Притяжение

Глава 10

Проснулась я к вечеру. В квартире было тихо, солнечный свет уже почти не пробивался сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкий сумеречный полумрак.

Тянусь к телефону, чтобы проверить сообщение от Кота. Открываю чат с ним, и вижу своё последнее сообщение:

Настя:

— На сколько ты далеко от меня?

Сердце застучало быстрее, пальцы слегка дрожали, когда я вновь перечитывала его слова. Экран молчал, уведомлений не было.

Тишина в комнате давила, делая ожидание почти ощутимым. Я не могла понять, почему он не ответил сразу, а внутри росло лёгкое беспокойство, смешанное с нетерпением.

Где он? Что он делает? — думала я, ощущая, как тревога и любопытство переплетаются в странное, щекочущее чувство.

Я снова взяла телефон и набрала новое сообщение:

Настя:

— Ты опять решил заставить меня соскучиться?

Нажала «отправить» и отложила телефон рядом. Сердце слегка учащённо билось, а в голове вертелась мысль: Ответит ли он сразу или снова заставит ждать?

Я села на кровать, обхватив колени, и снова взглянула на телефон. Через мгновение экран ожил — пришло новое сообщение от Кота.

Я открыла чат и замерла:

Cat₽₽₽:

— Настя… я уже рядом.

Слова были короткие, но ударили по мне неожиданно. Я даже не поняла сначала, как это возможно. Рядом? Здесь?

Я понимала, что он не даст точный ответ на этот вопрос, поэтому решила сменить тему. Села на кровать, слегка вздохнула и написала ему:

Настя:

— Как твои дела? Есть новые стихи?

Телефон снова лег на колени, и я стала ждать ответа от него.

Cat₽₽₽:

— Стихов пока что нет, но я пишу текст песни.

Настя:

— Покажешь?

Cat₽₽₽:

— Он пока не готов.

В этот момент дверь резко открылась, и в комнату вошёл Паша.

— Проснулась уже? — спросил он, его голос был тихим, но уверенным.

Я вздрогнула, сердце застучало быстрее. Не успев понять, что происходит, я почувствовала смесь раздражения, удивления и лёгкого беспокойства.

— Да… — пробормотала я, стараясь собраться и не выдать, насколько меня застало врасплох его внезапное появление.

Паша подошёл ближе ко мне и прижал руку к моему лбу.

— Температура вроде нет, — сказал он спокойно, но с лёгкой тревогой в голосе. — Тебе нужно выпить лекарство.

Я сжала подушку руками, ощущая, как в груди смешиваются раздражение и странное чувство безопасности. Его внимание ко мне одновременно успокаивало и слегка выводило из равновесия.

— Ладно… — выдохнула я.

— Пошли на кухню, — сказал он, оборачиваясь к двери. — Ужин уже стынет.

В его голосе не было приказа — лишь спокойная уверенность, к которой я почему-то не могла возразить.

Я медленно села, поправила волосы, стараясь выглядеть собраннее, чем чувствовала себя на самом деле.

Он стоял у двери, ждал. В этом ожидании было что-то заботливое, но и властное — будто он не просто приглашал, а устанавливал правила.

— Сейчас, — тихо ответила я, опуская ноги на холодный пол.

Паша кивнул, будто этого было достаточно, и вышел в коридор.

— Чем кормить будешь?

— Жареная картошка — моё фирменное блюдо.

— Ты сам это приготовил? — спросила я, удивлённо.

Паша обернулся ко мне через плечо, усмехнувшись едва заметно.

— А кто же ещё? — ответил он, ставя сковороду на плиту. — Неужели думаешь, я тебя голодом морить собрался?

Я села за стол, наблюдая, как он ловко перекладывает жареную картошку на тарелки. От блюда шёл аппетитный запах — масло, лук, что-то домашнее, тёплое, почти уютное.

— Просто не ожидала, — сказала я, стараясь скрыть улыбку. — Обычно мужчины не готовят.

— Ну, я не “обычно”, — парировал он спокойно, пододвигая ко мне тарелку и ставя рядом стакан с компотом.

Я взяла вилку, посмотрела на еду и вдруг почувствовала, как внутри всё чуть расслабилось.

Этот момент казался слишком простым, слишком нормальным — будто на секунду исчезло всё то, что давило, тревожило, сбивало дыхание.

— Осторожно, горячее, — предупредил он, садясь напротив. — И не спорь, пока не доешь.

Я усмехнулась, покачав головой:

— Ты прямо как медбрат с режимом.

— А ты как непослушная пациентка, — ответил он, глядя прямо в глаза.

На мгновение воздух между нами стал плотнее, будто от жара сковороды.

