Притяжение

Глава 25

Она сделала ещё один глоток — чай показался чуть горьковатым, но она не придала этому значения.

Филлип говорил что-то — голос его стал будто дальше, глуше.

Настя нахмурилась, хотела поставить кружку, но пальцы не слушались.

— Что… — успела прошептать она. — Что ты…

Мир поплыл. Лицо Филлипа размылось, только глаза оставались отчётливыми, холодными, как сталь.

Он поднялся, подошёл, аккуратно взял кружку из её рук.

— Спи, зая, — сказал он тихо, почти нежно. — Так будет проще.

Последнее, что она услышала, был звук шагов — и щёлчок двери, уходящий в темноту.

Она подумала, если съест его еду, он успокоится, немного потеряет свою бдительность, и она сможет выбраться. Только она прогадала: в чае оказалось снотворное, которое быстро её вырубило.

Пробуждение

Настя очнулась от странного, вязкого ощущения. Казалось, что тело принадлежит не ей — руки тяжёлые, мысли будто застряли где-то между сном и реальностью. Голова гудела, язык пересох, а в горле стоял привкус чая — сладковатый, но с горечью.

Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната была полутёмной, узкое окно под потолком пропускало слабый серый свет. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, с запахом железа и чего-то едва знакомого — её собственных духов.

Настя попыталась подняться — и поняла, что сидит на кровати. На ней — тот же плед, что был раньше, но вокруг всё изменилось. Стены серые, без обоев, мебель чужая, будто всё здесь поставили для вида: стол, стул, зеркало без рамы.

Память возвращалась медленно, рывками.

Филлип.

Чай.

Его взгляд — спокойный, уверенный.

И — темнота.

Настя резко вдохнула, сердце забилось чаще.

— Чёрт… — прошептала она, пытаясь встать.

Ноги подкосились. Она опёрлась о стену, чувствуя, как слабость накатывает волнами.

На тумбочке стоял стакан воды. Она сделала глоток — прохладная жидкость немного прояснила голову.

В этот момент за дверью послышался шаг.

Медленный. Уверенный.

Она замерла, сердце замолотило.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась — и в проёме появился Филлип. Всё тот же — собранный, спокойный, с лёгкой полуулыбкой, будто между ними не было ни похищения, ни страха.

— Доброе утро, зая, — сказал он тихо. — Ну как ты?

Настя отступила на шаг, хватаясь рукой за край кровати. Голос сорвался:

— Что ты со мной сделал?..

— Просто хотел, чтобы ты отдохнула, — ответил он спокойно, как будто речь шла о чём-то совершенно безобидном. — Ты же сама выглядела усталой.

Он поставил на стол поднос — тарелка с кашей, чашка кофе, ложка, аккуратно сложенная салфетка.

Каждое его движение было размеренным, почти театральным.

— Ешь, — сказал он мягко. — Потом поговорим.

Настя не шелохнулась. Только смотрела на него, чувствуя, как внутри растёт ледяной ком.

Он подошёл ближе, коснулся её плеча — осторожно, но от этого касания стало ещё страшнее.

— Ты должна понять, зая, — его голос стал чуть ниже. — Всё, что я делаю, — только ради нас.

Настя вскинула взгляд.

— Ради нас? Ты меня похитил, Филлип!

Он усмехнулся, но в глазах мелькнула боль, быстрая, как вспышка.

— Я просто вернул тебя туда, где тебе место.

Она отпрянула, сжимая кулаки, стараясь не дать страху выйти наружу.

— Моё место — не здесь. И не рядом с тобой.

На мгновение между ними повисла тишина — густая, звенящая.

Филлип смотрел прямо в её глаза, и в этом взгляде было что-то пугающе спокойное.

— Посмотрим, — сказал он тихо. — У нас впереди много времени, зая.

Он повернулся и вышел, снова заперев дверь снаружи.

Настя осталась одна.

Только звук уходящих шагов и лёгкий звон металлического замка.

Она подошла к двери, потрогала ручку — закрыто.

Потом к окну — слишком узкое, решётка снаружи.

Голова гудела, но страх уже сменялся другим чувством — холодным, твёрдым.

Теперь она знала: паника не поможет. Нужно думать. Найти слабое место. Выбраться.

Настя посмотрела на поднос с едой.

На краю стояла ложка — металлическая, тонкая. Она взяла её в руку, сжала крепче.

