Руса. Покоритель Вавилона

Глава 17 «Легенда о чатуранге»

Всё же рассказы и объяснения — это одно, они воспринимаются умом, отстранённо. А когда почувствуешь на своей шкуре — иное дело! Вот кто из земляков поверит Маугли, что бывает такая зима? Термометры показывали двадцать — двадцать пять градусов тепла, погода мягкая и уже снова сухая. В конце восьмого и девятом месяце[1] подождило немного, но строителей Канала это только порадовало, они запасли в заранее вырытых прудах и бассейнах приличное количество чистой воды, пригодной для питья, стирки приготовления еды.

Быт вообще постепенно налаживался. Из Хураздана прибыла бригада химиков, и теперь они добывали из Горького Соленого озера гипс, соду и едкий натр, необходимый для получения целлюлозы, а его ребятишки смогли, наконец-то, сосредоточиться на производстве бумаги и сборке печатного станка.

Химики же выделяли из «продукта жизнедеятельности» мочевину. Ему, Маугли, оставалось только время от времени готовить из неё нашатырь[2]. Разумеется, при этом сильно воняло, зато и льда ему и его ребятам теперь выдавали, сколько потребуют. Благодать!

[1] Конец восьмого и начало девятого месяца в календаре, используемом в Хураздане, соответствуют второй половине ноября и началу декабря.

[2] Напоминаю реакции при сплавлении мочевины с гашеной известью

1) (NH2)2CO = HOCN + NH3 2) CaO + 2 HOCN = Ca (OCN)2 + H2O 3) Ca (OCN)2 = CaCN2 + CO2

Затем полученный цианамид обрабатывают водяным паром: 4) CaCN2 + 3 H2O = CaCO3 + 2 NH3

И вообще быт как-то налаживался. В посёлках строителей появились женщины, причём самые разные — жены, сёстры и дочери египтян, ливийки и уроженки Палестины, даже несколько гречанок каким-то ветром занесло.

Загадка «папируса неизвестного происхождения» разрешилась. И хоть необходимость осушать болото, превращая его в обычное египетское поле (сам Маугли считал, что разница не всегда очевидна), и долбить новое русло канала в скалах никого не порадовала, но и из этого удалось извлечь пользу.

Какую? Ну что вы, это же очевидно! Выяснилось, что среди крестьян страны Кем существует огромный спрос на орошаемую землю. И, при некоторой заинтересованности номархов и вложении не таких уж и больших средств, можно переселить их на земли возле Канала. Они даже готовы поработать год-другой-третий, превращая эти, пока ещё не очень пригодные для сельского хозяйства земли в поля, сады и огороды.

Ну и что, что у Наместника и его приятелей они осушают болото, а тут придётся обводнять пустыню? Тьфу, мелочи какие! Тем более, что у египтян восприятие времени другое. У айков, персов или эллинов как? Вот настоящее, оно вокруг. А вот прошлое, оно осталось в памяти, в рассказах и наставлениях предков, каменных строениях и дорогах… А есть ещё будущее, которое пока зыбко и зависит от воли богов и труда людей.

А египтяне видели мир иначе. Великая река Хапи разливается и снова опадает, и снова. И снова… Время дли них — не стрела, направленная из прошлого в будущее, а вода, которая то наступает на земли, то снова отступает.

Они знали, что совсем недавно, еще при их прадедах эти болота и участки пустыни были цветущей землёй. Значит, когда-нибудь опять будут. Они и работали иначе, чем айки. Никакого азарта, но спокойно, размеренно и, как будто, не уставая.

Люди Клеомена поначалу попытались вставлять палки в колёса переселению. Контролировали приезжающих, писали номархам требования наказать коррумпированных чиновников, намекали на высочайшее недовольство, но… Номархи тоже были опытны в этих играх. Они обещали тщательно разобраться и найти виновных, а потом волокитили, затягивая процесс, подкупали ревизоров деньгами, подарками и развлечениями, отвлекали их пирами и красавицами… Одному, особо страстному охотнику даже организовали поездку на юг и охоту на львов.

