Градовецкий целитель. Распределение

Глава 6 Предчувствие

Меня переполняли чувства от волнения и радости. Всего второе дежурство, и уже серьёзная операция! Не какое-то рядовое вмешательство, а высочайший уровень сложности. Мне казалось, до таких сложных операций не так-то и быстро допустят.

— Не волнуйся, мы с Аркадием Афанасьевичем сами справимся, — успокоил меня Радимов, приняв моё состояние за ступор. — От тебя потребуется совсем немного — ввести наркоз и заблокировать работу нервных окончаний в руке. Пациент должен спать. Так и ему будет спокойнее, и мы сможем работать, не оглядываясь, что он неожиданно пошевелит рукой и сведёт наши старания к нулю. К тому же, благодаря такой методике мы защитим пациента от болевого шока. Ребята из «скорой» уже поработали с ним, но скоро боль снова даст о себе знать.

Подготовка заняла несколько минут, а потом я оказался в операционной. В стерильном халате, шапке и маске двигаться было немного непривычно. Да, похожую одежду мы надевали на практике в родном мире. Местная одежда не так сильно сковывала движения, но всё равно вызывала небольшой дискомфорт.

Сегодня работали без наблюдателей. Обе девчонки остались в отделении под началом Мартынова. Если кому-то из пациентов понадобится срочная помощь, ребятам придётся справляться своими силами или вызывать подкрепление. Я так понял, что приходить на работу чуть раньше начала смены и страховать коллег — обычная практика.

В принципе, Толику и Милане с Лизой нужно продержаться всего часа два — к семи придут Мокроусов с сыном и Орлов. В случае чего, сами разберутся. А мне нужно перестать думать о том, что творится в отделении и сконцентрироваться на работе. Сплоховать никак нельзя — и пациенту придётся туго, и потом вряд ли возьмут на такие операции. Этот случай — блестящая возможность проявить себя и показать чего я стою.

Я чувствовал как непроизвольно тряслись руки от волнения. Хорошо, хоть не придётся держать инструменты, а работать только с даром целителя, иначе рука могла бы запросто дрогнуть. Хотя, как только Радимов кивнул нам, волнение отступило, и наступила холодная решимость.

— Не волнуйтесь, постарайтесь расслабиться и отвлечься от тяжёлых мыслей. Вам не стоит ни о чём переживать — у нас работают лучшие специалисты в городе, — попытался я успокоить пациента, а заодно наладить с ним контакт. Куда легче работать с человеком, если он тебя слушает.

— Куда тут не волноваться? У меня, можно сказать, судьба на волоске висит, — вяло пробормотал он, всё ещё находясь под действием обезболивающих. — Мало того, что разработка уничтожена, ещё и шансы восстановить руку минимальны.

— Мы всё сделаем, доверьтесь нам.

— А голова так и должна кружиться, или это я слишком много крови потерял?

Я запустил диагностику и заметил повышенное давление и тахикардию. Если первый симптом можно было списать на волнение из-за полученной травмы, то учащённое сердцебиение мне совершенно не нравилось. Нет, повышенный пульс тоже можно объяснить, но всего пару минут назад такой проблемы не было.

— Господа, у нас тут проблема, — обратил я внимание целителей на обнаруженное нарушение. — Частота сердечных сокращений сто сорок шесть ударов в минуту.

— Многовато, — согласился Семёнов и посмотрел на пациента. — Голубчик, успокойтесь и доверьте работу нам. Вы в надёжных руках. Сейчас вы уснёте, а как проснётесь, всё будет хорошо. Дорофеев, приступайте.

Я взял со столика капсулу с настойкой снотворных лекарственных трав и зарядил инъектор. Достаточно приставить его к вене и плавно ввести в организм. А затем останется только следить за жизненными показателями и обеспечивать местную анестезию руки, над которой целители будут работать.

— Ну, что там с наркозом? — послышался нетерпеливый голос Семёнова.

— Егор Алексеевич, подождите! — выпалил я, потому как в районе солнечного сплетения что-то тянуло. Словно какое-то дурное предчувствие не давало приступить к работе. Поначалу я принял это за волнение, но теперь понял, что причина в другом. Такое впечатление, будто мы что-то забыли, или упустили.

— Костя, что не так? — максимально мягко, насколько только был способен, поинтересовался Егор Алексеевич.

— Не могу точно сказать. У меня… предчувствие.

— Что у вас, Дорофеев? — вспылил Семёнов.