— Ладно, Филлип, — прошептала она. — Посмотрим, кто из нас первый проиграет.

Попытка выбраться

Прошло, наверное, минут десять, может, пятнадцать.

Шаги за дверью давно стихли, и Настя наконец позволила себе сделать вдох.

Она снова подошла к двери — приложила ухо.

Тишина.

Только редкие потрескивания старых досок под полом.

Сердце стучало в висках, но страх будто начал превращаться в злость.

Она медленно опустилась на колени и посмотрела на замок.

Простой поворотный, без лишней защиты.

Если бы был шпиль или проволока — можно было бы попробовать открыть.

Настя вспомнила про ложку.

Тонкая, длинная, с узкой ручкой.

Она выпрямила её, согнула кончик и вставила в щель между дверью и косяком.

Металл заскрежетал.

Руки дрожали, но она не останавливалась.

— Давай… ну же… — шептала себе под нос.

Щёлкнуло.

Настя замерла.

Попробовала повернуть ручку — безрезультатно.

Щёлчок был ложным — просто сорвала кусочек краски с петли.

Она откинулась к стене, выдохнула.

Спокойно. Паника — его оружие. Думай.

Взгляд упал на стол. Поднос, еда, салфетка… и маленький ключ, спрятанный под кружкой.

Она замерла.

Может, специально оставил?

Или просто не заметил?

Рука дрогнула, но она всё-таки взяла ключ.

Металл был холодным.

Подошла к двери — попробовала вставить.

Повернула медленно, чтобы не скрипнуло.

Щёлк.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

Дверь поддалась.

Она приоткрыла её — узкая щель, за ней коридор.

Света почти нет, только слабое освещение из дальнего конца, где виднелась лестница вверх.

Настя сделала шаг, потом второй.

Каждый звук казался громче, чем нужно.

Пол поскрипывал, дыхание отдавалось эхом.

Коридор тянулся метров на десять. По стенам — облупившаяся краска, старые гвозди.

Слева — закрытая дверь, справа — окно, забитое фанерой.

Она на мгновение остановилась, прислушалась.

Тишина.

Настя поднялась и направилась к лестнице.

Шаг — тишина. Ещё шаг.

С каждым метром вверх свет становился ярче.

Наверху, похоже, был выход — или хотя бы другая дверь.

Но прежде чем она успела дойти, снизу послышался знакомый голос.

— Зая?..

Настя застыла.

Сердце пропустило удар.

Филлип.

Он вернулся.

Погоня

— Зая?.. — голос эхом прокатился по коридору, тягучий, будто из сна.

Филлип спускался медленно, шаг за шагом, как человек, который знает, что жертве некуда деться.

Настя вцепилась в поручень, сердце колотилось так громко, что ей казалось — он вот-вот услышит.

Только не сейчас… не сейчас…

Она метнулась взглядом по сторонам: лестница вела вверх, но на площадке виднелась дверь — возможно, чердак.

Другого пути не было.

Она поднялась бегом, стараясь не издать ни звука.

Под ногами хрустнула доска — тихо, но в мёртвой тишине звук прозвучал как выстрел.

— Зая… — повторил он. — Куда ты собралась?

Голос стал ближе.

Настя выдохнула и рванула наверх.

Дверь поддалась не сразу — заело замок. Она ударила по ручке плечом — и та распахнулась.

В лицо ударил пыльный воздух. Узкое помещение, крыша низкая, сквозь щели в досках пробивался дневной свет.

Настя вбежала внутрь и захлопнула дверь. Сразу же нащупала засов — деревянный, хлипкий, но хоть что-то.

Снизу послышались шаги.

— Настя, открой, — голос был уже без нежности. — Не заставляй меня делать глупости.

Она отступила назад, огляделась.

Пусто. Старые ящики, тряпки, паутина.

И — окно. Маленькое, но без решётки.

Она подбежала, встала на ящик, попробовала отодвинуть створку — заело.

Руки дрожали, пот стекал по вискам.

Давай, давай, пожалуйста…

Снизу послышался глухой удар — он ломал дверь.

Настя со всей силы ударила ладонью по раме. Дерево треснуло, створка подалась.

Щель, узкая, но она пролезет.

Если успеет.

В этот момент засов треснул.

Дверь в чердак распахнулась.

Филлип стоял в проёме — растрёпанный, глаза холодные.

На лице — ни злости, ни удивления. Только разочарование.