В результате дни шли, сливались в недели и месяцы, а число работников на Канале медленно, но верно росло. К удивлению Маугли, нашлось даже несколько десятков добровольцев из числа свободных ливийцев, получивших весточку от родных и заинтересовавшихся возможностью переселиться.

Чистили русло, копали новые пруды, расчищали скалы из-под грунта, дожидаясь прибытия подрывников… И не забывали увеличивать число наёмников. На стройке и вокруг неё росли склады и новые производства, которым нужна была серьёзная охрана.

— Охраны кругом понаставили — жуть просто! — негромко проговорил полусотник Ваган. Тихо получилось не потому, что он от кого-то таился, просто голосовые вязки с детства слабые. До получения оружия и пояса, а с ними — и взрослого имени, его так и звали — Сиплым.

— Понятное дело, повозки самобеглые ото всех скрывают! — отозвался Тигран Севанский. — Наделали мы с Жирайром шороху. Слыханное ли дело, самого Спитамена насмерть пришибли.

И он довольно огладил бороду. За упомянутый подвиг их осыпали настоящим дождём наград. Его самого повысили до полусотника, одарили пуговицами из «небесного металла» и обручем из «германского золота». А Жирайра, бывшего Торопыжку, повысили до сотника, командира танковой сотни. И дали ему прозвище «любимец Ваагна». Бога грома и молнии то есть. А обруч из «небесного металла» ему лично Александр Великий вручил.

Сам же молодой сотник только озабоченно хмурился, он понимал, что награды эти являлись авансом, который ещё только предстоит отрабатывать. Недавно их вместе с целой тысячей гвардейцев Птолемея перевели в столицу гандхарвов[3] Такшашилу, как её называли местные, или Таксилу, как звали её эллины. Здешний правитель, раджа Амбха, которого эллины и македоняне, не заморачиваясь, звали Таксилом, не так давно договорился с Александром о союзе[4].

[3] Гандхарвы — народ, населяющий Гандхару — северо-западную область Большой Индии, древнее царство, простирающееся от Пакистана до восточных провинций Ирана. Гандхара сосредоточена вокруг южной части долины реки Кабул. На востоке она простирается за пределы реки Инд и включает в себя граничные области долины Кашмира. Историческая столица — город Таксила.

[4] Как ни странно (автора это удивило), но в реальной истории, где Спитамен воевал успешнее и прожил на год больше, Сисикотт и Таксил перешли на сторону Александра Македонского примерно в это же время.

Как объяснил командирам сотен Птолемей, выгодно это было обеим сторонам. Войско Македонского без боя продвигалось на юг до самой реки Инд и получало местное снабжение, а сам Амбха, который постепенно проигрывал войну радже Пору, своему соседу — мощного союзника.

— Всё это просто замечательно! — делился Жирайр с обоими своими полусотниками. — Вот только Александр при этом очень рассчитывает на войско Птолемея, а тот, в свою очередь, — на нашу танковую сотню. А мы…

И дальше оставалось только руками разводить. Их самобеглая повозка неплохо проехалась по степи, но даже на состязании колесниц проиграла бы — и скорость не та, и поворотливость никуда не годится.

К тому же, в танковой сотне их полагалась дюжина, а они пока что переделали по новому проекту только две. И дальше не спешили, испытывали.

— Ну, куда это годится? — в очередной раз возмутился Тигран. — Три колеса всего!

— Садись уже, ворчун! — ответил ему «любимец Ваагна». — Зато переднее колесо поворачивается легко.

Насчёт «легко» он преувеличивал, ворочать рулём было непросто, но по сравнению с прежней системой — просто небо и земля!

— И колёса толстые слишком! — не уступал Севанский.

— Ничего они не толстые, сдвоенные просто! Мы размер вдвое уменьшили, так что они даже немгого легче стали! — защищал идею командир танкистов.

