Руса. Покоритель Вавилона

Глава 2 «Если вас не устраивают правила…»

— Пан-крат! Пан-крат! — неистовствовал я, поддерживая Левона-младшего. Впрочем, я был не один, большинство наших болело за земляка.

— Пто-ле-мей! Пто-ле-ме-ей! — не менее активно поддерживали болельщики его противника. И там были не только македоняне и эллины, сопровождающие гостей, немало симпатий он внушил и жителям Хураздана, а особенно — жительницам.

Айки всё же редко имеют настолько хорошо проработанную мускулатуру, генетика не та. На стороне эллинов — многовековая школа выращивания атлетов, а Лагид даже среди них выделялся мощным телосложением.

Хорошим пловцом ему не стать, да и для бегуна он тяжеловат, но вот зато метать ядра, таскать тяжелую броню гетайра, бороться или биться на кулаках — это как раз для него. Вот сейчас он и «разминался» на площадке для панкратиона[1].

К моему удивлению, даже на фоне нашего Левона, дважды в своей жизни выходившего в финал соревнований Синопа, македонянин выглядел весьма достойно. Договор был на десять схваток, сейчас счёт был 5:4, и у Лагида имелись неплохие шансы вырвать ничью.

— Пто-ле-мей! — снова закричала прямо над моим ухом Софа. Да, здесь женщины допускались на соревнования в качестве зрительниц, хоть я и не понимал, чем их так привлекает вид потных, а иногда — и окровавленных мужиков, облепленных песком и в одной набедренной повязке. Хорошо хоть, в отличие от Спарты, их до участия в схватках не допускают.

А в песке изрядно извалялись оба бойца, правила панкратиона позволяют не только бить лежачего, но и отбиваться, нанося удары и проводя захваты из положения лёжа.

Тут македонянин скользнул за спину сопернику и попытался бросить его, обхватив за корпус. Одно слаженное движение Панкрата — и Птолемей валяется, уткнувшись лицом в песок. Он попытался было вырваться, но Левон только усилил залом кисти и наш гость сдался, похлопав свободной рукой по площадке. Вообще-то, положено было крикнуть или хлопать по телу соперника, но судья, расхаживавший вокруг бойцов с толстой палкой, чтобы при нужде разнять их, всё понял правильно.

— Схватка окончена! Победил Левон из Хураздана! — громко объявил он.

— Классно бьёшься, Левон! — уважительно произнёс проигравший. — А что это за залом кисти, которым ты меня дважды одолел? Я ведь не новичок, да и твои бои раньше видел, ещё в войске божественного Александра, но такой ухватки не помню.

— А это мне Руса показал! — хохотнул тот. — У него в голове знаний разных — на большую библиотеку хватит. Вот и показал мне эту ухватку. Признаться, он и меня удивил.

Ещё бы не удивить! Залом кисти — единственное, что я запомнил из айкидо. Был в моей прежней жизни период, когда я поддался веяниям моды и решил освоить «самый мирный вид боевых искусств».

А дальше всё было как обычно — записалось в секцию сорок новичков, за полгода три десятка из них отсеялись, не вынеся рутины тренировок, и я был среди первых. Впрочем, один из моих учеников, который продолжил занятия, сказал, что через год из записавшихся осталось всего пятеро.

Новое тело у меня было куда более быстрым и тренированным, но против Панкрата этот приём едва удалось провести. Причем — только в первый раз, за счёт неожиданности. Он тогда хмыкнул, потом несколько дней ходил, призадумавшись, а дальше — начал отрабатывать эту технику под себя.

«Понимаешь, Руса, этот приём хорош только в исполнении мастера!» — объяснял он мне. — «Это как драгоценный камень, пока наши ювелиры его не огранили и не отполировали, он не особо смотрится. Но и после шлифовки приём этот хорошо будет выглядеть в дружеской борьбе, где бойцы стараются не изувечить друг друга, а на соревнованиях по панкратиону такое встретишь нечасто. В реальном же бою — это и вовсе роскошь!»

