Градовецкий целитель. Распределение

Глава 20 Последняя капля

За рабочей суетой мы не заметили, как пришла зима, а вместе с ней близилось празднование Нового года. В этом мире его отмечали не первого января, а в день Зимнего солнцестояния, когда день достигает минимума, а затем начинает расти. В этом году праздник припадал на двадцать первое декабря. Я не особо разделял радости коллег по поводу торжества, потому как постоянные подлянки от Капанина выводили из себя, а ещё я откровенно скучал по родной семье, оставшейся в прошлом мире. Интересно, как они там?

— Костя, посмотри, красиво? — крикнула Милана, растянув на стене очередную гирлянду, переливающуюся мягким белым светом.

— Ерунда какая-то, — презрительно поморщился Мартынов и потерял к занятию девушки всякий интерес.

— А мне нравится, — оценил я, любуясь преобразившимся коридором отделения. Сейчас на стенах были развешаны мерцающие гирлянды, на окнах пестрели вырезанные из бумаги снежинки и различные сказочные герои в новогодних костюмах, разве что потолок оставался без украшений.

— Это вы ещё не видели как мы в прошлом году украшали! — засветилась от похвалы девушка. — Жаль, Ирины Николаевны нет, мы с ней много красоты тогда сделали, сама я столько всего не потяну.

Да, больница много потеряла от ухода четы Радимовых. Праздничные украшения — ещё цветочки. Не было ни прошлой атмосферы, ни достаточного количества специалистов для проведения сложных операций, а самое главное — не осталось грамотного подхода к управлению отделением. Может, Капанин и неплохой целитель, но управленец он никакой, что он сам успел не раз доказать за время заведования отделением.

— А я бы добавил фотографии почётных сотрудников, заслуженных ветеранов труда и пациентов, которых спасли целители этого отделения. Сейчас принесу! — неожиданно включился в беседу Семёнов и умчался в ординаторскую. От него я точно не ожидал поддержки, а оно вон как вышло!

— Костя, поможешь? — состроила умоляюще выражение лица девушка, протянув мне связку бумажных фонариков, внутри которых горели яркие огоньки. — Ты выше, а я ещё и высоты боюсь.

— Без проблем. Только мне понадобится твоя помощь. Давай я стану на стул и буду крепить их к потолку, а ты будешь подавать.

— Идёт! — легко согласилась девушка. — Знаешь, я думаю, что в больнице это обязательно нужно делать. Может, тогда пациенты скорее будут выздоравливать, когда вокруг такая красота, а у них хорошее настроение. Верно ведь говорят, что сердце лечит.

— Боюсь, тогда они ещё больше будут оставаться в больнице.

— Почему? — всерьёз насторожилась девушка.

— А кому захочется выписываться, когда вокруг такая красота?

— Да ну тебя! — отмахнулась Милана.

— Что это вы тут устроили? — заревел Капанин, ворвавшись в отделение, словно морозная зимняя вьюга, а от входа в отделение потянуло холодом. И нет, дело было не в заведующем, а в морозном воздухе, которым потянуло с улицы.

— Мы украшаем отделение к Новому году! — не заметив недовольства заведующего, ответила девушка.

— Немедленно снимите это безобразие!

— Почему? — не понимающе ответила Милана.

— Вы серьёзно? Будущие целители, а занимаетесь ерундой и нарушаете порядок в больнице! Что из вас получится? Дорофеев, и вы туда же? Впрочем, я не удивлён.

— Анатолий Яковлевич, да что не так? — едва не разрыдалась Милана.

— Бумага на окнах снижает количество солнечного света…

— Так ведь сейчас зима, и день длится всего часов шесть.

— Вот именно! Солнечного света и так не хватает пациентам, а вы их лишаете и того, что есть. А это что такое под потолком? Это же грубейшее нарушение техники пожарной безопасности.

— Давайте заменим на лампадки, — пыталась найти компромисс девушка.

— Никаких лампадок! Это вам не сувенирная лавка и не ярмарка. Немедленно убрать!

— А в прошлом году Радимов нам разрешал, и все прошло отлично, — заявила девушка, но лучше бы она этого не делала, потому как упоминание бывшего заведующего ещё больше вывело Капанина из себя.

