Развод. Лишняя в любви. Второй не стану

Глава 9

Кемаль

Тётя Анаит сидела напротив меня в моём кабинете. Она снова пыталась давить, голос её дрожал, но слова звучали уверенно:

— Кемаль, ты не должен торопиться. Ты совершаешь ошибку. Этот брак выгоден обоим семействам. Алия — твоя жена, её отец человек уважаемый, влиятельный. Если ты оттолкнёшь её, ты потеряешь союз, который может пригодиться.

Я молчал. Она не знала — всё уже решено. Наконец я откинулся на спинку кресла и произнёс:

— Ошибка… — я почти усмехнулся. — Ошибка была одна. Когда я позволил вам войти в мой дом.

Тётка побледнела.

— Ты не понимаешь… — начала она, но я перебил:

— Всё я понимаю. И сегодня поймёте и вы.

Вечером я приказал накрыть стол в гостиной. Всё выглядело торжественно: свечи, блюда, вино. За этим столом должны были решиться судьбы. Алия сидела рядом с тётей, как тень, глаза бегали. Она старалась держаться, но я видел, как дрожат её пальцы.

И тут появился гость. Слуга громко объявил:

— Господин Ахмед, приехал.

Алия вздрогнула. Тётка напряглась. Я же встал и встретил его, как положено — холодно вежливо.

— Рад видеть вас в моём доме, — сказал я, подавая руку.

Ужин начался. Разговор тек о делах, о пустяках. Ахмед чувствовал себя спокойно, пока не заметил, что его дочь почти не ест и не поднимает глаз.

Я позволил молчанию повиснуть, а потом заговорил:

— Господин Ахмед, я уважаю вас. Но сегодня я вынужден говорить прямо. В вашем доме вам сказали неправду. В моём доме вам скажут только её и не важно, какими последствиями она для меня обернется.

Он нахмурился.

— О чём ты?

Я достал папку и положил её на стол.

— О вашей дочери. И о её лжи.

Алия вскрикнула:

— Кемаль, прошу, не надо! — но я поднял руку, и она замолчала.

Я раскрыл документы.

— Здесь доказательства того, что Алия обманывала всех. Она не беременна и никогда не была беременна. Более того — она предала меня, вступив в связь с другим мужчиной.

Ахмед побледнел, его руки сжались в кулаки.

— Что ты говоришь, Кемаль?.. Это не может быть правдой!

— Это правда, — холодно ответил я. — Мои люди собрали факты. У меня нет привычки бросаться словами. И вы можете перепроверить все.

Я показал фотографии, записи звонков. Слуга подал планшет, на котором были прослушки. Всё — перед глазами её отца.

Алия разрыдалась, тётка попыталась встать:

— Кемаль, это подлость! Ты уничтожаешь девочку! — но я поднялся, и мой голос был как сталь:

— Нет, тётя. Я уничтожаю ложь. Вы обе пользовались моим домом, моей добротой и моим доверием. Вы хотели отнять у меня самое святое. И теперь получите по заслугам.

Я повернулся к Ахмеду:

— Я не позволю вашей дочери оставаться в этом доме. Сегодня же она уедет. С ней же — её соучастница, моя тётя Анаит тоже покинет мой дом.

Тишина упала на стол, только дыхание Алии и её рыдания рвали воздух. Ахмед закрыл глаза, а потом, с трудом глядя на дочь, сказал:

— Собирайся. Ты опозорила меня.

Она рухнула прямо на пол, хватая его за одежду:

— Отец, прошу, не отсылай меня! Я всё исправлю! Я не хотела…

Но он оттолкнул её.

— Ты не дочь мне больше.

Я стоял, глядя, как их выводят слуги. Алия в слезах, тётка с лицом, полным ненависти и ужаса. Их шаги отдавались эхом в пустоте дома.

И только тогда я позволил себе вдохнуть полной грудью. Дом был очищен. Теперь — можно было думать о том, как вернуть то, что было действительно моим.

Я стоял у окна кабинета, глядя в темноту сада. Слуги тихо убирали со стола в гостиной, словно боялись нарушить тишину, которая впервые за долгие месяцы ощущалась правильной.

