Руса. Покоритель Вавилона

Глава 25 «Урфин Джюс и его деревянные солдаты»

— Перерыв на час! — скомандовал Боцман.

После этой команды никто не повалился отдыхать, напротив, суета только усилилась. Одни потянулись с мисками и кружками к котлам передвижной кухни, другие — распрягать волов и обихаживать их, третьи — принимать прибывший караван водовозов.

— Славно всё же, что Руса придумал упряжь и для верблюдов тоже! — негромко заметил Деметрос. — Волы пьют много, а ходят медленно. Мы воды не навозились бы. Вьючный верблюд всего два-три таланта тащит, да и то — когда в возраст войдёт. А с новой упряжью вчетверо больше получается.

— Я не пойму, уважаемый, как они тогда целый город водой снабжать собираются?

— Ты про Александрию Эритрейскую спрашиваешь? Так всё просто: года не пройдёт, как от плотины, что перед Большим Горьким озером насыпали, акведук протянут.

— А высоты хватит, учитель? — поинтересовался Птолемей, ученик философа.

— Не хватило бы, но там же нории поставили. Часть воды спускается вниз и будет поднимать другую часть наверх. Вообще, пока эта конструкция временная. Через год постоянные шлюзы поставят, и «мышиные ладьи» без проблем смогут до южного берега Малого Горького озера доплывать. А потом начнут канал от моря до этих озёр расчищать…

— Почему не наоборот — от озёр к морю?

— Так в озёрах уровень воды почти на полтора десятка локтей ниже, пришлось бы мощные водоподъёмники ставить. А зачем? От моря проще. Вот только акведук дотянут, снабжение топливом и едой наладят… А там года за три-четыре и канал расчистят.

— Погоди, уважаемый! Я думал, канал дольше строить будут? — удивился Волк.

— Разумеется, работы предстоит ещё много! — улыбнулся философ. — Канал расширят и немного углубят, так, чтобы в нём две триеры разминуться могли. А со временем озёра заполнятся водой, и канал превратится в реку.

— Тогда зачем акведук строить, учитель? Если река дойдёт до самого Эритрейского моря? — снова задал вопрос юный Птолемей.

Тот добродушно рассмеялся и пояснил:

— Этот процесс займёт десятки лет[1], а может быть — даже века. Всё это время город надо снабжать водой, а возить её караванами — дорого. Но люди Дома Энкиду всё продумали.

[1] При строительстве Суэцкого канала процесс растворения солей занял более 60 лет. В реальности романа и солей отложилось меньше, т. к. озёра высохли не полностью, и растворение будет происходить не в морской, а в речной воде, так что соли могут раствориться и быстрее. Но вода в Озёрах при этом будет солёной. И как скоро она сможет стать приемлемой для питья — неясно. Но процесс этот будет очень долгим.

В Деловых Домах Вавилона статус «сына» означал не только статус высшего управленца, но и совладельца возможно, поэтому увольнения с такого поста не предусматривалось. Провинившегося перед Домом обычно без особого шума отправляли на тот свет либо коллективным решением остальных «сыновей» ссылали в глухомань, где серьёзно навредить общему делу затруднительно. Дом Энкиду отличался в этом плане только тем, что вместо «сыновей» были «внуки», так что на собрание Совета Бел-шар-уцур шёл с понятным волнением, а вернувшись, позволил себе вместо пива укрепить нервы новинкой от Еркатов под странным названием «коньяк».

— Мои источники доносят, что этот напиток получают, настаивая виноградный спирт на жжёных опилках и щепках, — между делом сообщил Филин, составивший ему компанию. — Но по вкусу этого не скажешь[2].

[2] Автор напоминает, что ГГ в прежней жизни не увлекался изготовлением спиртного на дому, это делала его жена. Тем не менее, он был в курсе ускоренного способа получения коньячных напитков. Вряд ли тем, что у него получилось, можно гордиться. Но за неимением материала для сравнения потребитель нашёлся.

Его собеседник неопределённо хмыкнул и налил ещё по порции.

— И как всё прошло? — поинтересовался шпион. — Не забудь, это ведь и моей шкуры касается. А я к ней как-то привык…

— Сначала они не хотели и слушать. Напоминали про запрет на строительство канала, старики орали, что мы сдались перед какими-то пройдохами с окраины. Дескать, это — позор и теперь другие Дома нас быстро сожрут…

— А ты?