— Предчувствие, Аркадий Афанасьевич, — повернулся я к старшему целителю. — Я практически уверен, что нам нельзя кидаться в омут с головой, а нужно ещё раз всё тщательно перепроверить. С пациентом что-то не так.

— Константин, мы уже проверили состояние пациента, — вмешался Радимов. В отличие от своего коллеги, заведующий общался куда мягче. — С ним всё в порядке. Повышенное сердцебиение вполне объяснимо — человек волнуется из-за полученных увечий. Любой из нас волновался бы перед операцией. Мы не можем терять время, иначе ткань может отмереть, и тогда шанс на успешное приживление пальцев будет упущен.

— Дорофеев, если ты не готов, выйди из операционной и позови второго младшего целителя! -распорядился Семёнов, вынуждая меня собраться с мыслями.

— Я в полном порядке. Но мне не даёт покоя внезапная тахикардия. Разве вы не понимаете, что это ненормально? Как мы будем погружать его в наркоз, не зная о возможных проблемах с сердцем?

— Пациент никогда не жаловался на сердце, — гнул свою линию Семёнов.

— Вам сказать сколько людей не жалуются на своё здоровье, потому как попросту пренебрегают этим, считают это постыдным, или попросту боятся потерять работу из-за вскрывшихся заболеваний? Сотни людей ежегодно умирают прямо на рабочем месте, потому как игнорируют или недооценивают проблемы со здоровьем.

— Хорошо, я проведу диагностику ещё раз, — согласился Радимов.

Егор Алексеевич ненадолго завис, а затем перевёл на меня взгляд, полный удивления.

— Константин, не знаю было у вас предчувствие, или вы догадались с первых минут, но боялись сказать, однако у нас тут приступ желудочковой тахикардии. Носит нерегулярный характер, поэтому мы не обнаружили его сразу. В такой ситуации наркоз делать никак нельзя, придётся работать с помощью дара.

— Приплыли, — проворчал Семёнов.

— Костя, ты молодец, — продолжал заведующий. — Под наркозом у него могло бы остановиться сердце, а это уже совсем другая проблема. Тогда было бы не до пальцев, тут пришлось бы жизнь спасать. Сможешь погрузить его в сон с помощью дара? Да, я понимаю, что это потребует огромного количества энергии и недюжинной концентрации, но другого выхода у нас нет. Обезболивание руки всё ещё останется на тебе, а мы с Аркадием Афанасьевичем постараемся уложиться в кратчайшие сроки.

— Справлюсь! — пообещал я. — Только бы сил хватило.

— Разберёмся по ходу дела, — кивнул Радимов. — Приступайте!

Я положил ладони на виски пациента и направил стабильный поток целительной энергии. Сейчас мне требовалось преобразовать энергию своего дара в успокоительную волну. Лучше всего воздействовать на мозг пациента, поэтому позицию для расположения рук я выбрал неслучайно. Проследив за моими действиями, Радимов одобрительно кивнул.

— Следи, чтобы нервная система постоянно находилась под контролем, — приказал он. — Пациент не должен ничего чувствовать. Не спускай глаз с пульса, давления и насыщения кислородом.

Но мне и не требовалось отдельной мотивации я и так понимал что нужно делать. В нашем мире я бы выполнял роль анестезиолога — достаточно серьёзную задачу, как для молодого специалиста. С другой стороны, у заведующего со старшим целителем роль была ещё сложнее, так что выбирать не приходилось.

Нам пришлось торопиться. Да, время уходило, а пальцы бедолаги находились рядом в специальном контейнере, окружённые пакетами со льдом. Только бы не переохладить их, иначе получится обратный эффект. Но и спешить с обезболиванием нельзя. Лучше медленно погрузить пациента в сон и убедиться, что всё пошло по плану. Так и сердцу будет легче, и шансов ненароком разбудить нашего пациента будет куда меньше.

— Работаем! — удовлетворённо произнёс Радимов, когда артефактор крепко уснул, а его состояние стабилизировалось.

Теперь мне предстояло не только следить за жизненными параметрами и подавлять работу нервной системы, но и полностью обезболивать левую кисть. Несмотря на необходимость следить за кучей параметров, я украдкой поглядывал за работой профессионалов. Там, где наши хирурги сшивали бы каждый сосуд, мышцу и сухожилие, местные целители насыщали кончики энергией и «склеивали» повреждённые волокна между собой. С первым пальцем разобрались минут за пятнадцать, на второй ушло на две минуты меньше времени, а вся кисть обрела привычную форму всего через полтора часа. Больше всего сил и времени ушло на повреждённое запястье. Но долго ли умеючи? Тем более, что над изувеченной рукой работали сразу два специалиста. Я даже боялся представить что такого мог изобретать этот человек, что привело к такому мощному локальному взрыву.

