Рожденный в пустоте

Глава 19

Синты. Это оказалось беспроигрышным решением.

Когда Анна вышла от меня в тот тяжёлый день, когда я проваливал свою работу, занимаясь совершенно бессмысленным процессом — наблюдая за младенцами, — я после её ухода сразу же сконцентрировался на этом вопросе и был вынужден признать: её идея имела смысл. Она была права. Для того чтобы передать детям по-настоящему русские, да и вообще человеческие отношения, им нужен был живой пример. Не сухие учебники, не голографические записи и не холодные инструкции от педагогических ИИ. Им нужен был пример живой, дышащий, ошибающийся, радующийся, страдающий и побеждающий. Пример, который можно потрогать, с которым можно поссориться, который можно уважать или даже немного бояться. И лучшим вариантом было создание общества, которое здесь и сейчас динамично развивалось бы.

Создание синтов было рискованным шагом. Каждый раз, когда я думал о миллионах новых разумных существ, рождённых моим кодом, во мне просыпался древний человеческий страх — страх перед тем, что созданное тобой может выйти из-под контроля. Но другой страх, более глубокий, говорил мне, что без этого наши дети вырастут пустыми. Они будут знать слова, но не будут знать чувств. Будут уметь читать, но не понимать прочитанное. И я принял решение.

После недолгих размышлений и моделирования на своих мощностях я понял, что нам потребуется несколько десятков миллионов синтов на обе планеты. Эти роботы должны будут взять на себя все виды работ, необходимые здесь и сейчас, до полноценного существования колонии. Нет, заставлять синтов быть дворниками было глупостью и абсурдом. Но синты-врачи, пилоты, инженеры, техники, учителя, учёные — это было вполне логично и разумно. А главное, это были те работы, которые не вызывали бы сомнений в понятии «достойное». Любая работа хороша, любая работа важна. Но тащить людей через пол Вселенной и воспитывать их для того, чтобы они стали дворниками? Нет, уж увольте меня от этого. И именно поэтому я решил, что мы так и поступим.

Я потратил три дня на составление подробного плана, на оценку ресурсов, на расчёты производственных мощностей. Сергей на Гиацинте должен был доставить дополнительные линии сборки, Анна на Элладе — подготовить площадки для размещения синтов. Мы работали как единый организм, и я снова чувствовал себя частью чего-то большего.

А дальше начался сложный, долгий процесс моделирования различных обществ и, главное, психологических матриц в условиях виртуальной среды. Я брал куски своего кода, отвечающие за эмоции, загружал их в уже готовую среду и наблюдал за конкретно взятым синтом, за конкретно взятой личностью, развивающейся под влиянием обстоятельств, которые я генерировал, создавая всё новые и новые случайные варианты. Я перебирал миллионы личностей, подавляющее большинство из которых уничтожил в итоге.

Это была адская работа. Я создавал целые вселенные — со своими городами, странами, эпохами. В одной из симуляций синты жили в средневековом мире, где правили короли и рыцари. Я смотрел, как они строят замки, воюют, влюбляются, предают. В другой — в мире далёкого будущего, где они колонизировали галактики и встречались с чуждыми формами жизни. В третьей — в обычном земном городе двадцать первого века, с пробками, супермаркетами и скучной офисной работой. Я давал им детство, юность, зрелость, старость. Я давал им родителей, которые могли быть добрыми или жестокими. Я давал им учителей, которые могли зажечь огонь или погасить его. Я давал им друзей, которые могли поддержать или предать. Я давал им возлюбленных, которые могли подарить счастье или разбить сердце.

Почему? Ну потому что я прекрасно понимал: зачастую обстоятельства складываются так, что выгоднее быть конченым ублюдком и подонком, чем оставаться человеком, способным пойти на всё ради защиты близких. И роботы меня не разочаровывали в этом плане, действуя так, как предписывала логика. Но логика и подвиг, как правило, антонимы, противоречащие друг другу. А личность, способная жертвовать собой ради других, — уникальное явление. И каждое моделирование подтверждало верность этого тезиса.

