Рожденный в пустоте

Глава 12. Наследие кирпичиков

Учёные Земли, отправляя колониальные миссии к другим звёздным системам, могли с помощью спектрометров лишь предположить, чего ожидать у чужих звёзд, но не могли знать наверняка, с чем столкнутся колонисты на месте. Отсутствие точного понимания заставляло исходить из худших сценариев — и это было правильно. Технологии позволяли определить наиболее вероятные формы нуклеиновых кислот, которые могли бы существовать в целевой системе. Как? Всё очень просто — так же, как это сработало на Земле.

Биологи давно знали, что нуклеиновые кислоты способны нести наследственную информацию — быть теми самыми кирпичиками жизни. Всего существует более двух десятков таких кислот, способных образовывать стабильные цепочки и кодировать информацию, но почему именно те пять, что используются в земной ДНК и РНК (аденин, гуанин, цитозин, тимин и урацил), победили и закрепились? Ответ тоже прост: именно эти кислоты лучше других переживали ультрафиолетовое излучение молодого Солнца. Не идеально — повреждения всё равно накапливались, — но достаточно хорошо, чтобы не разрушаться за считаные часы под открытым небом. Остальные варианты просто не выдерживали жёсткого излучения ранней Земли без мощного озонового щита. Естественный отбор на молекулярном уровне — жестокий, но эффективный.

Используя эти знания, можно было, наблюдая за звездой, к которой направлялись колонисты, понять, какие нуклеиновые кислоты вероятнее всего встретятся там. Поэтому звёзды для колонизации с самого начала подбирались максимально похожие по спектру на земное Солнце — G2V-класса, с умеренной активностью, без сильных вспышек и корональных выбросов массы. Это увеличивало шансы на то, что, достигнув цели, колонисты обнаружат не агрессивные органические системы, построенные на совершенно иной биохимии (что могло вызвать анафилактический шок, иммунный коллапс или просто несовместимость на уровне белкового синтеза), а хотя бы отдалённо похожие на земные — или хотя бы не смертельно враждебные.

Тем не менее предполагалось, что по прибытии колониальный корабль сможет внести в эмбрионы колонистов необходимые изменения, чтобы приспособить их к условиям нового мира. Например, если планета окажется меньше ожидаемого размера или, наоборот, больше, что могло бы негативно повлиять на кости будущих жителей, предусматривалась коррекция плотности костной ткани. Таких изменений, доступных генетикам XXV века, насчитывались сотни: от адаптации к повышенной радиации (усиление репарации ДНК) до коррекции метаболизма под другую длину дня, состав атмосферы или даже под другой спектр света. Чисто теоретически рассматривался даже вариант изменения самой биохимии потенциальных колонистов — замена некоторых нуклеотидов или аминокислот, переход на альтернативные сахара или даже на кремний-углеродные гибриды, — но это всё же оставалось в области фантастики и воспринималось как сугубо экспериментальная мера. Слишком непредсказуемыми могли стать последствия: от бесплодия до полной потери способности к размножению или даже к мышлению в привычном смысле. Да и можно ли будет считать таких существ людьми? Или это уже будет новый вид — Homo novus, созданный не эволюцией, а инженерией?

Решение о внесении изменений, согласно замыслу земных учёных, должны были принимать уже сами колониальные корабли — те, кто окажется на месте и увидит реальность своими сенсорами, а не через спектральные линии с расстояния в световые годы.

Поэтому сейчас, когда мы решили начать колонизацию системы, мы стали обсуждать, какие именно изменения потребуются. Помогал нам в этом местный биолог — корабельный ИИ, специализированный на генетике и адаптации, с архивом всех земных исследований по экзобиологии и синтетической биологии.

— Итак, я тут подумал, а может, колонизируем сразу вторую и четвёртую планету? — сказал я, сидя с Анной и Максом в столовой. Это уже стало доброй традицией: все наши итоговые решения принимались именно здесь, за виртуальными столами, с употреблением виртуального кофе или чая. Я и Макс предпочитали кофе — крепкий, без сахара, с лёгкой горчинкой, которая напоминала мне о маленьких московских кофейнях, — Анна пила чай, всегда с лёгким ароматом бергамота.

— То есть мы колонизируем две планеты? — уточнила Анна.

— Нет смысла ограничиваться одной. И та, и другая по своей сути одинаковы. Создавая одновременно две колонии, мы подстрахуем себя от возможных эксцессов. Ну, скажем, эпидемия на одной из них или падение крупного метеорита. Или просто локальная катастрофа — вулканизм, сейсмика. Две точки опоры — это уже не авантюра, а стратегия, — ответил за меня Макс. — Мне нравится эта идея!

Я согласно кивнул. Мысль могла показаться неочевидной на первый взгляд, но теперь, когда у нас есть промышленный район, который болтается вокруг Гиацинта, ресурсов вполне хватит на строительство двух колоний одновременно. Это не должно стать серьёзной проблемой — скорее, логичным шагом диверсификации, почти как страховка от слепого случая.

— Хорошо, — сказал я. — Начнём с того, что нам необходимо определиться с формой поселений.

— Тут уже всё решено за нас, — ответил Макс, отвечающий у нас за градостроение и промышленность. — Нужно просто реализовать марсианские проекты подземных поселений. Они отработаны на Земле до мелочей.

Он провёл рукой в воздухе, и над столом материализовался чертёж подземного комплекса — многоуровневый, с широкими коридорами, жилыми блоками, гидропонными фермами, реакторными отсеками и даже зонами отдыха с имитацией дневного света. Это был базовый минимум, который задумали земные учёные.

