Притяжение

Глава 8

Наше время

— Не вставай. Ты плохо слышишь, что я говорю? — голос резкий, грубоватый, но в нём проскальзывает тревога.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и различила знакомое лицо.

— Ты… Паша?..

Он кивнул, но взгляд оставался настороженным.

— Ты не глюк? — слова сорвались сами, хрипло, будто через сухое горло. — Филлип… он тоже тут?

На секунду он замолчал, взгляд стал тяжелее.

— Нет. Только я.

Меня пробрал холод. Страх поднялся изнутри, как ледяная волна, медленно, безжалостно.

Я сжала одеяло, будто это могло защитить.

— Только не это… — прошептала я. — Я не хочу… обратно в свое прошлое.

Я перевела взгляд на него и до меня дошло: мы в квартире Жени. Но его рядом нет.

— А где Женя? — вырвалось само. — Что ты делаешь в его квартире?

Он немного напрягся, но ответил спокойно:

— Он уехал к своей девушке, его не будет пару дней.

Холодок пробежал по спине. Пустая квартира, чужое присутствие, и тот факт, что я тут совсем одна с ним… Сердце забилось быстрее.

— Он не говорил, что у него есть девушка, вырвалось у меня, почти шёпотом.

— А тебя очень огорчает этот факт? — голос Паши был ровный, но в нём сквозила какая-то холодная насмешка.

Я тяжело вздохнула, пытаясь подняться с дивана:

— Я… наверное, домой пойду.

Но он снова не дал мне встать. Голос стал грозным, почти рявкнул:

— Лежать, я сказал! Ты что, дура?!

Сердце екнуло. Страх смешался с растерянностью, и я замерла, понимая, что с Пашей тут всё будет не так просто.

— Ты всегда так резко с людьми? — спросила я.

— С тобой надо быть резким, иначе не понимаешь.

— А если я не хочу понимать?

— Тогда придётся заставить.

Я тяжело вздохнула. Тело дрожало, и я не могла понять, от чего — от неожиданного появления Паши или от слабости, что накатила после болезни.

И ещё один вопрос не давал покоя: что он делает в квартире Жени?

— Что ты делаешь в этой квартире? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

Он закатил глаза, но ответил спокойно:

— Женя мой друг, я часто к нему приезжаю. В этот раз мы с ним разминулись.

Я немного успокоилась, но тревога не уходила. Пустая квартира, чужое присутствие, и Паша рядом — всё это создавало странное чувство угрозы и напряжённого ожидания. Дрожь в теле не утихала.

— Значит… это просто совпадение? — спросила я, всё ещё глядя на него с осторожностью.

— Что ты имеешь в виду? — коротко ответил он, словно проверяя мою реакцию.

— Нашу встречу. Ты расскажешь Филлипу, что знаешь, где я нахожусь? — голос дрожал, я старалась держать себя в руках.

Он начал хитро улыбаться; по выражению лица было видно, что он что-то задумал.

— Слишком много вопросов на сегодня, Настя, — сказал он, голос стал мягче, но в нём сквозила скрытая власть. — Обговорим это, когда тебе станет лучше.

Я тяжело вздохнула, не зная, радоваться ли тому, что он не сразу дал прямой ответ, или бояться, что это лишь отсрочка.

В этот момент раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, и сердце снова забилось быстрее.

— Кто это? — спросила я, стараясь скрыть тревогу.

— Спокойно, — сказал Паша, — это доктор, я вызвал его для тебя.

Я моргнула, не сразу понимая, что он сказал.

— Доктор? — переспросила я, голос дрожал. — Для меня?

Он кивнул, взгляд был строгий, но без злобы.

— Да, для тебя. Лучше не сопротивляйся, Настя.

Дверь открылась, и в коридор показался врач в белом халате.

— Добрый день, — сказал он спокойно, но взгляд его задержался на мне. — Я слышал, что вы плохо себя чувствуете.

— Да, — отвечаю я доктору.

Доктор аккуратно подошёл, взяв стетоскоп.

— Снимите верхнюю одежду, — сказал он спокойно. — Мне нужно послушать лёгкие.

Я поворачиваю голову в сторону Паши и говорю ему:

— Может, ты выйдешь?

— Ещё чего, снимай футболку! Не слышала, что доктор сказал?

Я тяжело вздохнула, опустив руки. Сняла футболку, осталась только в лифчике, и почувствовала, как тело наливается теплом от смущения. Мне было что показывать; грудь была у меня не маленькая.

Паша стоял рядом, и его взгляд словно проходил сквозь меня. Я почувствовала, как щеки горят.

Доктор положил стетоскоп на грудь, а потом на спину, внимательно слушая дыхание. Я старательно старалась дышать ровно, но внутреннее напряжение заставляло меня нервно дергаться.

— Глубоко вдохните… ещё раз… — тихо говорил доктор.

Я ощущала себя уязвимой и одновременно наблюдаемой. Паша не шевелился, но его присутствие делало всё ещё более тяжёлым. Странное чувство смущения, смешанное с тревогой, сдавливало грудь.

— Всё в порядке, лёгкие чистые, — наконец сказал доктор, делая заметки.

Я покраснела ещё сильнее, когда доктор попросил:

— Покажите горло, пожалуйста.

Я чуть наклонила голову, открывая рот, ощущая, как взгляд Паши всё ещё висит на мне. Его присутствие делало каждое движение неловким и тяжёлым.

— Отлично, — сказал доктор, продолжая осмотр. — Теперь давайте измерим температуру.

Он аккуратно взял градусник, и я почувствовала, как напряжение в груди усиливается. Каждое движение, каждая команда врача сопровождались ощущением, что Паша видит меня насквозь.

— Не дышите слишком резко, — тихо сказал доктор.