Тем более, что мысль была не его, а самого Русы Ерката, сына Ломоносова. Он писал, что это повысит тяговое усилие и проходимость. Скорее всего, так оно и было, вот только в результате их повозка теперь ехала со скоростью не бегуна-марафонца, а просто очень быстро идущего человека.

— Нет того ощущения полёта! — не переставал жаловать заместитель.

— А где ты летать собрался? По кочкам да буеракам? Поле боя другим не бывает! Так что садись, испытывать будем! Пять стадий по дорогам проедем, еще пять — по полю. Потом стреляем! Ваган, а ты чего тормозишь? Заводи, давай!

— Что смущает тебя, дорогой Агапит? — лениво попивая охлажденное вино с гранатовым соком, поинтересовался Микаэль. — Прошел первый месяц Перет, сезона всходов[5]. Твои крестьяне вспахали поля и засеяли их, увели волов на пастбища, а затем выпустили на пашни овец, чтобы те втоптали зерна в землю. Следующие шесть десятков дней у тебя полно рабочих рук, почему бы не предоставить их нам? Тем более, что мы щедро заплатим тебе и выделим немало зерна работникам.

[5] Египтяне делили год на три сезона: ахет («половодье» — с середины июля до середины ноября), перет («всходы» — с середины ноября до середины марта) и шему («засуха» — с середины марта до середины июля), каждый из которых длился четыре месяца. Основной сев и сбор урожая приходились на второй период.

— У вас и так уже почти четыре тысячи человек работает, зачем вам ещё и мои люди? — так же лениво возразил приятель и партнёр Клеомена.

— Не только твои, нам нужны люди каждого из вашей пятёрки.

— А ты нахал! — уважительно протянул гость, выплюнув косточку финика на поднос. — Я и своих-то не хочу давать, чтобы не вызвать неудовольствие наместник, а ты хочешь, чтобы я остальных уговорил и даже его крестьян к вам направил?

Он сделал ещё пару глотков из чаши и поинтересовался:

— Чем убеждать станешь? Как уговаривать?

— За каждого работника мы дадим по коробке свиной и говяжьей тушёнки в месяц.

— Большой, не малой! — потребовал грек.

В большую коробку входило полтора таланта, в малую — один.

— Побойся богов! — возмутился молодой Еркат. — Нам же ещё их кормить! Давай так: большая коробка свиной и малая — говяжьей.

— Пойдёт. Но ты должен меня ещё чем-то удивить! Чем-то таким, что будет только у меня, и что уменьшит гнев наместника, когда он узнает.

— Есть и такое! — улыбнулся Микаэль. — Две сотни бутылок кофейного ликёра. О-о-о, если пить его охлаждённым, это настоящий нектар! Напиток, достойный богов Олимпа!

— Значит так, девочки, показываю ещё раз, как готовится кофе!

К сожалению, настоящего кофе, как и чая, я так и не нашёл. То ли их ещё вообще не выращивали, то ли применяли иначе, чем в моё время… Именно так, кстати, обстояли дела с лавровым листом. Дерево это давно известно, греки из его ветвей плели венки, которыми награждали героев, персы настаивали на нём воду для омовений, а вот сушить и применять как специю предложил только я.

— У тебя все блюда такие сложные! — капризно надула губки Розочка. — Взять хоть эти, как их… пельмени! Я не спорю, они вкуснющие. Но лепить их — настоящее мучение!

Тут я с ней был согласен. Настоящей пшеницы тут ещё не знали, заменяли полбой, а мука из неё не особо подходила для теста. Но, получив от эребунской родни мясорубку в подарок, я не мог остановиться. Поделился рецептом фрикаделек, котлет и классического кебаба.

А зимой, когда ударили морозы, наделал и пельменей. Приняты они были «на ура», но толком получались только у меня и Анаит. Хотя, если честно признаться, то и у меня — лишь два раза из трёх. А Анаит теперь дама важная, её просто так не запряжёшь, да и бывает она в родном Хураздане не так уж и часто.

