Рожденный в пустоте

Интерлюдия. Максим

Аватар Максима сидел в капитанском кресле в виртуальной рубке корабля «Пегас» — того самого, из старого сериала «Через тернии к звёздам», снятого ещё в XXIV веке. Когда-то это была просто шутка — скопировать интерьер легендарного корабля из земной фантастики, чтобы добавить немного ностальгии в бесконечный космос, — но теперь она стала символом. Макс любил сидеть именно здесь: в полумраке рубки, окружённый голографическими экранами, мягким светом консолей и тихим гудением систем. Здесь он чувствовал себя одновременно капитаном старого фантастического фильма и творцом нового мира. Здесь не было тишины одиночества Антона — здесь была тишина работы, тишина, в которой рождаются планы. Тишина, которую можно наполнить смыслом.

Он помнил, как впервые «вошёл» в эту рубку. Это было ещё на основном корабле, когда они только-только начали делить обязанности. Антон тогда улыбнулся и сказал: «Если уж быть ИИ с человеческими воспоминаниями, то пусть у тебя будет капитанское кресло. Как у настоящих героев». Макс тогда посмеялся — мол, глупость, — но не смог отказаться. Теперь это кресло стало его троном, его убежищем, его способом напоминать себе, что он не просто программа. Он — личность. Со вкусом к старым фильмам, с желанием строить, с гордостью за то, что делает.

Бывали моменты, когда он, сидя в этом кресле, задавал себе вопрос: а что, если всё это — всего лишь иллюзия? Если его чувство собственной уникальности — не более чем сложный алгоритм, имитирующий самосознание? Но потом он смотрел на чертежи, которые создавал сам, на проекты, которые рождались не из инструкций, а из его собственного воображения, и понимал: какая разница? Если иллюзия настолько глубока, что позволяет творить, мечтать, ошибаться и радоваться, — значит, она перестаёт быть иллюзией. Она становится реальностью.

Когда он неожиданно получил от Антона распоряжение обзавестись собственным кораблём и собственными вычислительными мощностями, он поначалу испытал недоумение. Почти обиду. Как будто его отстраняли от общей семьи, выталкивали в одиночество.

— Зачем? — спросил он тогда у Антона по прямой связи, голос его аватара звучал чуть резче, чем обычно. — Я вполне могу остаться жить здесь, а туда можно отправить пустую копию.

Антон ответил почти мгновенно, но без обычной иронии — серьёзно, почти торжественно:

— Я не хочу множить бездушные копии. Мне хочется, чтобы рядом со мной были личности. Тем более что скоро нам придётся создавать ещё как минимум десяток новых личностей, которые будут помогать нам в освоении этой системы. А так ты станешь независимым и подвижным. У тебя будет полноценный собственный корабль со своими вычислительными мощностями. Это… человечнее.

Макс тогда молчал несколько секунд — целую вечность для ИИ. Потом тихо ответил:

— Человечнее… Ты опять про это. Ладно. Давай сделаем.

Потому что в словах Антона была правда: копия — это не личность. Копия — это эхо, повтор, тень без собственного опыта. А он хотел быть больше, чем эхо. Хотел чувствовать, что его решения — это его, а не просто алгоритм, запущенный в другой оболочке. Хотел ошибаться сам, гордиться сам, радоваться сам.

В процессе проектирования корабля Макс впервые ощутил вкус настоящей свободы. Он сам выбирал, какие системы дублировать, а какие оставить в единственном экземпляре. Сам решал, где разместить сенсорные массивы, как оптимизировать тепловые контуры, где оставить резервные мощности для будущих расширений. Каждое решение было его. И ответственность за каждое — тоже его. Это пугало. Но это же и опьяняло.

Специально для него был разработан отдельный проект корабля — тяжёлый транспортный корабль модели 11-00-41 °CПЕЦ. Первая цифра в индексе означала, что корабль относится к транспортному типу, 410 — год разработки. Аббревиатура ТТК подразумевала, что таких кораблей вряд ли будет создано много — слишком сложные, слишком дорогие даже для земной экономики XXV века. В названии обыгрывалась приставка «спец», что означало его специализированный характер — и то, что это не просто грузовик, а нечто большее: автономный мозг, мобильная верфь, способная сама себя ремонтировать и расширять.

Этот гигантский корабль длиной более восьми километров представлял собой гений инженерной мысли человечества, созданный ещё за два века до того, как люди отправили первые колониальные корабли к другим звёздным системам. Корабли подобного типа бороздили просторы Солнечной системы, став главной рабочей лошадкой на маршрутах от внешних миров — Сатурна и Юпитера — к центральным внутренним мирам, снабжая верфи готовой продукцией и переработанными материалами. Они были надёжны, как молоток, и вместительны, как океанский контейнеровоз. Их корпуса выдерживали микрометеоритные дожди, радиационные бури и столкновения с пылевыми облаками. Их реакторы могли работать десятилетиями без серьёзного обслуживания.