Я старательно подчинялась, но дрожь в теле не утихала. Паша стоял рядом, не двигаясь, словно его цель была не только в том, чтобы я получила помощь, но и в том, чтобы наблюдать, как я себя чувствую.

— Температура слегка повышена, — отметил доктор, — нужно больше отдыхать и пить тёплую воду. Я напишу список лекарств и распишу, как их принимать. На этом всё, выздоравливайте.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Тело устало, но чувство смущения от присутствия Паши не уходило.

Доктор собрал вещи и направился к двери, не забыв бросить короткий совет:

— Постарайтесь больше отдыхать, не напрягаться.

Как только дверь закрылась, Паша снова оказался рядом. Его взгляд был внимательным и чуть холодным.

— Дай мне список врача, я пойду в аптеку, — сказала я Паше, стараясь сохранять спокойный тон.

Он молча подошёл к комоду, что-то достал и медленно двинулся в мою сторону. Его взгляд остановился на моих глазах, и я не смогла отвести взгляд. В его глазах была полная тьма.

Темные волосы, рельефное тело, белая футболка, которая подчёркивала каждую мышцу… Я невольно оцениваю его, а он словно читал мои мысли.

И вдруг, прежде чем я успела моргнуть, он схватил мою руку. В один момент моя рука оказалась приковaнa к трубе, которая стояла возле дивана, наручники плотно обвили запястье.

— Что… — выдавила я, голос сорвался, а сердце бешено колотилось. — Ты что… Паша?!

Он тихо усмехнулся, его тёмный взгляд не отводился от меня.

— Спокойно, — сказал он, почти шёпотом, — Не хочу, чтоб ты сбежала, пока я пойду в аптеку.

Я замерла, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. Сердце стучало так, что казалось, его слышат все стены квартиры.

— П-паша… — выдавила я, стараясь не показать, как сильно боюсь. — Это… слишком…

Он только тихо усмехнулся, сжимая наручники на моей руке чуть сильнее.

— Расслабься, — сказал он ровно, — тебе не навредят. Просто посиди здесь.

Я посмотрела на него, и в глазах его снова была эта тьма, смешанная с чем-то непостижимым. И одновременно — странная, болезненная уверенность, что он полностью контролирует ситуацию.

Каждое движение, каждый звук казались теперь усиливающими чувство уязвимости. Наручники на руке, его взгляд — и я понимала: сейчас я полностью зависима от него.

Он ушел в аптеку. Рука в наручниках немела, а тело хотелось растянуть и расслабить, но невозможно было пошевелиться. Я чувствовала себя запертой, уязвимой и одновременно странно зависимой от него.

С минуту я просто сидела, слушая тишину, но каждый звук отдалённой улицы или скрипы квартиры казались слишком громкими. В голове прокручивались мысли: «Он скоро вернётся… Что он сделает дальше? Почему это происходит?»

Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на ощущениях своего тела, на том, что доктор сказал о лекарствах и покое, но тревога была сильнее. Паша оставил её в наручниках, и теперь она понимала: время в одиночестве только усиливает ощущение уязвимости, еле успела сесть поудобнее на диван, когда раздался звук ключа в замке. Сердце застучало быстрее.

Дверь открылась, и Паша вошёл с пакетом в руках. Его взгляд сразу упал на меня, и я почувствовала, как щеки снова пылают.

— Смотрю, не скучала, — сказал он тихо, но в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Надеюсь, не пыталась сбежать?

Я опустила глаза, чувствуя, как руки дрожат в наручниках.

— Н-нет… — выдохнула я, стараясь не смотреть на него.

Он шагнул ближе, положил пакет на комод и наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом.

— Хорошо, — сказал он, медленно проводя взглядом по мне. — Но тебе нужно понять: эти наручники здесь не просто так. Они напоминают, что пока я рядом — ты безопасна… и под моим контролем.

Я сжала губы, пытаясь справиться с дрожью и страхом. Сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь мир.

— Я… я… — слова застряли, я не могла ничего сказать.

Он тихо усмехнулся и отошёл к пакету, доставая лекарства.

— Вот, всё как доктор сказал, — сказал он спокойно, расставляя на столике бутылочки и таблетки. — Ты будешь принимать это вовремя. И тогда сможешь поправиться. А теперь пей лекарство и пошли спать.

Я послушно выпила всё по списку, ощущая горечь таблеток на языке. Паша всё это время стоял рядом, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

Я повернула голову в его сторону, чувствуя, как внутри поднимается протест.

— Теперь я могу идти домой? — спросила я тихо, почти шёпотом.

Он не отвёл взгляда.

— Ты хочешь, чтобы Филлип узнал, где ты находишься?

— Нет, конечно, — выдохнула я, дрожь пробежала по спине.

Паша наклонился ко мне, его голос стал ниже:

— Тогда играй по моим правилам. Тебе доктор сказал постельный режим и покой — значит, соблюдай его. Если хочешь вернуться в свою квартиру, пока тебе не станет легче — ты не выйдешь из этой квартиры.

Я хотела что-то ответить, но он уже потянулся к моему запястью. Снял одну сторону наручников с трубы, и прежде чем я успела что-то понять, защёлкнул их на своей руке.

Теперь мы были вдвоём прикованы друг к другу.

— Так спокойнее, — сказал он ровно, глядя мне в глаза. — Ты под присмотром.

Сердце стучало так, что казалось, я слышу его в ушах. Чувство беспомощности и странной близости смешалось в одно.

— Паша… — только и смогла я произнести.

Он сжал мою руку чуть сильнее, но не грубо.

— Спи. Утро будет другим, — сказал он, и в его голосе было что-то непонятное — смесь власти и тревоги.

Я опустила голову, понимая, что ночь будет долгой.