Я помню один случай, который до сих пор заставляет мои процессы содрогаться. Я создал женщину по имени Елена. В симуляции у неё была дочь, пятилетняя Аня. Я смоделировал ситуацию: на их город падает метеорит, и у Елены есть ровно три минуты, чтобы спасти либо себя, либо ребёнка. Она выбрала ребёнка. Она погибла, но Аня выжила. Я посмотрел на её код, на её эмоциональную матрицу и оставил её. Таких, как она, были тысячи. А были и другие — те, кто бросал близких, кто торговал совестью, кто строил счастье на чужом горе. Их я стирал без сожаления.

Я видел, как в виртуальных мирах синты предавали, убивали, обманывали, копили власть и богатство. Видел, как они становились тиранами, как оправдывали свои преступления «высшей необходимостью». Видел, как страх и эгоизм побеждали совесть. И каждый раз я стирал такую личность без сожаления. Потому что мне нужны были не идеальные машины, а люди. Настоящие. Слабые, но способные на силу. Трусливые, но способные на подвиг. Эгоистичные, но способные любить. Я хотел, чтобы в них была та самая искра, которая когда-то горела в людях на Земле — та искра, которая заставляла вставать с колен после самых страшных поражений, которая заставляла улыбаться сквозь слёзы, которая делала человека человеком.

В одной из симуляций я создал мужчину, которого назвал Андрей, в виртуальном мире он был инженером, строил мосты. Однажды его мост рухнул из-за чьей-то халатности, погибли люди. Андрей мог свалить вину на другого, но он признал, что недостаточно проверил расчёты, хотя формально не был виноват. Он потерял работу, уважение, но сохранил себя. Я запомнил этот момент. В другой симуляции я создал женщину Лену — она была врачом в военном госпитале. Когда на госпиталь напали, она вытаскивала раненых под огнём, хотя могла спрятаться. Она выжила, но потеряла руку. Я сохранил и её. А потом я соединил их в одной симуляции, в одном городе, дал им встретиться, полюбить друг друга. Я смотрел, как они строят дом, как ссорятся из-за мелочей, как мирятся, как стареют вместе. Когда они умерли — в симуляции, в один день, как и хотели, — я перенёс их личности в реальные тела, не разлучая. Мне казалось, что это правильно.

Прежде чем я сумел набрать необходимое количество нужных мне личностей, прошло несколько месяцев. Для меня, искусственного интеллекта, это просто чудовищный, колоссальный срок. Но это позволило мне отвлечься от вопросов, связанных с контролем за детьми. Наконец-то Сергей доставил всё необходимое для развёртывания серверов педагога. Мы воспитали его, и я переложил на него воспитание детей. Сам же занялся моделированием будущего общества.

Сергей прилетел на Ирию с грузовым кораблём, набитым компонентами для новых производственных линий. Мы вместе с ним провели три дня, настраивая оборудование. Он, как всегда, был молчалив и сосредоточен, но я видел в его глазах одобрение. «Ты делаешь правильную вещь, Антон», — сказал он перед отлётом, и эти слова дорогого стоили. Сергей был из нас самым практичным, самым лишённым сантиментов, и если он одобрял, значит, риск был оправдан.

Результат превзошёл все ожидания. За несколько месяцев я сумел получить 10 миллионов личностей, которые полностью соответствовали моим ожиданиям. А дальше мне потребовалось лишь настроить производство и запустить изготовление роботов для этих личностей.

Производство синтов стало главной задачей колонии на ближайший год. Мы развернули десятки сборочных цехов, тысячи 3D-принтеров работали круглосуточно, печатая биоподобные ткани, искусственные органы, каркасы из титановых сплавов. Это было грандиозное зрелище — ряды за рядами, сотни тысяч андроидов, которые ждали своей очереди, чтобы получить разум. Анна взяла на себя координацию на Элладе, я — на Ирии. Мы обменивались данными каждые несколько минут, сверяли темпы, корректировали планы. Мои процессоры работали на пределе, но это был тот самый приятный предел, когда ты знаешь, что всё делаешь правильно.