— Ничего, это — простое. Итак, смотрите. Для начала собираем жёлуди, перебираем их, выбрасывая надколотые и треснутые, моем их и сушим. А потом жарим на среднем огне. Тут весь секрет в том, что надо внимательно слушать. Как только раздался первый треск. Снимаем с огня, даём остыть, потом режем и очищаем от шелухи…

С рецептом желудевого кофе меня в прошлой жизни познакомила жена. Без этого бодрящего напитка она не могла прожить и дня, но в какой-то момент врачи ей его запретили из-за проблем с сердцем.

В прошлой жизни я готовил его нечасто, но тут поневоле вспомнил. Ностальгия, братцы, это тоска по мелочам. Спички, привычная одежда, еда и напитки… Вот я и вводил постепенно эти мелочи в местный обиход, чтобы не тосковать.

— Всё, напиток готов! — бодро закончил я, отставляя со спиртовки медную джезву, изготовленную по моему заказу. — Теперь добавить сиропа по вкусу и можно пить!

Розочка потянулась к своей чашке, блаженно вдохнула и, внезапно зажав рот, метнулась в соседнюю комнату.

— Тошнит её! — пояснила София, машинально поглаживая свой, уже довольно внушительный животик. — Обычное дело в её положении!

— Но с тобой-то этого не происходит! — пробурчал я, недовольный, скорее, самим собой, нежели ситуацией. Мог бы уже запомнить, что у жены острая реакция на запахи.

— И у неё через месяц должно пройти, как раз к годовщине вашей свадьбы, — успокоила меня вторая жена. — Давай пить, пока не остыло.

Я тоже когда-то слышал, что обычно проблемы с токсикозом наиболее остро проявляются в первый триместр. Немного напрягало только слово «обычно».

— Ничего, как вернётся, мы её твоим ликёром утешим! — улыбнулась гречанка. — Если немножечко, то ей только полезно будет. Полезная штука оказалась.

Я мысленно с ней согласился. Вообще-то, кофе я начал варить для себя, но по выработавшейся привычке поискал способ превратить его в товар.

Желудями торговать? Или рецептом? Не получится, либо не примут, либо быстро украдут. А вот ликёрчик получился что надо. Очередной модный напиток, который идеально подходил в качестве презента.

— Извини, любимый! — просипела вернувшаяся Розочка. — Твой кофе — очень вкусный, и я его люблю. Просто…

— Выпей-ка лучше ликёрчика! — понимающе улыбнулся я.

— Непоседа, ты знаешь, что такое чатуранга[6]?

— А должен? — поинтересовался Бел-Шар-Уцур.

— Это игра такая, родом из Индии! — пояснил шпион. — Я узнал про неё ещё в молодости, когда по делам нашего Дома оказался в Индийской сатрапии. Рискну предположить, что военачальники Александра, после того как он завоюет остальную Индию, сделают эту игру модной по всей Державе.

— Почему именно военачальники?

— Для обычных воинов она слишком мудрёная! — ответил Филин. — Но именно поэтому те, кто претендует на звание умника, обязательно выучатся в неё играть.

[6] Чатуранга — древняя индийская игра, считается предшественником шахмат. Для игры используется доска с 8×8 клеток. В одном из текстов, датируемых V веком до н.э., содержится запрет на игры, использующие такие доски. Автор согласился с предположением, что чатуранга на момент событий романа уже существовала.

Хозяин дома философски пожал плечами и промолчал. Он знал, что подчинённый позволяет себе помудрствовать лишь в тех случаях, когда накопает нечто по-настоящему важное, но не срочное. Проще выслушать: и сам удовольствие получишь, и полезному человеку его не испортишь. И торопиться некуда, чутьё его угрюмого гостя ещё ни разу не подводило.

— Говорят, что некий индийский раджа пришёл от этой игры в восторг и пообещал щедро наградить мудреца, который её изобрёл. Тот ответил, что ему ничего не надо и попросил дать всем крестьянам вдоволь еды в этот год.

— Ты уверен, что тот человек был мудрецом?

— Уверен! У индусов мудрецы выделены среди остальных людей. Особая еда, одежда, много других заморочек… Они живут в отрыве от других людей, даже от знати. И потому иногда хотят странного.

