Градовецкий целитель. Распределение

Глава 10 Экзамен на человечность

Остаток смены прошёл без особых происшествий, да и ночное дежурство поначалу мало чем удивляло. Рабочие дни понемногу стали сливаться в один общий поток, а до отпуска было ещё слишком далеко. Но больше всего досаждала ситуация в коллективе. Мы с Мартыновым практически не общались, а общие темы возникали только по рабочим вопросам, или когда Толику хотелось что-то разнюхать. Разумеется, я всерьёз опасался, что он может сливать информацию Капанину и старался ничего не рассказывать такого, что может навредить отделению, или заведующему.

С Миланой мы также общались холодно. А вот Лиза стала полной противоположностью подруги, оказывая мне знаки внимания. Похоже, мою помощь в ситуации с Быстровым и заступничество перед Брюсовым девушка восприняла на свой лад.

Получалось, что каждый из нас избегает друг друга по своим причинам. Разумеется, личностные отношения уходили на второй план, когда приходилось контактировать по работе. Тогда мы оживлённо обсуждали возможные причины болезней пациентов, готовились к операциям и проводили процедуры. Но стоило работе ненадолго отступить, снова воцарялась тишина, в которой никто ни с кем не общался. Такая обстановка нравилась только Семёнову, который спокойно работал в тишине.

— Должен сказать, вы — лучшая бригада, с которой мне приходилось работать, — заявил Аркадий Афанасьевич, когда около полуночи мы собрались в ординаторской.

— Потому что хорошо проводим процедуры и отличаемся на операциях? — оживился Толик.

— Нет, потому как не болтаете без толку. Раньше заполнять журналы и вести отчётность было просто невозможно. То целители из поликлиники, приходившие к нам на выручку, травили анекдоты, то женщины обсуждали какие-то сплетни…

— Хорошее было время, — мечтательно заметила Лиза, подперев голову рукой.

— Ничего хорошего! В такой обстановке было невозможно работать. Мне зачастую приходилось брать работу домой, хоть это и запрещено.

— Погодите, но ведь вы сами любите посплетничать, — немного бестактно, но справедливо заметил Толик. Не зря ведь за Сарафаном закрепилось это хлёсткое прозвище.

— Я не сплетничаю, молодой человек, а обсуждаю новости и даю им оценку, — насупился целитель. — Человек, который пропускает информацию сквозь себя, словно сито, не впитывая ничего полезного, обречён быть пустым.

Началось! Я не был готов слушать философские рассуждения Аркадия Афанасьевича, потому вышел в коридор. Лучше ещё раз пройдусь по палатам и проверю как дела у пациентов. Сделав всего несколько шагов, я услышал как открылась дверь ординаторской, и кто-то последовал за мной. Обернувшись, я увидел Лизу.

— Костя, я хотела спросить… В общем, у тебя какие планы на эти выходные?

— Собирался поехать в Привольск, — соврал я, понимая к чему клонит девушка. Идти с ней на свидание я не собирался. Не потому, что Лиза мне не нравилась. Да, она симпатичная, простая, но в ней не было той глубины, что притягивала меня в Милане.

Я успел почувствовать, что на этом девушка не остановится, но вовремя вмешалась Митрофановна. Это был тот редкий случай, когда медсестра появилась очень вовремя.

— Молодёжь, угощайтесь пирожочками! Сама пекла буквально сегодня перед сменой! Есть с картошкой, с капустой, с горохом…

— Можно с картошкой? — попросил я, переключив внимание на угощение.

— А я с капустой люблю, — ответила девушка.

— Лизка, да куда тебе капусты столько есть? И так, вон, качанчики отрастила, едва под халатом помещаются! — ухмыльнулась женщина.

— Между прочим, это распространённый миф, — отозвалась девушка, но заулыбалась и бросила на меня лукавый взгляд.

— Что у вас тут? — поинтересовался Мартынов, выглянув из-за моего плеча. — Фу, гадость! Вы реально собираетесь это есть? Жареное, ещё и на масле. Меня прям оторопь берёт при одном виде такой пищи.

— Какая ещё гадость? — обиделась Митрофановна. — Ты сначала попробуй, а потом умничать будешь! У меня такие пирожки, что ещё просить будешь.