— Я же просил по-хорошему, — тихо сказал он.

Настя не ответила. Просто бросила в него что-то с пола — кусок дерева, попала в плечо. Он пошатнулся, и она рванула к окну.

Выскочила наполовину, чувствуя, как доски царапают кожу.

Он схватил её за ногу.

— Настя! — выкрикнул он. — Вернись!

Она отбилась — каблуком в его руку.

Крик боли.

И она вывалилась наружу.

Удар о землю выбил воздух из лёгких. Всё вокруг закружилось.

Но она поднялась.

Перед ней — заброшенный сад, заросшая тропинка, за ней — ограда.

За оградой — дорога.

Позади снова хлопнула дверь.

Он выбежал следом.

Настя рванула.

Трава била по ногам, дыхание сбивалось. Ветер гнал слёзы в глаза.

Сердце грохотало, будто могло разорвать грудь.

— Настя! — крик за спиной. — Остановись!

Она не оглядывалась.

Всё, что имело значение, — впереди.

Дорога. Люди. Спасение.

Она добежала до забора, вцепилась в ржавую сетку, начала карабкаться.

Руки скользили, колючая проволока царапала кожу, но она не останавливалась.

Позади — шаги.

Он был уже рядом.

Она перекинула ногу через верх, сорвалась — и упала по ту сторону.

Боль пронзила бок, но она вскочила и побежала, не разбирая дороги.

Она почти не слышала, как земля гремит под ногами — бежала, будто сама жизнь толкала вперёд.

Но шаги за спиной становились громче.

Ближе.

Ближе.

И вдруг — рывок.

Кто-то схватил её за руку, резко дёрнул назад.

— Отпусти! — закричала Настя, бьясь, вырываясь, ногтями впиваясь в кожу.

Филлип был взмокший, лицо перекошено от напряжения. Он схватил её обеими руками, прижал к себе, не давая дышать.

— Я сказал, стой!

Она ударила его локтем, но он только сильнее сжал.

Потом резко подхватил её под колени и закинул себе на плечо, как куклу.

— Пусти! Пусти, гад! — Настя билась, пиналась, вырывала клочья воздуха, но его хватка была железной.

Мир качался перед глазами — перевёрнутые деревья, серое небо, дорога, уходящая прочь.

Он шёл быстро, почти бежал, тяжело дыша, но не останавливался.

— Тише, — проговорил он сквозь зубы. — Всё хорошо, зая. Ты просто испугалась.

— Ненормальный! — она сорвала голос. — Ты больной, Филлип!

Он не ответил. Только крепче прижал её к себе, будто боялся, что она снова исчезнет.

Они подошли к дому — серому, мёртвому, чужому.

Он открыл дверь плечом и вошёл внутрь.

Настя вырывалась, но руки не слушались — от усталости, от страха, от боли.

Он опустил её на пол — грубо, но не бросил.

Постоял над ней, тяжело дыша, потом прошёлся ладонями по лицу, как будто пытался прийти в себя.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнула она, с трудом садясь. — Зачем, Филлип?

Он опустился перед ней на колени.

Смотрел в глаза — тихо, пристально, будто пытался убедить и её, и себя.

— Потому что я не могу без тебя, — прошептал он. — Я пытался, Настя. Правда пытался. Но когда ты рядом — я живой. А когда тебя нет… я ничего не чувствую.

Она отвела взгляд, слёзы жгли горло.

— Это не любовь. Это тюрьма.

Он медленно кивнул.

— Может быть. Но я хотя бы рядом.

Он поднялся и пошёл к двери.

Перед тем как выйти, обернулся:

— Если попытаешься снова убежать — я свяжу тебя. И уже не отпущу.

Щёлкнул замок.

Настя осталась одна.

Сердце колотилось, как пойманная птица.

Она села на пол, обхватила колени руками.

Тишина давила, будто стены сами дышали.

Но теперь, когда паника утихла, в голове уже рождался новый план.

Он думает, что она сдастся.

Но он ошибается.

Игра

Настя сидела на полу, слушая, как за стеной затихают его шаги.

Замок щёлкнул снова — глухо, привычно.

Снаружи — тишина.

Она подняла глаза. Комната та же: стены, окно, пыльный свет, запах железа и кофе.

Но теперь всё выглядело иначе — не тюрьма, а поле боя.

Она провела рукой по лицу, вытерла слёзы.

Хватит плакать. Он этого хочет.