Анатолия Яковлевича перекосило так, что на мгновение мне показалось, что у него случился инсульт и паралич лицевого нерва. Но затем новоиспечённый заведующий разразился такой тирадой, что ни один переживший инсульт пациент не повторит.

— Забудьте о том, что было при Радимове! Это чёрное пятно в истории отделения нужно вымарать и забыть! Пока я буду заведующим отделением, у нас будет идеальный порядок и чистота, начиная от порога входной двери в отделение, и заканчивая операционной! Раз вам некуда деть свою энергию, лучше потратьте её на пациентов, которыми вы должны заниматься денно и нощно! Сегодня остаётесь на ночное дежурство, как раз мне некем заменить Мокроусова-младшего и стажёра из его смены.

— Анатолий Яковлевич, но ведь работать две смены подряд запрещено, — возразил я.

— А вы всё равно ничего не сделали полезного за эту смену. Быть может, в ночную от вас будет хоть какой-нибудь толк.

Сама перспектива остаться на ночную смену меня не сильно напрягала. Сегодня действительно было немного работы, поэтому я не растратил и половину своей энергии. Но мне не понравилась принудительная формулировка заведующего. Попроси он меня по-хорошему, я бы мог согласиться. И да, это действительно было грубым нарушением. Я не намерен спускать ему это с рук. Хочет войны? Он её получит, и бить Капанина я буду его же оружием, только без подлости, а по факту.

— Костя, прости, — вытирая слёзы, произнесла девушка. — Из-за меня ты остался на ночное дежурство.

— Не волнуйся, справлюсь, — успокоил я девушку. — У меня достаточно энергии, чтобы протянуть ещё смену. И потом, мне будет приятно провести смену с тобой.

— Рада слышать, — засмущалась девушка и отвела взгляд.

Смена завершилась без особых происшествий, мы встретились с четвёртой бригадой и приготовились к очередному обходу.

— Кость, ты идёшь? — с нетерпением в голосе поинтересовался Мартынов, собираясь в конце смены домой. — Сколько тебя ждать? Я голоден как волк.

— Толя, можешь меня не ждать, Капанин оставил меня на ночное дежурство.

— А я говорил, что ваше самоуправство до добра не доведёт, — хмыкнул парень, вмиг догадавшись о причинах моего попадания в немилость.

— Иди уже спи, — отмахнулся я от него. — А чтобы тебе крепче спалось, представь сколько операций я проведу без твоего участия.

— Не пустят, — замотал головой Мартынов. — Ты работаешь вторую смену подряд, энергии может не хватить, я уже молчу о концентрации.

— Вот и посмотрим, — рассмеялся я, стараясь не показывать усталость.

Мартынов был готов остаться на ещё одну смену, лишь бы не дать мне оперировать чаще его, но здравый смысл и усталость всё-таки сделали своё дело.

— Слушайте, что это Капанин сам не свой? — удивилась Лиза, когда в коридоре не осталось ни заведующего, ни Мартынова. — Казалось бы, к нему сын из Москвы приехал, а он хмурый, как грозовая туча.

— А что вы хотели? У него ведь сын тунеядец. Родился без дара, но всем заявлял, что у него особый дар убеждения. Решили было, что он духовник, который может силой воли управлять людьми, но на деле оказался пустомелей. После гимназии уехал в Москву, но чем занимается — никто не знает. Несколько лет о нём ни слуху, ни духу не было слышно, а затем явился за деньгами. Да и вообще, появляется только когда у него какие-то неприятности, а когда всё хорошо, об отце даже не вспомнит.

Сейчас мне его стало даже немного жаль, но это никак не оправдывает его поведения и отношения к людям. Как бы ни сложилось в жизни, никто в этом не виноват и не заслуживает быть объектом вымещения злобы.

— Валентина Митрофановна, а я так погляжу, личная жизнь посторонних не даёт вам покоя? — послышался у нас за спинами голос Капанина. Заведующий тихонько зашёл в отделение и подкрался к нам, когда мы общались. — Лучше займитесь своей собственной жизнью. Вы — старая одинокая и никому ненужная женщина, которой только и остаётся, что обсуждать других.

— А вы — гнилой человек, который и сам счастья не нажил, и другим не даёт! — вспылила Митрофановна, а на её глаза навернулись слёзы.

— Анатолий Яковлевич, заберите свои слова обратно и извинитесь перед женщиной! — неожиданно вспылил Семёнов.