— Вот ещё! — насупился парень, совершенно не думая о вежливости. — Не понимаю, о чём вы думали, притащив это в больницу. И ладно бы пациенты, но вы, целители, и питаетесь вредной пищей. Неужели вы не понимаете последствий?

— Не хочешь — не ешь, кто тебя заставляет? — осадила его Милана, присоединившись к нашей компании и потянулась за угощением.

— Вот, Миланка, молодец! — просияла Митрофановна. — Ты бери, не стесняйся. Миф или нет, а тебе капуста точно не помешает.

Девушка поджала губы, но приняла угощение. Мы успели съесть по два пирожка, когда на произвольное застолье явился Семёнов.

— Что за шум? Вы мне тут всех пациентов перебудите — такой гам подняли на всё отделение!

— Митрофановна дисциплину разлагает, всяким непотребством кормит, — немедленно доложил Мартынов.

— Афанасьич, ну, хоть ты ему скажи! — обиделась женщина.

— Знаю я Валькины пирожки, — закивал Семёнов. — И вообще, готовит она так, что вам всем и не снилось. А что насчёт холестерина и мучного, то для хорошего целителя это не проблема — всего одна-две процедуры, и можно объедаться по новой. Но не сейчас. Идёмте осмотрим пациентов, и по очереди отдохнём, а то вдруг кого привезут на «скорой», а все сонные, некого и на операцию взять.

Эта смена выдалась относительно простой. Я даже успел вздремнуть часа два. Около шести утра меня бесцеремонно растолкал Мартынов, пробубнев на ухо, что пора собираться на контроль пациентов. Не дожидаясь Семёнова и остальных, я вышел в коридор, чтобы немного размяться и собрать мысли в кучу. Совсем не хотелось идти к пациентам заспанным. Не хватало, чтобы у них возникали ненужные вопросы. Все мы люди. Казалось бы, всё понимаем, но есть субъекты, которые категорически отказываются осознавать, что целители не могут бодрствовать сутки напролёт.

Утренние лучи солнца загорались где-то за горизонтом, но солнце ещё не появилось над крышами домов. Его яркие лучи ещё не пустились в пляс по ровной глади Светлицы, солнечными зайчиками отражаясь на потолке коридора. Отделение оставалось погружённым в тишину, нарушаемую лишь храпом и моими тяжёлыми шагами. Скоро нам предстоит провести контроль состояния пациентов перед тем, как передать их в заботливые руки следующей бригады. В принципе, ничего необычного — рядовая проверка, чтобы убедиться, что никому не требуется срочная помощь. Даже Митрофановна задремала на посту, подперев голову рукой. Но был один человек, который не спал. Прислонившись к подоконнику, посреди коридора стояла женщина. Я не узнал её со спины, и лишь когда она обернулась на звук моих шагов, удалось рассмотреть её лицо.

— Госпожа Сердюкова, вы куда собрались? — максимально строгим голосом поинтересовался я, задавая тон всему разговору. — Вам только вчера провели экстренную операцию, ещё рано вставать. Лишь на обходе целители проведут осмотр и решат можно ли вам подниматься. И потом, тяжёлые сумки таскать вам точно нельзя.

Я вырвал из руки женщины сумку и краем глаза увидел, что там было постельное бельё, верхняя одежда и остальные скромные пожитки.

— Какая я вам госпожа? — проворчала она. — Госпожи до сих пор в покоях опочивают, им некуда торопиться. А у меня дети дома голодные. Кто их кормить будет?

Она протянула руку, чтобы забрать свои вещи, но скривилась от боли и невольно согнулась. Только сейчас я увидел тёмное пятно, расплывшееся на весь правый бок. Кровотечение! Внутреннее зрение, которое я запустил для диагностики, безошибочно подтвердило мои догадки о том, что операционные швы разошлись, и рана открылась. Да, целители зачастую не нуждаются в игле с нитками и заживляют швы, но даже дар не может заживить рану молниеносно. Для этого требуется время.

— Сестра, живо старшего целителя сюда! Готовьте операционную! — заорал я, отчего Митрофановна подскочила на месте и вмиг открыла глаза. Стоит отдать ей должное, женщина вмиг оценила ситуацию и помчалась за помощью в ординаторскую. Опыт всё-таки. Хотя этого и не требовалось, потому как Семёнов услышал шум в коридоре и уже спешил на помощь. К тому времени, как старший целитель оказался рядом, я успел замедлить кровотечение и влить немного энергии в женщину, чтобы та не потеряла сознание. На самом деле, пустая трата сил, потому как энергия вытекала из неё как вода из решета.

