Principi_prava.indd

КОНТРОЛЬ ЗА СОБЛЮДЕНИЕМ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

3.53. Как мы могли убедиться, державы-покровительницы и МККК в рамках признанных за ними полномочий могут в определенной степени контролировать соблюдение права вооруженных конфликтов, а точнее Женевских конвенций и Дополнительного протокола I²³⁶⁸. Эти механизмы сочетаются со всеми способами контроля за соблюдением общего международного права (процедуры расследования, действия международных организаций, обращение к международным судебным органам²³⁶⁹.). Конкретнее, контроль за соблюдением права вооруженных конфликтов может осуществляться посредством особых механизмов расследования (см. ниже) и путем уголовно-правовых санкций (см. ниже, глава четвертая, раздел 2).

3.54. Уточним, что механизмы, определенные в Женевских конвенциях и Дополнительном протоколе I, предусмотрены явным образом только для международных вооруженных конфликтов. Что касается немеждународных вооруженных конфликтов, к ним применяются общие нормы международного права и общего международного уголовного права.

I. Двустороннее расследование

3.55. Процедура расследования не является чем-то новым для права вооруженных конфликтов: уже Женевская конвенция 1929 г. об улучшении участи раненых и больных предусматривала в ст. 30 механизм подобного типа, который был воспроизведен в четырех Женевских конвенциях 1949 г. и распространен на потерпевших кораблекрушение, военнопленных и гражданских лиц (общие ст. 52, 53, 132, 149).

Эта система действует и сегодня, а восходит она к классической системе, введенной Гаагскими конвенциями 1899 и 1907 гг. о мирном разрешении споров. Речь идет о механизме двустороннего расследования, к которому можно прибегнуть по просьбе одной из сторон в случае «любого имеющего место нарушения Конвенции». Согласно Комментарию к Женевским конвенциям, это касается только серьезных нарушений, вызывающих разногласия среди сторон в конфликте, поскольку остальные нарушения относятся к компетенции державы-покровительницы (см. выше, п. 3.27) или держащей в плену державы (см. Женевские конвенции: III, ст. 121; IV, ст. 131)²³⁷⁰. Интересно, что процедура расследования может быть начата в одностороннем порядке одной из сторон, а другая сторона в этом случае обязана оказывать содействие. Однако для организации процедуры требуется, как и в классической системе, согласие всех сторон. Заключение же Комиссии будет касаться реальности имеющих место фактов и — неявным образом — их правовой квалификации.

Похоже, эта система так ни разу и не сработала²³⁷¹, несмотря на усилия, предпринятые в некоторых случаях МККК²³⁷². Этим и объясняется желание ее совершенствовать.

II. РАССЛЕДОВАНИЕ В РАМКАХ СПЕЦИАЛЬНО УЧРЕЖДЕННОГО ОРГАНА

3.56. На Совещании правительственных экспертов (1971-1972 гг.), которое предшествовало Дипломатической конференции по вопросу о подтверждении и развитии международного гуманитарного права, Египет и Норвегия внесли предложение о том, чтобы в случае невыполнения державой-покровительницей или ее субститутом своих обязанностей ООН учредила бы орган, который автоматически брал бы на себя роль державы-покровительницы. Это предложение было вынесено на голосование на Дипломатической конференции, но его отклонили в результате противодействия социалистических и западных государств. В качестве доводов ссылались на политический характер ООН и ее неприспособленность к действиям в гуманитарной сфере²³⁷³. Поскольку данная инициатива потерпела неудачу²³⁷⁴, Дания, Норвегия, Швеция и Новая Зеландия, с одной стороны²³⁷⁵, и Пакистан — с другой²³⁷⁶, представили Конференции проекты статей, учреждающих Комиссию по установлению фактов. Эти проекты стали ст. 90 Дополнительного протокола I, предусматривающей создание Комиссии по установлению фактов.

Принимая 8 июля 1992 г. свой внутренний регламент ²³⁷⁷, Комиссия переименовала себя в «Международную гуманитарную комиссию по установлению фактов». Эта маленькая литературная вольность переполоха у правительств не вызвала.

1. Описание системы, предусмотренной ст. 90²³⁷⁸

а) Компетенция Комиссии

3.57. Первоначально перед Комиссией по установлению фактов была поставлена задача беспристрастно расследовать любую жалобу, касающуюся нарушений Конвенций, Дополнительного протокола I и других норм, применимых к международному вооруженному конфликту.