— Иначе что? — ехидно ухмыльнулся заведующий.

Звонкая пощёчина, отвешенная Семёновым, недвусмысленно заявила о его планах.

— Вы у меня за это ответите, — прошипел Капанин, прижав руку к горящей от удара щеке. — До пенсии не доработаете, Семёнов!

— Да плевать! Если нужно, я могу повторить. И напомню, я жду извинений.

Ситуация выходила из-под контроля, потому как в эпицентре конфликта оказалась едва ли не половина отделения. Мокроусов-старший оттеснял Капанина в сторону ординаторской, а я не давал Семёнову подойти ближе. К счастью, или к сожалению, до драки не дошло.

— Вы тут вообще с ума посходили? — заорал Знаменский, ворвавшись в отделение. — Нам везут одного из самых важных людей в губернии, а вы тут отношения выясняете!

— Василий Ермолаевич, я ради этого и вернулся, а они… — начал Капанин, но главный целитель больницы не дал ему договорить.

— Мне плевать что тут у вас происходит! Вы — заведующий отделением, поэтому будьте любезны обеспечить достойную встречу и помощь Гончарову, иначе я найду человека, который обеспечит порядок вместо вас!

У Знаменского зазвонил карманный телефон, он поднял трубку и умчался встречать пациента, на прощание пригрозив нам кулаком.

Капанину не пришлось ничего говорить дважды. Он быстро взял себя в руки, поправил халат и обвёл нас взглядом.

— Валентина Митрофановна, приношу вам свои извинения. Моё поведение было недостойным. Что насчёт вас, Аркадий Афанасьевич, с вами мы разберёмся позже. А сейчас пусть каждый займётся своим делом.

Когда дело касалось работы, личные отношения уходили на задний план. Каждый в этом отделении был профессионалом и умел сконцентрироваться на главном — здоровье пациентов. Когда из приёмной к нам перевели пациента, палата уже вовсю готовилась к его приёму. Да, Мартынов сгорит от зависти, когда узнает что он пропустил!

— Слушайте, а что это Семёнов так за медсестру вступается? — поинтересовалась Лиза.

Милана задержалась возле палаты и дождались пока Аркадий Афанасьевич исчезнет за дверью, прежде чем ответить.

— Говорят, когда его жена бросила, Митрофановна была единственной, кто его поддержал. Они даже пытались построить отношения, но что-то не срослось.

— А жена бросила из-за того, что он зануда? — поинтересовалась Лиза.

— Потому, что она хотела роскошной жизни, — заявила неожиданно подкравшаяся к нам Митрофановна. Её совершенно не смутило, что мы обсуждали их отношения с Семёновым. — А о какой роскоши может идти речь, когда ты замужем за младшим целителем? Он ведь тогда только начинал свою карьеру в больнице и зарабатывал немного, как и вы сейчас.

— Простите, — произнесла Милана, потупив взгляд.

— Ничего, я не стесняюсь того, что было. Семёнов только на работе строгий, потому что отдаёт всего себя целительству, а в жизни тюфяк, потому и жизнь у него не сложилась. Он ведь живёт здесь, а после работы возвращается в свою скромную обитель и просто доживает до следующей смены. Боюсь даже представить что с ним будет, когда выйдет на пенсию. Если, конечно, он решится оставить призвание всей своей жизни и уйти на отдых. Таких, как он, из больницы выносят вперёд ногами в рабочем халате.

— И что, он совсем один? — с грустью в голосе поинтересовалась Лиза.

— Вообще, да. Но ему скучать некогда. Он ведь присматривает за родителями жены. Тесть был видным целителем в Градовце и помог Афанасьичу устроиться в Первую городскую, за это он его боготворит и присматривает. Им сейчас далеко за восемьдесят, так что они редко покидают дом, но раньше были частыми гостями в больнице.

В очередной раз Семёнов открылся нам совсем с другой стороны. Выходит, не все люди ворчуны из-за скверного характера. Кого-то к этому толкает непростая жизнь.

— А кто этот Гончаров? — поинтересовалась Лиза, бросив испуганный взгляд на вход в отделение, словно в любой момент там мог появиться новый пациент и напасть на неё.

Я понимал её страх, потому как она ещё не забыла о встрече с сыном градоначальника.