— А что я? Показал им отчёты о том, как Руса скалы крушил. Потом — предложения наших мастеров на тему, где и как это у нас в Междуречье применить можно. А это, сам понимаешь, возможность сильно потеснить Старые Дома. Но эти ослы всё равно кричали, дескать, я права не имел без общего решения ничего делать. Мол, раз Совет запретил, то только он запрет и может снять.

Филин саркастически усмехнулся и спросил:

— А то, что за это время Руса уже домой уехал бы, они, конечно же, не учитывали?

— Ты сам понимаешь, что на Совете не обсуждалось, сотрудничаем ли мы с Еркатами, а просто искали повод меня сожрать. Но я им показал твои доносы. Когда до них дошло, что у Клеомена просто не может найтись нужного количества денег, чтобы одновременно финансировать строительство канала и снарядить флот для торговли с Пунтом и прочими странами, они заинтересовались. А сообщение о контактах Клеомена с Домом Гуд окончательно переменило настроения. Если «быки» дают наместнику столько денег, это не может нас не тревожить.

— Так ты теперь молодец?

— Нет, так далеко их великодушие не зашло. Мне всё равно прополоскали мозги, погрозили пальчиком и сказали так больше не делать. Но тут я выложил последний козырь — кошелёк с монетами из «небесного металла». Вот это их и подкосило.

— И что теперь, Непоседа?

— Ничего особенного! — пожал тот плечами. — Я отправляюсь в Армению, договариваться с руководителями родов о расширении сотрудничества. А вот для тебя есть особое задание. Надо выяснить, о чём Гуды всё же договорись с Наместником.

Путь я проделал с куда большим комфортом. Новый корабль Библиофила назывался «Улыбка Тихеи» (как портовая капелея в Трапезунде) и был модернизированной биремой. Одному из пиратов повезло захватить в бою корабль критской постройки, после чего он на всякий случай перебрался на Чёрное море. Или, как его тут называли, на Понт Евсинкский. Тут его везение и кончилось: этот самонадеянный болван напал на миопарон нашего героя, положившись на двойной перевес в численности команды и некоторое превосходство в скорости.

Однако «Чёрный орёл» с толком использовал преимущества нового парусного вооружения и высокую маневренность миопаронов, не давая себя догнать и обстреливая преследователя зажигательными снарядами и «громовыми стрелами». Через некоторое время пират передумал и бросил преследование кусачей добычи, но это не устроило Библиофила. Он сам погнался за биремой и гнался за ней до тех пор, пока она не выбросилась на берег. Большая часть пиратской команды спаслась бегством, а трофей был снят с мели и доставлен в гавань Трапезунда, где его подремонтировали и переделали.

Силовой набор корабля усилили, как сумели, сменили парусное вооружение на новое и поставили прочие новинки, придуманные Еркатами, после чего корабль и был передан в эксплуатацию Библиофилу.

Достоинства трофея я оценил сразу. Полноценная палуба, а не настил, причём раза в полтора длиннее, чем у «мышиных ладей», а водоизмещение примерно вдвое выше. Численность команды при этом увеличили всего в полтора раза, так что на вёслах прежнюю скорость «Улыбка» теперь показывала только под парусом и при благоприятном ветре.

В результате из быстрого, но забитого военного корабля получился неплохой рейдер, способный делать переходы раза в три дальше, чем миопарон, с приличным запасом воды и провизии, а главное — с мощным дальнобойным вооружением.

В порты мы теперь заходили реже, шли быстрее, да и было не так тесно. Грубо говоря, я сменил общий вагон на плацкартный. Не верх комфорта, но и выспаться можно, и ноги на палубе размять… Опять же — горячая пища — три раза в день, а горячий чай или желудевый кофе в любое время. Что? Да, настоящий чай, пусть и зелёный. Заварка наконец-то догнала меня, так что я теперь наслаждался ещё одним знакомым вкусом.

