Развод. Лишняя в любви. Второй не стану

Глава 10

Марьяна

Я сидела у окна, положив ладонь на живот, и смотрела на утреннее солнце. В квартире было тихо: Сергей ещё не вернулся со смены, а я как раз набирала бабушкин номер. Она ответила сразу, словно ждала моего звонка.

— Алло, Маруська моя. Ну как ты? Я только чай заварила и села, думаю, позвонит мне тебе нужно, чувствую.

— Ба, — улыбнулась я, хотя голос дрожал. — Сегодня у меня УЗИ. Если врач сделает, я вышлю тебе фото. Может, даже пол скажет…

На том конце трубки раздалось характерное причитание, то самое, которое я слышала с детства:

— Ох, да что ты, Марьяшенька… Пол — это пустое дело. Здоровье смотри, здоровье! Главное, чтоб сердечко билось ровно, чтоб всё было в норме, а девочки там или мальчики — Господь даст, кого надо. Ты только себя береги, слышишь?

Я рассмеялась тихо, утирая уголком платка глаза.

— Слышу, ба. Всё хорошо у меня. Здесь спокойно. Сергей… он помогает во всём. Конечно, работает много, часто уходит и поздно возвращается, но рядом с ним я чувствую себя… защищённой.

В трубке повисла пауза, потом бабушка вздохнула глубоко и с какой-то особенной серьёзностью сказала:

— Слушай меня, внучка. Мужчина, который рядом — это не только слова и не только руки сильные. Настоящий мужчина — тот, рядом с которым ты можешь быть слабой и не бояться. Ты говоришь, что тебе спокойно? Значит, он не зря рядом. Спокойствие — оно дороже страсти, дороже красивых речей. Спокойствие, опора и поддержка — это фундамент семьи.

Я замолчала. Эти слова вошли прямо в сердце. Я вдруг поняла, что правда — когда Сергей рядом, всё затихает. Нет криков, нет злобы, нет постоянного чувства, что мной играют. Только спокойная уверенность, что всё под контролем.

— Ба, — прошептала я. — А если это только иллюзия? Если потом окажется, что всё не так?

Бабушка заговорила твёрдо, будто стукнула ладонью по столу:

— Марьяна, ты умная девка. Иллюзии долго не живут, они рассыпаются быстро. Если рядом с тобой человек, и тебе легче дышать, ты улыбаешься без причины и спишь спокойно — это не иллюзия. Это твоя душа говорит: «Мне здесь не страшно». А душу не обманешь.

Я закрыла глаза и крепче прижала руку к животу. Малыши внутри будто шевельнулись, тихо, осторожно, и у меня сердце сжалось от нежности.

— Спасибо, ба, — сказала я. — Ты всегда умеешь всё объяснить так, как никто другой.

— Ну, — отозвалась она мягко, — у меня-то опыт. Ты пока живи, дыши и радуйся, что Бог детей дал. А уж с кем рядом идти дальше по жизни — сама поймёшь. Только спешить не надо, не руби с плеча и в омут с головой тоже не стоит.

Мы ещё немного говорили о мелочах, бабушка спрашивала, что я ем, как сплю, не холодно ли мне в квартире. Но её главный совет я держала в сердце: «Спокойствие, опора и поддержка — это фундамент семьи».

И я поймала себя на мысли: да, с Сергеем действительно спокойно.

После разговора с бабушкой я приняла душ. Пока переодевалась вызвала такси, оделась и написала Сергею короткое сообщение:

«Я уехала на УЗИ. Не теряй меня, всё хорошо.»

Телефон легким вибро отозвался «отправлено», и я положила его в сумку.

Клиника встретила привычным запахом антисептика, тихим гулом коридоров. Ровно в назначенное время доктор пригласила меня в кабинет. Она улыбнулась, приветливо заглянула в глаза и спросила:

— Ну что, мамочка? Где же папа наш? Сегодня мы многое узнаем, быть может, даже — кто у вас там внутри.

Я улыбнулась ей в ответ, смутившись. Слова её резанули сердце, но я решила не объяснять ничего лишнего — так спокойнее.

И вдруг — скрип двери. Я даже не успела повернуться, как услышала знакомый низкий голос, от которого кровь застыла в жилах:

— Папа как раз успел.

Я медленно подняла глаза — и весь воздух вышел из лёгких. На пороге стоял Кемаль. Спокойный, уверенный, в идеально сидящем костюме, будто не было тех месяцев разлуки, будто он всегда был рядом.