— Владелец гостиничного бизнеса в Градовецкой губернии, — пояснила медсестра. — Его состояние оценивается в сотни миллиардов. Одним словом, аристократ.

В это время в отделение вошли трое мужчин в чёрных костюмах, а следом за ними ворвался низкорослый старичок в клетчатом костюме.

— Это что ли Гончаров? — прошептала Лиза.

— Кирилл Евгеньевич находится в бессознательном состоянии, — произнёс колоритный гость. — А я его персональный целитель.

— Что же вы его не уберегли? — пробормотал Семёнов, вынырнув из ординаторской.

— На господина Гончарова было совершено покушение. Эти люди будут следить за его безопасностью, а я лично отправлюсь в операционную, чтобы контролировать ход операции. Однако вы прекрасно понимаете, что одному мне не справиться, и понадобится ваша помощь.

— А где же наш заведующий? — удивился Мокроусов.

— Я общался с главным целителем больницы, и мне он посоветовал вас, Пётр Афанасьевич. Выберите себе ассистента, и давайте готовиться к операции. Время не терпит.

— Мне нужна диагностика! — заявил старший целитель. — Вы ведь понимаете, что я не могу вслепую бросаться на амбразуры?

Целитель Гончарова отвёл его в сторону и прошептал что-то на ухо, отчего Мокроусов нахмурился.

— Костя, можно тебя попросить о помощи? — произнёс Пётр Афанасьевич, взяв меня под руку и оттащив в сторону. — Ситуация сложная. Артём на больничном, а брать на такую сложную операцию Алёну я не готов. Я попытаюсь уговорить Семёнова помочь, а ты останься в отделении с Белицкой и проследи за остальными пациентами. Поверь, тебе лучше не вмешиваться в это дело, потому как в случае неудачи последствия могут быть катастрофическими. Я говорю не столько о твоей карьере целителя, сколько о жизни.

Вот она, обратная сторона медали целительской профессии. Если не спасти знатного человека, можно самому лишиться работы, или даже головы. А ведь отказаться никак нельзя. Это противоречит принципу, да и отказ в такой ситуации не принимается. И почему мы должны так рисковать?

Семёнов не стал упираться и принял вызов. Видимо, не захотел подставлять молодых. Оба старших целителя ушли на смену, а нам оставалось только догадываться чем закончится операция. Возле тринадцатой палаты уже стоял охранник, бросавший настороженные взгляды, стоило кому-то из нас показаться в коридоре. А нам приходилось ходить по отделению, потому как вечерний обход сегодня мы проводили без старших. Капанин испарился, стоило заговорить о сложной операции. Наверняка струсил отправляться в операционную и напортачить. Зато после полуночи его перепуганное лицо появилось из-за двери в отделение, и только после этого он отважился войти.

— Операция ещё идёт? — удивился заведующий, не увидев в отделении никого из старших.

— Как видите, — ответил я.

Сейчас я был даже рад, что меня не отправили туда. Учитывая мои проблемы с энергетическими каналами, усталость и сложность операции, лучшим вариантом было остаться в отделении. К утру я едва стоял на ногах. Представляю, насколько сейчас тяжело Семёнову, который провёл вторую смену на ногах, ещё и активно расходуя энергию.

Наконец, в отделении появились ещё два охранника, а затем целители ввезли каталку с пациентом. Тело Гончарова было покрыто простынёй, а на лице красовался артефакт, заменяющий в этом мире кислородную маску. Видимо, ему здорово досталось.

— Коллеги, операция прошла успешно, благодарю вас за содействие, — произнёс целитель Гончарова. — Разумеется, Кирилл Евгеньевич поблагодарит вас лично, когда придёт в себя.

— Почему посторонние в отделении? — деловито заявил Капанин, вмешавшись в разговор.

— У меня есть разрешение от главного целителя больницы, — произнёс мужчина, удостоив Капанина пренебрежительным взглядом. — Если вас что-то не устраивает, можете обратиться к нему.

Целителю разрешили остаться рядом с Гончаровым, а больше в палату никого не пускали. При необходимости он сам попросит о помощи. Мне казалось, так даже лучше. Чем меньше общаешься с аристократами, тем спокойнее. Надеюсь, когда больного разрешат перемещать, его вообще заберут домой.

