Притяжение

Глава 28

Утро

Свет пробивался сквозь неплотные шторы — тусклый, холодный, будто сам день не хотел наступать. Настя медленно открыла глаза.

Голова гудела, рот пересох, во рту — терпкий вкус вина. Тело ныло, каждая мышца отзывалась болью, как напоминание о прошедших днях.

Она попыталась подняться — движения давались тяжело, будто её кто-то обмотал свинцом. Плед сполз на пол, босые ноги коснулись холодного линолеума.

Всё вокруг казалось чужим: стены, мебель, даже собственное дыхание.

На столе стояла недопитая бутылка вина, бокал с мутным следом на дне. Настя медленно подошла, налив остатки в бокал.

Глоток был тяжёлым — не из-за вкуса, а из-за того, что за ним стояло. Не удовольствие, не забытьё — просто привычка дышать хоть чем-то.

Она опустилась на стул, подперев голову рукой.

Тишина давила. Ни звука, ни шагов. Только собственное дыхание и редкий шум машин за окном.

В зеркале напротив мелькнуло её отражение — помятое, с потёкшей тушью, глаза красные, уставшие. Она не узнала себя.

— Что теперь? — прошептала она. Голос прозвучал чужим.

Ответа не было. Только гул в висках и горечь на языке.

Настя снова сделала глоток и поставила бокал.

Вино уже не помогало. Оно не снимало боль — лишь размывало её края.

Она закрыла лицо ладонями. Перед глазами вспыхивали обрывки — свет фар, Пашин голос, холод больничной палаты. Всё сливалось в вязкую, липкую тень, от которой невозможно убежать.

Тело дрожало от усталости, но где-то в глубине уже пробивалась мысль — едва слышная, робкая: нужно остановиться. нужно выбраться.

Но пока она просто сидела.

Просто дышала.

Просто существовала в этом утре, где боль и похмелье смешались в одно.

Она долго сидела, потом будто что-то внутри сдвинулось.

Нужно было хоть что-то сделать — чтобы вернуть себе тело, дыхание, контроль.

Настя поднялась и пошла в ванную.

Свет там был слишком яркий, зеркало — слишком честное. Она отвела взгляд и включила душ.

Горячая вода хлынула на плечи, обжигая кожу. Она стояла неподвижно, пока пар не наполнил всё вокруг, пока шум воды не стал единственным звуком, который она могла выносить.

Слёзы смешивались с каплями, и уже было непонятно, где боль, а где вода.

Она мылась долго — словно пыталась стереть с себя всё, что осталось от той ночи, от чужих рук, от страха.

Но чем дольше стояла под водой, тем сильнее понимала: это не смывается.

В какой-то момент она просто позволила себе упасть на кафель, обняла колени и замерла. Вода лилась сверху, горячая, бесконечная.

И вдруг — дыхание стало ровнее. Слёзы иссякли. Осталась только тишина и слабость.

Она выключила душ, закуталась в полотенце, глядя на запотевшее зеркало. На мгновение ей показалось, будто видит себя прежнюю — ту, что смеялась, спорила, мечтала. Но отражение быстро растаяло.

Настя вытерла лицо и тихо прошептала:

— Я жива. Просто жива.

Эти слова стали её первым шагом. Маленьким, но настоящим.

Настя сидела на краю кровати, завернувшись в полотенце. Волосы медленно впитывали воду, капли стекали по плечам.

Комната пахла паром и свежестью — будто после дождя. Но внутри всё ещё было пусто.

Она машинально посмотрела на телефон. Несколько непрочитанных сообщений от Паши, уведомления из чата работы…

Мысли о пиццерии кольнули где-то глубоко — там, где раньше было «нормально»: заказы, клиенты, смех, шум посуды.

Теперь всё это казалось другой жизнью.

Настя взяла телефон, глубоко вдохнула и набрала номер менеджера.

Гудки длились слишком долго, и сердце колотилось, будто она собиралась признаться в чём-то страшном.

— Алло? Настя? Ты где пропала? — послышался бодрый, деловой голос.

Она сглотнула.

— Здравствуйте… Простите, что не вышла. У меня… проблемы.

Пауза.

— Я хотела бы взять отпуск. На месяц. По семейным причинам.

Голос в трубке стал мягче:

— Конечно. Не переживай. Отдохни, разберись с делами. Мы справимся.

— Спасибо, — только и смогла сказать Настя.

Когда связь оборвалась, она уронила телефон на кровать и какое-то время просто сидела, глядя в одну точку.

Теперь у неё было время — месяц, чтобы собрать себя заново.

Но что делать с этим временем, она не знала.

Она встала, подошла к окну. За стеклом — серый день, прохладный, без солнца. Люди шли по своим делам, машины шумели, жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.

