Прачечная потусторонних услуг

Глава №3 — №4 Еще и преподаватель

Прад громко захохотал. Все посмотрели на него как на сумасшедшего. Домовой на потолке бережно гладил бархат, обнюхал шкатулку, потом прижал ее к заросшей щеке.

— Моя преле… То бишь, за-гля-день-е-це! Кака красивущая! — бормотал он, и в его голосе восхищение смешалось с грустью. — Давненько Мирон не видал красивущих безделиц… Все увезли, все поломали… Дом изгадили… Ненавижу людишек! Кака же красивуща зараза!

Он осторожно, почти с благоговением, приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Не увидев ничего, открыл ее полностью.

— А-а-а!!! Чёрт!!! А-А-А!!! — оглушительный, пронзительный визг вырвался из его глотки, эхом отразившись от стен, улетел в проём на второй этаж.

Шкатулка выпала из рук, упала на пол и разбилась. Капитан истерически хохотал, даже начал бить себя по коленке. Домовой резко замолк. Его глаза, теперь полные крови, были нацелены на Прада. В них не осталось ни обиды, ни сомнений — только чистая ненависть.

Арина посмотрела на осколки. Между щепками дерева и клочьями бархата серебрилось треснутое зеркальце.

— Отродье! — просипел Мирон, и было это пострашнее любого крика. — Каждое слово ударом по ушам. — Обманул Мирона! Подарил Зеркало! Зеркало — людское, подловатое! Мирону ни в жись нельзя смотреть в зеркало! Сука!

Маленькое тело тряслось от ярости.

— Капитан, осторожнее! — крикнула Гита, но опоздала.

Домовой вскинул свои длинные, мозолистые руки — руки труженика, а не колдуна — и начертил в воздухе неровный, пылающий символ. Пальцы сжались в кулак, и он с силой толкнул воздух перед собой.

Раздался оглушительный грохот.

Прад, все еще хохотавший, не почувствовал беды. Он так и смеялся, когда на него обрушилась кирпичная стена.

— Я приказываю тебе замереть! Подчинись! — крикнула Арина.

Кончики ее пальцев чуть-чуть закололо, как током — так всегда происходило, когда она пользовалась «Приказом». Необъяснимая энергия, призванная чем-то почти осязаемым в голове, входила в тело, концентрировалась на губах, на языке, а потом устремлялась к цели, подобно выпущенной стреле.

Парализованный Домовой замер в углу на потолке.

Еще минуту назад относительно целую комнату теперь было не узнать. Половицы ощерились зазубренными разломами. В стене возник проем на кухню, в обрамлении кусков штукатурки, заплесневелого раствора и торчащей пакли. Воздух помутнел от цементной пыли, медленно застилавшей всё плотной, серой пеленой. Домовой ехидно лыбился.

Пыль в воздухе поредела.

У груды расколотого кирпича, на корточках, суетилась Гита. Из-под завала виднелась поникшая ладонь Капитана — неестественно белая в извести, и от этого казавшаяся безжизненной. Арина бросилась на помощь, и вскоре в четыре руки, не жалея маникюр, они расчистили пространство. Исцарапались, в кровь об острый бетон, но освободить Прада оказалось куда сложнее. На него всей тяжестью рухнул монолитный участок стены. Рыжие кирпичи растрескались, но советский цемент, замешанный, казалось бы, только на совести и тотальном дефиците на удивление держал мертвой хваткой, застыв серыми кровоподтеками. Кусок весил килограммов двести. Как ни пытались девушки его сдвинуть — тщетно.

В помещении запахло дымом. Сначала едва уловимо, потом явственнее.

— Вот только пожара нам не хватало, — Гита охнула, из последних сил пытаясь вставить пальцы под каменную глыбу.

— Где же Вадим? — Арина, чуть не родила, немного приподняв плиту.

— Забудь! С мужиками вечно так: они как удача — испаряются в самый нужный момент!

Под пальцами Арины откололся кирпич, Гита в одиночку не удержала приподнятую стену, и та опять рухнула на Капитана. Внизу застонали.