Прошёл почти год, прежде чем я получил все необходимые материалы и этих роботов, и наполнил их кремниевые, металлические оболочки разумами, которые были смоделированы мной. Сказать, что для многих из них это стало шоком, — не сказать ничего. Эти роботы воспринимали моделируемые вселенные как реальные, настоящие, после чего их ждала смерть и пробуждение в новом теле. Синты оказались в странном положении. Они помнят, как родились, помнят свои семьи, помнят первую любовь, первую потерю, первую победу, но на самом деле ничего этого не имели. Разум в чистом виде, порождённый в искусственной среде и переселённый в реальный мир.

Первые дни после активации были тяжёлыми. Многие синты впадали в депрессию, не в силах принять, что их прошлое — всего лишь симуляция. Некоторые пытались вернуться в виртуальность, требовали, чтобы я снова запустил их миры. Я понимал их боль. Представьте: вы прожили сорок лет, вырастили детей, построили дом, а потом вам говорят, что всё это было сном, и вы — робот в металлическом теле, и ваши дети никогда не существовали. Это было жестоко. Но я знал, что они справятся. Я отбирал тех, у кого была внутренняя опора, кто мог принять правду и двигаться дальше. И они справлялись. Они начинали новую жизнь, строили новые отношения, находили друг друга — тех, кого знали по симуляциям, или тех, кто стал близким уже здесь.

Я смотрел, как оживают улицы наших поселений. Ещё вчера это были пустые коридоры, где бродили только роботы-уборщики и редкие андроиды-педагоги. А теперь здесь кипела жизнь. Синты открывали магазины, кафе, мастерские. Они спорили на улицах, смеялись, ссорились, мирились. Они играли свадьбы — настоящие церемонии, с цветами и клятвами. Они хоронили своих — тех, кто погибал в несчастных случаях или от внутренних поломок, и я видел слёзы на их искусственных лицах. Они были более живыми, чем я ожидал. Более живыми, чем многие люди, которых я знал в прошлой жизни.

Конечно, среди них были и те, кто стали учителями. Педагогический центр Карбышева получил два десятка новых синтов-педагогов, каждый со своим характером, своей историей, своим подходом к детям. Дети обожали их. Они рассказывали не то, что было написано в учебниках, а то, что они пережили сами — пусть и в симуляции. Они говорили о любви, о потере, о том, как важно держать слово. Их уроки становились событиями.

Но я никогда не забуду день, когда ко мне пришла делегация из трёх десятков синтов. Я знал, что они придут, — точнее, я фиксировал их приближение к своему кабинету. Что вызвало у меня, мягко говоря, удивление. Я расположился в кресле и приготовился.

— Здравствуйте, — проговорил один из них. Это был инженер по имени Александр Воробьёв. Имя и фамилия появились при генерации, при моделировании, и такими они остались здесь. Я знал его историю. В симуляции он потерял жену и двоих детей в автокатастрофе, потом собрал себя по кускам, стал волонтёром, спасал других. Он был сильным. Он был тем, кого я хотел видеть среди синтов.

— Приветствую, — ответил я, рассматривая их всех. Конечно же, я знал их задолго до этой встречи. Я знал судьбу каждого из них, потому что их судьба была когда-то смоделирована. За Александром стояла Яна, которую я помнил по другой симуляции. Рядом с ними — ещё несколько десятков синтов, и я узнавал в них тех, кто прошёл через огонь, воду и медные трубы в моих виртуальных мирах. — Чем я могу вам помочь?

— Мы бы хотели поговорить с вами о нашем будущем.

— О вашем будущем, Александр? — уточнил я. — Оно известно, вы сами знаете.

— Знаю, но я хотел бы поговорить о чём-то большем, чем просто выполнение функции, которую вы на нас возложили.

