Рожденный в пустоте

Интерлюдия. Ева

Оторвав голову от подушки, она посмотрела на будильник. Надпись гласила: 7:31.

Ева в ужасе вскочила с кровати и крикнула:

— Боже, ну как так-то?

Всё дело было в том, что она настроила будильник на семь утра. Именно в семь она планировала проснуться, но по какой-то причине в очередной раз его проигнорировала. «Известно, по какой, — подумала Ева про себя. — Потому что я всегда игнорирую этот проклятый будильник. Потому что мне всегда кажется, что ещё пять минут — и я точно встану, и всё успею. А потом эти пять минут превращаются в двадцать, а двадцать — в опоздание. И вот я в панике, с колотящимся сердцем».

И она бросилась одеваться, одновременно пытаясь пригладить растрёпанные после сна волосы. Руки немного дрожали от волнения и спешки. Пальцы путались в застёжках комбинезона, а мысли уже бежали впереди неё по коридорам.

Сегодня ей исполнялось шестнадцать полных лет. Именно в этот день в колонии было принято объявлять колонистов совершеннолетними. И вот, через… она быстро бросила взгляд на часы — уже 7:40… ей необходимо быть в центральном зале педагогического центра Карбышева через 10 минут! И с каждой секундой времени оставалось всё меньше. Сердце колотилось так, будто она уже бежала по коридорам, хотя ещё даже не вышла из комнаты. В голове крутилось одно: «Только не сегодня. Только не в этот день. Сегодня всё должно быть идеально».

Она вообще любила опаздывать везде, где только можно и нельзя. Это началось в день, когда ей исполнилось двенадцать лет, и она с чего-то решила немедленно съехать от своей подруги Маши, с которой провела первые двенадцать лет жизни. Сколько себя помнила, Ева всё это время жила с кем-то из перворожденных. Её подружкой, с которой её первоначально заселили, была Маша. Они прошли путь от совсем малышек в люльках до седьмого класса — от совместных ночных страхов, когда они держались за руки под одеялом и шептали друг другу, что боятся темноты, до первых секретов и первых ссор из-за игрушек.

И вот когда ей исполнилось двенадцать, она решила воспользоваться правом съехать и переселилась в отдельную комнату. Все перворожденные жили в едином коридоре и первоначально были поселены группами по два ребёнка в комнату. Когда им стало допустимо — в возрасте двух лет — они спали в совсем небольших кроватках, потом с возрастом кровати становились всё больше. Когда Еве исполнилось двенадцать, она попросилась в отдельную комнату, куда её охотно сразу же переселили. Она помнила, как стояла тогда посреди пустой комнаты и чувствовала странную смесь свободы и одиночества. Свобода была сладкой, но одиночество оказалось неожиданно тяжёлым. Впервые она легла спать без чьего-то дыхания рядом и долго не могла уснуть, прислушиваясь к тишине.

И именно после этого момента она начала опаздывать всюду, где только можно и нельзя. Будто отдельная комната дала ей разрешение жить чуть медленнее, чуть своевольнее, чем все остальные. Будто она наконец-то могла позволить себе быть неидеальной в мире, где всё было рассчитано до секунды.

Маша, в отличие от Евы, была очень пунктуальной девочкой и никогда никуда не опаздывала, просыпаясь заранее. Вот и сейчас она, скорее всего, уже была в холле, ожидая начала вручения сертификатов о совершеннолетии. Маша всегда всё делала правильно, всегда всё планировала заранее. Иногда Ева ей завидовала этой спокойной уверенности, этой способности не терять голову даже в самые важные дни. Маша была якорем, а Ева — ветром, который постоянно норовил унести её в сторону.

Ева же опаздывала.

Быстро набросив на себя комбинезон — удобный, серо-голубой, с эмблемой педагогического центра на груди — и уложив причёску в простой хвост, она бросилась к двери. Та открылась, и Ева сходу врезалась в дядю Стёпу.

Этот синт был мужчиной в районе пятидесяти лет, если смотреть по фотографиям с Земли. Седые усы и короткая стрижка. Он всегда смотрел на детей с такой улыбкой, полной доброты и какой-то внутренней иронии, будто знал все их секреты, но никогда не выдавал.