Но, тем не менее, он этот приём отрабатывал. И вот — пригодилось.

— Ты прав, ваш Руса умеет удивлять! — согласился герой моей любимой книги. — Я до сих пор поражаюсь тому, как он опытного копейщика с махайрой убил. А теперь выясняется, что он и в борьбе способен преподнести сюрпризы…

— И не только! — мурлыкнула подошедшая Розочка. — Сколько он мне идей по моде подсказал! Одни только эти карманы чего стоят. Или джинсы!

Ну, до джинсов моего времени этим штанам было как до Луны, ткань другая, да и качество швов сильно уступало. Сшиты из крепкой парусины, окрашены в голубой цвет и соединения на заклепках для вящей прочности. С другой стороны, первые экземпляры джинсов в реальной истории такими и были. Правда, я сразу решил обойтись без подтяжек, сделав крепкие петли и мощный кожаный ремень. И, разумеется, никаких молний, обычные пуговицы, но зато масса прочных карманов.

Мелочь, вроде бы, но одежда, удовлетворявшая золотоискателей XIХ века, вполне сгодилась и сейчас, чтобы бегать по стройкам и производственным площадкам. И при этом выглядела достаточно нарядно, чтобы у меня тут же появилась масса подражателей.

Да, наш городок Хураздан активно отстраивался по обоим берегам реки. Мост уже заканчивали и, как я и предполагал, тут же затеяли строительство второго. А город проходил классический путь массовой застройки этой поры: от шалашей и землянок для строителей к сараям и мазанкам в качестве временного жилья. Параллельно возвели вал вокруг будущего города и высокий частокол на нём. И приступили к строительству стены.

Зимой, когда полевые работы замерли, строительные работы просто кипели. По нашим оценкам сейчас тут вкалывало около пятнадцати тысяч строителей, еще примерно столько же ломало камень и занималось подвозом продовольствия и стройматериалов.

— Одежда необычная! — уклончиво похвалил Птолемей, считавший штаны признаком варварства. — Но для этого климата, пожалуй, подходящая. Успеете и мне сшить такие же?

Плюс пять в карму! Розочка аж порозовела от удовольствия, да и Софочка одобрительно заулыбалась.

Македонянин меня тоже поражал. Любимец царя царей, его ближник, весьма вероятно, что в скором времени — один из крупных военачальников, но он вёл себя без малейших следов чванства. Объехал окружающие поселения, особенно напирая на ветеранские. Побывал на новой границе с колхами и изучил, как её охраняют. Боролся с Панкратом, показал, что умеет пользоваться хуразданской махайрой, подробно расспросил меня о том бое с копейщиком и убедил продемонстрировать на практике, как оно было…

За короткий срок он успел стать всеобщим любимцем, в отличие от внука Энкиду, который общался только с вождями. Даже меня на их беседы позвали всего дважды. Впрочем, София присутствовала там регулярно, так что я был в курсе тем большинства их разговоров. Если коротко, то деньги, обязательства по поставкам и снова деньги. Меня пригласили лишь для обсуждения перспектив резкого увеличения поставок резины и расширения добычи золота в Колхиде. Оба раза пришлось ответить, что «я работаю над этими вопросами», чем Бел-шар-Уцур остался заметно недоволен.

— Меня, Руса, больше твой бетон порадовал, честно признаться! — ослепительно улыбаясь, признался Лагид. — Прямо как дома побывал, честно слово[2]! У нас он чаще встречается на севере, у фракийцев, но и в коренной Македонии его часто можно встретить. У нас из него тоже полы и фундаменты зданий делают, а вы — еще и дороги!

Если честно, классический бетон в моем понимании, с добавками цемента, мы употребляли только на фундаменты и бордюры дорог. А сами дороги делали по упрощенной технологии: укладывали смесь щебня, глины, песка и известки и давали схватиться. Такую технологию я прочёл в одной из книг про «попаданцев», уж не помню, в какой именно[3].

