Призрачная кровь 6

Глава 21

— Да, Анастасия Павловна, я вхожу в экспериментальную группу. Но одно дело изучать теоретические наработки, другое видеть наглядно. Как вы догадались, что будет именно такое действие? — у Рудольфа Александровича лихорадочно заблестели глаза, но в голосе была досада, которая буквально кричала: как же я не догадался подменить камень?

Я не стала говорить, что подмена камня в старой структуре, просто увеличит её мощность.

— Это не моя идея, что в чёрных кристаллах энергия времени, просто мы её неправильно используем. К сожалению, я не могу дать вам цельную структуру, но оснащу нужным блоком браслеты, сколько потребуется. Вам нужно будет только подсоединять новую структуру, — я говорила твёрдо.

И мужчина сразу понял, спорить со мной бесполезно, ведь я подчиняюсь ему только на положении практикантки, но давления на меня он не имеет. Да, по сути, никто не имеет. Принуждать меня бесполезно, только тупые это не поймут.

Хотя если покопаться в истории, то найдётся множество таких примеров, когда люди работали и творили в заточении. Но это не мой случай, меня тюрьма не задержит. И я не сомневаюсь, что и без телепорта выберусь, куда бы меня ни поместили. Да и на этом этапе возникнут проблемы. Все силовые магические методы этого мира устарели, да мои новшества для меня не страшны, даже доработанные. Они не способны изобрести то, чему не сможет противостоять мой ключ. И даже если найдутся умельцы, которые смогут объединить все дары, то вряд ли они будут способны оперировать магией на моём уровне, для этого нужно понимать механику дара, а не просто тыкать пальцем, а потом кричать: Смотрите, как я умею!

— Нужно пригласить командира надзорного подразделения, — вернулась я с постамента богини на грешную землю. — Я обязана сообщить о способе использования чёрных кристаллов, — на мои слова, у начальника госпиталя аж глаз задёргался. Он постарался повернуться так, чтобы я этого не видела, но поздно.

— Хорошо, сейчас приглашу, — ну да в этом деле нельзя перечить.

Командиром был тот мужчина, с которым я общалась в фильтре и по совместительству связной от Сотникова. Мне очень нужно, чтобы к нему попала моя новая наработка. Он найдёт ей применение, у надзорников тоже немало заражённых. Я не сомневалась, что природа поражений одинаковая, но я на всякий случай поясню, как брать пробы.

Доктор ушёл, а я составила краткую пояснительную записку, приходиться доверится людям Петра Михайловича. Ведь здесь как раз и кроется слабое место: если пошаманить с блоком пробы, подсунув, например, эманации молодого человека или вообще ребёнка, то можно попытаться обойти запрет. У меня, к сожалению, нет сейчас возможности проверить этот вариант, даже не буду его упоминать.

Командир пришёл быстро, не удивлюсь, что меня подслушивали, я же не проверяла палату на свои структуры, ведь они имеют запас мощности, чтобы работать где угодно.

Начальник госпиталя нас покинул. Я показала результат работы надзорнику. Мужчина был ошеломлён и даже признательно пожал руку, такие эмоции дорого стоят, особенно от менталиста. Передала ему записку для Петра Михайловича и слепки в комплекте с одним браслетом, для примера. Во второй записке я просила проследить за начальником госпиталя, что-то не понравилась мне его реакция. Но отдавать не стала, как только мужчина прочёл её из моих рук, сразу сожгла. Он только улыбнулся, я заметила одобрение в глазах.

По просьбе надзорника, провела при нём лечение второго пациента.

— Невероятно! — прошептал он. — Меня вот что интересует, как мозг реагирует?

— Надеюсь, без особых последствий, но не исключена амнезия. Я понимаю, что до начала экспериментов нужно было вначале проанализировать, посовещаться…

— У нас нет времени на болтовню и консилиумы. Как бы это не жестоко звучало, если после лечения пациенты полноценно встанут в строй, то это спишет все нежелательные последствия лечения. Но, чтобы убедиться в напрасности ваших страхов, достаточно привести в чувства бывшего большого, — командир рассуждал прагматично, но правда в его словах была. Не удивлюсь, что в контракте много чего прописано, в том числе и всякого рода риски.

