Развод. Лишняя в любви. Второй не стану

Глава 7

Марьяна

Самолёт коснулся полосы, и у меня внутри всё рухнуло.

Я слышала, как объявляют по громкой связи: «Добро пожаловать в Москву», — и не верила.

Это был не сон?

Я… я действительно покинула дом Кемаля?

Я стояла в проходе, держась за спинку кресла, и пальцы у меня дрожали так сильно, что я боялась выронить свой маленький чёрный рюкзак — единственное, что осталось от прежней меня.

Я свободна?

Слово «свобода» было как острое лезвие — резало и грело одновременно.

Арсен шагал рядом спокойно, уверенно. Казалось, его не касалось ничего из того, что происходило в моей душе. Я то и дело смотрела на него, и у меня внутри всё сжималось: если бы не он — я бы до сих пор там, за запертыми дверями, с их криками, с их подозрениями, с её руками в моих волосах, с его тенью в каждой комнате.

— Давай, — сказал он тихо, когда мы прошли паспортный контроль. — Теперь просто держи голову прямо. Не оглядывайся. Никто здесь не знает тебя.

Я послушалась. Но внутри меня кричало: как же не знают? А вдруг? А если?..

Мы вышли к стоянке такси. Холодный воздух Москвы ударил в лицо. Я вдохнула его жадно, как глоток жизни. Этот воздух не был пропитан специями, жаром, тенью тяжелых стен. Здесь пахло сыростью, дорогой, чужими разговорами, и от этого запаха у меня закружилась голова.

— Куда мы едем? — спросила я, когда машина тронулась с места.

Арсен посмотрел на меня краем глаза, и его взгляд был почти мягким.

— В дом.

— В какой дом? — я усмехнулась нервно. — У меня тут нет дома.

— В дом, который принадлежит мне. Но я там не живу, — ответил он.

Я уставилась на него. Не могла понять: почему он делает все это? зачем он?

— Зачем ты… — начала я, но он перебил:

— Там безопасно. И там никто не будет тебя искать. Потом решишь что дальше. Но для меня даже лучше, что ты там и присматриваешь.

Я опустила голову. Безопасно. Это слово было как молитва.

Мы ехали долго. Я смотрела в окно на огромный город, и он казался мне одновременно страшным и прекрасным. Всё было иным: вывески, лица людей, серые дома, даже небо. Как будто я впервые увидела мир.

Такси свернуло на тихую улицу. И вдруг я ахнула. Передо мной был дом. Не огромный, не дворец, не крепость — нет. Но он был именно таким, каким я когда-то описывала Кемалю, сидя рядом с ним на балконе его виллы.

"Знаешь, я всегда мечтала о небольшом доме, светлом, с окнами в сад, в черте города, но так, чтобы там было тихо…"

Я тогда смеялась, а он сказал, что это детские глупости. Я же запомнила ту боль, с которой он произнёс: «Я не могу дать тебе такой дом. Моё место там, где шум, власть и кровь».

А теперь этот дом стоял передо мной. Белый, с зелёным двориком, с аккуратным крыльцом. И у меня перехватило дыхание.

— Это… это он, — прошептала я. — Это словно тот самый дом из моей мечты.

Арсен не ответил. Он только расплатился с таксистом и первым взял чемодан.

Внутри было светло. Полы из тёплого дерева, кухня с большими окнами, спальня с мягкой кроватью, покрытой чистым льняным пледом. Всё было простым, но таким живым, настоящим. Не золотые клетки, не мраморные залы — дом. Настоящий дом.

Я прошла по комнатам, касаясь рукой стен, мебели. Слёзы сами потекли из глаз.

— Я не знаю, как тебе… — мой голос сорвался. — Как тебя благодарить…

Арсен молча достал из внутреннего кармана маленький конверт и протянул мне.

— Что это?

— Карта. На ней достаточно, чтобы ты ни в чём не нуждалась.

Я замерла.

— Ты… с ума сошёл? — Я оттолкнула конверт. — Я не могу… я не могу это взять.

— Можешь. И должна, — сказал он просто. — Иначе всё, что я делал, было зря.

Я стояла, дрожа. В голове звенело: почему? зачем? кто он? почему помогает так сильно?

Я не знала, для чего и почему.

Я думала только об одном: я выбралась. Я в России. Я в доме, о котором мечтала. Но почему же внутри так больно, будто часть меня осталась там, в его руках?