— Держись, Костя, мы скоро заканчиваем, — подбодрил меня Егор Алексеевич, а я только сейчас заметил, что на лбу проступила испарина, а ноги предательски тяжелеют. Не удивительно! Мне приходилось разделять свою энергию сразу на два канала и щедро расходовать её для выполнения поставленных задач. Моих запасов хватило бы ещё часа на два, но целая ночь, проведённая на ногах, физическая усталость и длительное напряжение давали о себе знать.

К тому моменту, как целители делали финальные штрихи, я уже едва держался на ногах. Нельзя сдаваться! От меня сейчас зависит успех операции и дальнейшая жизнь пациента. Если позволю себе оборвать контакт, вся двухчасовая работа пойдёт насмарку.

— Костя, уменьшай поток, только не дёргай, плавно! — словно издалека послышался голос Радимова.

Я постепенно уменьшал объём успокоительной волны, пока полностью не остановил её подачу. Теперь пациент может прийти в себя в любой момент, но у нас будет ещё немного времени, пока будет действовать дар. Целители надёжно зафиксировали прооперированную руку и закрыли её защитным колпаком, чтобы никто по случайности не повредил начавшие срастаться волокна.

— Просыпаемся. Доброе утро! — добродушно произнёс Егор Алексеевич, слегка потрепав артефактора по щеке. Тот приоткрыл глаза и осмотрел нас непонимающим взглядом. — Операция прошла успешно. Сейчас мы переведём вас в палату, где вы немного поспите, а во время обхода мы посмотрим как идёт восстановление и проведём процедуру.

— Костя, отдыхай, я сам, — вызвался Егор Алексеевич, посмотрев на меня. Видимо, по мне было видно, что я едва стою на ногах.

Заведующий положил руки ладонями на виски и погрузил пациента в сон.

— Господа, поздравляю всех с успешно проведённой операцией, — устало произнёс Радимов. — Все большие молодцы. Аркадий Афанасьевич, вы не перестаёте меня радовать своим профессионализмом…

— Что вы, Егор Алексеевич, мне до вашего уровня ещё далеко, — принялся скромничать старший целитель.

— Костя, а ты меня здорово удивил. Прости, что пришлось взвалить на тебя такую сложную работу. И спасибо за настойчивость. Далеко не у каждого хватит смелости спорить со старшими и более опытными целителями, но ты пошёл до конца и спас ситуацию.

— Просто повезло, — пожал я плечами, не зная что сказать при этом. Может, при переходе из одного мира в другой, оказавшись по другую сторону жизни, я запомнил это чувство, и теперь у меня возникало подобное предчувствие, когда кто-то был на краю гибели? Надо бы разобраться с этим, но не станешь ведь нарочно подвергать опасности чужую жизнь? Думаю, время само расставит всё на места, когда представится ещё один такой случай. И тогда я смогу точно понять было это случайностью, или закономерностью.

Снимая халат, я понял, что весь мокрый от пота. Хирургичку придётся отправить в стирку, как и одетую под низ футболку. Даже волосы на голове намокли, словно я только вышел из душа. Казалось, стоило мне покинуть операционную, как навалилась скопившаяся за ночь усталость. Проходя мимо окна, я заметил, что небо уже серело, и вот-вот должно взойти солнце.

— Как всё прошло? — едва не сбила меня с ног Милана.

— У нас всё получилось, — сонным голосом отозвался я, не вдаваясь в подробности. Может быть, я поделюсь случившимся с друзьями, но не сейчас, когда мне самому нужно разобраться в себе.

— Дорофеев у нас герой, — послышался у меня за спиной довольный голос Семёнова, а затем старший целитель похлопал меня по плечу. — Вовремя заметил противопоказание к наркозу, а во время операции одновременно обезболивал рабочий участок и блокировал работу нервной системы, чтобы избежать болевого шока.

Девчонки смотрели на меня с обожанием, а вот Толик хмурился, словно я ему в душу плюнул. Он был единственным из всех, кто не проронил ни слова.

Семёнов умчался составлять отчёт о проведённой операции, Милана с Лизой ушли переодеваться, а мы с Толиком остались дожидаться сменщиков. Я не торопился начинать разговор, а у Мартынова тоже не нашлось слов, поэтому мы провели несколько минут в полной тишине. И только появление неожиданного гостя нарушило гробовую тишину.