Позвали начальника госпиталя. Я внимательно за ним смотрела и заметила, что он буквально дистанцируется от надзорника. Он, кстати, тоже заметил, я поняла по мимолётному взгляду, брошенному на меня.

Доктор отключил артефакт, который и держал в искусственной коме пациента. Через пару минут у мужчины затрепетали ресницы, затем он открыл глаза и даже попытался сесть. Начальник госпиталя его остановил, мол, полежите, придите в себя.

Дальше пошли расспросы. Но я уже видела, что всё в порядке и успокоилась. Выясняли, что он всё помнит, кроме того злополучного дня, когда был ранен.

Прямо как я не помню, что со мной произошло в день попадания сюда, — грустно ухмыльнулась.

В общем, результат всех более чем устроил, а «удобная» амнезия, как выразился надзорник, снимает психологические проблемы при тяжёлых ранениях и страх в дальнейшем участвовать в боях.

Я, конечно, не разделяла такой позиции, так можно и инстинкт самосохранения заглушить, но спорить не стала. Моя миссия — сохранить человечество, а остальное они пусть сами.

Надзорник не стал уходить, так и наблюдал, как я лечила пациентов, мне показалось, что он от созерцания получал удовольствие, так и посматривал на меня с едва заметной улыбкой. Можно было заподозрить его в фальшивых чувствах, но я ощущала волну тепла от этого мужчины. Он реально радовался выздоровлению бойцов.

Пока я приводила в норму заражённых магов, здоровых приводили в чувства. И опять опрос, проверка здоровья. Результат один и тот же: все не помнили тот бой и события накануне. Я была довольна.

Палата пустела. Я закончила с последним больным и пошла в следующую палату, вдруг нужна моя помощь. Там были послеоперационные больные, также лежали с моими структурами. Помня последствия в виде амнезии, не стала применять новшества, и так поправятся.

Сомневаюсь, что у меня здесь нормированный рабочий день, мне вообще по этому поводу ничего не говорили. Но я не стала наглеть и уходить отдыхать, вернулась в тот кабинет, решила поработать с протезом.

Надо бы ещё разузнать, что нужно госпиталю, но проснулась резкая антипатия к Рудольфу Александровичу. Подумав, отправилась к заведующему реанимацией.

Он опять сидел весь в бумагах. Перед глазами возникла фигура начальника госпиталя, сомневаюсь, что он вот так просиживает за бумагами, скорей всего скинул эти обязанности за заведующих.

Вздохнула, вряд ли я здесь что-нибудь изменю. Слишком мало времени, чтобы начать капать под Рудольфа Александровича, но если подвернётся случай его убрать, то воспользуюсь.

Фёдор Петрович всё также сидел за столом, стопки убавились, наверное, поэтому на его лице блуждала улыбка, а может напиток, который он пил, способствовал хорошему настроению.

— Анастасия Павловна, присаживайтесь. Чем могу быть полезен? Чаю?

— Не откажусь, — пахло и правда вкусно.

Мужчина встал и, принеся ещё одну чашку, налил мне горячего напитка из термоса.

— Чего не хватает госпиталю? Я не только о моих новшествах. Может, финансирования?

Заведующий задумался, я видела, он много чего хочет сказать.

— С финансированием всё в порядке, особенно в последнее время, — он улыбнулся. Возможно, в курсе, что творится у нас в академии. Ведь положение дел в гарнизоне напрямую зависит от нас. — Не хватает новой крови, — мужчина стал говорить тихо.

Я поняла, о чём он.

— Об этом не беспокойтесь, теперь у нас не будут отбирать лучших.

Скепсис на лице был ответом. Фёдор Петрович посмотрел на дверь. Может, я и домысливаю, но я поняла, о чём он сейчас подумал. Начальник госпиталя скорей всего торгует кадрами, и когда кто-то перспективный приходит сюда, то его «повышают», переводя в другой гарнизон, тот же столичный.

— Вы же видели много новых кадров среди профессорского состава?

Мне ответом было хмыканье и красноречивый взгляд на стопки бумаг.