Ночь в новом доме была самой странной ночью в моей жизни. Я сидела на широкой кровати, обняв колени, и не могла заставить себя лечь. Комната была чужой, но тёплой, свет лампы мягко ложился на стены, а за окном шумел город. Казалось бы, именно о таком я мечтала… но внутри у меня пустота.

Я ловила себя на том, что прислушиваюсь. Словно жду его шагов. Тяжёлых, уверенных, которые всегда звучали где-то за дверью. Жду, что он войдёт, остановится, посмотрит — своим холодным, тёмным взглядом, от которого я одновременно замирала и горела.

Но тишина была полной.

Его здесь не было.

И не будет.

Я пыталась понять — зачем он так поступил? Почему сначала держал меня у себя, как часть своей жизни, а потом хотел запереть, как пленницу, в доме там, в его стране?

Я была его женой. Его женщиной. Его… любовью?

Или всё это было игрой? Властью? Желанием доказать самому себе, что он может удержать меня любой ценой?

Мысли не давали заснуть. В груди что-то болело так, будто меня разрывали изнутри.

Я прижала ладонь к животу.

Ты у меня есть. Ты — единственное настоящее, что он мне оставил.

Я не знала, увижу ли я его когда-нибудь снова. И если увижу — что будет между нами: ненависть или та любовь, что ещё теплилась где-то глубоко, как уголь под слоем пепла.

Но я знала одно: я должна жить.

Не для него. Для себя. Для того, кто сейчас внутри меня.

На следующее утро я решилась. Позвонила в частную клинику. Голос в трубке был спокойным, уверенным. Записали на приём. И уже через час я сидела в белом холле с большими окнами, сжимая руки так, что ногти впивались в ладони.

Врач — женщина средних лет, с внимательными глазами — была мягкой и деловой одновременно.

— Срок примерно три месяца, да? — уточнила она, когда я рассказала всё.

Я кивнула. Голос предательски дрожал:

— Я… я боюсь.

Она улыбнулась слегка, будто хотела разогнать мой страх.

— Давайте посмотрим.

Холодный гель, аппарат, и вдруг — звук. Тот самый, быстрый, отрывистый, как маленький барабан. Сердце. Моё дыхание остановилось.

И вдруг… ещё одно. Другое биение, ритм не совпадал.

— Подождите… — врач всмотрелась в экран. — У вас двойня.

Я замерла.

— Что?..

— Два сердцебиения, два малыша, — сказала она уже уверенно. — Всё в норме. Дети развиваются.

Я закрыла лицо руками. Слёзы текли сами.

Двое… У меня будет двое…

Я сидела, слушая этот невероятный ритм, и не верила.

Всё, что я потеряла, всё, что у меня отняли — вдруг обернулось этим подарком.

Я не знала, радоваться ли или бояться ещё сильнее. Ведь если бы он… если бы они узнали…

Но я поклялась себе: теперь я буду жить ради них. Ради этих маленьких сердец, которые бились внутри меня.

Марьяна

Я вернулась из клиники почти в полдень. Машина мягко остановилась у дома, и я уже тянулась к дверце, когда услышала голоса.

Арсен стоял чуть в стороне, в саду, прижав телефон к уху. Его лицо было сосредоточенным, серьёзным. Я замерла — он говорил на каком-то чужом языке, тяжёлые, хриплые слова ложились резко и быстро.

Арабский? Я не знала. Я никогда его не слышала близко. Но звучало это именно так — слишком рвано, слишком напряжённо.

Я сделала шаг назад. Не моё дело. Не хочу знать.

Всё, чего я хотела — тишины и спокойствия.

В этот момент он повернулся и заметил меня. Его лицо тут же изменилось: улыбка, спокойствие, будто разговор был о пустяках.

— Ну? — он подошёл ближе. — Как прошло?

Я опустила взгляд. В груди всё ещё звучал отголосок того невероятного момента, когда я услышала два быстрых сердцебиения.

Моё дыхание сбилось.

— Всё хорошо… — прошептала я. И чуть тише, не в силах сдержать улыбку: — Даже очень. У меня будет двойня.

Секунда.

Я видела, как в его глазах мелькнуло что-то тёмное, колючее. Лицо на мгновение напряглось, губы дрогнули.

Он… зол?

Я моргнула — и выражение исчезло. Передо мной снова был спокойный, почти заботливый Арсен.

— Вот как… — сказал он медленно. — Ну, тогда себя береги вдвойне. И ешь хорошо.

Он отступил на шаг, будто намеренно сохраняя дистанцию.