— Ева, ты снова опаздываешь, — проговорил дядя Стёпа, посмотрев на неё с привычной теплотой.

Она же, влетев в него, чуть было не распласталась на полу. Руки инстинктивно схватились за его крепкие плечи.

— Я знаю, — проговорила Ева. — Извините. Я знаю, что всё время опаздываю.

— Беги скорее, дитя. У тебя сегодня очень важный день, — сказал дядя Стёпа и легонько подтолкнул её в спину в сторону выхода. Его ладонь была тёплой и удивительно человеческой — даже через ткань комбинезона Ева почувствовала это тепло, которое на мгновение успокоило её.

Она бросилась к выходу из блока детского общежития. На двери горела зелёная лампа полной биологической безопасности. Ева видела лишь несколько десятков раз за всю жизнь, чтобы над ней горел красный цвет угрозы, и всегда это было учебной тревогой. Она выскочила в центральный коридор.

И как назло, в этот момент влетела в группу пятилеток-первоклассников, которые шли под предводительством четырёх синтов в сторону Карбышева. И уж совсем печальным был тот факт, что лидером стоял Андрей Воронцов — её первый учитель.

Он посмотрел на неё и сказал:

— Ева, ты снова опаздываешь, — проговорил он серьёзным, но добрым голосом. В его глазах мелькнула знакомая искорка понимания.

— Простите, дядя Андрей, я уже бегу!

Она бросилась вдоль строя и побежала по коридору вперёд. Маленькие дети провожали её удивлёнными взглядами, кто-то даже захихикал, показывая пальцем на растрёпанную старшую девочку. Ева почувствовала, как щёки горят от стыда и спешки.

В обычной жизни, чтобы дойти до учебного центра, ей требовалось не больше десяти минут. Сейчас же её натренированное тело броском быстро и стремительно неслось вперёд. Она бросила взгляд на наручные часы: до вручения дипломов оставалось семнадцать минут. То есть на то, чтобы одеться и собраться, ей потребовалось не больше десяти минут.

«Отличный результат», — подумала про себя Ева, быстрым шагом двигаясь в сторону учебного центра. Сердце колотилось от бега и от волнения. Сегодня всё должно было измениться. Сегодня она официально становилась взрослой. И это пугало и радовало одновременно. Страх смешался с предвкушением — как будто она стояла на краю обрыва и не знала, лететь ей или шагнуть назад.

И вот она добежала. Всё тот же зелёный цвет над дверью символизировал, что внутри безопасно. Она вбежала внутрь. Коридор был пуст. Лишь на входе стояла зауч Диана Константиновна — её главный педагог и руководитель школы, тоже синт. Она посмотрела на Еву строгим взглядом и молча постучала указательным пальцем по запястью.

Несколько коридоров — и вот она стоит у входа в конференц-зал педагогического центра.

Снова взгляд на часы. Без двенадцати минут. Она успела с запасом.

Ева сделала полный вздох грудью и открыла дверь, заходя внутрь.

И как назло, первым, кого она увидела, был Дима. Он был седьмым из перворожденных, кого вытащили из капсулы. И был предметом её тайных воздыханий. Дмитрий был высоким, подтянутым молодым человеком. В возрасте шестнадцати лет он уже был метр восемьдесят, с голубыми глазами и светлыми волосами.

Он бросил взгляд на Еву и спросил:

— Ева, не служить тебе в космофлоте.

— Я не опаздываю, — резко ответила ему Ева. Причём почему она это сделала резко, сама не могла понять. Слова вырвались сами, будто защищаясь от его спокойствия.

— Вовремя — это за полчаса до, — сказал Дима, перекладывая планшет, который держал в этот момент в руках. В его голосе не было насмешки — только лёгкая констатация факта, от которой Еве почему-то стало ещё очень обидно.

Ева огляделась по сторонам. Давняя школьная подружка Маша стояла в нескольких десятках метров от входа. Ева подошла к ней. Вокруг стояли все двадцать перворожденных. Адам стоял в компании с другими парнями, что-то обсуждал. Но её это слабо волновало.