— Согласен, дорого и трудоёмко! Но у нас слишком часто идут дожди. Или камнем мостить, или так, иначе город в грязи утонет. Камнем — ещё дороже! — улыбнулся я. — Ну что, прогуляемся?

Совместные прогулки у нас успели стать ритуалом. Вопросов его неожиданные предложения вызвали немало, вот и обсуждали, прогуливаясь.

— Мы с тобой как перипатетики! — пошутил я. — Обсуждаем всякие мудрые вопросы, прогуливаясь.

— Не примазывайся! — хохотнул Птолемей. — Даже я не совсем под это название подхожу, ведь Школу перипатетиков Учитель основал лет семь назад, а мы прекратили обучаться у него на пять лет раньше.

Мир в очередной раз качнулся. Я всё никак не могу до конца осознать, что Аристотель, Македонский, Птолемей и Таис — теперь мои современники. И что Герострат здесь и сейчас — не полумифический персонаж. Александр Македонский и Птолемей родились как раз в тот год[4], когда он сжег храм Артемиды в городе Эфес. А у того же Бел-Шар-Уцура первым проектом было кредитование восстановления этого храма.

— О чём ты задумался, Руса?

— О Герострате, — честно признался я. — Точнее о сожжённом им храме. Не могу понять, зачем внуки Энкиду оплатили его восстановление?

— Это как раз просто. Сам посуди, даже Святилище предков в вашей долине теперь ежегодно посещают тысячи людей. Их пожертвования, покупки в лавках и плата за постой сливаются в целый ручеёк серебра, который преступление Герострата почти осушило.

Ага, понятно. Получается, туризм процветал и в этом времени, просто имел религиозную окраску. А восстановление храма — инвестиция в процветающий бизнес-проект. Инте-ре-ес-не-ень-ко!

— Ладно, вернёмся к твоим вопросам. Старшие считают, что у нас не хватает людей. На самом же деле, родичей у нас много. Но большая их часть занята на полях. Их можно освободить, заменив лошадьми, быками и прочим скотом. А где нужны мозги — там вполне можно рабов прикупить. Или нанять батраков. Деньги-то у нас имеются.

— Тогда в чём проблема?

— Это непривычно. У нас не принято доверять свою землю чужакам. Поэтому мои родичи и сопротивляются, может быть, они даже сами не осознают этого, но упираться будут до последнего.

— Они не испугаются даже гнева Александра?

— Хе! — озадаченно покрутил я головой, не зная, как объяснить ему свою мысль. — Напомни, пожалуйста, с чем ты ко мне приехал?

— Вообще-то, ехал я не к тебе! — ухмыльнулся он. — Решать всё равно будут старшие. Но послушать тебя полезно. Ты мыслишь иначе, как философ, а не как правитель.

— И всё же? Ты ещё помнишь, в чём заключались проблемы? В недовольстве воинов, то есть — одних из самых доверенных людей Александра Великого. Армия устала от долгого похода.

— Не только в этом дело. Просто… Начались проблемы в тылу. Мы же ещё в прошлом году вышли к реке Яксарт. И тут в тылу Спитамен подбил на бунт население Согдианы, и даже захватил Мараканду[5]. Вот воины и зароптали.

— Но ты сам говорил, что мятежникам не понравилось резкое изменение обычаев. И что советники убеждают Александра согласиться на компромисс. Так? Так! Вот и получается, что слишком резко менять обычаи чревато даже для него.

— И что ты предлагаешь делать?

— Из кардинально нового и у нас — ничего. Как я и говорил, буду думать. Считать и пробовать. Мне кажется, у нас получится. Но я хотел поговорить про вас. Про войско.

Македонец скривился. На его лице явно читалось недовольство тем, что мальчишка, который младше него на целое десятилетие, берётся рассуждать про воинские дела.

— Говори! — отрывисто согласился он.

— Ты предложил два важных момента — увеличить награды воинам и изменить вашу тактику, чтобы с легкостью громить врагов. Но мне кажется, нужно идти глубже.