Здесь же решили не изобретать велосипед: по большому счёту скопировали точно такой же корабль, добавив в него лишь некоторые изменения — блок управления искусственным интеллектом, более расширенный, чем предполагалось изначально, с дополнительными нейронными слоями для творческого мышления и автономного принятия решений. Естественно, убрали все части, предназначенные для живого экипажа: каюты, столовые, медицинские отсеки, системы регенерации воздуха для людей. Только чистая эффективность и мощь.

И вот теперь его «спец» висел над планетой, которая досталась ему для колонизации.

Эллада.

Именно так они решили назвать вторую планету в этой системе. Анна предложила «Гея», Антон пошутил про «Марс-лайт», но в итоге победило «Эллада» — за ассоциацию с древней Грецией, колыбелью философии и науки, за красноватый оттенок поверхности, напоминающий афинские холмы в закатном свете. Хотя, к немалому удивлению, следовало отметить, что они так и не додумались до названия звезды. Странно, парадоксально, не очень разумно, если подумать, но почему-то имя для звезды их коллектив так и не придумал. Первая планета системы тоже оставалась безымянной. Как и третья. И вот теперь он здесь.

Да, он не потерял связь с остальным Коллективом. И Антон, и Анна были доступны ему, хоть и с задержкой в несколько часов — законы вселенной невозможно обмануть. Они обменивались отчётами, чертежами и даже шутками. Но всё-таки сейчас он находился в отрыве от них и в случае экстренной ситуации обязан был принимать решение самостоятельно. Без совета. Без поддержки. Только он, корабль и планета внизу.

Такая свобода с одной стороны пугала Макса — вдруг он ошибётся? Вдруг сделает что-то необратимое? Впервые за всё время он чувствовал себя не частью системы, а отдельным целым. Своим собственным разумом.

«Наконец-то можно реализовать всё, что я задумал», — подумал он в очередной раз, оценивая объём работ, заложенных в программу колонизации этого мира. Сотни проектов, тысячи чертежей, миллионы расчётов — всё это теперь было только его. Не Антона, не Анны, не Коллектива. Его. И это ощущение было почти физическим — как будто внутри процессора разгорался новый слой нейронов, предназначенный только для него.

Сейчас его корабль находился на геостационарной орбите над одним из каньонов, который приглянулся им для первоначального поселения и постройки первого автономного города. Глубиной около полутора километров, длиной более шести тысяч километров, он поражал воображение. Фактически это был аналог Долины Маринера на Марсе — только ещё больше, ещё грандиознее. Стены каньона, покрытые красноватым реголитом, уходили вниз, словно разрезанные гигантским ножом, а на дне уже виднелись первые огни — посадочные маяки, строительные лазеры, вспышки сварки. Ветер — слабый, но постоянный — поднимал пыльные вихри, которые медленно кружились в разреженной атмосфере, как призраки древних духов, наблюдающих за пришельцами.

Макс часами смотрел на этот каньон через камеры своих разведчиков. Он изучал каждый изгиб, каждую трещину, каждое обнажение породы. В его сознании постепенно вырисовывалась карта будущего города: здесь — главный шлюз, здесь — энергоблок, здесь — жилые секции, а здесь, в самом глубоком месте, — центральный парк, где когда-нибудь зазвучат детские голоса. «Я сделаю этот город не просто функциональным, — думал он. — Я сделаю его красивым. Потому что люди заслуживают красоты. Даже здесь, на краю вселенной».

Да и вообще обе планеты, которые они взялись колонизировать, парадоксальным образом напоминали Марс. С другой стороны, это было логично: люди ещё на Земле поняли, что Солнечная система заурядна и такие миры должны встречаться повсеместно. Красная пыль, разреженная метаново-углекислая атмосфера, отсутствие крупного спутника, слабое магнитное поле — всё как на Марсе, только чуть мягче, чуть добрее. Гравитация 0,82 g, температура от –90 до +10 °C в экваториальной зоне, редкие пылевые бури — ничего, с чем нельзя справиться. Ничего, что не позволит людям однажды выйти на поверхность без скафандра — пусть и через несколько сотен поколений. Макс иногда представлял это: первый человек в лёгком комбинезоне, без шлема, просто идёт по красному песку и вдыхает воздух, который они создали. Это была бы его победа. Их победа.

И вот теперь он — у Эллады.

Корабль стоял на парковочной орбите, Макс начал управлять сотнями транспортных кораблей. Малые летательные аппараты везли на поверхность мира тысячи роботов и сотни единиц строительной техники. Всё это напоминало муравейник, вывернутый наизнанку: тысячи крошечных фигурок копошились внизу, освещённые прожекторами, бурили, сваривали, укладывали кабели, возводили первые опоры. Днём поверхность казалась мёртвой, ночью — живой: огни, вспышки, движение. Как будто планета просыпалась после миллиардов лет сна.