— Брось заниматься ерундой, сейчас Макарыч подтянет носилки, и будем разбираться в операционной, — скомандовал старший целитель. — Лучше усыпляй, это у тебя хорошо получается.

Конец ночной смены выдался весёлым. Мы с Семёновым и Пашковой увезли женщину в операционную, где пришлось заново сращивать разорванные края раны. И если после аккуратного разреза сделать это было просто, то теперь пришлось повозиться.

— Шрам останется, — недовольно скривилась Милана, осмотрев работу старшего целителя.

— А вы что думали, Пашкова, я тут буду в косметолога играть, или в ювелира? Давайте ещё под микроскопом рваные края раны сшивать, чтобы ни единого следа не осталось. Если бы не её глупость, помноженная на неусидчивость, всё было бы хорошо.

— У неё дети дома голодные. Возможно, без присмотра остались, поэтому она и спешила, вступился я за женщину.

— Сообщим куда следует, пусть проверяют. В конечном счёте, это не наша работа, — отмахнулся Семёнов. — А свою работу мы сделали, так что идёмте сдавать смену, заполнять журналы и по домам.

Я совершенно не разделял спокойствие старшего целителя. История Сердюковой не давала мне покоя, поэтому после сданной смены я заглянул к ней. Женщина лежала во второй палате, где находились пациенты после операций. К моему приходу она уже пришла в себя.

— Евлампия Романовна, что же вы себя не бережёте? А кто будет за детьми смотреть, если с вами что случится? Кстати, они одни, или за ними есть кому присмотреть?

— У сестры моей, в Марфино. Если вам доводилось бывать там, вы наверняка видели покосившийся домик прямо возле автостанции.

— Честно говоря, я не местный, поэтому в Марфино никогда не бывал, — ответил я. — А вы больше не делайте глупостей и скорее поправляйтесь. Если всё будет в порядке, дня через три сможете вернуться к детям.

— А есть они что будут все эти три дня? — проворчала женщина. — Сестра и сама бедно живёт, а то ещё два нахлебника на голову свалились.

— За это не волнуйтесь, — поспешил я заверить женщину.

Несмотря на усталость и желание поскорее уснуть, я направился на автовокзал. Марфино — это небольшая деревенька на краю Градовца, которую от города отделял железнодорожный переезд. А всё потому, что город рос, и расстояние между двумя населёнными пунктами неумолимо сокращалось. Вполне может быть, что через пару десятков лет Марфино станет пригородом Градовца или каким-нибудь оживлённым кварталом.

Автобус ехал только через два часа, поэтому у меня было время пройтись по магазинам и купить всего необходимого. Вышло два пакета еды и вкусностей на пять тысяч. Надеюсь, этого хватит на пару-тройку дней, пока женщина лежит в больнице, а там уже сами разберутся.

На удивление, ехать нужно было всего минут двадцать. Автобус хлопнул автоматической дверью и укатил дальше, оставив меня посреди автобусной остановки. Местные смотрели на меня с подозрением и даже некоторой опаской. Видимо, здесь все друг друга знают, а чужаки появляются нечасто.

Домик с покосившейся крышей, подходящий под описание пациентки, нашёлся совсем рядом. Я решительно направился к хлипкой деревянной калитке и постучал. На шум с заливистым лаем выскочила собачонка размером со спаниеля и бросилась к калитке. Дворняжка! Но красивая до жути, ничем не уступает породистой по красоте. Через минуту на улицу выглянула женщина, отдалённо похожая на Сердюкову.

— Вам чего? — поинтересовалась она, застыв на ступеньках, а из-за её спины появились две детских головы, с любопытством рассматривающие незваного гостя.

— Я от Евлампии Романовны. Здесь же её сестра проживает?

— Здесь, — отозвалась женщина. — Подождите минутку, сейчас я отопру калитку! А, ну, мальцы, кыш в дом!

Женщина загнала детей, чтобы те не торчали на холоде, заперла собаку в будке, и только после этого вышла ко мне.