— Пётр Афанасьевич, почему так долго? — накинулся Капанин на старшего целителя, решив выставить его крайним и выместить злобу за публичное унижение. — Вы тратите слишком много времени на операцию! Подумать только! Шесть часов в отделении не было ни одного старшего. Не забывайте, что у нас больше двух десятков пациентов, и каждому нужно уделить внимание, а вы целый день торчите на операциях. Сегодня вас вообще не видели в отделении.

— Анатолий Яковлевич, вы не хуже меня понимаете, что быстрее операцию провести никак нельзя. Это не нарезка овощей на салат, где можно резать как попало, лишь бы поскорее. Здесь важна точность. Мы собирали лицо пострадавшего по частям, боролись за зрение и слух. Я уже не говорю о том, что из грудной клетки достали три осколка. А у меня на сегодня запланированы ещё две срочных операции, поэтому я из операционной не вылезаю.

— Верно! А ваши младшие целители вместе со стажёрами устраивают в отделении полный хаос. Просто признайте, что вы уже не тянете должность старшего целителя.

— Где вы видите хаос? Пациенты живы и здоровы, процедуры проведены, обход позади. Они прекрасно справились и заслуживают похвалы. А ещё, осмелюсь вам напомнить, Анатолий Яковлевич, что заведующий отделением зачастую подменяет старшего целителя, а иногда лично руководит наиболее сложными операциями. Вас я что-то давненько не видел в операционной. А сегодня вы вообще сбежали, поджав хвост, едва узнали о повреждениях влиятельного пациента. Боитесь, что неудача отразится на вашей репутации? Так вспомните, что мы здесь не карьеры строим, а людей спасаем!

— Какой вы мелочный человек, оказывается! — скривился Капанин. — Вы ведь прекрасно знаете, что я лишь недавно вступил в должность. У меня масса проблем, а никто из вас не идёт навстречу.

— А вы не задумывались в чём причина? — завёлся Мокроусов. Кажется, его прорвало, и теперь старшего целителя было не остановить.

— Вот, значит как? Хорошо, я воспользуюсь своим должностным положением и наведу порядок. Очевидно, что вы не справляетесь с должностью старшего целителя и держитесь в больнице только ради своего сыночка. С завтрашнего дня вы понижаетесь в должности до младшего целителя и переходите в четвёртую смену. Посмотрим, как Артём справится без вашей помощи. Может, ему вообще не место в больнице? Да и вам, по всей видимости, пора на пенсию.

Ситуация закончилась скандалом. Насколько я был в курсе, после смены Мокроусов отправился к главному целителю больницы и высказал ему все свои соображения насчёт ситуации в отделении. Чем закончился их разговор, я уже не знал, потому как ушёл домой спать. Мне ведь ещё заступать в ночную смену по своему графику!

С переходом Капанина на должность заведующего отделением я полюбил ночные смены. Хотя бы ночью не слышишь его криков и не встречаешься с ним в коридорах. Хотя, иногда он появляется в отделении посреди ночи в надежде застать кого-то на нарушении, но чаще всего дежурства проходят в спокойной обстановке. Но в этот раз отделение бурлило. Не только после ссоры заведующего с Семёновым, но и после утреннего инцидента.

— Слышали о скандале с Мокроусовым? — поинтересовалась Лиза, устроившись напротив. — Капанин разжаловал его до младшего целителя.

— Безобразие, — не выдержал я, вспомнив услышанную мной перепалку. Лиза не стала свидетельницей случившегося лишь потому, что уехала домой, а мы с Миланой всё слышали.

— Думаю, дни Капанина на посту заведующего сочтены, — высказал я свои мысли.

— Не торопись, — покачала головой Пашкова. — Думаешь, Семёнов открыто выступит против? Нет, будет сидеть смирно. Ему до пенсии всего пять лет осталось, поэтому будет держаться за место до последнего. А вот Мокроусов не из того теста. Тем более, с его квалификацией…

— Девочки! — выпалила Митрофановна и бросила на нас с Толиком настороженный взгляд. — И мальчики тоже… В общем, я вам такую новость принесла! Вы будете в шоке. Мокроусовы ушли с больницы. Сегодня утром, после смены, Мокроусов пошёл к главному целителю выяснять отношения, а сразу оттуда направился в отдел кадров и написал заявление о переводе. А через пару часов приехал Артём и сделал то же самое. Они оба ушли.