Доктор нахмурилась, но сдержанно, профессионально сказала:

— Мужчина, выйдите, пожалуйста. Здесь только пациентка и я.

Кемаль сделал шаг вперёд, глаза его сверкнули холодным металлом:

— Я отец этих детей. И имею полное право быть здесь.

Я ощутила, как у меня задрожали руки, и судорожно сжала подлокотники кресла. Доктор удивлённо посмотрела на меня:

— Я не поняла… В прошлый раз был другой мужчина.

Губы у меня пересохли, я хотела что-то сказать, но не смогла. Слова застряли в горле.

А Кемаль, словно выстрелив, продолжил:

— В прошлый раз меня не было рядом. Но сегодня я здесь. И я буду рядом всегда.

И это «всегда» прозвучало так, что я словно в прорубь нырнула.

Доктор замялась, посмотрела на меня, потом на него, и тихо сказала:

— Хорошо. Но только не мешайте.

Я лежала, сжавшись в комок, чувствуя его взгляд на себе. В голове был только один вопрос: как он здесь оказался? как нашёл?

Доктор положила датчик на мой живот. Гель был холодным, и я вздрогнула — или от прикосновения, или от того, что Кемаль стоял совсем рядом. Я чувствовала его дыхание, его тень на себе, и от этого становилось не по себе.

— Вот… — тихо сказала доктор, глядя на экран. — Всё видно прекрасно.

И вдруг комната наполнилась тихим, но отчётливым биением. Тук-тук-тук-тук. Сначала одно сердечко, затем другое — второе.

Я затаила дыхание. Это был самый трогательный звук на свете, я могла слушать его бесконечно. Но рядом со мной стоял Кемаль — и его реакция была для меня страшнее всего.

Я краем глаза увидела, как его лицо изменилось. Маска холодного властного мужчины слетела. Он смотрел на экран так, будто мир рухнул, а в груди у него разгорелся огонь. Его пальцы сжались в кулак, он шагнул ближе, наклонился — и впервые я увидела в его глазах не сталь, а что-то совсем другое.

— Двое… — выдохнул он хрипло, как будто сам себе не верил. — Марьяна все это правда… у нас двое.

Я закрыла глаза. «У нас». Только не это. Не говори так.

Доктор, не подозревая накала, продолжила буднично:

— Детки развиваются хорошо. Оба активные, размеры соответствуют сроку. Пол хотите узнать?

Я замялась, но Кемаль перебил:

— Хотим.

— Тогда смотрим… — доктор подвинула датчик. — Вот у вас девочка… а вот здесь мальчик. Поздравляю, у вас будет разнополая двойня.

Кемаль резко выдохнул, будто его ударили, и провёл рукой по лицу. Его плечи дрожали. Он стоял рядом, но для меня расстояние было словно пропасть.

Я чувствовала, как по щекам катятся слёзы. Я хотела радоваться, кричать от счастья, обнимать их — моих малышей. Но рядом со мной был он. Человек, который предал, унизил, оттолкнул. И теперь смотрел на экран так, будто это дети — якорь, связывающий меня с ним навечно.

Он наклонился ко мне, прошептал почти беззвучно:

— Они наши, Марьяна. И никто не посмеет отнять их у нас.

Нет, — подумала я. — У тебя. Ты так сказал: «у нас». Но я знаю, как это у тебя бывает. Сначала «у нас», потом — «по нашим законам», «по нашим правилам», «по моей воле».

Я отвернулась от него, не в силах выдержать этот взгляд.

Доктор выключила аппарат, протянула салфетку:

— Всё отлично. Следующее обследование — у нас с вами через несколько недель. Берегите себя.

Кемаль молчал, но его рука легла на мою, холодная, тяжёлая, как кандалы.

И в этот момент я поняла: мне страшно не за себя. Мне страшно за них — за тех, чьё сердцебиение только что звучало в этой комнате.

Марьяна

Я вышла из кабинета врача, прижимая к груди конверт с фотографиями. Мир вокруг казался другим: в нём уже было два сердца, два новых дыхания, два будущих голоса, которые будут звать меня «мама». Но всё это счастье было отравлено. Я знала, чувствовала — рядом со мной Кемаль. Его шаги тяжёлые, уверенные, как будто земля принадлежала ему, и каждый сантиметр воздуха обязан был слушаться.