Чистой.

Я отрезал из своей жизни тех, кто пил мою кровь. Лицо Алии, искажённое слезами, голос тётки, полный яда, — всё это теперь осталось позади.

И всё же… сердце билось слишком тяжело. В голове снова и снова вставали картины Марьяны: её глаза, её смех, её испуганный взгляд, когда она думала, что я способен причинить ей зло.

Я сжал кулаки.

"Я должен всё исправить. Но сначала — уничтожить тех, кто стоял за этим."

Телефон зазвонил. На экране имя моего помощника — Давут. Я ответил сразу.

— Слушаю.

В его голосе слышалось напряжение:

— Господин Кемаль… есть проблема. Серьёзная.

— Говори.

— Мы потеряли связь с Арсеном. Со вчерашнего вечера. Ни его семья, ни наши люди не знают, где он. Телефон отключён, квартира пуста.

Я замер, вслушиваясь.

— Ты уверен?

— Да. Мы проверили всё. Камеры — последние записи вечером, потом он как сквозь землю провалился.

Я медленно опустился в кресло.

Арсен… слишком много он знал. Слишком близко подошёл к Алие. Я всегда понимал: этот человек играет в свою игру. Но исчезновение?

Это уже не случайность.

— Давут, — сказал я, глядя в темноту за окном, — поднимите всех. Найдите его. Живого или мёртвого. Мне нужны ответы.

— Слушаюсь.

Я положил трубку.

В груди поднималась тяжёлая волна. Исчезновение Арсена означало, что игра зашла дальше, чем я думал. Что-то надвигалось, и, возможно, это напрямую касалось Марьяны.

Я подошёл к сейфу, достал папку с её фотографиями, свежими отчётами от людей, которые следили за её безопасностью. Там она была — в безопасности, дома. С бабушкой. Счастливее, чем когда-либо. И всё же я чувствовал — её жизнь висит на волоске.

"Ты моя, Марьяна. И я никому не позволю уничтожить тебя. Даже если придётся стереть всех врагов с лица земли."

Я закрыл папку и впервые за долгие месяцы позволил себе молитву — короткую, почти без слов. Я просил только об одном: чтобы успеть.

Этой ночью я так и не сомкнул глаз.

Сел в кресло у окна, смотрел, как тьма медленно растворяется в утреннем свете. В доме было тихо, слишком тихо.

Я должен был чувствовать облегчение после того, как вырвал из сердца гниль в лице Алии и тётки. Но вместо облегчения — тягучее, вязкое чувство, будто надвигается шторм.

Я перебирал в голове все ходы. Арсен исчез. Алия врала. Тётя плела интриги за моей спиной.

А Марьяна… моя Марьяна — жила где-то там, далеко, и верила, что я её предал. Что я выгнал её.

Это разрывало меня изнутри.

Я встал, налил себе кофе, но так и не сделал ни глотка.

Телефон на столе вдруг завибрировал. Взгляд сразу упал на экран.

Давут. Я взял трубку:

— Говори.

Голос у него был усталый, но в нём пряталось что-то тревожное:

— Господин Кемаль, я нашёл первую зацепку.

Я выпрямился.

— Быстро.

— Вчера вечером Арсен встречался с человеком. На одной из камер видно — мужчина в капюшоне, лица почти не разобрать, но походка, движения… Уверен, это водитель, тот самый, что возит Марьяну в России.

Я сжал кулак, чувствуя, как напряжение проходит по жилам огнём.

— Водитель…

— Да. После той встречи Арсен пропал.

Я молчал, переваривая услышанное.

Значит, водитель. Связь между Россией и тем, что происходит здесь. И, возможно, прямая угроза Марьяне.

— Давут, — мой голос прозвучал холодно, — подними людей. Этот водитель — ключ. Узнай всё: кто он, где его семья, чем его держат. Ищи так, будто от этого зависит жизнь самого Аллаха.

— Понял.

Я отключил звонок и уставился на рассвет за окном. В груди тяжело билось сердце.

"Марьяна… ты думаешь, что я отрёкся от тебя. Но я иду по следу тех, кто хочет уничтожить нас обоих. И когда я дойду до конца — не оставлю камня на камне от тех, кто стоял против нас."