Голова гудела, тело ныло, но в груди поднималось что-то другое — не страх, а холодная, почти ледяная ясность.

Филлип сильнее. Он контролирует всё.

Но у него есть слабость.

Она.

Настя подошла к зеркалу без рамы, посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, разбитая губа, глаза — полные боли.

Так он хочет меня видеть — жертвой.

Она вздохнула и медленно провела ладонями по волосам, пригладила их. Попробовала улыбнуться. Сначала не вышло.

Потом — получилось.

Пустая, усталая улыбка.

Но сработает.

Она подошла к двери, постучала.

— Филлип? — голос дрожал едва заметно, как у человека, который смирился. — Можно поговорить?

Ответа не было. Только тихий шелест шагов где-то внизу.

— Прости, — сказала она громче. — Я не должна была убегать. Мне… просто страшно было.

На секунду — тишина. Потом послышался звук шагов.

Ровных, спокойных. Он приближался.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

Филлип стоял в проёме — уставший, с потемневшим взглядом, но в лице снова появилась та мягкость, которой он прикрывал безумие.

— Вот теперь ты говоришь по-человечески, — сказал он тихо.

Настя опустила глаза.

— Я просто… не понимала.

Он сделал шаг к ней.

— Понимала, зая. Просто не хотела.

Она позволила ему приблизиться, позволила взять себя за руку.

Его пальцы были тёплые, уверенные.

От прикосновения внутри всё сжималось — но на лице осталась тишина.

— Ты ведь всё ещё сердишься? — спросил он, глядя на неё сверху вниз.

— Нет, — прошептала Настя. — Просто… устала.

Филлип посмотрел на неё внимательно, будто что-то проверяя.

Потом кивнул, отпустил руку и подошёл к столу.

— Тогда поешь. Я всё подогрел.

Он поставил перед ней тарелку, а потом сел напротив, наблюдая.

Настя взяла ложку, сделала глоток.

Всё внутри кричало, но она не позволила себе дрогнуть.

Он улыбнулся.

— Вот видишь, теперь совсем другое дело.

Она кивнула.

— Я… хочу всё понять. Почему ты так сделал.

Его взгляд смягчился.

— Потому что мир снаружи — грязь. Там тебя сломают. А здесь — я рядом. Я забочусь о тебе.

Настя слушала, делая вид, что верит.

А сама в это время украдкой осматривала стол: нож, кружка, ключи… стоп, ключи. Маленькая связка, небрежно оставленная рядом с его рукой.

Она опустила взгляд, медленно выдохнула.

Хорошо, Филлип. Поиграем.

Она подалась вперёд, почти шепотом:

— Если ты правда обо мне заботишься… я хочу поверить. Только… не запирай меня больше. Пожалуйста.

Он долго молчал, потом кивнул.

— Попробуем. Но если снова сбежишь — всё будет по-другому.

Настя улыбнулась.

— Не сбегу. Обещаю.

Он встал, подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб.

Настя не дрогнула.

А когда он отвернулся, её пальцы тихо скользнули по столу — и ключи исчезли в рукаве.

Ночь побега

Дом уснул.

Сквозь щели в окне пробивался тусклый свет луны, падая на пол полосами.

Часы внизу пробили два — глухо, будто из подвала.

Настя лежала на кровати, спиной к двери.

Ровное дыхание — спокойное, размеренное.

Она считала про себя удары сердца, чтобы не выдать дрожь.

Филлип спал в соседней комнате. Перед этим он проверил замок, выключил свет и пожелал ей спокойной ночи.

Она ответила тихо, с усталой улыбкой.

Он поверил.

Прошёл час.

Она осторожно открыла глаза.

Луна поднялась выше, воздух стал прохладнее.

Настя медленно села. Каждое движение — как шаг по стеклу.

Пол под ногами поскрипывал, но она знала, где можно наступать тихо.

Она выучила этот дом, как клетку изнутри.

Рука скользнула к подушке — и оттуда, между тканью, она достала маленькую связку ключей.

Металл тихо звякнул.

Сердце подпрыгнуло, будто на звук сейчас сорвётся дверь.

Ничего. Тишина.

Она подошла к двери, прислушалась.

Снизу — ровное дыхание, глухое, спокойное. Он спал.

Настя вставила первый ключ. Не подошёл. Второй — тоже.

На третьем — щелчок.

Замок поддался.

Она затаила дыхание, приоткрыла дверь. Скрип.