— Блин, надеюсь, мы его не добили, — искренне переживала Арина, сжимая в руках одинокий кирпич.

— Этого так просто не убьёшь, — усмехнулась Гита, правда без уверенности.

За спинами возникла тень. Широкие, сильные ладони Вадима уверенно взялись за край стены. Мышцы под футболкой напряглись, пошли буграми. Он натужно крякнул, и с низким скрежетом приподнял конструкцию, освобождая Прада. Прежде чем броситься на помощь, Арина на мгновение застыла, в очередной раз поражаясь тому, сколько силы, таится в этом молчаливом мужчине. Воплощение идеала в своей этой футболочке!

«Нет-нет, сейчас не время фантазировать! Позже. Перед сном. Но не сейчас!»

Прад лежал ничком. Не нужно быть врачом, чтобы понять: рука сломана — об этом кричал неестественный изгиб в локте. Под левой ногой скопилась лужица крови, смешавшаяся с цементной пылью и похожая на ртуть. Вопреки ожиданиям, Прад был в сознании. Он с тихим стоном попытался приподняться. Помогли ему сесть. Гита побледнела и резко отвернулась, похоже впервые в жизни, увидев открытый перелом. Зрелище не для слабонервных. На первом курсе в медицинском, Арину и саму чуть не стошнило, при первом взгляде на желто-красный обломок кости, торчащий сквозь мясо. В случае Капитана — ниже колена.

Что-то тяжелое и мягкое упало в дальнем углу. Все взгляды устремились туда, где на полу распластался Мирон. Скованный приказом Арины, он продолжал неприятно потешаться, сверкая зелеными глазами-щелочками.

— Вот подонок! — прохрипел Прад, державшийся за правый бок, — рёбра, вероятно, тоже пострадали. — Хватит со мной нянчится — заживёт! Прикажи-ка лучше нашему уродцу рассказать всё про Предводителя, и уйдём отсюда, — сказал он Арине, которая накладывала на ногу шину из ритуального кнута.

— Говори! — приказала она, зыркнув в угол.

Губы домового зашевелились, хотя он сам оставался недвижим.

— Гы-гы, лихо я тебя? Так и эдак — ыть! Пришлепнул отродье, аки погану жуковицу! Но ты сам повинен! Совести нема… Пришёл бы с челобитной, так мол и так, побачим старче, дарь снес…

— … и ты бы мне ничего не сказал, — закончил за него Прад, — Заткнись! Если бы всё шло, по-моему, мы бы уже ехали по домам, а ты продолжал куковать тут в одиночестве. Я просто не учёл, как долго ты здесь прозябаешь — весь дом собой пропитал, со стенами сросся, в фундамент корни пустил — фу, мерзость! Всюду нечистью несёт, не ожидал, а вроде порядочный Домовой на вид.

Мирон пытался, что-то возразить, но его не слушали. Прад перевел взгляд на Арину, вытиравшую окровавленные руки о подол и, как умел только он, напустил в голос секса.

— Арочка, спасительница моя, запомни меня таким… жалким, израненным, побитым… Обязательно запомни! — он попытался ухмыльнуться, но получился болезненный оскал. — Будешь рассказывать внукам… Карену или Наргизу… потому что больше ты меня таким не увидишь. Никогда!

— Капитан, поменьше разговаривайте, у вас сломано ребро, — отрезала Арина, привычно игнорируя провокации.

— Прикажи ему всё рассказать и поедем.

— Хорошо.

После того, что он сотворил с Капитаном, который, правда, сам напросился, вся её симпатия к Домовому улетучилась. Она произнесла четко и громко:

— Домовой Мирон, приказываю тебе: расскажи все, что знаешь о Предводителе — Ганталианте, появившемся в Москве.

Мирон захрипел. По его мохнатому телу пробежала волна. Шерсть на загривке встала дыбом, жилы под шерстью натянулись, как струны. Собрав все свои древние, темные силы, он, казалось, преодолел паралич от приказа — узловатые, мозолистые пальцы с нечеловеческим усилием потянулись к его же собственной шее.