— Сейчас спрошу крамолу. Когда вы занимались своими прямыми обязанностями? Неужели нельзя найти людей на эту работу? — я говорила тихо, но хотелось повысить голос.

— Анастасия Павловна, что-то я задержал вас своей болтовнёй, да и мне пора работать, — мужчина в деликатной форме, можно сказать, меня послал. А я увидела другое: он просто боится идти против начальства, а оно, скорей всего, покрывается другим начальством. А это сговор.

Так что не удивлюсь, что в ближайшее время моя новая наработка всплывёт в других местах. А не сунуть ли палку в колёса? Налицо наползла коварная улыбка.

Фёдор Петрович непонимающе на меня посмотрел, а я просто встала и вышла из кабинета.

Рудольф Александрович нашёлся быстро, стоял в коридоре и разговаривал с какой-то женщиной в белом халате.

Я остановилась в нескольких метрах от них и выжидательно посмотрела на доктора. Он расслабился с уходом надзорника и даже улыбался.

Что-то сказав женщине, направился ко мне.

— Вы что-то хотели, Анастасия Павловна?

— Да. На эмоциях совсем упустила формальности. Нужно оформить новую структуру и отправить в банк академии. Всё, что я создаю, является собственностью нашего учебного заведения. У меня контракт с академией, — сказала как между прочим.

С лица мужчины сошла улыбка. И я заметила, как взгляд дёрнулся в сторону женщины. О, вот и ещё одна кандидатура на проверку.

— Вам нужны помощники?

— Нет, я сама всё оформлю. Нужно будет только опечатать конверт, — пусть думает, что я сейчас буду чертежи делать. Это не более чем показательное действие, структура к Рокотову попадёт другими путями, а в конверте будет просто послание.

— Хорошо. Как закончите, я опечатаю.

Я улыбнулась. Вот даже стало интересно, за кого он меня принимает? Сдаётся не совсем серьёзно. Скорей всего он думает, что я просто девочка-дурочка, которая отдаст ему незапечатанный конверт и пойдёт по своим делам. Но я мало того, что прослежу, чтобы его опечатали, так ещё настою на регистрации послания в канцелярии. И это не всё. Дубликат с особой информацией, по положению дел в госпитале, отправится через надзорников. Копать так копать.

Ох, Настя, оказывается ты интриганка! — мысленно ухмыльнулась и отправилась писать письма.

Написав два послания, одно сразу убрала в свою сумку, я буквально сжилась с ней, храня самое необходимое. Блокнот, ручка и крекеры — это неотъемлемая часть моей жизни, ведь работаю я везде.

Рудольф Александрович был у себя в кабинете. Красивая мебель, совсем не захламлённая бумагами. Книжечки расставлены, на полках, несколько папок и много всевозможных мелочей, будь то статуэтки или картины. Кабинет больше походил на домашний, а не рабочий.

Начальник госпиталя дал мне большой конверт, я засунула туда несколько сложенных в двое листов и сразу заклеила. Передав его доктору, стала наблюдать, как он показательно медленно опечатывает.

— Спасибо! — сказала и забрала послание. — Я сама отнесу в канцелярию, как раз время идти к обеду, — я беззаботно улыбнулась и пошла на выход из кабинета. Даже почувствовала, как он меня сверлит в спину.

Пришлось спрашивать у прохожих, где канцелярия. Там не возникло вопросов не к моей личности, ни к просьбе отправить письмо в академию.

Женщина-секретарь в синей форме зарегистрировала письмо, положила в ещё один конверт и поставила сургучную печать, запечатав рунной печатью. Я довольно улыбнулась, теперь вряд ли будет подлог. Хотя всё может быть…

— А можно мне простой конверт? — секретарь без вопросов дала несколько и продолжила работать.

Когда я вышла из здания, посмотрела на свою охрану. Полезла в сумку и показательно запечатав конверт, пошла с ним в руке, думая, как передать. Что-то мелькнуло и приземлилось на моё плечо, не удержалась и улыбнулась.

«В дверях столовой», — послышался мужской голос.

И правда, в обеденное время там много людей, так что конверт буквально исчез у меня из рук, когда я проходила двери.

Фокусники, — подумала я и пошла есть.