Он шёл позади меня, и мне казалось, что он вот-вот дотронется до моего плеча — не мягко, а как метку поставит: моя.

У выхода я увидела знакомую фигуру. Сергей.

Чёрт, только вот его тут и не хватает сейчас. Он стоял, облокотившись на перила, и сразу распрямился, когда заметил меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на глазах, полных слёз, потом опустился ниже — на живот, и я заметила, как его челюсть напряглась.

— Ну как? — спросил он тихо, почти ласково.

— Всё хорошо, — выдохнула я, не зная, радоваться или бояться. — Даже… слишком хорошо.

Он улыбнулся, но улыбка эта была резкой, будто сквозь зубы. Я уловила в его глазах странный блеск, похожий на раздражение, но тут же поняла почему.

Позади меня шагнул Кемаль. Его тень легла, между нами, как стена.

— Ты кто? — голос Кемаля резанул воздух, острый, как клинок. — И какого чёрта ты рядом с моей женой?

Я обернулась, испуганно вглядываясь в его лицо. Он был другим. Не просто холодным — опасным. В нём жила ярость, приправленная чем-то ещё… ревностью?

Сергей шагнул ближе, не отводя глаз:

— Я друг.

— Друг? — Кемаль усмехнулся. — У моей жены мужчина друг? Ты, видно, перепутал страну и законы и не знаешь чья Марьяна жена. У нас за такие «дружбы» ноги ломают.

— Попробуй, — отрезал Сергей. Его голос был низкий, спокойный, но в нём звенела угроза. — Сейчас я просто мужчина, который защищает женщину, которую ты почти сломал.

— Сломал? — Кемаль шагнул ближе, нависая, его глаза блестели яростью.

— Я дал ей всё. Я забрал её, сделал своей женой. А ты кто? Пустое место, которое хочет забрать у меня то, что принадлежит мне.

Я чувствовала, как воздух сжимается между ними, как искры разлетаются в стороны, готовые вспыхнуть пожаром. Их плечи почти соприкасались. Два хищника, готовые рвануться.

— Хватит! — я вскрикнула, вставая между ними. Мои руки дрожали, но я упёрлась ладонями в их груди, раздвигая их в стороны. — Прекратите оба!

Сергей посмотрел на меня, его глаза смягчились.

— Марьяна… я буду рядом. Даже если ты сама не веришь в это сейчас и не хочешь.

— Серёжа, — я прошептала, умоляя. — Оставь нас. Мне нужно поговорить с ним. С этим человеком мы должны все решить и расставить по местам. Я… я позвоню тебе.

Я знала, что предаю его заботу, но в ту секунду сердце подсказывало — если я убегу от разговора, всё оборвётся. Слишком многое висело между мной и Кемалем.

Сергей нахмурился, губы сжались в тонкую линию.

— Ты уверена?

— Уверена, — выдохнула я.

Он провёл рукой по лицу, глухо чертыхнулся.

— Ладно. Но я буду рядом. Недалеко.

Его взгляд задержался на Кемале — тяжёлый, предупреждающий. И только потом он развернулся и пошёл прочь, медленно, будто нарочно, показывая: я не боюсь тебя.

Кемаль смотрел ему вслед, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— У него лишние зубы, — процедил он, не сводя взгляда. — Но можно выбить.

— Замолчи! — я развернулась к нему, в голосе звучала злость, которую я так долго держала в себе. — Ты слышишь себя? Ты вечно видишь врагов во всех, кто со мной рядом. Хотя все они были с твоей стороны. А это мой друг. Единственный, кто помог мне, когда ты… когда ты предал меня.

Его глаза метнулись ко мне. В них было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание — смесь боли и бешенства.

— Я не предавал, — сказал он глухо. — Я защищал тебя, дура упрямая. А ты даже не понимаешь.

— Защищал?! — я засмеялась сквозь слёзы. — Это так называется — запереть меня, притащить вторую жену, позволить мне страдать? Обвинять, унижать и изгнать на глазах у всех?

Он шагнул ближе, его рука легла мне на живот — неожиданно осторожно, почти бережно.

— Защищал. Потому что теперь это не только ты. Это вы. И вы мой мир.

Я отшатнулась, но его пальцы задержались.

И сейчас, если говорить откровенно, я не знала — кричать мне, бежать, или… остаться.

Кемаль открыл двери в свою машину, ожидая, что я займу место рядом с ним.