— Живи здесь спокойно. В доме всё есть. Вечером я уже улетаю. Но… охрана останется, водитель тоже. Если что-то понадобится — звони. Я оставил номера. Не стесняйся.

Я сжала пальцы.

Почему его слова прозвучали так официально, словно это распоряжение, а не забота?

— Арсен… — я тихо позвала. — Скажи, тут мне точно безопасно?

Он посмотрел прямо в глаза. Улыбка исчезла. Голос стал твёрдым, почти холодным:

— Ты что, думаешь, он искать тебя станет? Кемалю нет до тебя дела, Марьяна. Ты для него — мусор.

Слово обожгло меня хуже удара.

Я вздрогнула, прижала ладонь к животу, будто защищая тех, кто был во мне. Мусор?

Но… ведь ещё недавно он сам… он сам держал меня в руках так, будто боялся отпустить.

Я кивнула. Не доверяя себе, не доверяя голосу. Просто кивнула, как послушная.

А внутри всё крошилось. Пора отпустить и вычеркнуть. Хватит держать его внутри.

Три недели пролетели в каком-то странном, вязком тумане.

Я жила в доме Арсена, который он так щедро «подарил» мне, и всё никак не могла привыкнуть. Слишком уж идеально всё было устроено: охрана, садовник, водитель, полные полки продуктов. Будто кто-то расписал мою жизнь за меня.

Но ночи… ночи я проводила без сна. Стоило закрыть глаза — передо мной вставали лица.

Кемаль, смотрящий тяжело и растерянно.

Алия, с её злобой и ядовитой ухмылкой.

Тётка Анаит, которой я всегда была бельмом на глазу.

И больше всего — мальчик.

Мальчик из того странного сна, где он звал меня мамой, а Кемаля — папой. Он смеялся и кричал: «Мы с папой сделали это, мам! Смотри, он полетел!» — и я видела змея в небе.

Я просыпалась в слезах и с рукой на животе.

Малыши внутри меня были моим единственным светом.

Они толкались, будто напоминая: живи, мама. Живи ради нас.

И однажды утром, глядя в окно, я поняла: я не могу больше сидеть здесь, как в клетке. Пусть и золотой.

Я должна увидеть бабушку.

Бабушку Веру, мой единственный настоящий дом, мою единственную родную кровь.

Я не знала, примет ли она меня. Не знала, простит ли.

Но я знала — я должна. Пусть хоть на коленях, пусть со слезами и болью, но я должна просить у неё прощения.

Я собрала маленький чемодан.

Дорога предстояла долгая — несколько часов на машине, потом поезд. Но я была готова.

Водитель удивился, когда я назвала адрес в далёкой деревне, но возражать не стал.

— Долго ехать, — сказал он, покосившись в зеркало.

Я кивнула:

— Знаю. Но я должна туда попасть.

И в груди у меня дрожало только одно:

Бабушка… родная… только бы ты была жива. Только бы открыла дверь.

Дорога казалась бесконечной.

Сначала трасса, гул машин, серые дома за окнами. Потом — деревни, всё меньше людей, всё больше поля, леса и пустоты. Я смотрела и не верила: я еду к бабушке… я увижу её.

Каждый поворот напоминал о детстве. О том, как мы с ней собирали яблоки, как она всегда гладила меня по голове и шептала: «Ты у меня самая сильная, Марусечка». А я — глупая, гордая — уехала, оставила её одну.

Я держала живот ладонями и шептала малышам:

— Мы едем к вашей прабабушке… только бы она открыла нам дверь, только бы не отвернулась…

Когда машина свернула к знакомой дороге, сердце у меня стало колотиться так, что дыхание сбилось.

Дом бабушки стоял всё там же, с покосившимся забором, с облупившейся краской на ставнях. Такой родной, такой настоящий, что у меня сразу защипало глаза.

Я вышла из машины и медленно пошла по тропинке к калитке. Ноги подкашивались.

А если она не откроет? А если она скажет: уходи, ты мне больше не внучка?

Я постучала. Тишина. Снова постучала, громче.

И вдруг шаги.

Дверь заскрипела.

На пороге — ба. Маленькая, сгорбившаяся, поседевшая ещё сильнее, чем я помнила. Но глаза… глаза те же.

Она замерла, глядя на меня.

— …Маруся?

Я не выдержала.

Упала на колени прямо у порога, обхватила руками живот и разрыдалась.