— С-с-с-с… Сссссс. Сссс… — сипел Домовой, а руки сомкнулись в мертвую петлю на горле.

Это длилось целую вечность или пару минут. Арина, ошарашенная зрелищем, не понимала, как живое или выглядящее живым существо способно самостоятельно себя удушить! Хрип делался тише, а хватка крепче — пальцы впились в глотку — белые от напряжения. Зеленые зрачки Мирона закатились под лоб, оставив в глазах белки. Ноги елозят по полу.

— Прекрати! — выкрикнула Арина, выходя из оцепенения. — Можешь ничего не говорить, но перестань себя душить! Приказываю!

Дыхание Домового ворвалось в грудь со свистом, стало ровным, тело обмякло. Он еле слышно шепнул, теряя сознание:

— Ничего вы от меня не добьётесь… Тепло… Как же Мирону сейчас тепло…

— Никогда бы не подумала, что домовые могут терять сознание! — растеряно покачала головой Арина. — И вы заметили, славянский акцент под конец он тоже потерял!

— Вадим, угли уже готовы? — подал голос Прад. Вадим молча кивнул. — Отлично! Забирай и уходим отсюда!

Арина опять почувствовала себя полной дурой, заметила маленький костерок, тлевший в коридоре, вопросительно посмотрела на Капитана

— Не поняла…

— Дом слишком старый, его всё равно давно собирались сносить — ускорим процесс!

— Вы хотите сжечь дом⁈

— Ну, скажем так: ускорить естественный отбор в сфере недвижимости! Заодно и санобработку от потустороннего провести. Вот увидишь — через годик на этом месте построят отличную высотку! Приедут новые люди, будут довольны…

— А как же Домовой? — не унималась Арина, — он же сгорит с домом!

— Забудь о нем. Это нечисть. Нашла, кого жалеть… — Прад с гримасой боли попытался пошевелиться. — Лучше бы меня приласкала… Женская ласка, знаешь ли, лучшее лекарство. — Он с трудом потянул здоровую руку в сторону ее груди.

Арина уже чисто автоматически шлепнула по пальцам — не впервой.

— Прад, но так нельзя! Он же живой! Может, конечно, несговорчивый, своенравный, но нельзя с ним вот так!

— А что ты сделаешь, чтобы я его пощадил? — его сальный взгляд соскользнул вниз. — Знаешь, я тут недавно приобрел увлекательную книжку «Ветка персика» называется, так вот там есть интересная поза «Козочка» — мужчина лежит на спине, а женщина в это время, наклоняясь к его…

— Хватит! — резко оборвала Гита, — Ариш, с Домовым всё будет хорошо — Вадим отсутствовал, потому что проводил ритуал. Такой же, который должны были сделать хозяева дома перед отъездом, чтобы забрать Домового с собой. Для этого нужно взять угли из старого очага и разжечь новый. Угли у Вадима. Мирон теперь будет жить у нас.

— Хотя не известно — к добру ли… — Прад застонал, опираясь на Вадима, который помог ему встать., — чую, пожалею я ещё об этом мерзопакостнике! И о своем безграничном милосердии.

Они медленно уходили по безлюдной улице, будто вернувшейся в прошлое из страшного апокалиптического будущего: Прад опирался на плечи Вадима и Гиты, а Арина тащила на одноколёсной ржавой тачке, найденной в зарослях крапивы, старого храпящего Домового, на груди которого в эмалированной кастрюле тлели его угли.

Они уходили, не оборачиваясь, хотя отлично слышали, как сзади, с сухим треском, жадная пасть огня пожирает проклятый старый дом. Уж не так же и за ними по пятам уже идёт, несется голодная и злая армия предводителя нечестивых, о котором они вновь ничего не узнали. Конечно же не случайно.

