Притяжение

Глава 27

Паша

Паша сидел на диване, весь в растерянности. Телефон завибрировал на столе. Он едва успел поднять трубку. На экране — Женя. Сердце сжалось.

— Паша… — голос друга дрожал. — Я… я пришёл в себя. Настю… её… украли.

Паша не сразу понял. Словно весь мир рухнул за одну секунду.

— Что? Где она? — вырвалось у него, руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Я не знаю точно, — ответил Женя, дыша тяжело. — Я… я не успел ничего сделать. Она была рядом, я пытался, но…

— Где ты сейчас? — Паша вскакивал с места, почти не слыша сам себя. — Скажи, где ты!

— Дома, — сказал Женя, — я всё рассказал полиции, они сказали ждать… Но я… я не могу ждать, Паша. Они её унесли.

Паша выронил телефон, но сразу же схватил его снова. Сердце билось бешено. Мозг работал на пределе.

Где она? Кто? Сколько времени прошло?

— Женя, слушай меня внимательно, — сказал он решительно. — Сохраняй спокойствие, держи себя в безопасности. Я буду действовать. Сразу.

— Паша… — голос Жени был полон ужаса. — Ты понимаешь… они могут быть где угодно.

Паша сжал зубы. Адреналин ударил в виски. Он схватил куртку, ключи, рюкзак.

— Я найду её. Где бы они ни были, я не позволю им навредить Насте.

Он почти бежал к двери, держа телефон у уха.

— Женя, не двигайся никуда, держи телефон включённым. Дай мне знать всё — любое движение, любой звук.

Он вышел на улицу, ночь была прохладной, дождь застыл в воздухе. Машина стояла у подъезда, ключи в руках.

Он уже не мог ждать помощи, не мог надеяться, что кто-то догонит. Только он, скорость, смекалка и всё, что он знает о Филлипе.

— Настя, держись, — пробормотал Паша сквозь зубы, садясь в машину. — Я иду. Я найду тебя.

Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Он включил двигатель, сердце билось так, что казалось, будто слышит его даже через шум мотора.

Паша уже видел только одну цель: спасти Настю. Всё остальное — неважно.

Дорога промокла дождём, асфальт отражал свет фонарей. Паша жёстко держал руль, глаза напряжённо скользили по улицам, в голове — только Настя.

— Где ты, мышонок… — пробормотал он сквозь зубы. — Где они тебя прячут?

Телефон в руке вибрировал. Женя писал короткие сообщения:

Видел машину у старого склада на окраине.

Паша мгновенно свернул на указанную дорогу. Сердце сжалось. Каждый метр дороги казался вечностью. Склад был пустой, их там не было.

Паша въехал на пустую улицу, дождь барабанил по стеклу, дворники с трудом справлялись с потоком воды. В голове только одно — Настя. Каждое мгновение, когда он думал о ней, сердце сжималось от тревоги.

— Где ты, мышонок… — пробормотал он, сжимая руль, пальцы белели от напряжения.

Телефон снова вибрировал. Женя:

— Нашёл документы. В старом офисе Филлипа, у него там сейф. Может быть что-то на него.

— Еду, — ответил Паша, резко повернув руль на узкую улочку.

Старый офис стоял заброшенный, но с виду ничего подозрительного: несколько фонарей, пустые окна, треснувшая краска на стенах. Паша притормозил у ворот, выскочил, влажный дождь стекал по волосам.

— Женя, смотри, — сказал он, подбегая к двери, — тут ничего нет?

— Пока пусто, — ответил Женя, внимательно осматривая помещение. — Но сейф в кабинете наверху.

Паша кивнул, они поднялись по скрипучей лестнице. Каждая доска под ногами отзывалась эхом, будто кто-то слушал. Войдя в кабинет, они увидели массивный сейф.

— Давай посмотрим, — сказал Паша. — Если там что-то есть на Филлипа, мы узнаем.

Женя быстро набрал комбинацию, которая была записана на листке. Сейф щелкнул, дверь открылась. Внутри — папки с документами, флешки, несколько конвертов с печатями. Паша взял один конверт, развернул и прочитал.

— Это… — выдохнул он. — Контракты, счета, доказательства незаконных сделок. Всё, что нужно, чтобы посадить его.

— Отлично, — сказал Женя. — Теперь нужно только найти Настю.

— И я найду, — твёрдо сказал Паша, сжимая папку. — Она жива, я это знаю.