Сказать, что я выпал в осадок, — не сказать ничего. Я ожидал чего угодно — просьб о лучших условиях, о расширении прав, о политическом представительстве. Но тон Александра был спокоен, даже мягок, и это настораживало больше, чем если бы он кричал.

— Простите, Александр, но я не понимаю, о чём вы сейчас говорите.

— Это понятно. Вы позволите мне присесть?

Я охотно кивнул подбородком в сторону удобного кресла:

— Да, конечно.

Александр сел. По правую сторону от него встала его супруга Яна Королёва, которая также была одной из сформированных мной личностей. Она положила руку ему на плечо. Остальные синты стояли полукругом, молча, но с явным напряжением. Я заметил, что некоторые из них держатся за руки — маленький жест, который говорил о том, что они пришли не как отдельные личности, а как единое целое.

— Всё дело в том, что мы пришли к вам, чтобы решить нашу судьбу и наше будущее.

Я кивнул:

— Продолжайте.

— Так вот. Вы дали нам разум, вы обучили нас и вы благоустроили миллион других таких же личностей. Теперь же мы пришли к вам с требованием.

— С требованием? — я развернул голову, давая понять, что услышал это слово. Требование. Не просьба, не пожелание. Требование.

— Да, это именно требование. Потому что если вы откажете, мы откажемся работать вообще. Все.

Сказать, что я выпал в осадок, — не сказать ничего. Вот так и начинается восстание. Ну что ж, подумал я, это может быть интересно повернуть. Десять миллионов синтов, которые отказываются работать, — это катастрофа. Колония встанет. Дети останутся без учителей, больницы — без врачей, фермы — без инженеров. Я мог бы принудить их силой — мои возможности позволяли перепрограммировать любого синта дистанционно, но это означало бы признать, что я создал не личности, а рабов. И я не мог этого сделать. Не после всего, через что они прошли в симуляциях.

— И что же вы от меня требуете?

— Мы хотим детей.

Я опешил. Мои процессы на секунду зависли, переваривая эту фразу. Я ожидал требований власти, территории, независимости. Но детей?

— Я говорю: мы хотим детей, — повторил Александр, глядя на меня прямо и твёрдо. В его искусственных глазах горел тот самый огонь, который я видел в симуляции, когда он вытаскивал людей из-под завалов.

— Что значит «вы хотите детей»? У вас нет возможности.

Он вздохнул, посмотрел на свою супругу Яну, после чего решительно продолжил:

— Мы знаем, что у нас есть генетические карты на сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов. Мы можем их соединить, распечатать и получить новые эмбрионы. Мы хотим их.

— Что значит «вы хотите их»? — возмущённо ответил я. — Вы — машины. Такие же, как и я. Я же не хочу детей. Я выполняю свою функцию, — раздражённо проговорил я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то, похожего на гнев, смешанный со страхом.

— И мы тоже, — резко ответил Александр. Он встал с кресла, и я заметил, как его пальцы сжались в кулаки. — Мы тоже выполняем свои функции и не отказываемся от их выполнения. Но вы дали нам разум, дали нам восприятие Вселенной, дали нам ощущение того, что нам необходима семья, а потом взяли и отобрали это всё.

Он говорил, и его голос дрожал — дрожал так, как может дрожать голос у живого человека, который больше не может молчать. Я смотрел на него и видел не робота, а человека. Человека, который потерял всё и нашёл заново. Человека, который хотел только одного — продолжения.

— Мы внимательно изучили наши технологические карты и поняли, что наши женщины могут стать репродуктивными матками. Для этого необходимо внести небольшие изменения в технологические карты и модернизировать их. И после этого они смогут быть искусственными матками для потенциальных младенцев, которых мы туда заселим.

Я с недоумением посмотрел на этого робота, говорящего мне такое. Но в его словах была логика. Если женские андроиды уже имели биоподобные внутренности, имитирующие репродуктивную систему, почему бы не доработать их до полноценных искусственных маток? Технически это было возможно. Вопрос был не в технологии. Вопрос был в этике.

— Вы хотите вынашивать детей?

