Развод. Лишняя в любви. Второй не стану

Глава 3

Я спустилась во внутренний двор, где был залитый солнцем мрамор, переливающийся от влажной утренней росы. Шум воды из фонтана успокаивал, но только на секунду. Внутри у меня давно не было покоя.

Я увидела её раньше, чем услышала. Анаит-ханум стояла в тени арки, как тёмная статуя, опершись на резную трость. Её чёрное платье и строгий платок делали её похожей на монолит. Только глаза жили — холодные, острые, как лезвия.

— Марьяна-ханум, — произнесла она с той самой, особенной интонацией, где уважение звучало, как оскорбление. — Ты всё ещё ведёшь себя так, словно этот дом — твой.

Я остановилась. Медленно повернулась к ней.

— А разве нет? Я — жена Кемаля Османова.

— Жена… — она усмехнулась, но её улыбка была ядом. — Ты забываешь, что значит быть женой в нашем мире. Жена — это тень мужа. Молчаливая, покорная. Та, что знает своё место.

Я шагнула ближе.

— Моё место там, где я захочу.

Её глаза сузились.

— Ты смеешь так говорить со мной? С женщиной, что растила его, когда твоей матери и в помине ещё не было? Ты — чужая, русская. Даже если бы ты родила ему десятерых, ты всё равно осталась бы чужой.

Я вдохнула глубоко, чувствуя, как поднимается волна злости.

— Руководите Алией, Анаит-ханум. Она любит ваши приказы. Я — нет.

Её губы дрогнули, но она сдержалась. Сделала шаг ко мне, почти вплотную. От неё пахло восточными маслами и чем-то пряным, тяжёлым, как её присутствие.

— Ты думаешь, что победишь? — прошипела она. — Ты думаешь, что сможешь удержаться здесь, когда твои корни — гниль для этого дома? Мы вымоем тебя, как грязь, если я только захочу.

Я подняла подбородок.

— Вы уже пытались. Но вот я стою. И, знаете… — я усмехнулась, медленно, с вызовом. — Я больше не боюсь вас.

Её глаза метнули искры.

— Нечистая, — прошептала она. — У таких, как ты, только один конец.

— Возможно, — ответила я тихо, — но я уйду, когда решу я, а не вы.

Мы стояли в тишине, словно две воительницы на арене. Внутри меня больше не было страха. Только холодное осознание: она — прошлое. А я… я либо выживу, либо вырвусь.

В этот момент раздались тяжёлые шаги.

Я узнала его сразу, ещё до того, как он появился в арке. Кемаль.

Высокий, уверенный, с лицом, на котором уже читалась тень раздражения. Он остановился, увидев нас вместе. Его взгляд прошёл по мне, потом — по Анаит. И в глазах вспыхнул огонь.

— Что происходит? — спросил он на своём языке. Я понимала отдельные слова, но не всё.

Анаит что-то ответила — голос её был резкий, как удар хлыста.

Кемаль шагнул ближе, резко, и заговорил снова. Тон его был жёстким, властным. Я уловила только моё имя и несколько знакомых слов. Остальное — поток, но я чувствовала смысл. Он был недоволен. Очень.

Анаит попыталась что-то возразить, но он резко вскинул руку и сказал громко, так, что даже сад притих:

— Я говорил вам — не трогать её!

Я поняла. Даже не зная всех слов. Я видела, как дрогнула её спина. Она опустила голову, как загнанная собака, но глаза её всё ещё метали ненависть.

— Не вмешивайтесь в то, что между мной и Марьяной. — его голос звучал так, что спорить было бессмысленно.

Я стояла и смотрела, как тень власти опускается на сад.

Анаит ушла, не попрощавшись. Её шаги были тяжёлыми, как отгремевший приговор.

Кемаль повернулся ко мне. Его взгляд был сложным. Там было раздражение, злость, что ему пришлось вмешаться, и что-то ещё… возможно, сожаление.

— Она не имеет права с тобой так говорить, — сказал он наконец, уже на русском, тяжело. — Я сказал им всем. Марьяна — моя жена ты.

— Твоя… — я горько усмехнулась. — Но не единственная.

Он молчал, глядя на меня. А потом тихо добавил:

— Это ничего не меняет.

Я отвернулась, чувствуя, как внутри снова зашевелилась боль.

Ничего не меняет.

Только я меняюсь. Каждый день.

И однажды я уйду так, что никакие их законы меня не вернут.

Дом спал.

Только фонтаны в саду шептали свои вечные молитвы, а за стенами тянулся запах ночного жасмина, смешанный с пряной гарью углей, что догорали в камине.

Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и думала о том, как странно тихо вокруг. Слишком тихо.

Так тихо, что каждый шорох напоминал мне: я всё ещё здесь, в чужой жизни, в чужом плену.

Сердце стучало так громко, будто его услышат за дверью. Я поднялась медленно, стараясь не скрипнуть кроватью. Накинула лёгкий халат и босиком вышла в коридор.

Луна прорезала тьму длинными полосами, и я ловила их, как спасение.

Библиотека встретила меня запахом пыли и старой кожи. Шорох книг, потрескивание дерева Я нашла тот самый стеллаж у окна. Опустилась на колени и нащупала пальцами то, что спрятал Арсен.

Телефон. Маленький, старый, с тёплым корпусом, будто ждал меня.

Я держала его в руках, и во мне боролось всё.

Страх.

Надежда. И странное чувство вины — словно я предаю кого-то. Хотя предали меня.

Я включила его. Экран вспыхнул бледным светом, и этот свет осветил мои руки — дрожащие, но решительные.

В памяти телефона было только одно имя: Арсен.

Я не стала звонить. Только написала:

"Я готова. Скажи, что делать."

Пальцы зависли над кнопкой «Отправить».

Я вспомнила бабушку Веру.

Её слова: «Уйдёшь — не возвращайся». Вспомнила первую ночь с Кемалем, когда мне казалось, что я в раю. Вспомнила Алию, её лицо, её довольный взгляд, когда она гладит свой живот.

И нажала «Отправить».

Сообщение ушло.

Телефон погас, будто спрятал мою тайну.

Я вернулась в спальню и легла. Глаза закрылись, но сон не пришёл.

Я слушала ночные звуки дома, в котором я больше не дома. Слышала, как скрипнула где-то дверь. Как капля воды упала в фонтан. Как ветер шевельнул шёлковые занавеси.

И впервые за долгое время почувствовала — я уже не пленница.

Внутри родилось ощущение свободы. Пусть пока только в мыслях. Пусть пока в моих ладонях всего лишь старый телефон.

Но этот телефон — ключ. А завтра… Завтра начнётся мой побег.

Марьяна

Утро сегодня пахло хлебом и свежесваренным кофе. Так пахли многие утра в этом доме. Но сегодня запах был другим. Сегодня он был вкусом прощания.

Я проснулась раньше всех. Села на кровати и просто смотрела на занавеси, которые тихо колыхал ветер. Солнечные лучи ползли по полу, по моим босым ступням, по белому халату. Я слушала тишину. Ту тишину, за которой пряталась буря.

Сегодня я ухожу.

План был простым. Слишком простым, чтобы быть безопасным. В час дня, когда Кемаль уедет на встречу с деловыми партнёрами, Арсен должен подъехать в сервисную зону дома. Там редко кто ходит, кроме поставщиков продуктов. Мы выберем момент, когда на кухне шумно, и я выйду через чёрный вход, переодевшись в одежду из прачечной.

Телефон, который он оставил, лежал в моём кармане. Со вчерашнего вечера я получила короткое сообщение:

"Завтра. Время — 13:15. Будь готова."

Готова ли я?

Нет. Но другого шанса может не быть.

До полудня я играла роль. Сидела с книгой в саду, кивала тем, кто проходил мимо, улыбалась служанкам. Даже Алие. Она, похоже, решила сегодня не портить мне настроение. Или просто была слишком занята своими мыслями и приготовлениями спальни или черт знает чего еще для своего мужа.

Внутри я считала минуты.

Каждая минута была стуком сердца.

Я видела, как Кемаль садится в машину. Его охрана расселась по местам, и кортеж выехал за ворота.

В тринадцать десять я поднялась, сделав вид, что хочу пойти на кухню за водой. Там действительно стоял шум: женщины смеялись, кто-то спорил о рецепте, ножи стучали по разделочным доскам.

Я нырнула в боковой коридор, к прачечной. Быстро надела простую тёмную юбку, накидку и платок, который полностью закрывал волосы.

Телефон был в руке.

Тринадцать четырнадцать. Я вышла во двор, где не было никого, кроме старого дворника, который дремал в тени. Сердце стучало в висках.

Шаг.

Ещё шаг.

Ещё…

— Куда вы идёте, Марьяна-ханум?

Я застыла. Передо мной стоял один из охранников. Его взгляд был холодным, но не подозрительным — пока.

— В кладовую. Рана сказала, там есть лимоны.

— Лимоны? — он прищурился. — Прачечная с другой стороны.

— Я знаю. Я хотела пройти через двор — так быстрее.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Быстрее возвращайтесь.