— А конкретно?

Он стал говорить совсем коротко. Что ж, придётся и мне перейти к такому же стилю.

— Во-первых — лечение. Вы забрались в места, где множество новых болезней, неведомых греческим целителям, где сама вода может стать отравой. У меня есть аспирин, помогающий от жара. Есть марганцовка, помогающая от многих язв и заболеваний кожи. Есть перекись, не дающая нагнаиваться царапинам. Я знаю, как вливать по каплям глюкозу и раствор соли, способный поддерживать силы раненных и больных. У меня имеется нитроглицерин, помогающий при сердечном приступе, а также хлороформ, диэтиловый эфир и веселящий газ, способные снимать боль при операциях…

— Погоди-погоди! — жестом остановил он поток моих идей. — И где же всё это?

— Мы только начинаем, — признался я. — Сам я только получил эти вещества. И убедил родню приобрести одного бывшего врача, попавшего в рабство. С ним мы постепенно пробуем эти средства на попавших в плен раненных пиратах и разбойниках. Но один лекарь, к тому же — действующий по принуждению хозяина, это очень медленный способ внедрения. Вот если бы найти энтузиастов среди войсковых лекарей…

— Понятно… — разулыбался он. — То есть, ты хочешь, чтобы мы решили твои проблемы? Не стану спорить, идея хороша…

— Неправда, кое-что я уже опробовал. Например, среди работников на нашей стройке почти никто не страдает от болезней живота. А всё почему? Потому что мы поим их только кипячёной водой. И мы уже отработали конструкцию передвижных котлов для этого.

— Ладно-ладно, не кипятись! Я же уже согласился, что эта идея хороша и для нас. И для тебя. Ещё что?

— Я думаю, вам надо дать перспективу своим воинам. Например, часть из них можно отпускать в отставку, награждать и давать гражданство в бесконечных Александриях и Александрополисах, которые строятся по всему миру. Тройная польза выходит. И позиции греков в этих местах усиливаются, и воины увидят перспективу, и, случись что, городское ополчение будет иметь в своих ряжах обученных воинов. Ветеранов.

— Ты не понимаешь! Им ведь нужно будет дать жильё и источник доходов.

— Согласен, недёшево. Но ведь ты и предлагал увеличить вознаграждение воинам. А деньги в казне есть, если я правильно понимаю.

— Ты только внукам Энкиду этого не говори! Они уже всё поделили! И те груды золота и серебра, что в Персии захватили, и даже те несметные сокровища, что ждут нас в Индии.

Я помнил, что ожидания Македонского и его окружения не оправдались.

— А они точно ждут? — не удержался я от вопроса.

— Давай посчитаем! — улыбнулся он. — Дарий I поделил свою державу на двадцать сатрапий. Одна из них — индийская. Так вот, в ней живёт в двадцать раз больше людей, чем во всём Армянском Царстве. И их налог составлял триста талантов золотом.

Я присвистнул. Чуть больше семи с половиной тонн золота. Ежегодно. И около шести миллионов населения[6].

— И что, платят?

— Их сатрап Сисикотт пока что держит сторону Бактрии. Но когда мы их разгромим… Остальная часть Индии раз в пять-шесть больше, так что сам понимаешь…

— Вот видишь, тем более! Добычи вполне хватит, чтобы вербовать новых воинов, награждать отличившихся гражданством… А других, менее заслуженных, отправлять в отпуска.

Он только хмыкнул.

— Без тебя бы додумались. Но путь домой слишком уж долгий.

— Во-первых, не обязательно домой. Можно создать несколько городков поближе, соответствующих представлениям воинов об идеальном отдыхе.

— Много вина, хорошей еды и доступных девушек?

— Да! И ещё возможность играть, смотреть на соревнования атлетов, посещать бани. Хотя… Можно и домой отпускать. Не сейчас, конечно, чуть попозже.

— Это как? — заинтересовался он.