Глава № 4. Еще и преподаватель⁈

Капитана отправили в больницу, Мирона на базу, а сами сослуживцы разъехались по домам. Всю ночь Арине снилась старинная школьная подруга Наташка. В девятом классе Арина обещала Наташке своё красивое шёлковое платье, чтобы та сходила на первое свидание, но совсем забыла об этом — засиделась в библиотеке. Наташка тогда четыре часа прождала её у подъезда, а когда дождалась — ничего не сказала, просто посмотрела как-то по-особенному, и с тех пор вообще ни разу не сказал ей ни слова. Тяжелый голос в голове сказал: «Нарушение неписаного правила — „данное слово нужно держать“. И расплата — прерванная дружба, которая могла бы длиться всю жизнь», — Арина проснулась в холодном поту. Ничего не понимая.

Весь следующий день на работе она не работала. Капитан, правил балом дистанционно из элитной палаты частной клиники, поручив ей заполнить пробелы в знаниях в их информационном центре.

Равнодушный голос компьютера всё реже произносил фразы «Информация засекречена» или «доступ закрыт», отчего Арина чувствовала себя значимой — как бы не было трудно, медленно, но верно она становилась, частью этой странной команды.

В тоннах гигабайт об обрядах, редких и ещё более редких аномалиях, духах, приданиях, легендах и даже сказках она, случайно наткнулась на файл, стоящий внимания.

Экран на стене отобразил надпись «Правила мироустройства».

Вопреки ожиданию, заговорил не монотонный голос, под однообразную диктовку которого слипались глаза, а Капитан Прад. На экране появилось изображение огромной аудитории: все места заняты слушателями — лиц не разобрать, у кафедры Капитан читает лекцию на английском. Запись явно была старой — сделанной еще на плёнку, но Капитан за прошедшие десять-двадцать или более лет нисколько не изменился. Арина, к своему стыду, плохо знала язык, поэтому включила субтитры.

«…Представьте, что всё мироздание — это огромный, бесконечно сложный механизм, — голос Прада, хоть и записанный, звучал так, будто он был здесь, в комнате. — Со своими шестерёнками, пружинами, законами тяготения и движения. И в его основе, в самом нутре всё подчинено законам. Незримым. Наивным, если их озвучить, но обязательным. Они есть фундамент, на котором стоит сам механизм. Меня пригласили рассказать вам о Религиях… что ж. Религии — ни что иное, как фасад, декорации, или иллюстрации этих законов. В каждой религии существует священный перечень правил. Неважно как он называется: талмуд, завет, Коран — прежде всего это кодекс поведения, отчасти совпадающий с „Правилами мироустройства“, но часто откорректированный тем или иным богом, с целью пропаганды собственной фигуры». Он сделал театральную паузу, доставая сигарету.

«Точно такой же жест, как сейчас. Кое-что в мире не меняется».

По аудитории прошёл шумок — слушатели обсуждали услышанное. Прад обвёл взглядом собравшихся: «Сейчас объясню, что я имею ввиду. Начнём с простого. Насекомые. Комар. 'Правила мироустройства» отводят комару всего две цели в жизни: напиться крови и отложить яйца, или чем там они размножаются… Комар существо простое, он не способен противиться закону мироздания. Думаю, вы не встречали комаров, пьющих мёд или не кусающих маленьких детей из жалости.

Отсюда первое правило: для каждого создания в мире существуют свои правила.

Ещё пример. Кошка. Кошка по «правилам мироустройства» существо своенравное. Ей на роду написано бояться собак и ловить мышей. Это не глупое существо, но и оно соглашается с правилами — боится собак, хотя мышей давно уже не ловит, предпочитая вискас. Наверняка были кошки, хоть раз в истории, напавшие на собаку (больше их по размеру), как вы понимаете — их ждала незавидная участь, потому что о них нам ничего не известно.

Отсюда второе правило: нарушать правила чревато.

Идём дальше. Человек. Самое высокоразвитое живое существо. Для нас тоже есть «правила мироустройства», но в них меньше ограничений, больше целей и так далее. Во все времена человек стремился стать всесильным. В прошлом каждый мечтал стать богом, теперь в богов верить не модно, поэтому люди мечтают стать просто великими. Подсознательно нас тянет нарушить правила, что-то внутри подсказывает: преодолеем этот барьер — вознесёмся выше небес и в этом есть правда. Далеко за примером не пойдём — лихач, проехавший на красный свет, уже чувствует себя королём дороги, но ездить только на зелёный — это человеческие правила — мирозданию на них плевать. Нарушая же «правила мироустройства», человек создаёт коллапс в размеренном течении жизни — разрыв ткани бытия. Последствия очевидны: колоссальный выброс энергии. Дальше два варианта развития событий: энергия либо уничтожает, вернее чаще всего уничтожает нарушители, либо возвышает его'.