— Ба… бабушка… это я… прости… прости меня…

Она смотрела на меня, словно не веря. А потом её руки дрогнули, и она опустилась рядом, обняла меня за плечи.

— Господи… внученька моя… ты жива… ты вернулась…

Я уткнулась в её плечо, вдыхая запах — травы и чего-то родного, настоящего.

— Я виновата… я всё потеряла… я не смогла… меня выгнали… я… ба, я теперь не одна, — я взяла её руку и положила на живот, — я должна жить ради них…

Она всхлипнула, пальцы её задрожали.

— Детки? У тебя будут детки?.. Маруся… моя родная…

Мы обе плакали, держась друг за друга, сидя прямо на холодной земле у крыльца.

И мне стало легче. Как будто всё, что я несла в себе — страх, унижение, обиду — вдруг нашло выход.

Бабушка шептала:

— Ничего, доченька… теперь всё будет хорошо. Ты дома. Ты со мной. Я тебя никому больше не отдам…

И я, сжимая её ладонь, думала: Да, бабушка. Ты единственный настоящий дом. Ты моя жизнь.

Марьяна

Мы сидели за старым кухонным столом, который я помнила ещё с детства. Бабушка поставила чайник, разложила простое печенье на блюдце. Всё казалось таким домашним, тихим, что внутри что-то ломалось ещё сильнее: я ведь так давно не чувствовала этой простой безопасности.

Я долго молчала, только перебирала пальцами чашку. Но бабушка смотрела внимательно, и под этим взглядом я не выдержала.

— Ба… — голос дрогнул, — я должна рассказать тебе всё…

И я рассказала. Про вторую жену. Про Алию, которая появилась в моей жизни внезапно, как заноза. Про её ненависть. Как она ловила меня на каждом шагу, как обвиняла в воровстве, как однажды напала, царапала, толкала, а я падала и кровь… кровь…

Рассказала и про то, как Кемаль отвернулся. Как его слова резали, будто нож. Как он смотрел на меня холодно, словно я для него пустое место. И как в тот момент я поняла: всё кончено.

Я говорила, а у самой слёзы текли по лицу. Бабушка молчала, но глаза её становились всё жёстче.

— Значит, вот как, — сказала она наконец. — Значит, всё же не зря я этому твоему восточному мужику не доверяла. Хоть и красив, хоть и с манерами, а нутро его — я сразу почуяла.

Она вздохнула, покачала головой.

— Да и выходит, что помог тебе сбежать — тоже он. Только напрямую не сделал, а через человека. Я живу, Марьяна, не первый день на свете. Думаешь, твой Арсен сам от себя всё это провернул? Дом, деньги, охрана… Да он пешка.

Я вскинула глаза.

— Ба… но зачем? Он ведь сам сказал, что я для Кемаля мусор… что ему нет до меня дела…

Бабушка прищурилась.

— Вот именно, что странно. Если ты для него мусор — зачем столько возни? Зачем и дом, и деньги, и чтоб тебя в безопасности держали? А ещё… ты говорила, что ему не понравилось, будто у тебя двойня? Вот тут у меня внутри всё и срослось.

Она постучала пальцем по столу.

— Не зря я в полиции полжизни отработала, Марьяна. Людей насквозь видеть научилась. Мужчины твои восточные — они не такие, как наши. Там честь, кровь, дети — это всё не пустые слова. Если у тебя в животе его дети, тем более двое, — поверь, он знает об этом. И думает не так, как тебе сказал.

Я замерла, сердце забилось тревожно.

— Но почему же тогда он меня изгнал? Ба, я не понимаю…

Бабушка тяжело вздохнула, положила свою тёплую ладонь поверх моей.

— Потому что есть игры, внученька. Есть интриги. Может, он решил, что так тебя защитит. Может, хотел, чтобы ты сама поверила в его жестокость. А может — и правда что-то там крутит с этой своей новой женой и её роднёй. Но одно я знаю точно: тебе обратно ехать нельзя. Нет там тебе покоя. Ни сегодня, ни завтра.

Я всхлипнула.

— Значит, прятаться здесь, у тебя?.. Но ведь водитель, что привёз меня из аэропорта, знает адрес. Он и сам говорил, что работает на Арсена. А если Арсен и правда от Кемаля — значит, и он знает…

Бабушка нахмурилась.

— Ну так сделаем по-другому. Позвони тому водителю. Скажи, чтоб за тобой приехал. Пусть думает, что ты готова с ним ехать обратно. А я… — она достала старенький телефон, — я позвоню одному парнишке. Внук моего давнего друга. Тот друг уже давно покойный, царство ему небесное, но парнишка вырос хороший. Работает в органах, толковый. Он поможет разобраться, кто за тобой следит и что вообще вокруг творится.