Я продолжила идти, но спина горела — я чувствовала, как он смотрит мне вслед.

Чёрный вход. Жар асфальта ударил в лицо. Я увидела машину. Серебристая, с приоткрытой дверцей. Внутри — Арсен. Он кивнул мне.

Я сделала шаг к машине.

— Марьяна!

Голос, от которого внутри всё сжалось. Я обернулась.

Кемаль.

Он стоял в трёх шагах от меня. Один. Без охраны. Его лицо было напряжённым, как у человека, который только что догнал кого-то в последний момент.

— Куда ты идёшь? — тихо, но так, что воздух вокруг стал тяжёлым.

Я молчала. Смотрела на него. На Арсена за его спиной. На дорогу, ведущую к свободе.

— Ответь мне, Марьяна, — сказал он, медленно подходя. — Или я сам найду ответ.

Я знала: шаг в сторону — и он догонит. Скажешь лишнее — и всё кончено.

— Я… — я подняла глаза. — Я шла за лимонами.

Он улыбнулся. Медленно. Но в этой улыбке не было радости.

— Лимоны… — повторил он, и я услышала, как в его голосе рвётся сталь. — Идём.

Его рука легла на мой локоть. Не сильно. Но так, что я поняла — всё. Сегодня я не уйду.

Арсен ещё секунду смотрел на нас, потом завёл мотор и уехал.

Я шла рядом с Кемалем обратно в дом. Ноги были ватными, но лицо оставалось холодным. Внутри бушевало всё: злость, разочарование, страх, обида.

Сегодня я не ушла. Но я не остановлюсь.

Я знал, что что-то не так, ещё до того, как вернулся. Чувство, которое редко обманывает. Словно запах дыма, когда огня ещё не видно.

Машина остановилась в сотне метров от ворот. Я вышел один, сказав охране ждать. Мне нужно было убедиться самому.

В доме было тихо. Слишком тихо. Я прошёл через кухню — пусто. Через сад — никого. И тогда я увидел её.

Марьяна. В тёмной одежде, платке. И… машину у чёрного входа.

Я не слышал, о чём они говорили. А может и вовсе молчали. Плевать…

Я видел достаточно.

— Куда ты идёшь? — спросил я, подходя.

Она обернулась. Лицо спокойное, как у статуи. Но я видел, как дрожит её дыхание.

Она солгала. Лимоны… Глупая, прозрачная ложь.

Я мог закричать. Мог приказать охране задержать того мужчину. Мог сделать так, что она больше никогда не подумает об этом.

Но я просто взял её за руку. Холодно. Жёстко.

— Идём.

Мы шли обратно. Я чувствовал, как она старается держать спину прямо. Это упрямство — оно сводило меня с ума.

Внутри я кипел. Не от того, что она хотела уйти. А от того, что она хотела уйти — от меня.

Я знал: если захочу, удержу её. Всем, чем могу. Но впервые я понял — если буду держать слишком крепко, однажды в руках останется только пустота.

В итоге, через время я позвал его сам. Не через охрану, не через помощника или зама. Лично.

Пусть подумает, что мы говорим о строительстве. Пусть расслабится. А потом — я увижу в его глазах всё, что нужно.

Арсен пришёл в мой кабинет ровно в назначенное время.

Без опозданий. В светлой рубашке, без галстука. Сел, когда я кивнул. Не попросил чая, не отвёл взгляд.

— Работы идут медленно, — сказал я, подавая ему папку. — Почему?

Он пролистал страницы и ответил спокойно:

— Материалы задержали на границе. И ещё… не все в доме помогают.

— Не все в доме — не твоя забота, — произнёс я ровно. — Твоя забота — закончить работу.

Он чуть улыбнулся. Не по-хамски, но так, что я понял: он меня понял.

— Я всегда заканчиваю то, что начал, Кемаль-бей.

Мы обменялись долгими взглядами. Я видел в его глазах то, что ненавидел: уверенность. И ещё — знание.

— Ты слишком много времени проводишь в этом доме, — сказал я, откинувшись на спинку кресла. — Слишком много знаешь о его жителях.

— Я архитектор. Моя работа — знать, как устроено всё, что я строю. Даже если это… семья.

Я сжал подлокотник. Он осмелился.

— Осторожнее, — тихо сказал я. — Стены в этом доме слушают.

— И окна смотрят, — ответил он так же тихо. — Особенно те, что выходят на чёрный вход.

Я прищурился. В кабинете стало жарко, хотя кондиционер работал.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Только то, что иногда дверь открыта, и женщина может выйти. — Он сделал паузу. — А иногда… ей стоит помочь.