Марьяна

Жизнь у бабушки текла совсем по-другому: без дворцов, без охраны, без ненужного лоска, но с настоящим теплом. Здесь я впервые за долгое время могла просыпаться без страха, что за дверью кто-то ждёт, чтобы забрать у меня свободу.

Сергей появлялся часто — то продукты привезёт, то какие-то документы поможет оформить, то просто спросит: «Как ты себя чувствуешь?» Его присутствие было спокойным, уверенным, без давления.

Накануне он позвонил и сказал:

— Давай выберемся в город? Прогуляемся по парку. Немного отвлечёшься. И поговорить хотел бы…

Я улыбнулась, хоть он и не видел этого.

— Прекрасная идея. Тем более мне нужно заехать в клинику, забрать результаты анализов.

Мы договорились встретиться у больницы.

Внутри я ждала недолго. Врач передал результаты, поздравил с хорошими показателями. Я уже собиралась звонить ему, когда услышала голос Сергея у входа. Он стоял, привычно уверенный, и улыбался, как будто просто свет приносил с собой.

Мы шагнули к двери, но вдруг сзади послышался быстрый стук каблуков:

— Марьяна! Подождите минутку!

Это была доктор. Она посмотрела на Сергея и, широко улыбнувшись, спросила:

— Ой, а вы папочка у нас?

Я застыла. Губы разомкнулись, чтобы сказать «нет», но опередил Сергей. Он улыбнулся мягко, но с каким-то твёрдым спокойствием:

— Он самый.

Я в удивлении обернулась к нему, но доктор уже продолжала:

— Тогда вам тоже нужно сдать анализы и кровь. Если хотите присутствовать при родах — это обязательная процедура.

— Нет, вы не понимаете, — начала я было, но Сергей вдруг наклонился ко мне, обнял за талию так естественно, будто делал это тысячу раз. Его рука легла бережно, но уверенно, и он, не отводя взгляда от врача, сказал:

— Спасибо за напоминание. Я всё сделаю, как нужно.

Доктор кивнула с улыбкой и ушла, оставив нас стоять у дверей.

Я медленно повернулась к Сергею, пытаясь найти слова.

— Зачем ты так?.. — прошептала я.

Он смотрел прямо в мои глаза, и в его взгляде не было ни шутки, ни игры. Только какая-то странная решимость и тепло.

— Потому что иногда, Марьяна, тебе нужен кто-то рядом. Даже если это не тот, кого ты ждёшь.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, и мне захотелось… не спорить, а просто позволить себе опереться на кого-то.

Мы шли рядом по аллеям парка. Лёгкий ветер качал верхушки деревьев, дети катались на велосипедах, а вокруг царила такая простая жизнь, что от неё сжималось сердце. Я невольно прижимала ладонь к животу, будто хотела разделить с малышами это ощущение мира и свободы.

Сергей шёл молча, чуть позади, но время от времени я ловила его взгляд — он был не тяжёлый, не давящий, а скорее внимательный, будто он следил, чтобы я не оступилась. И именно это внимание меня смущало. Слишком давно я не чувствовала рядом мужского тепла без насилия или требовательности.

Мы присели на лавочку у фонтана. Я улыбнулась, глядя, как малышка лет пяти пыталась поймать струю воды руками. Сергей выждал паузу и вдруг заговорил:

— Знаешь, я позвал тебя не только прогуляться. Есть новости.

Я повернулась к нему, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Его тон был слишком серьёзен.

— Водитель, который возил тебя… — он замолчал на миг, будто подбирал слова. — Он просто исчез. Мы ищем его, но всё неофициально. Несколько моих знакомых подключились, но… его нет. Словно испарился.

Я вскинула глаза на него:

— Как исчез? Этого не может быть…

— Я понимаю. — Сергей чуть кивнул, но взгляд его остался жёстким. — Но факты упрямы. Связи нет, следов нет.

Я почувствовала, как во мне всё сжалось. Водитель хоть и был чужим человеком, но его лицо, голос, его колебания — это часть того страшного времени, когда я выбиралась из клетки. И вот теперь он просто… растворился?