Поверить не могу! Только у меня появился друг, с которым было много общего, и тут он уволился. Артёма мне будет сильно не хватать. Пусть после командировки мы с ним пересекались только на пересменке, но часто общались и после работы. Надеюсь, не потеряемся в этом круговороте жизни.

— Третья бригада, все на месте? — поинтересовался Капанин, стоило нам собраться в ординаторской. — Отлично! А то я уж думал, все разбежитесь как крысы с тонущего корабля.

— А мы разве тонем? — поинтересовался я, заставив заведующего скривиться. Погоди, это ты ещё не знаешь, что я уже отправил в коллегию жалобу на переработки. Когда там отреагируют, у тебя вообще лицо перекосит!

— Мы находимся на пике своих возможностей! — гордо заявил Анатолий Яковлевич, но никто кроме Мартынова не впечатлился его словами. — Время само отсеивает слабых, остаются только лучшие.

— Что-то незаметно. Мы потеряли двух целителей высшей квалификации, — гнул я свою линию.

— Значит, пришло время расти и занять их место. К слову, сегодня у вас появится такая возможность, потому как в отделение везут донора для пересадки печени пациенту из третьей палаты.

— Почему к нам? — удивился Аркадий Афанасьевич.

— Потому что мы лучшие! Или вы видите какую-то проблему?

— Проблема провести операцию, потому как наши старшие целители не имеют достаточно опыта, а переводить пациента в другую больницу нельзя — потеряем время, да и не факт, что он переживёт транспортировку, — на удивление спокойно принялся объяснять Семёнов.

— У вас есть какие-то предложения?

— Пригласить более опытных специалистов.

— Аркадий Афанасьевич, я знаю, к чему вы клоните. Нет, мы не будем никого приглашать. Если кто-то решил уйти, значит они нам не нужны. Готовьтесь к операции! Это ваш шанс доказать, что ваши руки предназначены не только для того, чтобы ими размахивать.

— Хотите отомстить и отправить меня на заведомо безнадёжную операцию? — насторожился Семёнов. — Анатолий Яковлевич, это низко даже для вас. Подумайте не о личных счётах, а о пациенте!

— Прежде всего, я думаю о больнице и не позволю никому растоптать её репутацию. Если вы откажетесь от операции, пациент умрёт. Думайте, Семёнов! И решайтесь.

Капанин вышел из ординаторской, оставив нас сидеть в тишине. Никто не смел произнести ни слова.

— Что думаете? — сухо произнёс старший целитель, первым нарушив молчание.

— Безвыходная ситуация, потому как приглашать сторонних специалистов Капанин отказывается, — заметил я.

— Вот именно! Раньше эту проблему можно было решить в два счёта. А сейчас… Если всё получится, Капанин будет купаться в лучах славы. А если нет… Даже думать об этом не хочу.

— А кто у нас специализировался на таких сложных операциях? — поинтересовалась Лиза.

— Обычно вёл Радимов, а в его отсутствие — Мокроусов, но сейчас, когда они оба ушли, такие операции вести некому.

— Ушли? — рассмеялся я. — Это очень легко сказано. Скорее, их попросту выжили.

— Как бы там ни было, итог один. Оперировать некому.

Вот тебе и деятельность Капанина. Ради собственных амбиций он лишил клинику двух ведущих специалистов, заменить которых на данный момент попросту некем.

В коридор выскочил заведующий отделением, и по его перекошенному лицу легко было понять, что он вне себя от злости.

— Почему до сих пор не в операционной? — закричал он так, словно от его крика мы могли моментально переместиться и приготовиться. — Пока мы будем ждать и топтаться, как стадо овец у ворот, пациент умрёт. Семёнов, вы-то что устроили? У вас огромный опыт, вам ли сомневаться в собственных силах?

— Допустим, я могу пойти, а кто будет руководить? Ассистировать тоже некому? — отозвался старший целитель.

— Руководить операцией буду я, а на роль ассистента возьмём Дорофеева.

— Меня? — я даже вздрогнул от неожиданности. — Я ведь без понятия что там нужно делать.

— Прекратите! — заревел Капанин и весь затрясся от гнева. — Вы хотите сказать, что трое целителей не справятся с одним пациентом? Смешно! На «скорой» наши коллеги вдвоём людей с того света достают, а тут обычное операционное вмешательство.