Государства согласились поручить этой беспристрастной Комиссии выявление фактов, составляющих нарушение права вооруженных конфликтов, но среди них не было единодушия относительно характера и серьезности нарушений, на которые будет распространяться компетенция Комиссии. В частности, западные государства хотели, чтобы компетенция Комиссии была ограничена лишь серьезными нарушениями Конвенций и Дополнительного протокола I и не распространялась бы ни на другие нарушения этих документов, ни на нарушения иных норм права войны. Эта точка зрения в известной степени восторжествовала, поскольку п. 2, с, ст. 90 гласит:

«Комиссия компетентна:

a) расследовать любые факты, которые, как предполагается, представляют собой серьезное нарушение, как оно определяется Конвенциями и настоящим Протоколом, или другое серьезное нарушение Конвенций и настоящего Протокола;

b) содействовать путем оказания своих добрых услуг восстановлению уважительного отношения к Конвенциям и к настоящему Протоколу».

По поводу этого положения необходимо сделать три замечания.

1° Некоторая двусмысленность возникает в результате употребления выражения «violation grave» наравне с выражением «infraction grave», поскольку в Конвенциях и Протоколе есть определение только второго термина, а значение первого контекстуально и зависит от смысла, который в него вкладывает тот, кто его употребляет. Отметим, что в русском переводе²³⁷⁹ соответствующего абзаца оба выражения переведены как «серьезное нарушение». Это не означает, что тем самым завуалированным образом криминализуются нарушения (violations), которые состава преступления не имеют и не считаются серьезными нарушениями (infractions) по смыслу ст. 50, 51, 130, 147 Женевских конвенций 1949 г. и ст. 85 Дополнительного протокола I: просто в русском языке существует только одно слово для обозначения этих двух понятий.

2° Роль Комиссии не ограничивается выявлением фактов. Конечно, никаким соглашательством она не занимается, да это и немыслимо, когда речь идет о проблеме, связанной с нарушением права вооруженных конфликтов: компромиссы по вопросу соблюдения этого права неуместны. Однако Комиссия компетентна предлагать свои добрые услуги и содействовать соблюдению Конвенции и Дополнительного протокола I.

3° Согласно п. 2, d, ст. 90 Комиссия может расследовать и другие нарушения Конвенций, Дополнительного протокола I или права вооруженных конфликтов вообще при условии специального согласия всех заинтересованных сторон. Можно ли отсюда сделать вывод, что для всех серьезных нарушений Конвенций и Дополнительного протокола I компетенция Комиссии носит обязательный характер? Именно это мы сейчас постараемся установить.

b) Принятие Комиссией дела к производству

3.58. Основное нововведение ст. 90 по сравнению с существующей системой двустороннего расследования заключается в механизме принятия Комиссией дела к производству. Вначале предусматривалось, что уже сам факт присоединения к Дополнительному протоколу I достаточен для того, чтобы любое государство, являющееся стороной в конфликте, в одностороннем порядке обращалось к Комиссии, которая будет ipso facto компетентна вести расследование. Кроме того, проект, представленный скандинавскими странами и Новой Зеландией, признавал за Комиссией право инициативы.

Естественно, идея «обязательности» признания юрисдикции Комиссии встретила резкое противодействие со стороны социалистических стран, а право инициативы не вызвало энтузиазма у западных государств и третьего мира²³⁸⁰.

В результате принятое в конечном счете решение не пошло дальше уже ставшего классическим «факультативного условия» («optional clause»), закрепленного Международным судом, Европейским судом по правам человека, Комитетом по правам человека²³⁸¹ и т. д., которое заключается в факультативной сдаче на хранение одностороннего заявления, заранее признающего юрисдикцию Комиссии.

Западные государства и развивающиеся страны выразили сожаление по поводу отказа от автоматического вступления в силу юрисдикции Комиссии. Однако когда на пленарном заседании группа стран третьего мира предложила поправку, имеющую целью снова ввести принцип обязательной юрисдикции, но только в случае нарушения, совершенного на оккупированной территории ²³⁸², эта поправка встретила возражение со стороны западных и социалистических государств ²³⁸³. При результатах голосования 54 — за, 28 — против и 14 воздержавшихся поправка была отклонена, поскольку для получения большинства в две трети от присутствующих и голосующих членов не хватило двух голосов²³⁸⁴.