Настя стояла и смотрела на них долго, чувствуя, как вместе с этим шумом в неё возвращается хоть немного реальности.

Она ещё стояла у окна, глядя на улицу, пока холодный воздух не начал пробираться сквозь стекло.

Что-то внутри будто щёлкнуло.

Настя вдруг почувствовала, что не может больше смотреть на хаос вокруг: пустая бутылка на столе, смятый плед, мокрые полотенца на полу. Всё это напоминало о ночи, которую хотелось стереть.

Она пошла на кухню, вылила остатки вина в раковину, смыла следы на бокале.

Шум воды был почти успокаивающим.

Потом взялась за тряпку — протирала стол, полки, посуду. Двигалась молча, медленно, словно боялась спугнуть это хрупкое ощущение контроля.

Каждое движение будто очищало не только дом, но и её саму.

Она открыла окна, впуская холодный осенний воздух. Сквозняк пробежал по комнате, заставив шторы распахнуться, как крылья.

Настя впервые за долгое время вдохнула глубоко. Воздух пах мокрым асфальтом и свежестью.

Она сняла постельное бельё, запустила стирку.

Пока машинка гудела, Настя сидела на полу, обняв колени, и просто слушала этот звук — ровный, ритмичный, почти живой.

Это был звук порядка. Жизни.

Когда всё было убрано, квартира стала другой — светлее, тише.

Настя заварила чай, села у окна с кружкой в руках. На улице шёл мелкий дождь, а где-то вдали прогремел трамвай.

Она смотрела, как капли скатываются по стеклу, и вдруг поняла — впервые за эти дни она не чувствует страха.

Только усталость. И лёгкость.

Пальцы дрожали, когда она взяла телефон. Хотелось написать Паше — сказать, что всё убрала, что дышит, что понемногу приходит в себя. Но слова не складывались.

Она просто положила телефон рядом и прошептала:

— Спасибо, что живу.

Телефон завибрировал, когда она уже почти успокоилась.

На экране высветилось имя — Паша.

Сердце болезненно кольнуло.

Она долго смотрела на звонок, словно взвешивая — ответить или нет.

В голове звучал его голос, всплывали обрывки их разговоров, забота, тепло, всё то, что раньше казалось опорой.

Но сейчас она не могла.

Не была готова слышать сочувствие, вопросы, тревогу.

Звонок прекратился.

Через минуту пришло сообщение:

“Настя, пожалуйста, дай знать, что ты в порядке.”

Она провела пальцем по экрану, потом погасила телефон. Молчание было легче слов.

Настя подошла к окну. Дождь всё ещё моросил, за стеклом тянулись серые облака. Мысли постепенно выстраивались в одно простое решение: ей нужно домой. Не к квартире, не к шуму города — а туда, где можно просто быть дочерью. Где пахнет яблочным пирогом, где мама ворчит, а отец спрашивает, поела ли она.

Она собрала небольшой чемодан: пару вещей, документы, телефонную зарядку. Всё делала спокойно, без суеты. Каждое движение приносило облегчение. Словно оставляя эту квартиру, она оставляла и часть боли.

Перед выходом Настя оглянулась — квартира была чистой, тихой, и в ней больше не было страха. Только лёгкая грусть, как послевкусие дождя.

Она надела пальто, натянула капюшон и вышла в коридор. Когда дверь за спиной закрылась, в груди впервые за долгое время стало чуть легче.

Дорога заняла несколько часов.

Автобус мягко покачивался, за окнами мелькали мокрые деревья и серое небо. Настя смотрела в стекло, не думая ни о чём. Всё внутри будто выгорело, но эта пустота уже не пугала — она давала место для покоя.

Когда автобус остановился у знакомой остановки, сердце дрогнуло.

Дом родителей стоял всё там же — с облупленной калиткой, старой яблоней у ворот и запахом свежего хлеба, который всегда будто витал в воздухе.

Настя вышла, достала чемодан и на секунду просто стояла, глядя на дом.

На крыльце показалась мать. Она, кажется, почувствовала — вышла без звонка, без предупреждения, просто знала, что дочь вернулась.

— Настя?.. — в голосе прозвучала и радость, и тревога.

Настя не выдержала — шагнула вперёд, обняла её крепко, всем телом, будто боялась отпустить.

Мама не спрашивала ни о чём. Только гладила её по волосам и шептала:

— Всё, всё… дома уже. Всё хорошо.

Они стояли так долго, пока из дома не выглянул отец.

Он, как всегда, сделал вид, что ничего особенного не происходит, только сказал:

— Ну что вы там на пороге стоите, девчонки. Заходите, борщ остывает.

Настя улыбнулась впервые за всё это время — тихо, по-настоящему.

Внутри дома пахло борщом, хлебом и теплом. На столе стояла миска с яблоками, а на подоконнике дремал старый кот.