— Делаем так. И на первой, и на второй планете есть крупные каньоны. Высаживаемся в них и начинаем более тщательную разведку местности. Если повезёт, найдём там полноценные пещеры — намёки на них уже выявило орбитальное сканирование. На входе в такие пещеры ставим промышленный шлюз. Дальше просто начинаем бурить и расширять пространство, подготавливая под будущую колонию. Свозим материалы, возводим нужную инфраструктуру. Начнём с источника энергии: разместим внутри термоядерные реакторы. Почему внутри? Современные термоядерные реакторы безопаснее ядерных в разы. Даже если произойдёт разбалансировка и плазма вырвется, она столкнётся с несколькими слоями защиты. В соседних помещениях даже температура не изменится, так что не стоит волноваться.

— Итак, разворачиваем бурение, получаем электроэнергию. Параллельно с расширением объёмов в скальных породах начинаем создавать наружную инфраструктуру: дополнительные резервные солнечные электростанции, аккумуляторные батареи. Также развернём вдали от основного входа в колонию ещё несколько термоядерных реакторов — на всякий случай, для подстраховки. После этого приступаем к созданию наружных источников воды, если потребуется. А если повезёт, и мы найдём подземные источники, будем добывать воду прямо там. Затем очистные сооружения, системы фильтрации воздуха и сотни других необходимых подсистем. И только потом начнём возводить внутреннее жилое пространство и помещения для инженерного обслуживания.

— В целом, если взять за стандарт марсианские поселения, на возведение подобного комплекса у нас уйдёт лет десять при наших возможностях. Но это уже будет максимально комфортное поселение.

— В принципе, мы никуда не торопимся, — заметила Анна, помешивая ложечкой в чашке. — У нас есть время. Впервые за тысячи лет у нас действительно есть время.

— Согласен, — кивнул Макс.

— Ну и какие изменения мы будем вносить в колонистов? — спросил я, возвращаясь к главному.

— А есть ли вообще смысл их вносить? — ответил Макс. — Гравитация чуть ниже земной, но не настолько, чтобы это было критично. Зачем вообще лезть в ДНК людей, если они будут жить в этой системе? Я лично выступаю против любых изменений, кроме самых минимальных — типа коррекции радиационной устойчивости.

— Я согласна с тобой, но… — возразила Анна. — Всё равно нам, возможно, придётся внести какие-то коррективы. Например, изменить плотность костей — немного увеличить её. Или добавить механизмы репарации ДНК на случай повышенной космической радиации. Это не радикально, но может спасти жизни.

— Если мы увеличим плотность костей, люди начнут тонуть в собственных ваннах! — возразил Макс с усмешкой. — А другие изменения здесь просто лишены смысла. Биохимия будет такой, какой мы захотим. А захотим мы такой же, как на Земле. Нет, я категорически против.

— Давайте спросим нашего «бездушного болвана», — предложил я. — Эй, ИИ, ты здесь?

— Я всегда здесь, Капитан, — отозвался корабельный ИИ ровным, спокойным голосом без эмоций.

— Нам нужно твоё мнение. Следует ли вносить какие-то изменения в ДНК первопоселенцев? И вообще, стоит ли менять ДНК людей?

ИИ-биолог ответил почти сразу:

— Учитывая вводные, которые я получил, я не вижу в этом смысла. Серьёзные изменения ДНК несут в себе массу проблем. Нужно понимать, что потребуется менять сотни участков, и мы однозначно не сможем предсказать, к каким последствиям это приведёт. Всё-таки во многом мутации случайны. Даже «аккуратные» правки часто вызывают каскадные эффекты — от снижения иммунитета до бесплодия.

— Но мы же вроде уже… — возразил я. — Мы уже пару тысячелетий как полностью изучили геном человека. Разве мы не можем внести какие-то аккуратные изменения, чтобы избежать негативных последствий?

— Существует огромная разница между искусственными изменениями и теми, что накапливались естественным путём, — ответил ИИ. — Да, мы знаем, что можно изменить определённые участки и получить нужный результат, но всё же такие вмешательства нежелательны. Генетические протоколы, заложенные в меня, подразумевают, что по возможности изменений ДНК следует избегать. А здесь, как я уже сказал, я просто не вижу смысла их вносить. Среда будет контролируемой, экосистема людей — замкнутой. Значит, нет необходимости менять биологические процессы. Что касается потенциальных проблем из-за сниженной гравитации, я не думаю, что это станет серьёзным препятствием. Прогнозируемые осложнения для здоровья людей минимальны. Они почти наверняка смогут спокойно перенести даже земную гравитацию в будущем, если вдруг окажутся в условиях перегрузок при космических полётах.

Анна и Макс удивлённо посмотрели на меня.

— Зачем людям куда-то летать? — вымолвил Макс.

— Ну как же? — ответил я. — Люди должны будут чем-то заниматься, исследовать эту систему, работать. В конце концов, это их дом — они должны знать его лучше, чем мы. И кто знает, может, через несколько поколений они сами захотят построить новые корабли и полететь дальше.

— Это уже вопрос далёкого будущего, — сказала Анна тихо. — Поговорим об этом потом!

Мы согласно кивнули.

— Так вот, — подвёл итог я. — То есть изменения мы тоже не вносим. В них просто нет смысла. ИИ-биолог, ты свободен.

— Хорошо, Капитан.

— Что ж, друзья, если уж всё ясно, то, наверное, следует приступать. Отправляем дополнительные исследовательские миссии — к обеим планетам. И, кстати… может быть, наконец стоит подумать об их названиях? А то и правда странно: начинать колонизацию двух миров одновременно и даже не придумать им имён, ограничиваясь буквенно-цифровыми обозначениями, — пробормотал я себе под нос.

— Согласна, — кивнула Анна, улыбнувшись. — Названия — это важно. Это первый шаг к тому, чтобы сделать эти миры своими.

— Тогда я предлагаю назвать первый мир…