Я смотрела на бабушку сквозь слёзы.

— Ба… а если Кемаль и правда меня больше не любит?.. если всё это только моя надежда?..

Бабушка сжала мою руку крепко, почти до боли.

— Запомни, внученька. Любовь — это одно. А вот дети — это совсем другое. Мужчина может отвернуться от женщины, но если он знает, что она носит его детей… и не одного, а двух… он уже никогда не забудет про тебя. Так уж они устроены.

Я закрыла лицо ладонями и заплакала.

А бабушка только гладила меня по спине и повторяла:

— Всё будет хорошо, Марьяночка. Ты теперь не одна. Я рядом. И мы с тобой справимся.

Я сидела сжимая в руках телефон. Экран отражал моё бледное лицо, и пальцы дрожали так, что я едва могла набрать номер. В груди всё сжалось — я понимала, что сейчас запускаю что-то опасное. Но выхода другого не было.

Бабушка стояла рядом, строгая и собранная, будто вернулась в те годы, когда работала в полиции. В её глазах я видела твёрдость и уверенность, и именно это придавало мне силы.

Я набрала номер водителя. Трубку сняли почти сразу.

— Слушаю, — прозвучал знакомый голос.

— Это Марьяна, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы… можете за мной приехать?

На том конце повисла пауза. Потом он спросил:

— Куда именно?

Я переглянулась с бабушкой. Она едва заметно кивнула, будто подтверждая: «Действуй».

— К бабушке. По тому адресу, по которому вы меня сюда привозили, — ответила я.

— Понял. Буду через полчаса. — И короткие гудки.

Я выронила телефон на стол, а сама словно обессилела.

— Всё, — выдохнула я. — Он едет.

Бабушка кивнула, но лицо её стало ещё серьёзнее. Она достала из шкафа свой старенький потрёпанный телефон, начала набирать номер.

— Теперь моя очередь, — пробормотала она.

Она долго ждала, пока ответят. Наконец в трубке послышался бодрый мужской голос:

— Вера Николаевна?

— Да, Серёжа, это я, — сказала бабушка, и голос её стал каким-то особенно тёплым, почти материнским. — Слушай внимательно. У меня внучка в беду попала, страшную беду. За ней следят, возможно, её хотят вернуть туда, откуда она с трудом сбежала. Мне нужно, чтобы ты приехал. Прямо сейчас.

— Куда? — без лишних вопросов спросил он.

Она быстро продиктовала адрес.

— И, Серёжа, — добавила тихо, — будь осторожен. Тут дело серьёзное.

Бабушка положила трубку и посмотрела на меня.

— Через двадцать минут он будет здесь. Ты держись, Марьяна.

Я кивнула, но сердце билось так, будто хотело вырваться наружу.

Мы сели на диван. Минуты тянулись мучительно медленно. Я слушала каждый звук за окном, каждый скрип половиц. Казалось, что опасность стоит уже на пороге.

И вот — звонок в дверь. Я вздрогнула, сердце ухнуло вниз.

— Это он? — прошептала я.

Бабушка посмотрела в окно и кивнула.

— Это Серёжа.

Она открыла дверь, и на пороге появился высокий мужчина в тёмной куртке. Лет тридцати пяти, широкоплечий, с внимательными глазами, которые сразу окинули комнату, словно он всё время при исполнении.

— Вера Николаевна, — сказал он, пожимая ей руку. — Где ваша внучка?

— Вот она, — бабушка подвела меня ближе.

Я смущённо опустила глаза, но почувствовала, как его взгляд будто просканировал меня насквозь.

— Значит так, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Вы звонок сделали водителю?

Я кивнула.

— Если он приедет — это будет шанс. Я хочу увидеть, кто за ним стоит. Вы не одна, рядом я. Но… — он взглянул на меня пристально, — надо, чтобы вы сыграли свою роль до конца. Сделайте вид, будто готовы уехать.

Меня прошиб холодный пот.

— Но… если меня увезут?

— Не увезут, — сказал он твёрдо. — Поверьте, я своё дело знаю.

Я посмотрела на бабушку — она только молча кивнула.

Снаружи послышался звук подъехавшей машины.

Я вздрогнула. Сердце в груди стучало, как барабан.

Серёжа коротко сказал:

— Ну что, начнём...