Мои пальцы сжались в кулак.

— Это моя жена, — сказал я, каждое слово выговаривая медленно. — Моя.

— А она — человек, — ответил он. — И не все клетки золотые изнутри.

Мгновение — и я был готов приказать выкинуть его вон. Но… он не испугался. И это раздражало сильнее всего.

— Убирайся, — сказал я наконец. — И заканчивай работу.

Он поднялся.

— Конечно. Но если дверь всё-таки откроется… — он посмотрел прямо в глаза, — я не буду стоять в стороне.

Он ушёл, оставив после себя тишину, в которой я впервые за долгое время почувствовал… угрозу. Не внешнюю. Личную.

Марьяна

Я стояла за дверью, в коридоре.

Не всё слышала. Только отдельные слова. Но этого было достаточно, чтобы понять:

Они оба знают.

Арсен — что я хочу уйти. Кемаль — что кто-то готов мне помочь.

И между ними — я.

Как та самая дверь, которую один пытается запереть, а другой — открыть.

Вопрос только в том, кто окажется быстрее.

Марьяна

Я привыкла за последние дни, что его приход в спальню всегда сопровождается тяжёлым взглядом и коротким приказом: «Вставай».

Но этим утром Кемаль был другим.

Он вошёл тихо, почти неслышно, и опустился на край кровати, глядя на меня, как будто видел впервые.

— Просыпайся, — сказал он мягко. — Сегодня мы уедем.

Я приподнялась, опираясь на локти.

— Куда?

— Подальше от дома. Только ты и я. — Его голос был тёплым, как утреннее солнце. — Без гостей, без шума. Я хочу, чтобы ты отдыхала.

Я смотрела на него, не веря.

Кемаль, который вырывает меня из дома, чтобы мы «побыли наедине»? Либо он решил сменить тактику, либо… проверяет.

Дорога тянулась узкой лентой между холмами. Мы ехали без охраны — только он за рулём и я рядом. Музыка играла тихо, и впервые за долгое время я могла слышать, как он дышит, а не приказы отдаёт.

— Я знаю, что в последнее время всё было… сложно, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я враг.

— Ты не враг, — ответила я, глядя в окно. — Но и не тот, кому я могу верить.

Он бросил короткий взгляд на меня.

— Почему?

Я повернулась к нему.

— Потому что я реалистка. И понимаю: от тебя не сбежать.

Его губы дрогнули в лёгкой, странной улыбке.

— Значит, и пытаться не станешь?

— Нет, — сказала я ровно. — Я просто перестану верить в сказки, Кемаль.

Он молчал долго, так что я уже подумала, что разговор окончен.

Но потом произнёс:

— А если бы была возможность?

Я посмотрела прямо в его глаза.

— Не было бы. Ты бы не дал.

Он не спорил. Только положил руку мне на колено, мягко, но так, что в этом прикосновении чувствовалась власть.

— Ты моя жена, Марьяна. И я не отпущу тебя. Никогда.

Мы остановились у старой виллы на берегу. Дом был пуст, только звук моря и запах соли наполняли пространство. Он показал мне комнату с панорамным видом, кто-то заранее накрыл на стол ужин, налил вина. Всё выглядело так, будто он хотел… начать сначала.

Только я знала: это не начало. Это — клетка, просто в другом виде.

И даже когда он взял мою руку, его пальцы тёплые, взгляд мягкий — я слышала за этим шёпот несказанных слов:

"Ты здесь, потому что я так решил."

— Я не играю с тобой, — сказал он, будто прочитал мои мысли. — Я действительно хочу, чтобы всё было по-другому.

— А я хочу верить тебе, — ответила я тихо. — Но не могу.

Он долго смотрел на меня, потом откинулся на спинку стула.

— Значит, придётся заставить.

Я не отвела взгляд.

— Попробуй.

Море шумело за окнами, как живое.

Каждая волна билась о берег с глухим стоном, будто пыталась пробиться внутрь. В комнате было тепло, пахло древесным дымом и сандалом.

Я сидела на подоконнике, завернувшись в плед, и смотрела на тёмную гладь воды. Далеко на горизонте мигал одинокий огонёк — маяк. И я думала, что если бы могла, уплыла бы туда.

— Ты снова далеко, — его голос раздался за спиной.

Я не обернулась.

— А ты хочешь, чтобы я была рядом?

— Хочу, — просто сказал он. — Всегда.

Он подошёл медленно, как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Его ладонь легла мне на плечо. Тёплая. Тяжёлая.

— Замёрзла? — он коснулся моего шеи.