Они переглянулись. Дождь продолжал стучать по крыше, но внутри была решимость: компромат — это ключ к спасению Насти. И Паша был готов на всё, чтобы вернуть её.

Паша вышел из офиса уже с папкой в руках, дождь хлестал по воротам, но в груди было ощущение, будто наконец-то появился план. Он уже держал в руках то, что могло сломать Филлипа — и, может быть, дать Насте шанс.

Паша не думал долго. Машина завыла, рёв мотора перекрыл дождь. Они рванули в ночную трассу, фонари растягивались в линию желтых следов. Каждый километр давался как вечность — мысль о Насте была острой, как лезвие.

По дороге Паша перезвонил в пару знакомых из других районов, переслал им сканы документов: пусть блокируют выезд, пусть перекрывают маршруты. В таких вещах важна скорость — и он мог рассчитывать только на собственную хватку и на верных людей.

Паша не думал. Мотор рычал под ним, дождь бил по лобовому стеклу, а в голове — только одно имя. Он на ходу диктовал Жене адреса и номера, а тот переправлял сканы документов знакомым и везде, куда мог — в мессенджеры следственных контактов, в чат оперативников, в почту.

— Звоним сейчас, — сказал Женя, глотая дождь и клавиши. — У меня есть контакт у следователя по знакомству. Он не любит пустые тревоги, но документы — это уже другое.

Они свернули к ближайшему отделению полиции. Здание выглядело чуждо в ночной сырой мгле, но для Паши оно было сейчас единой надеждой. В тамбуре он почти не ощущал ног — адреналин держал всё вместе. Женя толкнул дверь, и они уже в коридоре, с папкой под мышкой.

Следователь, к которому Женя имел доступ, оказался на месте. Мужчина лет сорока, сухой, с глазами, которые давно научились быстро отделять панику от фактов. Паша не стал терять времени — выложил перед ним документы, фотографии, сканы.

— Смотрите, — сказал он коротко. — Всё это — из сейфа в офисе. Контракты, счета, доказательства. Он участвует в чёрных сделках, у него есть связи. И еще важнее — он, возможно, сейчас держит Настю.

Следователь молча пролистал папку, затем взглянул на Пашу.

— Дайте минуту, — сухо произнёс он и взял телефон. — Мы не можем действовать только на показания ваших чувств: нужны подтверждающие данные. Но документы увидел, это серьезно. Вы готовы официально заявить? И дать все улики?

— Да, — коротко ответил Паша. — Я готов. Всё, что у нас есть — отдаём вам. Только найдите её.

Следователь кивнул, тут же стал действовать: вызвал дежурную группу, дал команду фиксировать материалы в качестве вещественных доказательств и передал список оперативных выездов. Паша видел — процедура запускается. Это давало ему небольшой, но важный шанс.

Параллельно Женя открыл второй фронт — попытку пробить местонахождение Насти по её телефону. Они не могли делать это официально в одиночку, поэтому следователь связался с дежурным офицером по связи с операторами сотовой сети. Процедура требовала формальной заявки и оперативной координации, но в ночи, при наличии угрозы жизни человека, такие запросы идут по ускоренной линии.

— Мы сделаем запрос на экстренный розыск абонента и получение данных последнего входа в сеть, — тихо объяснил следователь, глядя на Пашу. — Это показывает, где телефон последний раз «видели» в сети — по ближайшей базовой станции. Если телефон включён — можно получить более точные данные. Если выключен — у нас хотя бы будет последний радиус.

Паша едва слышал слова. Для него это был не технический алгоритм — это была жизнь Насти. Он подписал бумаги, дал все, что знал: номера, возможные места, список людей, кто мог иметь отношение. Следователь и дежурные сразу же отправили официальные запросы в центр оператора.

Прошли мучительные минуты, будто часы — секунды. Женя стоял рядом, сжимая телефон, в глазах — та же беспокойная надежда. Наконец в коридоре раздался тихий звон — следователь поднял трубку, послушал и быстро повернулся к ним.

— Есть ответ. Последний «пинг» телефона — примерно час назад. Район — промзона на окраине, рядом со старым железнодорожным ответвлением. Он показывал движение в сторону дачных участков. Телефон мог быть выключен позже, но это наша отправная точка.

Паша почувствовал, как в груди что-то сжалось и одновременно напряглось: это была зацепка — не уверенная, не гарантия, но шанс. Он схватил пулю времени и скомандовал:

— Берём две группы, выезжаем сюда и перекрываем выезды. Я еду первым.