— Привет, парни! Можете расслабиться и с облегчением выдохнуть, потому как четвёртая бригада уже здесь! — выпалил темноволосый парень с ослепительно белой улыбкой и представился. — Дмитрий Орлов, пока ещё младший целитель, но поверьте мне — это ненадолго.

— Действительно, ненадолго, — послышался рядом сердитый голос Семёнова. — Ваша смена начинается через пятнадцать минут, а ты только явился. Когда-нибудь твои штучки окончательно выведут руководство из себя, и ты окажешься на улице, где тебе самое место.

— После вас, — Орлов наиграно поклонился и изобразил руками жест, будто пропускает коллегу вперёд.

— Вот поэтому из вас никогда не получится ни заведующего отделением, ни главного целителя больницы, Орлов, — прогремел Аркадий Афанасьевич. — Вы не имеете понятия о том, что такое субординация и уважение к старшим! А вы, оболтусы, что уши развесили? Нашли с кого пример брать. Через десять минут жду отчёты по ночному дежурству!

Семёнов умчался в ординаторскую, а мы потянулись за чистыми листочками. После тяжёлой операции я совсем забыл об отчёте. Придётся собрать мысли в кучу хоть ненадолго и заполнить форму.

— Я так погляжу, Сарафан лютует, — ухмыльнулся парень, провожая взглядом старшего целителя.

— Кто? — удивился я, проследив за взглядом Дмитрия.

— Сарафан, — ответил Орлов. — Смекаете? Семёнов Аркадий Афанасьевич. Возьми первую букву фамилии, две буквы имени, а остальные — из отчества. Вот и получится Сарафан.

— Ну, вы придумщики! — не сдержал я улыбки.

— Это старое прозвище, — отмахнулся Дмитрий. — Приклеилось к Афанасьичу за страсть к сплетням. Он ведь как сарафанное радио. Только что услышит — сразу по всему отделению разнесёт. Кстати, имейте в виду. При нём язык лучше не распускать. А где ваши красотки? Я ведь ещё не обрадовал их своим появлением. При упоминании девушек нашей бригады, у меня что-то перевернулось внутри. Сама мысль, что этот слащавый болван будет подкатывать к Милане, выводила меня из себя.

Орлов помчался в сторону ординаторской, а нам с Толиком пришлось корпеть над отчётами, потому как время поджимало.

— Костенька, доброе утро! — расплылась в улыбке Митрофановна, проходя мимо нас. После того, как я ей помог, медсестра заметно поменяла ко мне отношение.

— Доброе! Что у нас нового?

— Бочарова выписали, поступили два пациента. Одному уже провели операцию, а другой требует длительного лечения.

— Без работы не останемся, — ответил я.

— Доброе утро, — бросила Митрофановна, заметив Толика, который дописал отчёт немного позже меня и ковылял к ординаторской с листком в руках. От меня не ускользнула разница в голосе, с которой медсестра общалась с Мартыновым. Толю она явно недолюбливала.

— А оно разве бывает добрым? — простонал мой напарник.

— Смотря как на него посмотреть. Вон, наш Костя как солнышко сияет.

— А с чего бы ему не сиять? — хмыкнул Мартынов. — Он ведь у нас теперь на коне, важная персона, которую привлекают к сложнейшим операциям.

— Не ворчи с утра, а то дождь пойдёт, — рассмеялся я, пытаясь разрядить обстановку.

Милана с Лизой умчались сегодня раньше обычного, поэтому мы даже не успели с ними пересечься. Мартынов сдал отчёт и был таков, а мне совершенно не хотелось идти домой. Казалось, после сданной смены открылось второе дыхание. Я отлично знал это состояние — организм тратит резервы, и скоро мне будет совсем несладко. Лучше идти домой и отсыпаться, но я принял совсем иное решение. Проведя взглядом каталку с очередным пациентом, которого повезли в операционную, я направился в палату к артефактору.

— Как самочувствие? — поинтересовался я, заметив, что тот не спит.

— Я чувствую свои пальцы, но двигать ими пока не могу, — признался мужчина, бросив беспокойный взгляд на руку.

— Это и не удивительно. Двигать пальцами вы никак не сможете, потому как они надёжно зафиксированы. Вашим мышцам и сухожилиям нужен покой, их ни в коем случае нельзя нагружать, пока всё не срастётся, поэтому я настоятельно прошу вас не пытаться двигать рукой во время перевязки, иначе наша работа пойдёт насмарку.