Маленький, почти жалобный звук, как у старой мебели.

Она замерла.

Ничего. Только ветер за окном.

Настя вышла в коридор.

Шаги — лёгкие, босиком.

Сердце било так, что звенело в ушах.

Лестница вниз — длинная, старая. Она шла боком, держась за стену.

На середине пути послышалось движение — тихий скрип, будто кто-то ворочается.

Она застыла.

Огляделась — темнота.

Он спит. Спит. Только бы не проснулся.

Ещё несколько шагов — и вот кухня.

На столе — остатки ужина, кружки, и телефон, его телефон.

Экран погасший, но рядом — зарядка.

Настя подбежала, дрожащими руками включила.

Пароль.

— Чёрт… — прошептала.

Пальцы дрожали.

Она наугад нажала несколько комбинаций.

Блокировка.

Нет, нет, только не это…

Вдруг — звук сверху.

Доска заскрипела.

Он встал.

Паника обожгла грудь.

Она схватила с крючка у двери куртку и фонарик.

Быстро, не глядя, сунула ключи в карман и рванула к заднему ходу.

Замок старый, заржавевший. Но один из ключей подошёл.

Повернулся туго, с хрипом.

Дверь открылась.

Свежий воздух ударил в лицо.

Трава шевелилась под ветром, за огородом — чёрная линия леса.

Она шагнула наружу — и в этот момент над головой щёлкнул выключатель.

Свет залил кухню.

— Настя… — его голос был хриплый, сонный, но мгновенно стал холодным. — Куда это ты собралась?

Она не обернулась. Просто побежала.

Свет из дома ударил в спину, освещая путь.

Позади — звук шагов, тяжёлых, быстрых.

Он бежал.

Настя споткнулась, но поднялась.

Дорога впереди — узкая тропа между деревьями.

Она влетела в неё, ломая ветки, царапая руки.

Сзади раздался крик:

— Не заставляй меня бежать за тобой!

Она не слушала.

Бежала, пока ноги не начали предавать, пока дыхание не стало рваться на куски.

И вдруг — свет.

Фары.

Дорога.

Она выскочила на обочину, почти под машину.

Тормоза взвизгнули, резкий визг шин.

— Господи! Девушка, вы в порядке?! — мужской голос из-за руля.

Настя обернулась — за спиной тьма.

Тишина.

Филлип не вышел из леса.

Она сделала шаг к водителю и только теперь поняла, что плачет.

— Пожалуйста… помогите мне.

Возвращение

Фары ослепили Настю, и на мгновение ей показалось — спасение действительно рядом.

Водитель выскочил из машины, подошёл ближе, протянул руку:

— Эй, всё хорошо, не бойтесь. Что случилось?

Она хотела ответить — губы дрожали, слова застряли в горле.

Но прежде чем она успела хоть что-то сказать, сзади раздался глухой удар.

Мужчина обернулся — и в тот же миг что-то тяжёлое обрушилось ему на голову.

Он рухнул на землю.

Настя вскрикнула.

И застыла.

Филлип стоял в свете фар.

Одежда в грязи, глаза — безумные, как у человека, который перестал видеть грань между любовью и одержимостью.

На лице ни капли жалости.

— Я же предупреждал, — произнёс он тихо, подходя ближе.

— Не заставляй меня делать это.

Она попятилась.

— Пожалуйста, не надо…

— Всё уже сделано. — Он шагнул вперёд, и его голос стал почти ласковым. — Домой, зая. Там безопасно.

Настя метнулась в сторону, но он схватил её — за руку, за волосы, притянул к себе.

Она закричала, била его, царапалась, но он только сильнее сжал.

— Хватит, — прошептал он. — Я устал тебя ловить.

Она попыталась вырваться, ногти оставляли следы на его коже, но он будто не чувствовал боли.

Только взгляд — тяжёлый, стеклянный.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал он почти с нежностью. — Ты просто запуталась. Я разберусь за тебя.

Мир вокруг начал кружиться. Она чувствовала — теряет силу, дыхание рвётся, тело поддаётся.

Он подхватил её, будто обессиленную, и понёс обратно.

Настя шептала что-то — обрывки слов, мольбы, но он не слушал.

Для него это уже не была реальность — это было его представление о спасении, где она принадлежала только ему.

Клетка

Сначала был запах.

Резкий, как железо и влажная пыль. Потом — боль в голове. Тяжёлая, будто внутри кто-то забил колышек.