Паша ел спокойно, размеренно, как будто никуда не спешил. Я, напротив, чувствовала, что каждый его взгляд цепляется за меня — коротко, невзначай, но достаточно, чтобы внутри всё сжималось.

— Вкусно, — сказала я, отодвигая тарелку чуть в сторону. — Правда, не ожидала, что ты умеешь готовить.

— Я многое умею, — ответил он с лёгкой улыбкой, но взгляд его остался серьёзным. — Просто не всегда показываю.

Я отвела глаза, делая вид, что изучаю узор на скатерти. Тишина между нами стала плотнее, почти ощутимой. Где-то за стеной тикали часы, и каждый звук будто подчёркивал — мы здесь одни.

— Тебе лучше? — спросил он наконец, чуть тише.

— Кажется, да. Голова уже не болит, — ответила я. — Только слабость осталась.

Он кивнул, взял стакан из-под компота и поставил в раковину.

— Тогда после еды — снова отдыхать. Я не шучу.

Я усмехнулась, но в голосе сквознуло что-то тёплое:

— Ты ведёшь себя как будто я под твоей опекой.

Он повернулся ко мне, опершись о край стола.

— А разве это плохо? — спросил он негромко.

Я подняла глаза. Его лицо было близко — слишком близко, чтобы не заметить, как в уголках губ прячется едва заметная улыбка, а в глазах отражается свет лампы.

— Не знаю, — прошептала я. — Наверное, просто… непривычно.

— Привыкай, — сказал он спокойно, но в его голосе звучало что-то, от чего сердце снова сбилось с ритма.

Он взял мою тарелку, будто ничего особенного не произошло, и отвернулся к раковине.

А я сидела, чувствуя, как в груди разливается тихое, почти опасное тепло — то ли от его слов, то ли от того, что в этом доме я впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Я встала из-за стола, стараясь не смотреть в его сторону.

— Спасибо за ужин, — тихо сказала я. — Пожалуй, пойду, лягу пораньше.

Паша не сразу ответил. Я уже сделала пару шагов к двери, когда услышала его спокойный, но твёрдый голос:

— Подожди.

Я остановилась, обернулась. Он стоял у раковины, вытирая руки полотенцем, и смотрел на меня так, будто точно знал — я снова что-то забыла.

— Лекарство, — напомнил он, чуть приподняв бровь. — Доктор сказал — три раза в день.

Я выдохнула, закатив глаза:

— Ты прямо как мой внутренний будильник.

Он усмехнулся и подошёл ближе, протягивая мне стакан воды и таблетку.

— Зато эффективный.

Я взяла из его рук воду, стараясь не касаться пальцев, но всё равно почувствовала, как по коже прошёл лёгкий ток.

— Смотрю, ты решил меня контролировать до последнего глотка.

— Только пока не убедюсь, что тебе действительно лучше, — ответил он спокойно, но в его голосе проскользнула мягкость, от которой сердце опять дернулось.

Я сделала глоток, чувствуя, как он всё ещё стоит рядом, слишком близко.

Когда поставила стакан на стол, он не отступил — наоборот, чуть наклонился, будто хотел что-то сказать, но передумал.

— Иди отдыхай, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Завтра поговорим.

Я кивнула и пошла к двери, ощущая его взгляд на себе — тёплый, настойчивый, немного тревожный.

И, закрывая за собой дверь, вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хотелось, чтобы кто-то перестал о мне заботиться.

Я закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной.

Комната встретила меня тишиной — густой, плотной, будто пропитанной остатками его присутствия.

Откуда-то из кухни доносились приглушённые звуки воды и глухие шаги — Паша, наверное, убирал посуду.

Я села на кровать, натянула плед на плечи. Казалось бы — обычный вечер, ничего особенного. Но внутри всё было не так.

Слишком спокойно. Слишком тихо. Слишком… близко.

Я легла, закрыла глаза, но сон не приходил. В голове снова всплывал его голос, спокойный, чуть хриплый, когда он говорил: «Привыкай».

Я даже не могла понять, почему эти два слога застряли в груди, будто обещание, будто предупреждение.

Я перевернулась на бок, слушая звуки из коридора.

Скрип пола, тихий стук — он явно ещё не лёг.

На секунду мне показалось, что шаги приближаются к двери.

Сердце предательски ускорилось.

Но он не вошёл. Просто тишина.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь — едва, почти неосознанно.

Странно, как быстро тревога может превратиться в ощущение безопасности.

Я потянулась к телефону, открыла экран. Ни сообщений, ни звонков.

Мир за пределами этой квартиры будто замер, стал далеким, ненужным.