— Что там с Евлашей? Её вчера в больницу забрали, а что дальше, я и не знаю. Как узнала, примчалась за детьми, а в больницу съездить не могу — на кого же их оставить? Сами видите, что эти непоседы лезут в каждую щель.

Я повернулся в сторону дома и увидел обоих детей, выглядывающих в окно. Теперь мне удалось рассмотреть их получше. Мальчишке было всего лет семь, а девочке заметно меньше — года четыре. Оба светловолосые и похожие на мать.

— Сделали операцию, но не в нашу смену. С ней всё хорошо, но придётся госпоже Сердюковой побыть в больнице ещё несколько дней. А это она просила вам передать, чтобы дети не голодали.

— Чем она там думает? — нахмурилась женщина, приняв от меня пакеты и заглянув внутрь. — Столько денег потратила.

— Это от нашего отделения, — соврал я, потому как в покупке принимал участие только я. Но зачем кому-то знать эти подробности?

Передав продукты, я вернулся на остановку, дождался автобуса и направился обратно в больницу. Мне хотелось успокоить Евлампию Романовну, которая явно места себе не находила. Не хватало, чтобы она ещё какую-нибудь глупость устроила.

К счастью, женщина вела себя разумно и покорно лежала на кровати, отсчитывая время до того, как ей позволят вернуться домой. Когда я рассказал о своих приключениях, женщина прослезилась.

— Спасибо вам, но не стоило. Константин Юрьевич, если вы будете тратить свои деньги на пациентов, вам никогда не выбиться в люди.

— Не волнуйтесь, Евлампия Романовна, мне не нужно никуда выбиваться, я уже человек. А вы ведите себя разумно, иначе вашу выписку снова придётся перенести.

Раз уж я оказался в отделении, решил по пути заскочить в ординаторскую и забрать свой старый халат. За выходной постираю его и повешу сохнуть на батарее. Дёрнув ручку двери, почти в самом проёме столкнулся с Радимовым, который сегодня выглядел слишком торжественно.

— Дорофеев, ты до сих пор тут? — удивился заведующий. — Неужели не устал после ночной смены? Марш домой отдыхать, а то тут быстро найдут тебе дело.

— Уже иду, — улыбнулся я. — А у вас какой-то праздник сегодня?

— Если экзамен можно назвать праздником, то да, — улыбнулся мужчина.

— Какой ещё экзамен?

Не думал, что по окончании академии придётся сдавать какие-то экзамены. А что, если младшим целителям тоже нужно периодически пройти через это? А что, если я засыплюсь? В вопросах работы с даром мне приходится полагаться в основном на знания прежнего владельца тела, а откуда мне знать насколько хорошо он изучал этот вопрос?

— Если ты думаешь, что после академии твоё обучение заканчивается, то сильно ошибаешься, — заявил Егор Алексеевич. — Целитель никогда не перестаёт учиться. Если не хочешь застрять на месте и закостенеть, постоянно приходится учиться чему-то новому и подтверждать квалификацию.

— У вас тоже экзамены есть?

— Разумеется! Иначе не дадут группу допуска к определённому виду операций. Вот, сегодня буду сдавать экзамен перед комиссией из медицинской коллегии. С самой Москвы специалисты приедут.

— Волнуетесь? — поинтересовался я, видя необычное оживление заведующего.

— А ты думаешь как? — ухмыльнулся он. — Если человек перестаёт волноваться, значит, для него это больше не имеет значения. Гляди, взял этот пятак на удачу. Конечно, это всё предрассудки, но немного спокойнее, да и с пятаком под пяткой легче решать такие вопросы.

Радимов вытянул перед собой руку ладонью вверх и показал старинную монетку.

— Примета пошла ещё со времён открытия первой академии. Говорят, тогда студентам это здорово помогало, а вера, как известно, творит чудеса.

— Желаю вам удачи, — искренне произнёс я, потому как Радимов был одним из немногих, кто действительно держал отделение на себе и помогал коллегам.

Я свернул халат валиком, толкнул дверь в коридор и едва не пришиб Капанина, который невесть откуда здесь появился.

— Осторожнее нужно! — прошипел он, потирая ушибленное плечо.

— Простите, Анатолий Яковлевич, откуда же мне было знать, что вы стоите под дверью?

— Думаешь, мне больше делать нечего, как под дверью торчать? — разразился ругательствами старший целитель. — Дожили! Уже по коридору пройти нельзя спокойно.