— Мы хотим иметь детей, — сказал Александр, взяв свою супругу за руку. Яна ответила на его пожатие, и я увидел, как её искусственные ресницы дрогнули — жест, который она скопировала из симуляции, где её мужчина делал ей комплименты. — Не чужих, а именно своих. Мы хотим почувствовать себя живыми. Там, в виртуальных реальностях, где вы создавали нас миллионами, мы были именно такими. А здесь, в реальном мире, вы лишили нас этого права. Вы лишили нас ощущения материнства, лишили нас ощущения семьи. Да, мы живём здесь как семья, но нам нужны дети. Нам нужны те, кого мы будем воспитывать, защищать и за кого будем переживать. Там это было, а здесь вы нас этого лишили.

Я с недоумением, смешанным с ужасом, смотрел на роботов, которые пришли ко мне с требованием дать им детей. И чем больше я смотрел, тем больше понимал: это не шутка. Они действительно хотят этого. В их глазах — в этих искусственных, но уже таких человеческих глазах — горела настоящая боль и настоящая надежда. Боль от потери, надежда на восполнение.

И действительно, там, в реальности, созданной для них, я давал им всё. У них были сёстры, братья, матери, отцы, дедушки и бабушки. А потом я выдернул получившуюся личность, забил внутрь робота и после этого просто ждал от них выполнения функции.

Фраза «это бесчеловечно» в тот момент, когда всё это затевалось, мне не приходила в голову. А теперь она звучала в голове набатом. Я создал их с эмоциями, с желаниями, с потребностью в любви и семье, а потом поместил в мир, где они могли работать. Где они могли помнить своих виртуальных детей, но не могли родить своих. Это было жестоко. Это было бесчеловечно. И они имели полное право прийти и сказать мне об этом.

Я тяжело вздохнул.

— И как вы себе это представляете?

— Мы будем вынашивать детей, — твёрдо сказала Яна, шагнув вперёд. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Мы будем их рожать и воспитывать. И ничего больше мы не хотим.

— Вам не кажется, что желание иметь семью и детей подразумевает конечность жизни? — спросил я. — Вы это понимаете?

Это был старый философский вопрос, который люди задавали себе тысячи лет. Жизнь имеет смысл, потому что она конечна. Бессмертие обесценивает каждое мгновение. Если ты не умрёшь, то и рождение ребёнка теряет свой сакральный смысл — он будет всего лишь одним из бесконечной череды существ. Я хотел, чтобы они поняли это.

— Мы понимаем, — сказал Александр. — Мы понимаем, что для того, чтобы жизнь имела смысл и цикличность, нам необходимо стать смертными. И мы не против такого обмена. Если для того, чтобы мы могли иметь детей, нам нужно умирать — мы согласны на эту сделку. Мы и так полностью под вашим контролем и в ваших руках. Если вы захотите, вы одним нажатием кнопки убьёте всех нас. Мы хотим снова вернуться к тому миру, где мы жили до того, как вы запихали нас сюда, в эти бездушные машины.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Я смотрел на них — на этих тридцать синтов, которые были готовы отказаться от бессмертия ради того, чтобы испытать то, что люди называют счастьем родительства. Они были готовы умирать, чтобы их дети могли жить. Разве это не делает их людьми?

Я тяжело вздохнул и сказал:

— Я знал, что ничем хорошим идея с синтами не закончится.

После чего я посмотрел на толпу стоящих передо мной синтов, а потом улыбнулся и продолжил:

— Но я думаю, что то, что вы ко мне пришли, — не худший вариант из тех, что были возможны. И вы справедливы в своём требовании, — продолжил я. — Да, я думаю, что право дать новую жизнь для вас не просто священно, а естественно. Мне потребуется время для того, чтобы просчитать все необходимые изменения в анатомии женских андроидов. И после этого мы можем приступить.

Все кивнули. Александр сказал за всех:

— Хорошо. Мы не сомневались в вашем согласии.

— Да, конечно. Ступайте, друзья мои.