— Я не поеду, — сказала твёрдо, хотя внутри дрожала. — Не проси.

Кемаль смотрел прямо в глаза. В его взгляде не было ни привычной холодной ярости, ни той ледяной властности, от которой я сжималась. На этот раз он выглядел иначе — будто устал.

— Ты боишься? — тихо спросил он.

— Разве есть причины не бояться? — я усмехнулась горько, чувствуя, как сердце колотится в груди. — После всего, что было.

Он сделал шаг ближе. Его рука приподнялась, будто хотел коснуться моего лица, но остановилась в воздухе.

— Я не причиню тебе вреда, Марьяна. Никогда.

— Никогда? — повторила я, не веря. — А то, что я пережила? Это что было? Прелюдия перед счастьем? Или это называлось «заботой»?

Кемаль опустил взгляд. На мгновение он будто потерял всю свою силу, и передо мной стоял не грозный мужчина, перед которым трепещут другие, а человек, который сражался с самим собой.

— Я ошибался, — сказал он хрипло. — Но тебе… тебе трудно понять, в каком аду я оказался. И я не собираюсь оправдываться. Я просто хочу, чтобы ты услышала: тебе не нужно бояться меня.

Я стояла молча. Слова его тонули во мне, смешивались с болью, с ненавистью, с любовью, которая, как я ни старалась, всё ещё жила.

— Дай мне шанс поговорить с тобой. Не здесь. Не на улице, где каждый может смотреть и слушать. Сядь со мной в машину. Всего на час или два, как сама решишь. — Его голос стал ниже, мягче. — Потом я отвезу тебя, куда скажешь. Клянусь.

Я закусила губу. Всё внутри протестовало: нельзя доверять, нельзя идти за ним, нельзя опять попасть в его сети. Но ноги словно приросли к асфальту, а сердце билось так, будто ждало его прикосновения.

— Хорошо. Час, — прошептала я. — И всё.

Он кивнул и даже не улыбнулся победно. Лишь тихо вздохнул, словно сам удивлялся, что я согласилась.

Я села, и дверь закрылась. Мир вокруг исчез.

Остались только мы двое.

И куча всего, о чем нам следовало поговорить.

КАК СЧИТАЕТЕ ЛЮБИТ ОНА ЕГО ИЛИ НЕТ УЖЕ? ДОЛЖНА ЛИ ВЫСЛУШАТЬ ИЛИ ГНАТЬ В ШЕЮ?

Марьяна

В машине стояла такая тишина, что я слышала, как громко бьётся моё сердце. Я не знала, зачем согласилась сесть сюда. Не знала, зачем дала ему эти час или несколько. Время, которое могло перевернуть мою жизнь снова.

Он сидел рядом, за рулём, Кемаль казался даже спокойным, но я чувствовала напряжение в каждом движении. Он не смотрел на меня. Только дорога, только руль. Я редко видела его таким — не властным, не давящим, а каким-то чужим и всё же… страшно близким.

— Ты хочешь знать, почему я отпустил тебя, почему прогнал и сделал все, чтобы ты ненавидела меня, — произнёс он внезапно, будто прочитал мои мысли. Голос был низким, хриплым, опасно спокойным.

Я не ответила. Но он и не ждал ответа.

— Я не сразу узнал, — продолжил Кемаль. — Не сразу понял, насколько глубоко это всё зашло. Твоя злость, твой страх, твоя ненависть ко мне… я думал, что виноват только я. Но нет. Я должен был подловить их фактами, заставить ошибиться. Без этого у меня не было бы доказательств. Ты понимаешь?

Я повернулась к нему. Лицо его было напряжено, челюсть сжата.

— «Их»? — переспросила я тихо.

Он кивнул.

— Тётка и Алия. Они действовали вместе. И я должен был убрать тебя как можно дальше от них. Понимаешь? Тебя. — Он посмотрел на меня коротким взглядом, словно проверяя, не рухнула ли я от этих слов. — Мне было важно, чтобы ты уехала из страны. Чтобы они думали, что ты больше не угроза. Что я отказался от тебя и вышвырнул, как они того хотели.

Я сглотнула.

— Но они нашли меня, — прошептала я. — Арсен…

— Да, — перебил он. — Алия подослала Арсена. И ещё нескольких. Чтобы следили.

Я не верила своим ушам. Мне хотелось рассмеяться — от страха, от абсурда, от всего.