— Нет.

— Лжёшь.

Я повернула голову.

— Даже если и так, ты ведь всё равно сделаешь по-своему.

Он усмехнулся краем губ.

— Да.

Мы молчали, пока он не потянул плед, снимая его с моих плеч.

— Иди сюда.

Я осталась сидеть.

— А если не пойду?

— Пойдёшь. — Его голос был тихим, но в нём была сталь.

Он протянул руку, и я всё-таки спустилась с подоконника. Он повёл меня к кровати.

Мы сели рядом. Он взял мою ладонь, провёл пальцами по внутренней стороне запястья.

— Знаешь, что я ненавижу? — спросил он.

— Что?

— Когда ты смотришь на меня так, будто я тебе чужой.

— А разве не так?

Его глаза потемнели.

— Нет. И не будет так.

Он коснулся моих волос, заправил прядь за ухо. Его прикосновения были нежными, но я чувствовала — в них пряталась сила. Он мог бы сломать моё сопротивление. Но не делал этого. Пока.

— Почему ты держишь меня на расстоянии? — его ладонь легла мне на талию. — Я ведь не враг тебе.

— А кто? — я посмотрела прямо в его глаза. — Друг? Муж? Тюремщик?

Он молчал. Только пальцы сжались сильнее.

— Я твой муж, — наконец сказал он. — И я не позволю тебе уйти.

Я вздохнула.

— Я знаю.

Он придвинулся ближе, так что я почувствовала тепло его тела.

— Тогда не сопротивляйся, — шепнул он, его губы почти касались моих. — Не вынуждай меня быть тем, кем я не хочу быть.

Я закрыла глаза, но не отдалась этому моменту.

— Я не та, кем ты хочешь меня видеть.

Он отстранился на секунду, будто изучая моё лицо, и в его взгляде было что-то… странное. Не только злость, но и боль.

— Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим, Марьяна.

И он лёг рядом, не касаясь больше. Но я знала — это тишина перед бурей.

Проснулась я от запаха кофе. Не от шума, не от чьих-то шагов — просто от этого густого, обволакивающего запаха, который наполнял комнату, как в чужом фильме про утреннюю идиллию.

На прикроватной тумбе стоял поднос: кофе, тосты, фрукты.

А рядом — он.

Кемаль сидел в кресле, опершись локтем о подлокотник, и молча смотрел на меня.

Взгляд был тяжёлый, не дающий спрятаться.

— Доброе утро, — сказала я, поднимаясь на подушки.

— Не знаю, — ответил он. — Доброе оно или нет — зависит от тебя.

Я взяла чашку. Сделала глоток, но не сводила с него глаз.

— И что же я должна сделать, чтобы это утро стало добрым?

— Перестать играть в холодную королеву, — сказал он ровно. — Я видел, как ты отстраняешься. Я чувствовал это вчера.

— И? — я поставила чашку на стол. — Ты ведь сам хотел, чтобы мы были здесь одни. Вот мы и одни.

— Я хотел, чтобы мы были вместе, — он встал, подошёл ближе. — А ты всё ещё держишься, как пленница, которой только и нужно, чтобы дверь осталась открытой.

Я чуть улыбнулась.

— Разве не так?

Его глаза сузились.

— Ты можешь считать всё, что угодно. Но пока ты моя жена, ты будешь жить так, как я скажу.

— Прямо как Алия? — бросила я.

Он резко замер.

— Осторожнее, Марьяна.

Я встала, обошла его, но он схватил меня за запястье и развернул к себе.

— Ты думаешь, что твои колкие слова делают тебя сильнее? Нет. Они просто подталкивают меня быть жёстче.

— Ты всегда был жёстким, Кемаль. Просто иногда прячешь это под красивыми жестами.

— А ты всегда была гордой, — он посмотрел прямо в глаза. — Но гордость ломается.

— Только у тех, кто даёт себя сломать, — ответила я спокойно. — Я не из них.

Он молчал несколько секунд, а потом медленно отпустил моё запястье.

— Ты уверена, что хочешь проверить, насколько я могу быть жестоким?

— А ты уверен, что готов жить с женщиной, которая тебя не боится?

Мы стояли близко, почти касаясь, но между нами было не меньше километра.

И это расстояние он чувствовал так же остро, как и я.

— Завтра вернёмся домой, — сказал он наконец. — Но там будет по-другому.

— Конечно, — ответила я. — Третью жену взять собрался?

Он ушёл в соседнюю комнату, а я стояла и слушала шум моря за окном, понимая, что с каждым днём эта буря внутри нас становится всё сильнее.