— Так что раджа? Дальше что случилось?

— Для этой игры используют доску с восемью рядами, в каждом из которых по 8 клеток. Мудрец попросил выдать ему немного риса. Одно зерно на первую клетку, два — на вторую, четыре — на третью…

Тут Филин замолчал, а Бел-Шар-Уцур хмыкнув, ответил:

— Я умею считать. Если удвоить пять раз — получишь тридцать два. Ещё пять — и будет уже больше тысячи. На двадцать первой клетке, выходит, будет тысяча тысяч зёрен. Хм… Около восьми талантов получается.

Он ушёл в себя, что-то подсчитал и уверенно продолжил:

— Для половины доски радже потребовалось бы загрузить небольшой флот[7], а весь урожай Державы Ахеменидов занял бы сорок восьмую клетку…

[7] Автор напоминает, что тогдашние корабли везли не очень много груза, десяток-другой тонн.

Он ещё немного посчитал и решительно закончил:

— Нет, это точно был не мудрец! Не знаю, как велика была страна того раджи, но даже отдавая весь урожай, он не смог бы рассчитаться даже за тысячи тысяч лет.

— Вот поэтому, как утверждает один из вариантов легенды, раджа повелел бросить мудреца в темницу и там удавить его без особого шума.

— Так оно в жизни обычно и бывает! — рассмеялся непоседа. — Я так понимаю, эта притча имеет отношение к тому, что ты увидел в стране Кем?

— Правильно мыслишь! — одобрительно кивнул прознатчик. — Еркаты берут корабль зерна и утраивают, а порой и упятеряют стоимость, превращая его в сласти, крепкие напитки или тушёнку. Затем они отправляют эти товары Клеомену или продают тем, кто с ними торгует.

— Таких много? — тут же заинтересовался тёзка Валтасара.

— Больше, чем нам хотелось бы. Морякам нравится их «арцатовка» — настойка на спирту с серебром, не видным глазу. Если добавить пол кружки на бочку воды, та очень долго не протухает. Берут они и галеты с тушёнкой, те тоже могут храниться многие месяцы. Но этого мало, колхи пустили их специалистов на свои золотые копи, теперь добывают в десятки раз больше, чем раньше… Кочевники охотно сбывают им шкуры, мясо и шерсть… Они очень много товара продают другим, но всё равно, наместник Айгиптоса получает с каждым оборот, как минимум, вдвое больше товара, чем отдавал им.

— Но отдаёт ещё больше?

— Именно! Он думал забить их склады товаром, который они не смогут продать, но в результате началась игра в «Кто первый лопнет?» — угрюмо завершил он.

— И на кого ты поставишь? — с интересом спросил Бел-Шар-Уцур, явно успевший прийти к своим выводам и теперь желающий только сравнить их со мнением умного подчинённого.

— Сложно сказать… — протянул Филин. — Айгиптос мощнее, но у Еркатов, похоже, полно фокусов в запасе.

— Раньше всего закончатся корабли! — уверенно заключил Внук Энкиду. — Их число не получится удваивать каждые полгода. Корабль с зерном стоит дешевле такого же с металлом, сладостями или напитками. Поэтому уже Еркаты станут собственниками забитых зерном складов в Александрии.

— Не станут! — уверенно ответил Филин.- До Яффы расстояние небольшое, к родне увезут. И станут там откармливать быков, свиней и птицу, да гнать свой спирт.

— Тогда проиграет Клеомен! — философски заключил хозяин дома. — Вот только, если сильные мира сего не могут выиграть по принятым правилам, они не сдаются, а меняют правила.

— В этой игре есть судья! — напомнил шпион. — Царь Александр Великий. И правила менять можно только с его разрешения…

Статы дополнились пельменями, тефтелями, котлетами, и кебабом из фарша, мясорубкой, желудевым кофе и «кофейным» ликёром, «арцатовкой» — спиртным напитком с коллоидным серебром и котлетами.