— Корабли! — коротко бросил я. — Они задень способны пройти раз в десять более длинный путь, чем пешеход. Когда вы войдете в Индию, можно будет пересесть на корабли.

— Поясни!

— В вашей армии уже больше половины — народы Персии. Спустившись по Инду можно дальше по морю добраться до Вавилона. Это раз. А жители Македонского царства и остальной Эллады смогут добраться до Эритрейского моря[7], там по специально оборудованной дороге добраться до Нила, а уже из него на кораблях добраться до дома.

— Там раньше был канал, — задумчиво пробормотал Лагид. — Сейчас он заброшен, но если его восстановить, можно будет напрямую пускать корабли между Индией и Элладой.

Я помнил, что восстановить этот канал суждено лишь его сыну, поэтому выразил осторожный скепсис:

— Есть ли сейчас на время, деньги и люди на такое восстановление?

— Поначалу можно поступить так, как предлагаешь ты, — согласился он. — Дорога всё равно нужна для того. чтобы снабжать строителей канала едой, водой, материалами и инструментами… И поставлять новых работников.

Мне неожиданно поплохело: припомнилось читанное где-то, что даже в XIХ веке людей на стройке Суэцкого канала погибло столько людей, что «голова к ногам» можно было могилами покрыть могилами один из берегов канала. И на второй ещё немного осталось бы[8]. Это сколько же погибнет сейчас?

— Канал построили при Дарии I, Египет в это время был частью Персии! — рассуждал Птолемей. — Деловые Дома Вавилона не могли стоять в стороне. Так что надо вечером расспросить Бел-Шар-Уцура. Он не может не знать деталей.

— Хорошо, расспросим! — согласился я.

— Но мне нравится твой стиль, Руса! Знаешь, почему создали панкратион? Нет? Просто многих не устраивали правила кулачного боя и борьбы. А если этих людей не устраивают правила — они просто отказываются от них. Вот и ты сейчас… Придумал способ, как отказаться от правил.

С прошлой главы статы не изменились.

Примечания и сноски к главе 2:

[1] Как уже упоминалось в книге «Война, торговля и пиратство…», панкратион (др.-греч. — «всё» +«сила, мощь») — возрождённый древний олимпийский вид единоборств. Слово «панкратион» происходит от названия боевого искусства, впервые включённого в соревнования античных Олимпийских игр. Волей автора начальник охраны ГГ Левон-младший — мастер этой борьбы, за что и получил прозвище Панкрат.

[2] Наиболее ранний бетон, обнаруженный археологами при раскопках в посёлке Лепенски Вир(Сербия), можно отнести к 5600 году до н.э. В одной из хижин древнего поселения из бетона, замешанного на гравии и местной извести, был изготовлен пол толщиной 25 см. Автор решил, что ко времени действия романа эта технология могла распространиться и на соседнюю Македонию.

[3] Упоминания о ней встречаются много где, поэтому книгу и автор не назовёт. Сама технология называется «макадам», в честь изобретателя — шотландского инженера Джона Мак-Адама, Изначально такие дороги делали без применения связующих материалов, но с массовым внедрением самобеглого транспорта, начали использовать гудрон, известь и т.п.

[4] Герострат поджёг храм Артемиды Эфесской (Эфес — ныне Сельчук, турция) в 356 году до н.э. В этом же году родился и Александр Македонский. Насчёт возраста Птолемея Лагида есть расхождения. Автору наиболее логичной кажется гипотеза, согласно которой Птолемей — сверстник Александра.

[5] Яксарт — ныне река Сырдарья, по ней тогда проходила граница Персии и землями кочевников. Мараканда — ныне город Самарканд. Мятеж Согдианы под предводительством аристократа Спитамена зафиксирован в исторических источниках.

[6] На самом деле, численность населения Индийской сатрапии оценивалась ~ 5 млн. чел. Но это тоже очень много.

[7] Эритрейским морем Геродот называл Красное море.

[8] При общей длине Суэцкого канала в 160 км число погибших оценивается в 120 тысяч человек.