Впрочем, после занятий, устроенных мне командиром здешней абордажной команды, это было не только наслаждением, но и физиологической необходимостью. Сначала разминка минут на двадцать, а потом столько же мечами звенели. Точнее, когда мне удавалось отбить его меч, получался не звон, а лязг. Он же старался избегать ударов клинок в клинок. Ложные атаки, быстрые уколы и мягкие, едва касающиеся отводы моего клинка — вот суть его стиля.

Разумеется, я проиграл с разгромным счётом. Лишь один раз мне удалось нанести укол первым, да дважды — нанести удар одновременно с ним. О том, сколько я пропустил, лучше помолчать. Хоть мы упражнялись с тупыми учебными клинками, да и наставник старался не бить в полную силу, но завтра я снова кучей новых синяков в дополнение к уже имеющимся.

Так что теперь я с полным правом лежал на палубе, прячась от солнца в тени паруса, попивая чаёк. А чтобы не терять времени даром, совмещал это приятное занятие, обучая Шмавона, паренька, отучившегося в нашей школе уже три года, и его няньку-телохранителя, отзывающегося на имя Скирон. Этот мужик, возрастом хорошо за тридцать вид имел самый разбойничий, но на самом деле был смышлен, свободно говорил на многих языках и повидал свет, и прозвание своё он оправдывал по обеим версиям, ведь афиняне называли его тёзку — противника Тесея разбойником, убивавшим всех встречных путников. А согласно мегарской версии он был сыном одного царя и зятем другого, т.е. должен был иметь хорошее и разностороннее образование.

— Вода камень точит, говорят в народе. Но не просто точит, а уносит. Что-то она растворяет и доносит до самого моря, другие частицы плывут в виде мути и оседают илом на спокойных участках реки, но самые тяжёлые куски далеко унести не удаётся, — лениво рассказывал я им, глядя в небесную синь. — Русло реки всегда имеет омуты и ямы, в которых самые тяжелые куски и оседают. А это что значит?

— Ты же уже рассказывал нам про аргонавтов, Руса! — с упрёком ответил младший из слушателей. Вот ведь зануда-ботаник нашёлся. Только бы его так не назвать, объяснить смысл всё равно не смогу, ещё увлечётся растениями в ущерб заданию.

— Да, рассказывал! — поддержал старший. — И не только ты, но и «волки» делились. Они твою сказку прекрасно запомнили. Хвастались нам, что первыми про новое золото Колхиды услышали.

— Я рад, что вы помните. А теперь, внимание, вопрос. Как мне удалось узнать, нубийское золото — рассыпное, и добывают его далеко на юге. Сначала надо подняться по Великой реке в Верхнюю Нубию, почти до четвёртого порога, потом ещё неделю или больше идти по пустыне. Нет там никаких рек. Как это может быть?

Тут они оба призадумались.

— Река могла быть раньше, а потом она высохла, а русло засыпало песком, — предположил младший. — Ведь и канал фараонов засыпало, и ту часть реки, что к нему шла. Тебе поэтому и пришлось скалу взрывать, верно?

— Ты абсолютно прав, мой юный друг, возьми с блюда финик послаще! — улыбнулся я. Вообще-то я шутил, что-то вроде «возьми с полки пирожок», но тут к моим словам относились серьёзно, так что парнишка почти сразу зачавкал. — Отсюда есть два следствия. Во-первых, они золото отделяют методом отдувки, а не промывкой в лотках. Измельчают слежавшийся песок, кладут его на ровную и твёрдую поверхность, а потом машут веерами. Легкие песчинки и пыль уносит ветром, а они из оставшегося выбирают самородки и мелкие крупицы золота. Этот метод мы улучшим. В Трапезунде нас ждёт пара насосов со шлангами и наконечниками, волов вам дадут на месте. Будете учиться отдувать, а потом и местных научите.

Оба серьёзно кивнули.

— И вот ещё что. Выбирать крупное золото от оставшейся породы нужно. И камни тоже, их можете в сторону отбрасывать. А вот тяжелый песок, что остаётся, пусть везут к реке и сплавляют до крепости, которая поставлена возле первого порога.

— Сделаем, Руса! — заверил меня старший, и сказал он это так, что я поверил — этот сделает. У него даже начальник прииска на своей спине песок понесёт, если что. — Но зачем?