— Не обычное, Анатолий Яковлевич, совсем не обычное, — заспорил Семёнов.

— Значит так! Либо готовитесь к операции и не тянете время, либо можете идти на улицу, а смерть пациента будет на вашей совести. Вы должны понимать, что долго ждать не выйдет.

Похоже, Сарафан был готов уйти с работы, только бы не браться за это дело, но последние слова заведующего его переубедили.

— Хорошо, я пойду на эту операцию, но под вашу ответственность.

— Не нужно выставлять меня крайним. Вы даже не вошли в операционную, а уже опускаете руки! — заверещал Капанин.

Когда мы вошли в операционную, пациент и донор уже были на месте. Настой Живой Смерти позволял сохранять работоспособность внутренних органов донора, хотя на самом деле он уже фактически был мёртв. Эдакая отложенная смерть во времени.

При виде пациента у меня холодок пробежал по спине. Неприятный, раздражающий. Совсем такой, как я почувствовал при попадании в этот мир. Да, в точности то же предчувствие, как на моей первой операции, когда я вовремя заметил проблему. Только теперь я не понимал что меня беспокоит. Может, просто страх перед сложной задачей? Или развился синдром самозванца?

— Семёнов, удаляете у пациента печень и готовите ложе. Дорофеев ассистирует! — распорядился заведующий. Теперь он был сосредоточенным и больше не пытался язвить. — А я займусь донором, извлеку орган, промою раствором и передам вам.

— Костя, постарайся минимизировать кровотечение, — попросил Аркадий Афанасьевич. — Обезболивание тоже на тебе.

Отлично! Мне теперь разорваться? Я понимал, что больше этим заняться некому. Мартынова оставили в отделении не просто так, а чтобы тот следил за остальными пациентами. А дожидаться других целителей мы не могли, иначе донор окончательно умрёт, и его печень утратит возможность пересадки.

— Анатолий Яковлевич, вы долго? — недовольно засопел Семёнов, когда у нас всё было готово.

— Не торопите меня! — огрызнулся заведующий. — На деле это не так легко сделать, как может показаться.

— Костя, давай я подхвачу анестезию, а ты организуй переливание крови. Как бы мы ни пытались уменьшить кровотечение, он теряет много крови.

Лишь через пять минут Капанин передал нам орган для пересадки. Семёнов принялся спаивать кровеносные сосуды, заведующий вливал жизненную энергию в тело пациента, а я обеспечивал анестезию.

— Энергия уходит быстрее, чем я успеваю её закачивать, — проворчал Анатолий Яковлевич. — Семёнов, что вы возитесь?

— Вы разве не видите этот синюшный оттенок? — удивился старший целитель. — Начался необратимый процесс ишемии и цитолиз. Печень донора слишком долго оставалась без кровоснабжения, отчего пошёл процесс разрушения клеток.

— Что за вздор? Просто пришейте орган! — повысил голос Капанин.

— Очнитесь! Орган испорчен и не приживётся! — Аркадий Афанасьевич перешёл на крик, но до заведующего всё равно не дошло. — Посмотрите! Я приживляю кровеносные сосуды, а печень не реагирует. Это конец.

— Мы что-то можем сделать? — задал я логичный вопрос.

— За пару часов нужно найти другую печень, но это нереально.

— А если мы найдём донора? — продолжал я гнуть свою линию.

— Шутишь? Угадать с группой крови, размером печени и другими параметрами просто нереально. И потом, нужен близкий родственник — любой человек с улицы с огромной вероятностью не подойдёт.

— Выходит… Это конец? — последние слова дались мне с трудом. Несмотря на то, что я был весь мокрый от пота, в горле пересохло.

— Да, господа. В ходе операции вы допустили ошибку, не смогли оперативно имплантировать орган, что привело к неизбежному смертельному исходу, — заключил Капанин.

— Мы? — опешил Семёнов. — Вы передали нам испорченный орган! А значит, слишком много времени провозились. Изначально эта идея была обречена на провал, а вы сейчас пытаетесь обелить себя и переложить вину.

— Пусть комиссия разбирается, — отмахнулся заведующий, снимая перчатки. — Без печени он уже не жилец.