— Это ещё не всё, — продолжил Сергей, и я поняла, что худшее впереди. — Я пытался найти Арсена. Того самого, о котором ты говорила. Но и его тоже нет.

Мир вокруг качнулся. Я оперлась о спинку лавки, пытаясь вдохнуть глубже.

— Нет… так не может быть. Ты не понимаешь. Арсен помог мне сбежать! Он был со мной, он сделал всё возможное…

Сергей положил ладонь на мою руку. Его голос был спокойным, но твёрдым:

— Я понимаю. Я верю тебе. Но у меня в руках только факты. А факты говорят обратное. Ни Арсена, ни водителя как будто и не существовало.

— Но это не так! — сорвалось у меня, и глаза наполнились слезами. — Я всё помню, ты видел его и говорил с ним.

Он чуть сжал мою ладонь, не позволяя отдёрнуть руку.

— Марьяна… я не сомневаюсь в тебе. Но кто-то очень умный и очень сильный стирает следы. В этом надо разобраться, и осторожно.

Я смотрела на него и понимала: Сергею можно доверять. Но где-то глубоко внутри росло страшное чувство — если Арсен и водитель исчезли так бесследно, значит, и до меня могут дотянуться руки тех, кто не желает моей свободы.

Сергей сидел рядом, молчал, давая мне время прийти в себя. Я вытирала слёзы, но сердце всё ещё глухо стучало от его слов.

— Марьяна, — наконец произнёс он спокойно, но твёрдо. — Так продолжаться не может. Ты должна быть в безопасности.

Я обернулась к нему.

— Я у бабушки. Это уже безопасно.

Он качнул головой:

— Нет. Здесь тебя слишком легко найти. Водитель знал этот адрес. А значит, знают и другие.

В груди неприятно похолодело. Я посмотрела в сторону, будто ища глазами родные стены дома бабули, которые не давали мне сойти с ума.

— Я не могу оставить бабушку. Она одна. Я не брошу её, — тихо сказала я.

Сергей чуть усмехнулся краем губ, но мягко:

— Я это предвидел. Поэтому подготовил другое решение. — Он сделал паузу и посмотрел на меня серьёзно. — Для бабушки у меня есть путёвка. В санаторий. На три недели. У моря, с процедурами, лечением, уходом.

Я вскинула глаза на него.

— Санаторий? Для неё?..

— Да, — подтвердил он. — Она будет под присмотром врачей. И главное — временно подальше отсюда.

Я почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило, но тут же насторожилась:

— А я?

Сергей наклонился вперёд, опершись локтями на колени.

— У меня в городе есть квартира. В закрытом районе. Территория под охраной, доступ посторонним невозможен. Там ты сможешь спокойно жить. Но! — он поднял палец, — тебя туда не будут везти как Марьяну. Я договорился с коллегой: он оформит документы на другое имя. Никто не узнает.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Всё внутри сопротивлялось — я не хотела снова менять имена, маски, бежать. Но и оставаться под постоянной угрозой я не могла.

— Две или три недели, — повторил он твёрдо. — За это время мы разберёмся. Ты должна согласиться. Бабушку тоже под фамилией другой зарегистрировали и отвезет туда ее мой товарищ, так что никто не узнает, где ты, и куда делась она.

Я опустила глаза, ладонь невольно легла на живот. Моё сердце рвалось к бабушке, к её дому, к её теплу. Но теперь я отвечала не только за себя.

Я тихо кивнула.

— Хорошо…

Сергей облегчённо выдохнул и откинулся на спинку лавки.

— Вот и умница. Всё сделаем так, что ты даже не заметишь, как время пролетит.

Марьяна

Вечер опустился тихо и неспешно. Я сидела у окна, перебирая на столе какие-то пустяковые бумаги, но мысли в голове всё равно не давали покоя. После разговора с Сергеем в парке сердце било тревогу, будто предчувствовало, что впереди снова перемены, снова неизвестность.

Я слышала, как заскрипела дверь. Бабушка вернулась с огорода: на голове у неё был платок, в руках — ведро с огурцами и зеленью. Она поставила его у двери, выпрямилась и вздохнула — устала, конечно, но глаза её светились всё той же упрямой живостью.