— Этот песок не просто так тяжелый, а потому, что содержит золото и другие тяжёлые металлы. Вот мы их и выделим, химия это позволяет.

— А секреты у нас не украдут? — забеспокоился он.

— Не так это и просто, Скирон. Вещества, нужные для этого, только Еркаты умеют делать. Да и мы своего не упустим. Переработку наши люди вести будут. Потребуем себе небольшую часть крепости выделить, куда посторонних пускать не будут, охрану из арцатовских «стражей серебра» поставим…

— Учитель, а не проще возле канала перерабатывать? — спросил Шмавон. — Там и охрана есть, и химики. А вниз по реке груз везти совсем не трудно.

— Согласен! Но есть у меня ещё одна задумка. Нам бы там только закрепиться. А так… Возле первого порога течение бурное и сильное. Поставим там наши верхнебойные нории и электричество будем получать. Много электричества. А там и химию рядом разовьём. Денег лишних, парни, не бывает.

Они спорить не стали, но я постарался усилить впечатление:

— Поэтому вас и выбрали. Шмавон, хоть и юн пока, но наблюдателен, умеет хорошо описывать увиденное и даже зарисовывать. Вот и будет вести дневник, а копии мне присылать. Наблюдать за солнцем, луной и звёздами его Часовщик научил, карты рисовать тоже умеет… Мы потом по его письмам-копиям точную карту составим. И описание Великой реки аж до южной границы Нубии. Это очень пригодится.

— А я буду следить, чтобы его никто не обидел! — осклабился Скирон в разбойничьей ухмылке.

— Нет! — серьёзно возразил я. — Этого мало. Ты жизнь повидал и хорошо знаешь. Вот и поглядывай по сторонам. И ему объясняй, пусть тоже записывает. От вас двоих пользы намного больше будет.

— Мои люди доносят, что Клеомен расширил штат переводчиков и переписчиков в библиотеке.

— А это к нашему вопросу причём, Непоседа? — недовольно спросил самый старый из «внуков» Энкиду.

— Как это причём⁈ — возмутился Бел-шар-уцур. — Они наши тексты переводить собираются. С шумерского, аккадского, эламского… Причём много, но раньше этого в планах не было.

— Но зачем это «быкам»? — удивился младший из «внуков».

— Для установления первого контакта. К тому же. Это — те же деньги. Они могут ученые трактаты предоставлять не за деньги, а в кредит.

— Не тот масштаб! — подумав, возразил ещё один «внук». — Сколько тех трактатов? Сотни?

— Судя по донесениям — тысячи! — возразил Непоседа. — А это уже сотни талантов золота, уже заметная сумма. Согласны? Разумеется, мы продолжим выяснять, что ещё «быки» предложили…

— Бабах!

Захотелось прочистить уши, но я сдержался, услышать слова Левши и Ары, его главного ассистента по огнестрелу было важнее.

— С дробовиками мы упёрлись в стену. Нет, человека или лошадь укладывает гарантированно, но доспехи не пробивает. А наши написали, что индусы слонам на грудь броню вешают. Поэтому и перешли к цельной пуле, — рассказывал Ара.

Пули у них были круглые, меня так и тянуло выдвинуть идею конической формы и нарезных стволов, но останавливало простое соображение: не тот здесь уровень технологий. Потому и про продольно-скользящие затворы я пока даже не заикался. И про магазины, револьверы и прочее.

— А в чём тупик-то?

— Самые лучший калибр для дробовиков оказался одна тридцатая локтя.

Неплохо так, примерно 16.7 миллиметра. Знаменитые слонобои «нитроэкспресс-600» и те были чуть поменьше. Что же их не устраивает?

— Любые доспехи пробивает, но слона из такого не убить, — подхватил Левша. — Понимаешь, Руса, стволы у нас сварные, мощного заряда пороха ствол не выдерживает. А слабый не даёт нужной энергии.

Я задумался. В принципе, всё понятно: чем слабее заряд, тем ниже скорость. Масса сферической пули… Та-ак… Какая там плотность у свинца? Ага, получается, около 27 граммов. Немного. Чтобы хотя бы килоджоуль дульной энергии получить, нужно пулю до субзвуковой скорости разогнать. Теоретически, бездымный порох позволяет и больше, но вот качество ствола…

— А что, если ствол отливать, а не сваривать? — предложил я. — Цельный-то покрепче будет.