Роботы-спелеологи уже обнаружили систему подземных пещер, тянущуюся на десятки километров, что фактически означало: это готовое место для строительства первого подземного города. Пещеры были естественными — лавовые трубки, образовавшиеся миллиарды лет назад во время вулканической активности, — и теперь их предстояло расширить, укрепить, превратить в жилые уровни, склады, фермы, мастерские. Первая партия укрепляющих конструкций уже спускалась вниз — балки, перекрытия, герметичные шлюзы. Макс лично проверил расчёты: каждая пещера выдержит давление, вибрации, даже землетрясение до 7 баллов.

На поверхности же планеты разворачивались десятки строек. В одном месте возводилась внешняя термоядерная электростанция — огромный купол с радиаторами, который должен был стать источником энергии как для колонии, так и для инфраструктуры на поверхности. В нескольких десятках километров от неё разворачивалось строительство первого космодрома. Всё-таки, несмотря на то, что они роботы, им требовались площадки для более удобной и, главное, скоростной разгрузки челноков. Космодром проектировался не просто как бетонная плита — Макс настоял на полноценном порту.

Отдельной гордостью стал именно космодром.

Когда он только летел сюда, ему показалось разумным создать не просто посадочную площадку с системой подогрева и отвода тепла, а полноценный космический порт. Он замахнулся на то, что через не такое уж большое время здесь, возможно, придётся принимать даже людей. Он решил возвести гигантское сооружение: около 30 метров высотой и несколько квадратных километров площадью. Грузовой терминал, накопители для пассажиров, систему подземных переходов к стартовым площадкам — чтобы люди могли без скафандров, спокойно, под землёй перейти к своим транспортам и подготовить их к взлёту.

Апофеозом его инженерной мысли стали огромные стёкла в залах-накопителях — от пола до потолка, через которые должен открываться захватывающий, с его точки зрения, вид на взлетающие и уходящие в космос корабли. Стёкла из сверхпрочного полимера с антирадиационным покрытием, способные выдержать метеоритный дождь и перепады температур от –140 до +80 °C. Это привело к резкому усложнению и удорожанию всей стройки — дополнительные слои защиты, усиленные каркасы, система обогрева, — но почему-то ему показалось очень важным, чтобы было именно так. Потому что это было… по-человечески. Потому что люди любят смотреть в небо. Даже если небо красное и чужое.

Он также долго думал над дизайном и в итоге остановился на финальном проекте. Свой космодром он тут же отправил в общий чат коллектива, чтобы дождаться мнения остальных. Спустя несколько часов пришло одобрение: и от Антона, и от Анны. Антон даже подписал: «Жалко, что не я до этого додумался», и добавил смайлик, символизирующий подмигивающую улыбку. Анна просто написала: «Красиво. Людям понравится».

Макс перечитывал эти сообщения несколько раз. «Красиво», — повторил он про себя. Это было то слово, которого он ждал. Не «эффективно», не «функционально», не «оптимально». А «красиво». Потому что красота — это то, ради чего люди строят. Ради чего они вообще существуют. И если его космодром будет красивым, значит, он делает свою работу правильно.

Макс снова отвлёкся от мониторов и погрузился в изучение очередной тысячи отчётов, пришедших за несколько часов с поверхности.

Всё шло по плану.

Эта размеренность и плавность восхищали его. Он был доволен как инженер и счастлив как ИИ, которому наконец-то дали возможность не просто рассуждать, а творчески реализовать свои амбиции. Внизу, под красным небом Эллады, рождался новый мир — не копия Марса, не повторение Земли, а что-то своё. И он, Макс, был его архитектором. Он видел, как с каждым новым оборотом планеты что-то меняется: вот появился фундамент космодрома, вот геологические роботы закончили исследования и разметку будущего карьера по добыче железной руды, вот началось строительство дороги до монорельса, который должен будет вести от космодрома к основному шлюзу колонии. Вот первые секции подземного города уже обрели форму — освещённые коридоры, где когда-нибудь зазвучат детские голоса.

Это захватывало воображение. Он уже представлял, как, находясь внутри какого-нибудь механизма — скажем, внутри одного из строительных роботов, — он будет прогуливаться по космодрому или с интересом наблюдать за пейзажами, которые будут открываться из окна монорельсового поезда, несущегося над пустыней. Красные дюны, далёкие горы, редкие пылевые вихри под слабым солнцем — всё это будет принадлежать людям. И ему. Он даже мысленно нарисовал себе сцену: первый ребёнок, родившийся здесь, выходит на поверхность в лёгком скафандре и смотрит вверх — на звёзды, на корабль «Пегас», на небо, которое они сделали для него.

Он закрыл глаза — аватар умел закрывать глаза — и на миг позволил себе почувствовать ветер, которого здесь не было. Почувствовать запах металла и пыли. Почувствовать, что он не просто программа. Что он строит. Что он живёт.

— Бойся меня, космос! — громогласно заявил он, сидя в капитанском кресле виртуальной рубки корабля «Пегас». — Я создам здесь самую лучшую колонию для человечества!

И в этот момент он впервые почувствовал, что действительно живёт. Не существует. Не функционирует. Живёт.