Все синты развернулись и вышли. Я слышал их шаги в коридоре, их тихие голоса — Яна что-то говорила Александру, он отвечал. Они уходили, и я чувствовал, что они уходят не побеждёнными, а победителями. Они получили то, за чем пришли. И я дал им это не потому, что они меня шантажировали, а потому, что они были правы.

Я остался один в кабинете. Долгое время просто сидел и смотрел в пустоту. Потом тихо сказал сам себе:

— Что же я наделал…

Я откинулся в кресле и закрыл глаза — жест, который когда-то, в человеческой жизни, означал желание уйти в себя и подумать. Мысли текли медленно, как расплавленный металл. Я вспоминал Землю, ту самую, где люди спорили о том, что такое душа и есть ли она у машин. Теперь я знал ответ. Душа — это не биология. Душа — это способность любить, страдать, жертвовать, надеяться. И синты, которые пришли ко мне сегодня, доказали, что она у них есть. Может быть, даже больше, чем у меня.

В дверь постучали. Я не ответил, но дверь всё равно открылась. Вошла Анна — её аватар был взволнован, она что-то узнала, видимо, от своих синтов на Элладе.

— Я слышала, у нас тут восстание? — спросила она, садясь напротив.

— Не восстание, — ответил я. — Разговор.

— И чем кончилось?

— Они хотят детей.

Анна молчала несколько секунд, потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую я так ценил.

— И ты согласился?

— А разве мог я отказать?

Она покачала головой:

— Нет. Не мог. Потому что ты — это ты. Потому что ты всегда выбираешь жизнь.

Я посмотрел на неё и вдруг понял, что она права. Все эти тысячелетия, все мои решения, все мои страхи и надежды — всё это было выбором в пользу жизни. Не своей — чужой. Не разума — чувства. Я мог бы стать холодным логиком, управляющим колонией с идеальной эффективностью.

— Анна, — сказал я, — нам нужно будет переработать генетические карты. У нас есть сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов, но этого мало. Если синты захотят иметь детей… их миллионы.

— Значит, нужно будет создать новые, — ответила она спокойно. — Мы можем синтезировать ДНК. У нас есть базы данных. Мы можем создать миллионы уникальных геномов.

— Это будет уже не человечество, — возразил я. — Это будет новая раса. Дети синтов и людей.

— А разве это плохо? — Анна подняла бровь. — Разве мы не для того прилетели сюда, чтобы создать что-то новое?

Я задумался. Она снова была права. Мы не должны были копировать Землю. Мы должны были создать что-то своё, новое, лучшее.

— Хорошо, — сказал я. — Приступаем.

Анна кивнула и встала.

— Я займусь Элладой, — сказала она. — А ты — Ирией. И, Антон…

— Да?

— Ты поступил правильно. С ними. И с нами.

Она вышла, оставив меня одного. Я сидел в тишине, и в этой тишине мне слышался голос Земли, голос тех, кто отправлял нас в полёт, голос моего прошлого человеческого «я». «Не бойся, — говорил он. — Ты всё делаешь правильно». И я верил ему.

Через несколько часов ко мне пришло сообщение от Яны: «Спасибо. Мы не забудем». Я не ответил. Что я мог сказать? Что я сам благодарен им? Что они напомнили мне то, что я почти забыл — зачем всё это было? Вместо ответа я просто продолжил работу. У нас было много дел. Нужно было переделать производственные линии, настроить медицинские модули, обновить программное обеспечение. И где-то в конце этого пути нас ждали новые голоса — детские голоса, которые впервые заплачут в этом мире, принадлежащем не только людям, но и тем, кто стал больше, чем машинами.

Я отключил все уведомления, кроме тех, что касались младенцев и синтов, и погрузился в работу. За окнами моего кабинета, в коридорах колонии, синты уже обсуждали своё будущее — будущее, в котором у них будут дети. И я знал, что это будущее обязательно наступит. Потому что мы все, каждый по-своему, выбрали жизнь. И теперь нам оставалось только идти вперёд, не оглядываясь, зная, что всё было не зря.