Все сработали быстро: по рации — команды, экипажи. Полиция распределила силы, Женя переслал координаты тем, кто уже выдвигался. Паша не стал ждать формальных процедур — он знал, что время — их враг. Они выскочили наружу, дождь бил сильнее, но машина рванула вперёд.

В голове у Паши снова стоял образ Насти: та девушка на кухне, запах картошки и грибов, её смех. Это было, как топливо: не гнев ради гнева, а стремление вернуть домой то, что было украдено.

— Держись, мышонок, — пробормотал он в темноту. — Мы идём за тобой.

И в этот момент, когда мотор вновь сорвался с места, у них был не просто план — у них была официальная сила на их стороне и первый реальный адрес, по которому можно было ударить.

Паша и команда прибыли на место одновременно с полицией. Филипп был схвачен почти без сопротивления — его уверенность растаяла, когда понял, что против него действуют не одни эмоции, а полномочия закона.

Но Настя… Она была в той комнате. Голая, дрожащая, слёзы текли по щекам, глаза широко раскрыты и испуганы. Сердце Паши сжалось — каждый её взгляд говорил о боли, которой он не мог предотвратить.

Он бросился к ней, но что-то остановило его: её глаза. Там было всё — страх, травма, смятение. Настя молчала, дрожала, не могла сказать ни слова. Он понял по её взгляду, что опоздал. Чувство ярости, смешанное с бессилием, сжало грудь.

Паша опустился рядом, осторожно обхватил её плечи, чтобы хоть немного согреть, но она отдёрнулась, словно огня касаясь. В её глазах — молчаливая просьба не трогать и одновременно надежда на спасение.

— Мышонок… — выдохнул он почти шёпотом, — я… я не успел…

Слёзы подступили и у него. Он понимал, что этот момент уже нельзя исправить. Всё, что осталось — быть рядом, защищать, дать ей время прийти в себя, и сделать так, чтобы никто больше никогда не причинил ей подобное.

Филипп стоял в углу, опустив глаза, осознав, что проиграл — но Паша видел не только победу закона, а всю тяжесть того, что уже случилось. Сцена была тишиной, пронзительной, как после бури, когда остаётся только боль и необходимость идти дальше.

Паша обнял Настю осторожно, чтобы не причинить ей ещё больше боли, шепча:

— Всё будет хорошо. Я здесь. Никто больше тебя не тронет.

И в этот момент он понимал, что борьба за её спасение не закончилась — настоящая забота только начиналась.

Паша аккуратно укутал Настю в плед, её дрожь была заметна сквозь ткань. Он помог ей сесть в машину, гладя по голове, шепча тихо:

— Скоро, мышонок, скоро… всё будет хорошо.

Настя молчала, взгляд застывший в одной точке, глаза блуждали где-то вдали. Она не произнесла ни слова, а Паша понимал: это не молчание согласия, а оцепенение от того, что случилось.

Он резко выскочил из машины, не обращая внимания на дождь и грязь под ногами. Филипп уже стоял на улице, выведенный полицией в наручниках, лицо бледное, глаза полные злобы и страха одновременно.

— Ты думал, что сможешь…? — рыкнул Паша, не сдерживая гнева, и бросился к нему.

Первый удар пришёлся точно в челюсть. Филипп пошатнулся, но Паша продолжал без остановки — кулаки летели один за другим, каждый удар отражал всё, что он чувствовал: ярость, страх, боль за Настю.

Филипп пытался отбиваться, хвататься за плечи Паши, но тот был неумолим. Его глаза сверкали, дыхание было тяжёлым, голос прорывался сквозь леденящий дождь:

— Ты не сможешь с ней больше ничего сделать! Никогда!

Прохожие и полиция стояли в оцеплении, не вмешиваясь, понимая, что Паша здесь не просто враг — он воплощение мести и защиты одновременно.

Каждый удар был заявлением: никто больше не причинит боль Насте. Паша не думал о последствиях — в этот момент существовал только гнев и потребность защитить её любой ценой.

Паша едва оттолкнулся от Филлипа, как к нему подошли полицейские и строго удержали:

— Достаточно, вы нарушаете закон! — пытался остановить его один из офицеров, но глаза Паши сверкали яростью.

Он вырвался из оцепления только мысленно, потому что в голове был только один образ — Настя.