Я понимал, что пациент обречён, но пробыл в операционной до тех пор, пока его сердце не остановилось. Я не мог иначе. Это был первый случай, когда мой пациент умирает на операционном столе. Опыт был вдвойне болезненный, потому он был ещё жив, и я ничем не мог ему помочь, а старшие целители занимались тем, что выясняли отношения.

Выходя из операционной, я знал только одно: я больше не хочу видеть Капанина.

— Ник, ты как? — Милана присела рядом со мной, но я не смог найти в себе силы, чтобы повернуться.

— Паршиво, — выдавил я из себя.

— Ты не виноват, — попыталась ободрить меня девушка.

— Комиссия разберётся, — ответил я, процитировав заведующего. Я не чувствовал за собой вины. За время, пока находился в операционной, успел всё проанализировать, и понял, что вина всецело лежала на заведующем, который потерял время и загубил здоровый орган. Меня выбило из колеи то, что три целителя не смогли помочь человеку, который нам верил и рассчитывал на помощь. Выходит, бывают случаи, когда дар ничего не решает.

— Костя, ты как хочешь, а я ухожу, — призналась девушка. — Я уже подала в академию запрос на приостановление стажировки в больнице. Возьму академ на год, а там будет видно.

— Решила отказаться от своей мечты? Ты ведь хотела стать целительницей и помогать людям.

— Нет, просто хочу подождать, пока это безумие закончится. И разобраться в себе.

— Хотелось бы верить, что через год Первая городская будет совсем другой.

— А где уверенность, что дальше будет лучше, Костя? — с грустью ухмыльнулась девушка. — Дальше неопределённость. И дело даже не в моих качествах как целителя, а в том, как сложатся обстоятельства. Я могу хоть сто раз быть отличным специалистом, но если окажусь в таком же коллективе, как здесь, ничего хорошего не выйдет.

— Да, меня тоже достал этот бардак. Руководство думает только о своей шкуре и всячески пытается себя выгораживать, даже не вникая в ситуацию. Когда был Радимов, он стеной стоял за своих сотрудников, а сейчас мы сами за себя. Знаешь, я бы хоть сейчас сорвался и перешёл в другую клинику, но меня останавливает то, что это неправильно в отношении пациентов, которые лечатся у нас.

— А что пациенты? Никуда они не денутся. У нас нет тяжёлых больных, за которыми нужен постоянный уход. И потом, в другой больнице больных не меньше.

— Ты права. Сначала я боялся оставить пациентов, потом переживал, что Толик останется один, оставался из-за нас с тобой, а потом понял, что меня здесь ничего не держит.

— Да козёл твой Толик! — выпалила Милана.

— Вот и я так думаю. Кажется, мне тоже пришло время уходить. Больше я здесь не выдержу. Раз уж мы можем больше не увидеться, может, всё-таки объяснишь в чём причина твоего отношения?

— Знаешь, я сама виновата, — неожиданно призналась девушка. — Нужно бороться за собственное счастье, а я оглядывалась на других. Знаешь, почему я не стала встречаться с тобой? Ты нравишься Лизе, а я не могла сделать подруге больно. И что теперь? Ты уходишь, я беру паузу, а Лиза останется одна. Хотя, у вас есть ещё год. Вы ведь будете в одном городе. Если распишетесь до распределения, Лизку оставят в Градовце с мужем, чтобы не разрушать семью.

— Ты снова думаешь о других, а не о себе. Ты ведь тоже остаёшься, и мы можем попробовать заново.

— Нет, Костя. Со мной всё сложно. Я до сих пор люблю Орлова. Знаю, что он мерзавец, и что он меня обманул, но разлюбить не могу. Прости, не хочу морочить тебе голову. Будь счастлив.

Девушка поднялась, поцеловала меня в щёку и умчалась прочь, оставив в одиночестве.

Идти домой после смены совершенно не хотелось, поэтому я поплёлся на набережную. Солнце только поднималось над горизонтом, освещая город яркими лучами, а воздух был холодным и обжигал лицо. Отыскав свободную скамейку, я бросил на неё свёрнутый вдвое шарф, устроился на тёплом сидении и достал телефон. Пальцы сами набрали нужный номер.

— Костя? — послышался в динамике сонный голос. — Что-то срочное?

— Егор Алексеевич, ваше предложение ещё в силе?

— Разумеется, Костя! — оживился целитель. — Ты только дай знать, что готов к переходу.

— Я готов.