— Марьянка, — сказала она строго, но ласково. — Чего сидишь, как вдова на поминках? Иди помоги-ка, огурцы разбирать будем, засолку хочу делать. Насадила на свою голову, а оно уродилось ещё ко всему. Девать некуда.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой.

— Сейчас, бабуль. У меня тут раздумья...

— Раздумья у неё, — передразнила она, но не зло, а с тем самым ворчливым юмором, который всегда меня спасал. — Раздумья у бабки старой, а ты девка молодая, живи да радуйся.

Я поднялась, но в этот момент вошёл Сергей. Он был в рубашке, без куртки, с каким-то странно серьёзным лицом. Я знала — сейчас будет разговор, которого бабушка ждёт меньше всего.

— Добрый вечер, Вера Игоревна, — сказал он, входя в кухню. — Извините, что поздно, но хочу поговорить.

Бабушка настороженно посмотрела на него, не садясь.

— Говори, раз уж приехал, Серёженька.

Сергей сел за стол, я рядом, а бабушка осталась стоять у плиты, словно выставив невидимый щит.

— Дело вот в чём, — начал он. — У меня есть путёвка в санаторий. Хорошее место, у моря. Там лечение, процедуры, всё под присмотром. И подумал я: лучше всего эту путёвку передать вам.

Бабушка вскинула брови.

— Мне? Да зачем мне, сынок, море это ваше? Я что, больная?

Сергей улыбнулся мягко, но взгляд не отвёл.

— Все мы устаём. Вам отдохнуть нужно, здоровье поддержать. А главное — безопаснее будет, если вы временно уедете.

Она сузила глаза, тяжело опершись рукой о край стола.

— Ага. Это вы хотите меня увезти, чтобы внучку тут одну оставить? Сами небось не знаете, что её без присмотра держать нельзя.

— Нет, — спокойно сказал Сергей. — Марьяна будет под присмотром. У меня есть квартира в городе, территория охраняемая. Она будет там. Я всё устрою.

Бабушка резко махнула рукой.

— Не поеду я никуда. Тут моя земля, мой дом. Тут и сдохну, если придётся. Да и кому я нужна? Придумали, тоже ещё.

Я чувствовала, как сердце колотится. Мне было страшно вмешаться, но я не могла позволить, чтобы разговор сорвался.

— Ба, — тихо сказала я, — послушай его. Это ведь ненадолго. Две недели.

Бабушка бросила на меня тяжёлый взгляд, полный и заботы, и боли.

— Тебя я боюсь оставить, Марьяна. Не себя жалею — тебя. Ты у меня одна, родненькая.

Сергей подался вперёд.

— Вера Игоревна, поймите. Если бы у меня была жива моя бабушка — я сделал бы для неё то же самое. Но мне некого отправить на отдых. У меня нет родных, сами знаете. И когда я получил эту путёвку, сразу подумал о вас.

В его голосе не было фальши. Даже я удивилась — как просто он позволял себе быть настолько откровенным.

Бабушка нахмурилась, но в её глазах мелькнуло сомнение.

— А что ж, сам езжай тогда.

Сергей отвёл взгляд к окну.

— Никогда. Жаль, что прогорит. И потому мне особенно важно, чтобы вы согласились.

Тишина повисла над кухней. Я видела, как бабушка борется сама с собой. Она не привыкла принимать чужую помощь, привыкла всё тянуть на своих плечах. Но и я видела: её тревога за меня съедает её изнутри.

— А как же я там, у моря, — начала она медленно, — как буду знать, что тут с Марьяной всё в порядке?

Сергей мягко улыбнулся.

— Я буду рядом. Я обещаю. Вам не о чем переживать.

Бабушка прищурилась, снова посмотрела на меня, на него, и вдруг тяжело опустилась на стул.

— Хитрый ты, Сергей… Видно, служба твоя тебя научила. Ладно. Поеду. Но только ради неё, — она кивнула в мою сторону.

Я едва не расплакалась, наклонилась и обняла её.

— Спасибо, ба…

Она погладила меня по голове и вздохнула.