Подводя итог, следует сказать, что Высокая Договаривающаяся Сторона может по поводу предполагаемого нарушения права вооруженных конфликтов обратиться к Комиссии в одностороннем порядке только при соблюдении следующих условий:

— эта Высокая Договаривающаяся Сторона, а также Высокая Договаривающаяся Сторона, предположительно совершившая нарушение, должны признавать юрисдикцию Комиссии;

— речь идет о серьезном нарушении Конвенций и Дополнительного протокола I.

Для других случаев требуется специальное согласие всех заинтересованных сторон.

3.59. Следует отметить следующее:

1° Ст. 90 не содержит никаких положений, которые помешали бы третьему по отношению к вооруженному конфликту государству сделать запрос о проведении расследования серьезного нарушения, совершенного одной из сторон в конфликте при условии, что эта сторона тоже признала юрисдикцию Комиссии²³⁸⁵. В этом заключается существенное отличие от системы, действующей в рамках Международного суда: трудно представить ситуацию, когда на основании ст. 36, п. 2, Статута одно государство выносит на рассмотрение Суда спорный вопрос, возникший между двумя другими государствами. Аргумент, который, как правило, служит основанием для отклонения таких заявок — «нет интереса, нет и действия», в случае ст. 90 оправдывает демарш третьего государства: соблюдение права вооруженных конфликтов. А если смотреть шире, требования защиты жертв представляют интерес для всего человечества, то есть интерес, на который может сослаться любое государство — в принципе, речь идет о своего рода actio popularis²³⁸⁶. Это вытекает также из обязанности «заставлять соблюдать» право вооруженных конфликтов (см. выше, п. 3.13)²³⁸⁷.

2° Компетенция Комиссии может быть признана Высокой Договаривающейся Стороной «в любое, время» (ст. 90, п. 2, а). Таким образом, государство, желающее «задействовать» Комиссию, может сдать на хранение заявление

0 признании ее юрисдикции и сразу же сделать запрос о проведении расследования любого серьезного нарушения, которое, как предполагается, совершило государство, уже признавшее компетенцию Комиссии. В этом образе действий нет никакого «элемента неравенства» сторон, хотя иногда утверждалось обратное²³⁸⁸. Mutatis mutandis Международный суд признал правомерность подобного механизма принятия дела к производству, что произошло через три дня после сдачи на хранение заявления о признании его юрисдикции²³⁸⁹. В самом деле, логика требует, чтобы любое государство, признавшее компетенцию Комиссии, приняло, так сказать, «правила игры» и было готово к такого рода «скорым» действиям со стороны государства, еще не признавшего компетенцию Комиссии.

3° Хотя в ст. 90 ничего не предусмотрено на этот счет, мы считаем, что любое государство, признавшее компетенцию Комиссии, должно иметь возможность денонсировать это признание, как это происходит в практике Международного суда²³⁹⁰, но, как и в этом случае, исключительно при соблюдении условий, предусмотренных заявлением о признании. Если в заявлении никак не оговариваются длительность заявления и условия денонсации, последняя может быть произведена только в условиях, предусмотренных mutatis mutandis договорным правом для денонсации тех договоров, в которых ничего по этому поводу не говорится (Венская конвенция о праве международных договоров, ст. 56 и сл.). В любом случае денонсация государством, являющимся стороной в вооруженном конфликте, вступит в силу только после окончания конфликта по аналогии с тем, что предусматривается большинством документов международного гуманитарного права в отношении их собственной денонсации (см. выше, п. 3.24).

4° Теоретически национально-освободительное движение тоже должно иметь возможность обратиться к Комиссии с запросом на проведение расследования, даже если оно не является stricto sensu Высокой Договаривающейся Стороной (см. выше, п. 1.206). Чтобы ст. 96, п. 3, была действенной, необходимо, чтобы это было сделано, иначе соответствующее положение окажется «частично выхолощенным»²³⁹¹. Однако требуется согласие ad hoc стороны, действия которой должны стать предметом расследования²³⁹².

5° Если не сделано заявления в противоположном смысле, признание компетенции Комиссии должно иметь силу только в отношении будущего. Поскольку ст. 90 ничего не предусматривает на этот счет, применяться должна по аналогии ст. 28 Венской конвенции о праве международных договоров, которая устанавливает принцип отсутствия обратной силы у договоров, если стороны не выражают иного намерения.