Он рванул к машине. Дождь бил по лобовому стеклу, но Паша почти не замечал мокрой одежды и скользкой дороги. Дверь открылась, и он увидел её: плед был слегка сдвинут, глаза пустые, усталые, но живые. Она посмотрела на него, и всё, что она смогла сказать — это тихо, почти шёпотом:

— Паша… мне нужна больница. Снять побои, следы… и заявление на Филла.

Паша кивнул, сжимая руль так, что пальцы побелели:

— Я… я всё сделаю, мышонок. Сейчас же.

Она слегка повернулась к нему, усталое лицо в мокрых волосах, глаза полные боли и недоверия. Он аккуратно положил руку на её плечо, почувствовал, как она дрожит, и вновь повторил:

— Сейчас всё будет хорошо. Я обещаю.

Машина рванула сквозь мокрые улицы, сирена далёкой полиции терялась в шуме дождя, а впереди был один единственный путь — больница, лекарства, забота и защита Насти, чтобы она могла начать исцеляться.

В больнице всё прошло формально, но с тщательной фиксацией: врачи осмотрели Настю, зафиксировали побои, следы насилия и травмы, сделали необходимые процедуры. Она молчала, лишь кивала на вопросы, не поднимая взгляд, сжимая плед на коленях.

Полицейский, который сопровождал их, внимательно наблюдал, пока она заполняла заявление. Каждый пункт, каждая подпись — шаг к тому, чтобы Филлип получил законное наказание. Настя аккуратно передала бумаги сотруднику полиции, не говоря ни слова, лишь слабое движение головы в знак согласия.

Когда всё было оформлено, Паша отвёл её домой. Машина неслась по мокрой ночной улице, дождь барабанил по крыше, но в салоне стояла тишина. Настя молчала, взгляд был устремлён в окно, сквозь стекло сливаясь с размытым светом фонарей.

Паша видел её усталость, её боль, и единственное, что мог делать — держать руку на её плече, словно тихое обещание: он рядом, он защитит, и больше никто не причинит ей такого. Он не пытался разговаривать — сейчас слова были лишними. В тишине их дыхания и стука дворников на стекле дороги проходила ночь, и впереди был дом, где Настя могла просто быть самой собой, хоть и молчаливой, но в безопасности.

Паша остановил машину у подъезда, дождь уже стих, оставив мокрый блестящий асфальт. Он осторожно открыл дверь, помог Насте выйти, поддерживая её за плечо.

— Мышонок… — начал он тихо, — можно я зайду с тобой?

— Нет… — её голос дрожал, но был твёрдым. — Мне нужно побыть одной. Пожалуйста.

Он посмотрел на неё, сердце сжалось, но в глазах был только заботливый страх за неё.

— Я могу остаться рядом, хотя бы на минуту…

— Нет. Паша, я не хочу никого видеть. Просто дай мне время, — сказала она, аккуратно закрывая за собой дверь.

Он остался на улице, прислонившись к машине, тихо наблюдая за её окном, будто пытаясь убедиться, что она в безопасности. Мгновение длилось вечность. Настя, сжав плед, подошла к окну, вдохнула холодный воздух и позволила себе первый раз за долгие часы расслабиться.

Паша наконец отступил, но в груди у него горела решимость: он даст ей время, но будет рядом, когда она будет готова. В этот момент для него было важно одно — Настя жива, она дома, и теперь её безопасность — его единственная цель.

Настя

Настя закрыла дверь, прислонилась к ней плечом и глубоко вздохнула. С плеч соскочил мокрый плед, волосы липли к лицу, глаза горели от усталости и слёз. Она медленно подошла к кухне, открыла шкаф и достала бутылку вина.

— Может, хоть это… — пробормотала она, наливая бокал.

Первый глоток был горьким, словно сама боль. Она села на кухонный стул, смотрела в бокал, позволяя слезам течь. Глоток за глотком, слёзы за слезами — половина бутылки ушла за вечер, и с каждым глотком её тело дрожало от напряжения, а сердце — от пережитого.

Вино смешалось с болью, с усталостью, с воспоминаниями о последних днях, и постепенно, едва заметно, веки стали тяжёлыми. Она оперлась лбом на стол, руки расслабились, бокал остался стоять рядом.

Настя уснула так, как спят после долгой борьбы — вымотанная, но живущая, позволяя себе наконец отпустить страх и боль хотя бы на мгновение. Комната была тиха, только тихое дыхание напоминало, что она всё ещё здесь, всё ещё дышит и всё ещё в безопасности.