— Зачем? Почему я нужна была им? — вырвалось у меня.

Он вздохнул, и я впервые увидела, как его пальцы на руле дрогнули.

— Потому что ты носила ребёнка.

Сердце моё упало куда-то вниз.

— Что? При чём тут это?

Он заговорил жёстко, будто каждое слово резал ножом:

— Алия хотела подстроить несчастный случай. Так, чтобы ребёнка спасли. А тебя — нет.

У меня закружилась голова. Я прижала ладони к животу, будто защищала детей от слов, от этой страшной реальности.

— Ты… ты сейчас это серьёзно говоришь? — я почти заикалась.

Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Она не знала сначала, что детей будет двое. Но думаю, это не сыграло бы против неё. Она забрала бы их и осталась рядом, воспитывая и выдавая себя за мать.

— Боже мой… — я зажала рот рукой, сдавливая крик, который поднимался из груди.

— А может, — продолжал он, словно не слышал моего ужаса, — она планировала выдать ребёнка за своего. Тут бы ей помогла тётка. Отправила бы её в клинику на лечение и под наблюдением врачей. Беременность протекала бы «правильно», под контролем. А я… я бы занимался бизнесом, руководил домом. И даже не заметил бы, что моя вторая жена лжёт мне на каждом шагу. Этот план мне перед тем, как исчезнуть поведал Арсен.

— Они… они хотели убить меня и забрать детей? — мой голос сорвался, я задохнулась от боли и страха. — Убить… меня…

Я не могла вдохнуть. Мир вокруг потерял очертания. Дорога расплывалась, его лицо расплывалось. Я видела только свой живот и руки, которые судорожно его обнимали.

Кемаль бросил на меня взгляд, резкий, тревожный, и я увидела в его глазах не гнев, не гордыню, а боль.

— Я не позволил бы. Никогда.

— Но ты позволил им! — закричала я, и слёзы вырвались сами. — Ты позволил им быть рядом со мной! Ты позволил мне жить в этом аду! Ты позволил мне думать, что я схожу с ума! Ты взял вторую жену, хотя говорил, что такого не будет.

Он не ответил сразу. Только сжал руль так, что костяшки побелели.

— Я думал, что изменил тебе и поэтому взял ее женой, Марьяна. И сам себе не верил, но были факты против меня у Алии и ее отца, у тётки. Именно поэтому я выжидал и искал доказательства, — сказал наконец. — Мне нужны были железные факты. Одних моих слов никто бы не услышал. Ни её семья, ни мои партнёры, ни наш закон. Я не мог действовать только на эмоциях.

— А я? — я повернулась к нему, рыдая. — Я что, не человек? Моя жизнь не имеет веса? Я должна была умереть, чтобы ты собрал свои факты?!

Он резко затормозил и остановил машину у обочины. Обернулся ко мне, глаза горели тёмным огнём.

— Ты думаешь, я спал ночами? Думаешь, мне было всё равно?! — он почти кричал, но голос дрожал от злости и боли. — Я хотел вырвать их внутренности с корнем. Чтобы они больше никогда не подняли глаз. Чтобы не осталось даже тени сомнения! Ради тебя. Ради наших детей. Я был готов убить женщину, которая растила меня и стала матерью с восьми лет.

Я не выдержала и закрыла лицо руками. Слёзы текли без конца, душили, сжимали горло. Всё, что он говорил, казалось правдой. Но от этой правды хотелось умереть.

— Я… я не знала… — прошептала я сквозь пальцы. — Я думала, что ты… что ты сам…

Он взял мои руки, отнял их от лица и прижал к своему сердцу. Его ладони были горячими, крепкими.

— Я не враг тебе, Марьяна. Я враг, палач тем, кто хотел сломать тебя.

Я смотрела на него сквозь слёзы. И ненавидела себя за то, что сердце билось так же, как когда-то в начале.

Я не выдержала. Сил больше не было.

Его слова, его голос, его оправдания — всё это давило, рвало изнутри. Я почувствовала, что ещё секунда — и просто задохнусь в пропитанном его правдой и моей болью салоне. Руки дрожали, грудь сдавливало так, что невозможно было вдохнуть.

Я рывком отстегнула ремень безопасности. Металл клацнул громко, будто ударил по нервам.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже тянула ручку, открыла дверь и почти вырвалась наружу. Холодный воздух хлестнул в лицо, словно пощёчина. Я пошла прочь по обочине, туфли скользили по пыли и гравию. Пусть. Главное — уйти, иначе я сломаюсь прямо рядом с ним.