Здесь, как и в случае заявлений о признании юрисдикции Международного суда, юрисдикция Комиссии в отношении серьезного нарушения Конвенций и Дополнительного протокола I должна быть обусловлена согласием обоих заинтересованных государств. Все, что выходит за рамки этого совпадения, должно быть исключено из юрисдикции Комиссии, если нет особого соглашения с заинтересованным государством, чье заявление явилось бы основанием для того, чтобы в определенном конкретном случае Комиссия отклонила бы свою юрисдикцию.

6° Может ли Комиссия принять к производству запрос от одного государства, если он не имеет никакого отношения к какому-либо другому государству, например в случае гражданской войны, которую можно приравнять к международному конфликту? Мы склонны ответить на этот вопрос утвердительно во имя интереса жертв и во исполнение правила «кто может многое, может и малое»: если государство соглашается стать объектом расследования, инициированного другим государством, почему оно не может само предложить расследовать свою деятельность?

Однако это предположение вступает в противоречие с тем фактом, что п. 2, а, ст. 90 предусматривает компетенцию Комиссии только в рамках двусторонних отношений:

«Высокие Договаривающиеся Стороны могут. заявить, что они признают. в отношении любой другой Высокой Договаривающейся Стороны, принимающей на себя такое же обязательство, компетенцию Комиссии в отношении расследования заявлений такой другой стороны.» (курсив автора).

Кроме того, функционирование Комиссии построено на принципе состязательности (ст. 90, п. 4), без которого существовала бы опасность манипулирования Комиссией со стороны государства, если бы последнее общалось с Комиссией «в одиночку». Такая возможность также не предусмотрена внутренним регламентом.

7° Из очень общей формулировки п. 2, d, ст. 90 вытекает, что возможны обращения к Комиссии по поводу расследования нарушений права вооруженных конфликтов, совершенных во время немеждународного вооруженного конфликта. В самом деле, п. 2, d, касается «других ситуаций», то есть случаев иных, чем «серьезные нарушения» Женевских конвенций и Дополнительного протокола I. Он требует согласия не Высоких Договаривающихся Сторон, а «стороны в конфликте» и «других заинтересованных сторон». Действительно, уже на своем первом заседании, проходившем 12-13 марта 1992 г., Комиссия признала, что может расследовать — с согласия всех заинтересованных сторон — нарушения, совершенные во время немеждународных вооруженных конфликтов ^:.

c) Начало работы Комиссии

3.60. Согласно п. 1 ст. 90, Комиссия существует со дня признания ее компетенции 20 Высокими Договаривающимися Сторонами. Федеральный совет Швейцарии, являющийся депозитарием Протокола, созывает тогда представителей этих государств для избрания 15 членов Комиссии с учетом обеспечения справедливого географического представительства.

В данном случае 20 ноября 1990 г. Канада стала 20-м государством, сделавшим заявление согласно ст. 90, после чего Швейцария приступила к процедуре избрания членов Комиссии государствами, сделавшими вышеуказанное заявление²³⁹³.

Пункт 3 ст. 90 гласит, что, если между заинтересованными сторонами не будет достигнуто иного соглашения, расследования проводятся Палатой, состоящей из 7 членов (5 членов, назначенных председателем Комиссии, и 2 специальных члена, не являющиеся гражданами ни одной из сторон).

d) Полномочия Комиссии

3.61. В соответствии с п. 4 Комиссия может предложить сторонам оказывать ей содействие, представлять доказательства и их оспаривать. Кроме того, Комиссия имеет право проводить расследование на месте. Такого рода положение присутствовало в пакистанском проекте, в то время как проект, представленный скандинавскими странами и Новой Зеландией, был более сдержанным, поскольку в нем предусматривалось только то, что «сторона может предложить Комиссии рассмотреть ситуацию на месте».

Для сравнения отметим, что Комиссия по рассмотрению жалоб Эритреи и Эфиопии сочла, что для вынесения заключения по запросам сторон ей необходимы «ясные и убедительные», а не «в высокой степени неоспоримые, внушающие большое доверие и очень убедительные» доказательства, поскольку Комиссия не является судом, выносящим приговоры по уголовным делам²³⁹⁴. Таким образом, для установления ответственности государств критерий доказательности менее строг, чем для установления уголовной ответственности.

e) Заключения Комиссии

3.62. Проекты статей признавали за Комиссией право представлять свои «фактические и правовые заключения». Япония предложила поправку, чтобы устранить слова «и правовые» ²³⁹⁵. Согласно этой поправке, заключения Комиссии должны были носить чисто фактологический характер, что, кстати, соответствует традиционному пониманию целей расследования²³⁹⁶. В ст. 90 не отражена четкая позиция по этому вопросу, поскольку ее п. 5, а, предусматривает только то, что

«Комиссия представляет заинтересованным сторонам доклад о фактах, установленных Палатой, с рекомендациями, которые она считает необходимыми» (курсив автора).