Мужчина наградил меня недовольным взглядом, поморщился от боли и направился к тринадцатой палате. Наверняка решил посветить лицом перед сыном градоначальника в надежде на какие-нибудь привилегии.

— Костя, а о чём вы с Радимовым разговаривали? — поинтересовалась медсестра, заменившая на посту Митрофановну. — Капанин, как услышал ваши голоса, так словно банный лист к двери прилип.

Выходит, мне не показалось, и Анатолий Яковлевич действительно подслушивал наш разговор. Вот уж кому нужно в службе безопасности работать — везде свой любопытный нос всунет.

— Да так, о предстоящем экзамене разговорились. Вы знали, что целители постоянно учатся и сдают экзамены?

— А то! Если хочешь чего-то добиться, будь готов подтверждать своё право на это. Абы кому квалификации и допуски не выдают, — ответила женщина.

Мне невероятно хотелось воочию увидеть как здесь это устроено, поэтому, несмотря на сильное желание спать, я задержался в отделении до прибытия комиссии. Благо, они не заставили себя долго ждать.

Встречать членов медицинской коллегии мы собрались едва ли не всем отделением. Как бы Капанин не лютовал и не пытался разогнать нас по палатам, мы находили способы прошмыгнуть по коридору, чтобы хоть одним глазком посмотреть на гостей.

Экзамен должен был проходить в кабинете заведующего, чтобы не отвлекать бригаду от работы. Три члена комиссии прошли в кабинет, попутно осматривая отделение.

— Вон та женщина в чёрном костюме и с белой лилией на сердце — Моргунова Светлана Викторовна, член Московской медицинской коллегии, — произнёс Мокроусов-старший, провожая членов коллегии. Её помощник — Заваров Иннокентий Константинович и представитель Градовецкой коллегии Сыщик Елена Станиславовна. Ещё та компания! Чувствую, Радимову будет нелегко.

Только за ними закрылась дверь кабинета, в коридоре появились люди в форме. Судя по шевронам, это был Особый отдел хранителей порядка.

— Всем оставаться на своих местах, проводится задержание! — прогремел на весь коридор строгий голос командира отряда.

Он уверенно прошагал к кабинету, где шёл экзамен, грохоча по полу больницы тяжёлыми ботинками, и резко дёрнул ручку двери. Два бойца остались снаружи, а ещё двое протиснулись в дверь следом за командиром. Буквально через минуту в коридор вывели заведующего в наручниках.

— Господин Радимов задержан по подозрению в даче взятки медицинской коллегии, — произнёс командир отряда со знаком отличия на груди. — Прошу всех присутствующих быть понятыми при обыске.

— Господа, вы бы для начала хотя бы нашли деньги, которые по вашему мнению я должен был передать комиссии, а то получается, что преступление есть, а состава преступления пока не видно, — совершенно спокойно произнёс заведующий.

— Господин Радимов, будьте добры, разуйтесь, — безапелляционным тоном потребовал особист.

— Если вам так угодно, пожалуйста! — с улыбкой произнёс Егор Алексеевич.

Скинув туфли, заведующий остался в одних носках, а командир отряда кивнул одному из подчинённых, чтобы тот обследовал обувь.

Мужчина склонился над первой туфлей, но ничего не обнаружил, зато во второй оказался сюрприз. В руках бойца оказался старинный медный пятак, вышедший из оборота лет тридцать назад.

— Это даже смешно считать за взятку, — с нескрываемым недовольством проворчал командир. — Приносим свои извинения господину Радимову и всем, кто стал свидетелем этой сцены. Расцениваем поступивший к нам сигнал как ложный вызов. Всем доброго дня!

— Вы только наручники с меня снимите, — с улыбкой произнёс Радимов. — Если вам так угодно, я бы всё-таки хотел вернуться к сдаче экзамена.

Представляю, что он сейчас чувствует. Нервы и так накалены до предела, ведь комиссия прибыла с самой столицы, а тут ещё и такой случай.

— Разумеется, — бросил хранитель порядка, растеряв весь запал.

Особисты поспешили удалиться, а дверь за Радимовым захлопнулась в очередной раз. И лишь через полчаса он вышел с улыбкой и произнёс фразу, которую от него ждали все в отделении:

— Сдал! Квалификация подтверждена!