Рудольф Александрович ко мне резко охладел, после случая с письмом и стал буквально дистанцироваться как от надзорников, видно, причислив меня к ним. Не удивлюсь, что считает засланцем по его душу. А то, что я молоденькая девушка, смотрю никого не смущает…

Не зная, чем заняться, сама нашла занятие, верней продолжила разработку протеза. Кабинет у меня никто не отбирал, но я решила перебраться в женскую палату. Я не особо нуждалась в общении, мне просто было важно узнать нужды из первых уст, женщины-бойцы уж точно знают, что необходимо.

Найдя во мне благодарного слушателя, больные рассказывали всевозможные истории, порой страшные, а я подмечала своё. Им, в первую очередь, хотелось обычной жизни между рейдами по зачистке. И у всех одна общая мечта — чтобы их дети жили уже в мирное время.

Узнав, что я работаю над протезом, с радостью поддержали идею, инвалидов было много. Редко кто за время контракта обходился без ранений и даже отрыв конечности не позволял комиссоваться. И для таких находилась работа.

Надолго в госпитале не задерживались и в этом обстоятельстве тоже моя заслуга. Методики действовали очень хорошо, ставя на ноги за несколько дней даже тяжелобольных.

Поэтому я не удивилась, что информация о моей работе разошлась по гарнизону. На вечерней прогулке к нам подошёл мужчина по имени Константин. Я сразу заметила искусственную руку. Он работал тренером. Ему очень повезло, профессиональные навыки пригодились даже после ампутации. Но так везёт единицам. Артефактные протезы существовали, но они оставались примитивными, позволяя в лучшем случае помочь при одевании или просто придержать что-то. А так, по большей части выполняя эстетическую роль.

Константин, естественно, подошёл ко мне по этому делу и сразу начал с сути, а именно чего бы хотелось. Мы сели на скамейку, и я стала за ним записывать. Разговор был очень интересным, Стелла с Мишей тоже участвовали, получился целый консилиум. Но нас прервал злосчастный комендантский час.

Договорились встретиться завтра, также после ужина.

А я отправилась в свою коморку работать. Проблема была, по сути, только одна, нужно совместить бытовую и боевую часть жизни магов-инвалидов. Если бытовой протез я могла как-то сделать, упиралось только в сам несущим механизм. Рассмотрев протез Константина, я пришла к неутешительным выводам: данная конструкция не подходит, мне нужна более детальная проработка, буквально полное повторение всего скелета руки или ноги, на который потом будем наращивать мышцы и сухожилия, снабжённые структурами. Так что и это обстоятельство сильно затормозит процесс.

Но чертежи я всё равно буду делать и уже напрямую отправлять Рокотову, пошёл в баню этот Рудольф Александрович.

А вот с боевым применением была проблема. Никакие природные материалы не выдержат стихийный поток. Пока был только один вариант, иметь два протеза: бытовой — материальный и структурный, при применении которого придётся снимать искусственную руку.

Идея, конечно, есть, но как её реализовать, пока не знаю. Нужно добиться изоляции самой структуры внутри протеза. Так, это потом, для начала нужно вернуть мобильность инвалидам, а потом уже думать, как опять сделать из них полноценных бойцов.

К моей радости, здесь была мастерская протезов. Я сразу не догадалась, а никто не подсказал. Просто Константин в одной беседе обмолвился об этом.

Вот туда я и отправилась на следующий же день. Меня вообще никто не спрашивал, куда я хожу вместо работы в госпитале, так что я распоряжалась своим временем как хотела.

Здание с мастерскими располагалось за госпиталем. Я, находясь в лечебном заведении, слышала шум, но только сейчас поняла, что это работают станки.

Здесь не было пропускного пункта, вообще никого на входе. Проходящий мимо мужчина только недоумённо окинул меня взглядом:

— Заблудилась, барышня? — хмыкнул он.

— Нет, мне нужна протезная мастерская.

— На второй этаж, там лестница, — работник махнул в сторону, виднелся лестничный марш. — Сударыня, только осторожней, под ноги смотрите, много что встретится может.

Я и так видела, всё завалено мешками, досками, трубами и всяким мусором.