Эта формулировка не запрещает Комиссии делать правовые заключения. Однако следует отметить, что даже если Комиссия ограничивается фактическими заключениями, это никак не умаляет значения и последствий доклада: часто одного установления фактов оказывается достаточно для их правовой квалификации и выявления ответственных за них²³⁹⁷.

f) Расходы Комиссии

3.63. Пункт 7 ст. 90 не вносит ясности в этот вопрос. Там говорится:

«.административные расходы Комиссии покрываются за счет взносов Высоких Договаривающихся Сторон, которые делают заявления в соответствии с п. 2, и за счет добровольных пожертвований».

Каким будет механизм распределения недобровольных взносов? Статья не дает ответа на этот вопрос. Что касается издержек и расходов, связанных с производством дел, порученных Комиссии, они покрываются в равной мере истцом и ответчиком, и это дало основание для утверждений, что

«такая система финансирования отнюдь не способствует тому, чтобы обращались к Комиссии. Если пользователям придется оплачивать ее услуги, есть опасность, что их будет все меньше и меньше.»²³⁹⁸.

Штаб-квартира Комиссии располагается в Берне (Внутренний регламент, правило 11), а деятельность секретариата обеспечивается Швейцарией (ibid., правило 12).

3.64. Резюмируя, можно сказать, что Комиссия — несомненно прогрессивный шаг в деле создания механизмов контроля за соблюдением права вооруженных конфликтов. Эта система превосходит ту, которая предусмотрена Женевскими конвенциями 1949 г., так как с момента признания компетенции Комиссии сторонами в конфликте каждая из них (как и любое третье государство, также признавшее компетенцию Комиссии) может обратиться к Комиссии с просьбой о расследовании, не дожидаясь согласия стороны, чьи действия должны стать предметом расследования. Хотя ст. 90 в теории выглядит крайне соблазнительно, ей, к сожалению, еще предстоит пройти проверку практикой, и тут, может быть, нет особых оснований для оптимизма.

2. Перспективы

3.65. Механизм двустороннего расследования, предусмотренный Женевской конвенцией I 1929 г. и воспроизведенный в четырех Женевских конвенциях 1949 г., так никогда и не был запущен. Вообще, даже вне рамок права вооруженных конфликтов двустороннее расследование остается своего рода юридическим курьезом. Автор одного исследования, опубликованного в 1976 г., не смог насчитать даже 10 практических примеров²³⁹⁹.

Итак, менее 10 примеров из всей совокупности международных отношений и ни одного из истории отношений между воюющими государствами. Значит ли это, что государства почти всегда одинаково воспринимают факты, ставшие источником противоречий, и что нарушения права вооруженных конфликтов никогда не оспариваются? Ответ на этот вопрос достаточно очевиден.

Реальная бездейственность механизма расследования может быть обусловлена примерно такими же причинами, что и те, которые объясняют неэффективность попыток урегулирования судебными средствами. В неоднородном международном сообществе, представляющем собой некую совокупность суверенитетов, процедура расследования так же дисфункциональна, как и судебное урегулирование, и внушает потенциальным «пользователям» такое же недоверие. Она столь же громоздка и приводит к результатам, которые необязательны для сторон, а это к числу достоинств не отнесешь.

Итогом сближения советской идеологии с западной стал абсолютно новый и ранее немыслимый феномен признания, пусть даже ограниченного, СССР компетенции Международного суда²⁴⁰⁰, а затем и достоинств международного судебного урегулирования²⁴⁰¹, а также признания компетенции Комиссии в соответствии со ст. 90 ²⁴⁰². Так же поступили страны — бывшие сателлиты СССР. Так, 23 ноября 1991 г. компетенцию Комиссии признала Венгрия, а 2 октября 1992 г. — Польша ²⁴⁰³.

Если судебное разрешение споров дает положительные результаты только для государств, принадлежащих к одному «миру», говорящих на понятном друг другу языке и поддерживающих между собой более или менее нормальные отношения, то как можно ожидать от двух воюющих государств согласия на такую процедуру? Официально оформленные процедуры могут оказаться полезными в разрешении конфликтов между суверенными государства только до тех пор, пока противоречие не выйдет за определенные рамки. Если же это происходит, данное противоречие — будь оно идеологическим, политическим или экономическим — может быть урегулировано только применением более гибких методов, таких, например, как переговоры, посредничество или. война. И именно в последнем случае, когда противоречие достигает наибольшей остроты и менее всего поддается какому бы то ни было разрешению, трудно представить себе использование столь регламентированного механизма.