Всё было как прежде. И именно этого ей так не хватало.

Она сняла пальто, прошла на кухню и села за стол.

Мама поставила перед ней тарелку, а отец налил чай, делая вид, что занят делом, хотя изредка бросал на неё тёплый взгляд.

Настя ела медленно, не чувствуя вкуса — просто наслаждаясь самим ощущением: дома.

Здесь было безопасно. Без звонков, без страха, без прошлого, которое дышало в затылок.

И когда вечер опустился на двор, она впервые за долгое время легла спать спокойно — под тихое тиканье часов, под шорох ветра за окном и под шепот мамы в соседней комнате.

Утро было удивительно спокойным.

Солнечные лучи пробивались сквозь кружевные занавески, пыль танцевала в воздухе, где пахло кофе и свежим хлебом.

Настя проснулась от звука мамы на кухне — та что-то напевала, перекладывая выпечку на блюдо.

Она лежала ещё немного, глядя в потолок.

И вдруг поняла: сегодня нужно сказать. Не прятать, не держать, не выдумывать оправданий. Просто рассказать всё, как было.

После завтрака они сидели за столом — мама, отец и она.

Долго стояла тишина. Только стук ложек да редкий лай соседской собаки.

Настя вздохнула, обхватила чашку обеими руками и начала.

Сначала — про Филлипа.

Про то, как всё начиналось: вроде бы красиво, с вниманием, с обещаниями, с уверенностью.

Потом — как он стал меняться, как она начала бояться. Как однажды поняла, что если не уйдёт, — пропадёт.

Мама слушала молча, лишь изредка сжимая её ладонь. Отец сидел, нахмурившись, но не перебивал.

Настя рассказывала дальше — как бежала, как пряталась, как снова училась жить: работа, соседи, Женя, потом Паша…

И наконец — про ту страшную ночь. Про то, как Филлип всё-таки нашёл её, как она думала, что выхода нет, как потом всё закончилось.

Она говорила спокойно, без слёз — как будто не заново переживала, а освобождалась.

Когда замолчала, в доме стояла тишина.

Мама тихо встала, подошла и обняла её сзади, прижимая голову к своему плечу.

— Главное, что ты теперь здесь, — прошептала она. — Всё позади, слышишь? Всё.

Отец посмотрел на Настю и коротко кивнул.

— Если он ещё появится, пусть только попробует. — Его голос был твёрдым, но в глазах стояло беспокойство и боль.

Настя улыбнулась сквозь усталость.

— Не появится, пап. Всё закончилось.

Теперь у неё был телефон, зарядка, номера родителей, полиции, друзей. И больше — страха не было.

Вечером, сидя на крыльце, она смотрела, как садится солнце.

Мир вокруг был обычный, спокойный, живой.

Она впервые за долгое время чувствовала себя не просто в безопасности — живой по-настоящему.

Солнце медленно опускалось за сад, окрашивая небо в мягкие золотисто-розовые оттенки.

Настя сидела на крыльце, обнимая колени и слушая, как где-то вдалеке кукушка отсчитывает время.

Воздух пах яблоней и свежескошенной травой — тем самым запахом детства, когда всё было просто и безопасно.

Телефон тихо завибрировал на перилах.

На экране — Паша.

Настя долго смотрела на имя, будто взвешивая в душе: готова ли она сейчас говорить?

Но потом всё-таки нажала «ответить».

— Привет… — голос его был осторожным, будто он боялся спугнуть её дыхание.

— Привет, — тихо ответила она.

Пауза. Только треск в динамике и вечерние звуки деревни.

— Я волновался, — наконец сказал он. — Ты пропала, я не знал, где ты, что с тобой…

— Всё в порядке, Паша, — сказала Настя спокойно. — Правда. Я у родителей.

— Слава богу… — он выдохнул, и в этом выдохе было всё — тревога, облегчение, любовь. — Я могу приехать? Или хотя бы поговорить, увидеться?..

Она покачала головой, хотя он не видел.

— Нет, Паш, не сейчас. Мне нужно время.

— Сколько? — спросил он почти шёпотом.

Настя закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет пряди волос.

— Не знаю. Я просто… хочу побыть одна. Прийти в себя, понять, чего хочу дальше.

Потом я тебя сама найду. Обещаю.

Он молчал несколько секунд.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я подожду. Сколько нужно. Только… не исчезай, ладно?

— Не исчезну, — улыбнулась Настя. — Просто хочу немного пожить без страха.

— Тогда живи, Настя. Просто живи, — тихо ответил он.

Связь прервалась.

Настя положила телефон рядом, посмотрела на закат и почувствовала, как внутри стало тихо — по-настоящему.

Впервые за долгое время она не ждала беды, не бежала, не пряталась.

Она просто была.