— Марьяна! — его голос настиг меня сзади.

Я не обернулась. Шла, как могла, спотыкаясь, обнимая руками живот. Сердце билось так, будто сейчас вырвется наружу.

Он догнал меня быстро. Я услышала шаги, потом его дыхание. И обернулась. Резко, со слезами, со всей болью, что рвалась наружу.

— Ты хочешь знать?! — крикнула я в лицо ему, так громко, что голос сорвался. — Хочешь знать, как я жила без тебя?

Он остановился в шаге. Глаза его горели, но я не дала ему вставить и слова.

— Каждый день без тебя я умирала! — закричала я, и слёзы полились ручьём. — Каждый, Кемаль! Я не дышала, я не жила! Я ложилась и просыпалась только потому, что у меня под сердцем били сердца моих детей! — Я прижала руки к животу, всхлипывая. — Я говорила себе: «Ты должна жить ради них. Ради них, не ради себя».

Слёзы жгли лицо, но я не могла остановиться. Всё, что держала в себе столько времени, рвалось наружу.

— Ты говоришь, что хотел спасти, защитить… Но где ты был, когда меня топтали? Где был, когда меня называли воровкой, когда меня тянули за волосы, когда я падала и кровь текла по голове?! — мой голос сломался, превратился в крик и плач одновременно. — Где ты был, Кемаль?!

Он стоял молча. И это молчание сводило меня с ума.

— Нет больше женщины, которую ты унизил! — слова сами вырывались, с каждым вдохом всё острее. — Нет той Марьяны, что смотрела на тебя с любовью, верила каждому слову! — Я дрожала всем телом, кричала сквозь слёзы. — Теперь есть мать! Только мать! Которая должна вытерпеть всё — боль, предательство, страх — только ради того, чтобы они были живы и здоровы.

Я схватилась за живот обеими руками, как за последнее спасение.

— А оказывается, — мой голос сорвался в шёпот, пропитанный отчаянием, — у меня хотели отобрать и жизнь… и детей…

Грудь сдавило, дыхание оборвалось. Я посмотрела на него сквозь слёзы — и позволила себе сказать то, что жгло внутри:

— Это всё ты. И твой ненормальный мир.

Я хотела уйти. Развернуться и бежать куда угодно. Но не смогла. Ноги не слушались. Всё тело дрожало, как в лихорадке.

И вдруг — он сделал то, чего я никогда бы не ждала.

Кемаль подошёл резко, одним шагом сократив расстояние, между нами. И… встал на колени.

Прямо на пыльной дороге. Передо мной.

Я замерла, сердце рухнуло вниз. Не верила своим глазам. Этот мужчина, всегда гордый, сильный, несгибаемый… сейчас обнимал меня за талию, прижимался лицом к моему животу, словно молился.

— Клянусь Аллахом, Марьяна… — его голос сорвался, дрогнул, в нём было столько боли, что у меня внутри всё оборвалось. — Клянусь тебе… я готов на всё, что скажешь. Но не прогоняй. Не отталкивай.

Я стояла, плача, руки не знали, обнять ли его или оттолкнуть. Слёзы текли солёные, горячие.

— Дай мне шанс, — прошептал он, и голос его дрогнул, будто он впервые за всю жизнь боялся ответа. — Начать всё с начала.

Он поднял лицо, посмотрел на меня снизу вверх. И в этих глазах, тёмных, горячих, я увидела то, что боялась увидеть: отчаяние. Настоящее, мужское, обнажённое.

— Я не смогу без тебя, — сказал он глухо. — Без вас.

И вдруг обнял меня крепче, как будто хотел удержать не только меня, но и саму жизнь, что теплилась во мне.

— Дышать не могу без тебя, Марьяна…

Я закрыла глаза и всхлипнула громко, горько, так, что воздух прорезало. Сердце билось, как сумасшедшее. Душа рвалась на части: одна половина кричала «беги!», а другая… другая всё ещё любила его.

Любила этого мужчину, стоящего на коленях. Любила, несмотря ни на что.

ОХ, ДУМАЕТСЯ МНЕ, ЧТО СЕЙЧАС АВТОРА ЗАКИДАЮТ "ТАПКАМИ" ЗА МАРЬЯНЫ ЧУВСТВА И КАК НИ КРУТИ ЛЮБОВЬ...