Гул в зале нарастал.

Прад вальяжно развалился на кресле лектора, начал говорить потише, чтобы слушатели успокоились: «Комар, по собственной воле отказавшийся пить кровь — мог бы стать богом комаров. Кошка, если бы она могла преодолеть желание гоняться за птичками и мышами, возвысилась бы над собратьями. И история знает пример — Бастет в древнем Египте. Но это исключение из правил. Обычно ни одно живое существо (кроме человека) по своей воле не нарушит 'Правил мироустройства».

Правило номер три: правила нарушать нельзя и точка!

Это табу, благодаря которому мир стабилен, приветлив, жив. Нарушение правил может повлечь за собой катастрофу: энергия трансформируется в агрессию, в природные катаклизмы и кто знает во что ещё… Увы, человек же давно оторвался от духовной пелены — не верит в призраков, в магию, не чтит предков, не чувствует опасность, нарушая запреты.

А теперь для всех объясняю на пальцах.

Вспомните ещё одну закономерность: недостаток одного компенсируется избытком другого. Инвалиды часто умнее, талантливее здоровых. Слепые владеют прекрасным музыкальным слухом. Тем, кому не повезло в любви, везёт в бизнесе…

Кто-то крикнул из зала:

— Вы верите в судьбу?

Прад резко поднялся с кресла:

— Нет, не верю. Мы вольны сами строить будущее, но необходимо коррелировать поступки и пути в зависимости от правил, — он саркастично усмехнулся, — лучше бы вы поинтересовались, как узнать правила, данные нам при рождении…

— И как же? — крикнули уже из другой части аудитории.

— А я не знаю…

В зале повисла гробовая тишина, а затем, как селевой поток, приближающийся к подножию горы, начал нарастать недовольный гул. Отдельных голосов не было слышно, но судя по возмущённым жестам, людей не устраивал такой ответ. Кто-то кинул огрызок яблока в кафедру. Шум немного стих лишь с появлением в центре зала высокого седого мужчины с длинными волосами, заплетёнными в косичку. Мужчина носил короткую белую бороду и короткую кожаную куртку чёрного цвета. Он взошёл на трибуну, коротко взмахнул рукой и в ту же секунду, словно по волшебству, все затихли.

Мужчина выдержал театральную паузу.

— Дамы и господа, я рад сегодня видеть всех вас в добром здравии. Наша встреча — наглядный пример того, что дело предков живёт. Доклад Капитана Прада, возможно вскоре станет ярчайшим открытием, сделанным нашей организацией за последние несколько тысячелетий. Если гипотезы о путях «Правил мироздания» подтвердятся, представьте: какие просторы для манипуляций это сможет открыть? Борьба без кровопролития, без жертв, без потерь и слёз. Мир во всём мире, без смертей его защитников. Ведь коль всё живое действительно подчинено негласным правилам, то существа из потусторонней, сакральной области и подавно связаны ими! Представьте перспективы!

Запись прервалась.

Арина ещё некоторое время смотрела на белый шум, обдумывая услышанное. В доводах Капитана была соль, но, с другой стороны, как странно осознавать, что в хорошо знакомом с детства мире, существуют правила, о которых никто никогда не знал. С другой стороны, так ли странно? Ведь законы физики и молекулярной химии существовали задолго до того, как их открыли. Да, и мир духов существовал всегда, хотя о нём она узнала считанные недели назад. В последнее время все, что она когда-либо знала, во что верила — перевернулось вверх тормашками, поэтому откровение Прада она приняла, покорно и безропотно — как данность. Зная о существовании нерушимых правил — это действительно уже само по себе откровение и инструмент, которым нужно, если не пользоваться, то однозначно, учитывать.