Настя открыла глаза.

Потолок — серый, с паутиной. Свет — тусклый, желтоватый.

Она лежала не на кровати. На полу. На тонком матрасе, прямо у стены.

Руки…

Она медленно подняла их — и услышала звон.

К запястьям были прикреплены тонкие цепи, уходящие в кольцо, вмурованное в стену.

Холод прошёл по спине.

Она резко села, дёрнула — металл звякнул, но не поддался.

Нет… нет, нет, нет…

Дверь тихо скрипнула.

Он вошёл.

Филлип выглядел спокойно. Слишком спокойно.

В белой футболке, с кружкой кофе в руке, будто ничего не произошло.

Будто всё это — просто утро.

— Проснулась, — сказал он. Голос мягкий, тёплый. — Я боялся, что ты ударилась.

Настя молчала.

Он поставил кружку на стол и присел на край кровати, глядя на неё.

— Зачем ты снова сбежала? — спросил он почти шёпотом. — Я же пообещал — больше не запру, если ты будешь рядом.

Она смотрела на него, не мигая.

Слова не шли. Только дрожь, глухая и холодная.

Он вздохнул.

— Видишь, к чему это приводит? Я не хотел. — Он потёр виски, устало. — Но ты вынуждаешь меня.

— Отпусти… — наконец прошептала она. — Пожалуйста.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Отпущу. Когда ты перестанешь врать.

Молчание повисло между ними.

Он поднялся, подошёл ближе, провёл пальцами по её щеке.

Она дёрнулась, но не смогла отодвинуться.

— Я всё исправлю, — сказал он. — Просто отдохни. Я приготовлю еду.

Он ушёл.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Настя осталась одна.

Она дышала часто, рвано. Руки дрожали, металл впивался в кожу.

Голова кружилась от бессилия.

Но потом — тишина.

И в этой тишине внутри неё родилась новая мысль.

Без крика, без истерики.

Холодная, точная.

Он больше не поверит её слезам.

Значит, она должна сделать так, чтобы он поверил себе.

Настя закрыла глаза, выровняла дыхание и прошептала:

— Хорошо, Филлип. Я сыграю твою игру. Только бы ты поверил…

Воспоминание

Настя сидела, прислонившись к стене. Холод пробирался через одежду, железо натирало запястья.

Тишина звенела. Только сердце стучало — неровно, как будто само пыталось выбраться.

И вдруг — образ.

Не отсюда. Из другой жизни.

Из той, где она смеялась.

…

Паша.

Его глаза, чуть усталые, но всегда живые. Тёплые ладони.

И та сцена — глупая, до смешного: он тогда тоже заковал её в наручники. Шутка.

Он вышел в магазин, оставив ключ на столе, а она злилась, смеясь, пыталась освободиться, ругала его вполголоса.

— Вот вернёшься — получишь, понял? — тогда сказала она, смеясь сквозь раздражение.

— Конечно, получу, — ответил он, целуя её в лоб. — Только не сбегай, а то соскучусь по тебе раньше времени.

Сейчас эта память ударила в сердце.

Так больно, что дыхание сбилось.

Настя закрыла глаза.

Паша… ты хотя бы искал меня. Ты бы не остановился. Ты бы понял, что со мной что-то не так.

А он — Филлип — просто взял. Забрал. Переписал её жизнь, будто она вещь.

И Паша, наверное, до сих пор не знает.

Не знает, где она. Не знает, что она здесь.

Что кричит в пустоту.

Губы дрогнули.

— Прости… — прошептала она едва слышно. — Прости, что не сказала тебе, что он меня нашёл. Я думала, справлюсь…

Из глаз потекли слёзы — тихо, будто сами собой.

Она не вытирала их.

И впервые за долгое время позволила себе чувствовать не страх, а боль и любовь.

Это было сильнее. Чище.

Она вспомнила, как Паша держал её за руку, когда она боялась темноты.

Как мог просто сидеть рядом, молча, но рядом.

И подумала — если выберется, если хоть раз ещё его увидит — она скажет всё.

Без умолчаний. Без «потом».

Если выберусь…

Настя посмотрела на цепи.

Холодный металл блестел в тусклом свете.

Но внутри у неё уже теплилось нечто, чего не было прежде — воля.

Пока сердце бьётся — шанс есть.

Паша бы не сдался. Значит, и она не имеет права.