3.66. С момента признания компетенции Комиссии государством, действия которого подлежат расследованию, его согласие на проведение данной процедуры не требуется, но это вовсе не предопределяет успех расследования, поскольку трудно представить себе, чтобы воюющее государство, которое обвиняют в нарушении права вооруженных конфликтов, пошло на сотрудничество с органом, способным доказать обоснованность этого обвинения²⁴⁰⁴. Но не стоит впадать и в чрезмерный пессимизм, так как есть основания надеяться, что сама возможность появления миссии для установления фактов заставит государства, признавшие компетенцию Комиссии²⁴⁰⁵, воздержаться от нарушений Женевских конвенций и Дополнительного протокола I.

3.67. Чтобы Комиссия перестала быть юридической виртуальностью и вышла из состояния «технического простоя», в котором она прозябает с момент своего образования в 1991 г., один из ее членов, профессор Л. Кондорелли, предложил, чтобы она сама предлагала свои услуги воюющим сторонам или чтобы компетентные органы ООН, в частности Генеральная Ассамблея или Совет Безопасности, рекомендовали противоборствующим сторонам обращаться к Комиссии²⁴⁰⁶.

Он даже рассмотрел возможность получения Комиссией мандата на проведение расследования ad hoc непосредственно от Совета Безопасности или Генеральной Ассамблеи ООН²⁴⁰⁷. При этом следует отметить, что в таком случае Комиссия действовала бы не в рамках ст. 90 (поскольку она не предусматривает такого способа принятия дел к рассмотрению), а в рамках мандата ООН. Не возникает ли в связи с этим проблем совместимости с Уставом Комиссии? Не рискует ли Комиссия потерять, так сказать, свою душу, выступив в новом качестве? Нет, если исходить из того, что стороны, будучи членами ООН, согласились с тем, что Совет Безопасности или Генеральная Ассамблея прибегают к такому механизму обращения к Комиссии в целях обеспечения международного мира и безопасности.

Практика развивается в этом направлении: Совет Безопасности «рассматривает возможность использования в этих целях Международной комиссии по установлению фактов» для проверки заявлений о предположительно имевших место нарушениях МГП ²⁴⁰⁸.

3.68. Независимо от Комиссии по установлению фактов, предусмотренной ст. 90, ничто не препятствует проведению расследования по предложению, по просьбе или по решению того или иного органа ООН, в частности Совета Безопасности. Ст. 25 и 34 Устава ООН наделяют Совет Безопасности юридическими полномочиями на то, чтобы при наличии соответствующей политической воли навязать расследование противоборствующим сторонам. Однако для этого еще нужно, чтобы обязательный характер такого расследования не вызывал сомнений²⁴⁰⁹. Иллюстрацией этому может послужить учреждение следственной комиссии по Дарфуру (см. выше, пп. 1.216, 2.278).

3.69. НПО играют важную роль в установлении фактов, регулярно сообщая о нарушениях МГП. В этом плане следует подчеркнуть оригинальность «Женевского призыва» («Appel de Geneve») — швейцарской организации, созданной в 2004 г. в целях содействия применению МГП негосударственными образо-ваниями²⁴¹⁰. Последние обязуются никогда не совершать определенных нарушений МГП, а именно не применять противопехотные мины, не использовать детей-солдат, отказаться от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унизительных видов наказания и обращения. По состоянию на конец 2009 г. такое обязательство взяли на себя 39 негосударственных образований²⁴¹¹. Именно в связи с этим филиппинское правительство и Исламский фронт освобождения Моро, подписавшие «Женевский призыв», согласились на отправку на Филиппины миссии по проверке фактов в ноябре 2009 г., чтобы проконтролировать, использовал ли Фронт, как утверждают филиппинские вооруженные силы, противопехотные мины в нарушение принятого на себя обязательства. С 16 по 29 ноября 2009 г. миссия, состоявшая из трех человек, смогла провести на Филиппинах расследование по указанным заявлениям²⁴¹².

Насколько известно автору, это было первым случаем проведения расследования такого типа по просьбе и с официального согласия государства и повстанческой стороны.