— Эх, внученька. Хоть бы счастье твое когда-нибудь пришло. А то всё испытания да испытания…

Сергей встал. Его голос звучал твёрдо, но с уважением:

— Тогда решено. Завтра я оформлю документы. Вас отвезут на личном транспорте, мой товарищ, а Марьяна — ко мне переберётся пока. Ей и до клиники ближе будет.

Бабушка вздохнула снова и уже привычно буркнула:

— Гляди у меня, Серёжа. Если хоть волос с её головы упадёт — сама себе не прощу, что согласилась.

Я улыбнулась сквозь слёзы, понимая: сколько бы бабушка ни ворчала, её согласие — это её благословение. И от этого внутри стало чуть теплее.

Бабушка уехала спустя три дня. Всё было организовано так быстро и чётко, что я сама едва поспевала за событиями. Друг Сергея отвёз её до поезда и вот уже она махала мне рукой из окна вагона, пряча слёзы в платке.

«Несколько недель, внученька — и я вернусь. Ты держись». Я стояла на перроне и чувствовала, как сердце сжимается: бабушка уезжала впервые за всю мою жизнь отдыхать куда-то вот так. Она заслужила.

А через день настал мой черёд.

Виктор — тот самый товарищ Сергея, с которым мы уже немного разговорились в машине, — приехал за мной рано утром. Он был крупный, седоватый, с хрипловатым голосом, но глаза тёплые и внимательные. Мы ехали молча, только изредка он шутил что-то про пробки и дороги. Я глядела в окно и пыталась представить, как теперь будет выглядеть моя жизнь.

Когда машина остановилась у высокого забора с железными воротами, меня охватило странное чувство: вроде бы обычный жилой квартал, а всё равно — словно другой мир. Территория под охраной, редкие люди на улицах, тишина, в которой даже шаги слышались слишком громко.

— Ну вот и приехали, — сказал Виктор, выходя из машины. — Пошли, провожу.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Я остановилась перед дверью и, собравшись, постучала. Сердце билось так, будто я стучала не в чужую квартиру, а в саму судьбу.

Дверь отворилась почти сразу. На пороге появился Сергей — сонный, волосы взъерошены, на нём только домашние тёмные брюки, торс обнажённый. Он моргнул, посмотрел сначала на меня, потом на часы на стене и выругался тихо:

— Чёрт… Я всё проспал. Прости.

Я растерянно улыбнулась, не зная, куда девать глаза. Виктор за моей спиной хрипло засмеялся, подхватил пару моих сумок и прошёл внутрь.

— Ну, бывает, дежурство было не из лёгких вчера, наслышан, — сказал он с усмешкой. — Я её доставил, как договаривались. Приятно было познакомиться, Марьяна. — И, подмигнув, вышел, оставив нас вдвоём.

Сергей виновато провёл рукой по лицу, будто стряхивая остатки сна, и сделал шаг в сторону, пропуская меня.

— Заходи. Не пугайся беспорядка… Я только с ночного дежурства, думал на минутку глаза закрыть — и вот.

Я вошла, прижимая к груди сумку, и сразу ощутила странное: запах чужого дома. Смесь кофе, мужского парфюма и чего-то металлического — может, оружейного масла. Всё было простое, строгое: никаких лишних вещей, только мебель и аккуратные стопки книг, папки на столе, ноутбук. Ничего «уютного» в привычном женском понимании, но в этой строгости было какое-то надёжное спокойствие.

— Твои сумки тут, — сказал он, ставя их у стены. — Я потом помогу разобрать.

Я кивнула, не зная, что ответить. Он стоял всё так же сонный, босой, и от этого между нами повисла неловкость. Будто вдруг исчезла та грань «он — защитник, я — подопечная», и осталось просто двое людей в квартире, слишком близко друг к другу.

— Тебе чай? Кофе? — спросил он, пытаясь сгладить паузу.

— Не надо, — покачала я головой. — Я пока сама не верю, что… здесь.

Он посмотрел прямо, серьёзно, и сказал тихо:

— Привыкай. Здесь ты в безопасности.

Эти слова прозвучали так твёрдо, что в груди защемило. Я опустила взгляд, чтобы он не заметил, как предательски блеснули глаза.