А здесь, за этой тонкой стеной, кто-то ходил по кухне, дышал, заботился, держал всё под контролем — и это почему-то грело больше, чем хотелось бы признать.

Я выключила свет, повернулась к стене и шепнула в темноте:

— Спокойной ночи, Паша.

Где-то в ответ тихо скрипнула дверь, будто кто-то услышал.

Утро выдалось непривычно тихим.

Я проснулась не от будильника и не от боли — просто оттого, что комната уже была наполнена мягким светом.

Несколько секунд лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где я и почему на душе спокойно, будто вчерашние тревоги растворились во сне.

Из кухни доносился лёгкий шум — стук посуды, запах кофе и чего-то поджаренного.

Он уже встал…

Я натянула одеяло повыше, будто это могло защитить меня от этой домашней, почти опасной близости.

Но любопытство победило.

Босиком, осторожно, я вышла из комнаты.

На кухне Паша стоял у плиты, в серой футболке и джинсах, растрёпанные волосы падали на лоб.

Он не заметил, как я вошла — или сделал вид, что не заметил.

В сковороде шипели яйца, рядом стояла чашка с кофе и тарелка с тостами.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя звучал он тише, чем хотелось.

Паша повернулся. На секунду в его взгляде мелькнула мягкость, от которой у меня защемило под рёбрами.

— Проснулась, наконец, — сказал он. — Я уж думал, будить придётся.

— Решил устроить мне постельный режим с завтраком? — усмехнулась я.

— Если потребуется — и это организую, — спокойно ответил он, снимая сковороду с плиты. — Но пока начнём с простого. Садись.

Я послушно села, чувствуя лёгкую неловкость.

Он поставил передо мной тарелку, налил кофе и присел напротив.

Несколько секунд мы молчали.

Только пар от чашек поднимался между нами, как тонкий мост из утреннего тепла.

— Ты странный, — сказала я вдруг.

— В каком смысле?

— В смысле… не понимаю, зачем всё это. Забота, еда, лекарства. Я ведь не твоя ответственность.

Он посмотрел прямо, без тени улыбки.

— Может, просто потому, что кто-то должен был это сделать.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле — не от растерянности, а от того, как тихо он это сказал.

— Настя, а ты не хочешь чего-нибудь сладкого? У меня начинается ломка без конфет. Я пойду в магазин, у тебя есть какие-то предпочтения?

Я подняла взгляд, чуть удивлённо — смена темы прозвучала неожиданно, но, как всегда у него, вовремя.

— Конфетная ломка? — переспросила я, не удержавшись от улыбки. — Вот этого я точно не ожидала услышать.

— Не всё же мне быть суровым и серьёзным, — усмехнулся Паша, вставая из-за стола и натягивая куртку, что висела на спинке стула. — У каждого свои слабости. У меня — шоколад.

Я тихо рассмеялась:

— А я думала, твоя слабость — контролировать всё вокруг.

Он на секунду замер, повернулся ко мне.

В его взгляде мелькнуло что-то — почти признание, но он быстро отвёл глаза.

— Может, и так, — сказал он, застёгивая молнию. — Но иногда и контролёрам нужно сахарное подкрепление.

— Купи себе что-нибудь вкусное, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри почему-то кольнуло. — Мне ничего не нужно.

— Неправильный ответ, — усмехнулся он. — Ты же девочка. Девочкам обязательно нужно что-то сладкое. Может, торт?

— Если только «Наполеон».

— Отлично, пошёл искать.

— Что? Даже не будешь надевать наручники на меня?

Он обернулся уже в дверях, на его лице мелькнула та самая полуулыбка.

— А я смотрю, тебе понравилось, — повторил он, чуть прищурившись.

Я фыркнула, скрестив руки на груди:

— Не преувеличивай. Просто спрашиваю — мало ли, вдруг у тебя новые методы контроля.

— Возможно, — протянул он, делая шаг ближе. — Но только если ты снова решишь сбежать без предупреждения.

Я подняла бровь:

— И ты думаешь, наручники помогут?

— Зависит от того, насколько сильно ты захочешь уйти, — ответил он спокойно, но в голосе прозвучала тень усмешки, опасно тонкая грань между шуткой и чем-то большим.

На миг между нами повисла тишина — такая, что слышно было, как тикают часы.

Он первым отвёл взгляд, накинул капюшон и, почти невзначай, добавил:

— Наполеон, значит. Постараюсь не подвести.

— Удачи, — сказала я тихо, хотя внутри всё вибрировало от странного напряжения.

— Я быстро, — бросил он через плечо и вышел.

Дверь щёлкнула, и я осталась одна.