— И долго мне так? — поинтересовался мужчина, кивком указав на изувеченную руку.

— Три дня полного покоя. Если дальше всё будет в порядке, сможете ходить на перевязи ещё с неделю. Но правило останется прежним — нельзя нагружать руку.

— Так долго? Полторы недели полной беспомощности… — скис мужчина.

— А что вы хотели? Мы пришивали ваши пальцы заново и собирали ладонь по частицам. Ладно бы её просто отрезало, так она была разорвана на части, которые приходилось соединять между собой. Полторы недели в этом случае — ещё большая удача. Где-то пришлось наращивать кожу, удлинять сухожилия, но в целом картина вырисовывается обнадёживающая. Нет, вы можете двигать рукой и через три дня, но любое движение может привести к ужасным последствиям. Думаю, вы прекрасно понимаете, что в таком случае мы можем оказаться уже бессильны вам помочь.

Думаю, зря я это сказал. Он ведь непременно проигнорирует советы и полезет что-нибудь крутить, не понимая опасности. Люди, одержимые работой, готовы рисковать здоровьем и жизнью ради результата, поэтому с ними не должно быть никаких поблажек.

— Господин целитель, скажите, я смогу вернуться к работе? — с надеждой в голосе произнёс мужчина.

— Увы, вам предстоит долгий период реабилитации, потому как нужно поработать с сухожилиями и мышцами. Даже через полторы недели рука не сможет полноценно работать, но после реабилитации всё может быть.

— Но вы меня выпишите, как только всё срастётся, а реабилитация — это уже отдельная песня, — покачал головой артефактор. — Как говорится, несите деньги, но за результат мы не отвечаем.

— Увы, в условиях нашей больницы мы боремся за жизни и здоровье пациентов, но не проводим реабилитационные процедуры, поэтому вам придётся обратиться либо в частную клинику, либо к целителю, который сможет поработать с вами в частном порядке.

— И этот целитель — вы? — заулыбался артефактор, будто радовался тому, что ему удалось раскрыть величайшую афёру.

— Увы, но моей компетенции недостаточно, чтобы проводить такие сложные процедуры. В критической ситуации, окажись мы в безлюдной пустыне, или в заснеженных горах, вдали от помощи, я бы попытался это сделать, но гарантировать успех было бы невозможно, поэтому вам следует поискать целителя, у которого больше опыта в этой области.

— А у вас есть такие? — теперь артефактор уже не улыбался, а его лицо выглядело серьёзным.

— Честно говоря, даже не знаю. Это нужно спрашивать у старших целителей.

В этот момент дверь в палату открылась, и внутрь вошёл Радимов.

— Доброе утро! — широко улыбнулся он. — Как самочувствие после операции?

— Болит и нестерпимо чешется, — признался мужчина и недовольно поморщился.

Вот же пинцет хирургический! А мне ничего не сказал. Не захотел общаться, или не доверяет?

— Сейчас мы обезболим вашу руку и немного снимем отёчность, — пообещал Радимов. — Костя, займёшься?

— С радостью, — отозвался я, видя недоумение на лице артефактора. Что, думал простенькую процедуру будет лично заведующий отделением проводить? Нет, он побережёт энергию на более серьёзные случаи, а с этим и младший целитель справится.

Из больницы я вышел уже часов в десять, когда понял, что вот-вот усну прямо в ординаторской. Не знаю как Радимову удаётся постоянно бодрствовать. Может, у него есть какой-то секрет неиссякаемой энергии, но он вряд ли мне его расскажет.

Домой я добрался, словно в беспамятстве. Казалось, в голове включился внутренний автопилот, благодаря которому я смог безошибочно прийти по нужному адресу.

— Куда? — послышался недовольный голос консьержа, когда я проходил мимо его коморки.

— Простите…

— Пал Дмитрич! — важно заявил мужчина, выйдя в коридор и поправляя подтяжки.

— Угу, — промычал я. — Пал Дмитрич, я домой. Квартира тридцать.

— Да вижу, — отмахнулся мужчина. — Вы не заболели часом? Вид у вас какой-то помятый…

— Целители не болеют, — ухмыльнулся я. — Они просто иногда очень устают. Особенно, после ночной смены.

Решив, что ссориться со мной бессмысленно, и в таком состоянии я всё равно проигнорирую все колкие выпады, консьерж удалился, позволив мне спокойно дойти до лестницы и подняться к себе. Разувшись, я запер за собой дверь, добрался до кровати и прямо в одежде завалился спать. На большее сил у меня уже не осталось.