Маша, как и всегда, была нелюдимой девочкой, но тем не менее очень близко сошлась со своей подругой.

— Опаздываешь, — сказала Маша, взглянув на Еву с лёгкой улыбкой.

— Не опаздываю, у нас ещё одиннадцать минут до церемонии, — ответила Ева, пытаясь отдышаться.

— Вовремя — это за полчаса до, — усмехнувшись, ответила Маша. — Впрочем, это моя ошибка. Я думала зайти к тебе и напомнить… выдернуть тебя пораньше.

Ева сделала глубокий вдох и снова бросила взгляд на Диму. Тот вызывал у неё непонятное раздражение. То ли своей холодностью, то ли безразличием. И при всём при этом она не могла не признать: его взгляд постепенно приобретал какой-то странный оттенок, который бросал её то в жар, то в холод и заставлял странно крутиться живот. Сердце делало странные кульбиты, когда он смотрел в её сторону.

— Что, снова тебя игнорирует? — проследив за взглядом Евы, спросила Маша.

— Этот балбес вечно меня игнорирует, — раздражённо ответила Ева.

— Ну так может быть, ты с ним поговоришь?

— О чём? — спросила Ева, посмотрев на Машу.

— Ну… может вам стоит попробовать отношения.

— Какие отношения? — фыркнула Ева. — Он думает только об одном: о космосе и о флоте. А я хочу быть учителем. Я никуда отсюда не уйду. Я останусь, скорее всего, работать в этом педагогическом центре.

— Ну, как знаешь, — сказала Маша и посмотрела на часы. — Заходим.

Она посмотрела на себя в одно из зеркал, что было в холле, и увидела перед собой красивую голубоглазую девушку, метр шестьдесят пять ростом. У неё уже начала формироваться фигура. И она вполне считала себя женщиной, хотя и знала, что до настоящей взрослой жизни ей ещё далеко. Волосы лежали аккуратно, комбинезон сидел идеально. Она улыбнулась своему отражению — чуть нервно, но искренне. «Сегодня я уже официально стану взрослой, — подумала она. — Сегодня всё изменится».

Убедившись, что всё лежит так, как она хотела, она посмотрела на вход. Двадцать детей построились в колонну в зависимости от момента своего рождения. Адам стоял первым. Ева вздохнула и заняла своё место, взяв под руку Адама. Ровно так она ходила все эти годы — под ручку с ним.

Он улыбнулся:

— Как дела?

— Лучше всех, — ответила Ева.

И хоть многие вокруг говорили, что они должны были бы быть парой, они так и не стали парой — но стали прекрасными друзьями. Адам смотрел на Еву спокойно, уверенно, подобно человеку, который твёрдо знает, чего хочет. Ева посмотрела на него с благодарностью, сжав его локоть, и они замерли в ожидании, когда откроется дверь.

Ровно в восемь часов дверь открылась, и они зашагали внутрь.

Здесь, в этом центральном зале, который также был для них и театром, где они ставили свои детские пьесы, сейчас они вступали для того, чтобы построиться на сцене. Зал был заполнен. Впереди сидели самые младшие — двухлетки, которые только-только начали самостоятельно передвигаться. За ними — четырёхлетки, шестилетки, и так до самого последнего ряда. Ряды для двух, четырёх, шести, восьми, десяти, двенадцати и четырнадцати лет. Они расселись и смотрели на первых выпускников учебного центра — на первых совершеннолетних колонистов на этой планете и вообще в этой звёздной системе.

Ева испытала неподъёмную, необъяснимую робость от этого факта и крепче сжала руку Адама. Тот отреагировал спокойно, повернулся к ней и сказал:

— Не переживай. Всё будет хорошо.

— Надеюсь, — тихонько прошептала Ева и снова посмотрела в зал.

И вот с другого конца сцены появился аватар Антона. Главного ИИ, который довёл их корабль до этой планеты и построил колонию. Его аватар был мужчиной в районе тридцати с небольшим лет, совершенно с седой головой и пронзительными глазами. Он в несколько десятков шагов оказался у сцены, посмотрел на детей цепким взглядом, улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте, дети!

— Здравствуйте, дядя Антон! — громогласно отозвался зал.

Если обычно учителя требовали обращаться к ним по имени-отчеству, то именно главный ИИ этого проекта просил называть себя именно так — дядя Антон. Так к нему обращались все дети в колониях. Да и позднее, скорее всего, будут обращаться так же, подумала про себя Ева.

Этот ИИ был древним. Ужасающе древним. Свыше пяти тысяч лет с того момента, как он осознал себя. Она знала из истории колониальной миссии, что их ИИ сильно отличаются от классических, и что, в отличие от обычных искусственных интеллектов, он был уверен, что у него есть душа человека. Насколько это соответствовало действительности, она не знала, но тем не менее смотрела на него именно как на живого человека. Впрочем, она также смотрела и на синтов.

Антон посмотрел на них и заговорил:

— Сегодня, дети, я хочу обратиться к вам с одной очень важной мыслью. Хотя нет, не «дети». Я хочу обратиться к вам как к взрослым. Как к согражданам. Как к тем, кто с этого дня начнёт совершенно новый этап своей жизни.

С этого дня у вас будет два года на самостоятельную подготовку и становление, когда вы сможете решить для себя, кем вы хотите стать и кем вы будете в итоге. У вас будет два года на то, чтобы подготовиться, обучиться и получить необходимые навыки для той профессии, которой вы захотите заниматься в итоге всю оставшуюся жизнь.

Это станет решающим решением в вашей жизни. Если до этого за вас несли ответственность мы, то теперь ответственность за ваше будущее полностью на вас. Вы можете самостоятельно определиться с тем, что будет дальше. Все ошибки, которые вы допустите после получения сертификата о зрелости, будут именно вашими ошибками, и именно вы должны будете справляться с их последствиями.

Ваше будущее полностью в ваших руках.

Это странно для меня, потому что я привык всё контролировать. Но тем не менее ваше взросление — это тоже опыт для меня. Опыт, который должен дать понимание того, как строить будущее и что ожидать от этого будущего.

И вы, дети, сегодня не просто становитесь совершеннолетними. Вы становитесь гораздо большим, чем просто совершеннолетними. Вы получаете статус тех, кто будет строить будущее этого мира. Смотря на вас, будут расти следующие поколения, и эти поколения будут ориентироваться на вашу оценку действительности. Тем важнее, чтобы вы приняли для себя единственно верные решения.

Какие же эти решения будут верными? Это нужно определить вам. Именно вы — никто другой — теперь отвечаете за свою судьбу. И я искренне счастлив, что все эти тысячелетия, которые я существую, которые я руководил этой миссией, привели нас сюда, в эти стены и в этот день.

Я не вправе руководить вами здесь и сейчас. Я не вправе говорить вам, как правильно, а как неправильно. Единственное, о чём я хочу вас попросить: поступите так, как вы считаете нужным, как вы считаете правильным. И именно ваши действия станут той оценкой, которую мы заслужим в итоге. Которая скажет нам: всё ли мы сделали правильно? И не зря ли был этот долгий путь, этот путь через тернии к звёздам?

Что же, дети, я искренне счастлив поздравить вас с совершеннолетием и объявить о том, что с этого дня вы считаетесь взрослыми самостоятельными личностями. А теперь давайте приступим к награждению.

— Адам, прошу подойди, — проговорил дядя Антон.

Ева же снова посмотрела на Диму, стоящего за ней. Он стоял всё такой же холодный, сосредоточенный. И Ева раздражённо подумала: «Ну и бог с тобой, болван упёртый. Значит, буду строить своё счастье сама».

Дорогие друзья! Через пару дней выйдет последняя глава с эпилогом книги, и в этот день — продолжение серии: «Рождённый в пустоте. Миссия». Поэтому очень прошу вас поддержать эту книжку лайком и подпиской, если, конечно, она вам понравилась! Это будет лучшей благодарностью для меня и покажет, что мой труд вам нравится!