— Думали мы об этом! — поморщился присутствующий при разговоре Ашот, дядя моего тестя. — Качество отливок хромает. С таким калибром и связываться не стоит. А если увеличить — то новые станки нужно делать, чтобы ствол после отливки рассверлить. Долго это, а оружие срочно нужно.

Это да, Македонский уже вовсю воевал, правда, пока обходилось без серьёзных сражений. Мелкие царства сдавались ему без особого боя, так что основные потери приходились на небоевые — от дизентерия и прочих болезней, от жажды и отравлений незнакомой и просроченной пищей. «Аспириновое братство» старалось изо всех сил, но общий уровень медицины и гигиены удручал.

Так что родичи правы, надо спешить. Хотя у меня была и ещё одна причина: приближался срок родов Розочки, и я хотел в это время быть рядом. Поэтому и не стал задерживаться ни в Трапезунде, ни в Армавире. Потратил лишь несколько часов, чтобы проверить комплектность воздушных насосов да научить Скирона с Шмавоном пользоваться ими для отдувки, а потом рванул домой.

Каюсь, даже химиков, которых мы вернули из Египта, оставил добираться самостоятельно. Быстрого транспорта на всех не хватало, а кроме того, у них и оборудование с собой. Надеюсь, они меня по-человечески поймут.

Однако в Эребуни пришлось задержаться, вопрос со «слонобоями» был одним из самых важных.

— Армия индийских царей устроена совсем иначе, чем наша или македонская! — зачем-то начал объяснять Ара. — И боевые слоны — её основа. Из поддерживают стрелки на колесницах, причём пользуются они не только луками, но могут метать дротики и специальные диски с заточенными краями. Обычных всадников применяют в основном для разведки и связи. А пехота пользуется большими луками, это стрелки, а не бойцы ближнего боя.

— Ты это к чему говоришь? — уточнил я. — Я всё это знаю. Как и то, что и в ближний бой их пехотинцы вступают, особенно — так называемые «стражи стоп», задача которых не дать подрезать слону сухожилия.

— Мы попробовали брать хорошо прокованный стальной пруток и сверлить его! Тогда ствол получается даже в одну двадцатую локтя.

Я аж присвистнул. Это уже калибр мушкета. Или авиационной пушки, если брать более поздние времена.

— Но там другая проблема. Короткий ствол мы легко делаем, а чем больше длина, тем чаще сверло вбок уводит…

— А в этом что-то есть! — тут же заметил я. — Вы эти короткие стволы пробовали?

— Да. Заряд можно намного мощнее делать! — порадовал меня Ара. И тут же расстроил: — Но длины ствола не хватает, чтобы разогнать пулю как следует. В итоге получается целый сноп пламени из ствола, а энергия лишь чуть выше, чем у обычного дробовика со сварным стволом.

— Но выше? Тогда смотри, сделаем так… Калибр делаем такой же, в одну тридцатую локтя или даже меньше, а вместо приклада — вот такую рукоять. Такая штука называется пистолет.

— Точность совсем упадёт! — тут же определил Ара. — Стрелять придётся с одной руки, да и ствол короткий… Хорошо, если с десяти-двенадцати шагов в человека удастся попасть.

— А больше и не нужно! — улыбнулся я. — Пистолет — это оружие последнего шанса, когда враги подобрались уже в упор. Или наоборот, для всадников. Два пистолета в специальных футлярах, чтобы легко вытаскивались — и у них уже на два противника меньше. Или ребятам Волка, когда куча на них куча абордажников свалится.

— Понял, попробуем… — задумчиво согласился Левша. — Гетайрам может и пригодиться. И морякам. Да мало и кому ещё… А насчёт «слонобоев»… Есть у нас одна мысль. Но здесь показать нельзя. Надо за город ехать, да место выбрать такое, чтобы посторонние не видели и даже не слышали.

Это только сказать легко, а выбрать глухое место, в котором никто не услышит громкой пальбы не так-то просто. Нет, в Армении этого времени хватает и кустарников с болотами, и почти безлюдных долинок… Но нет гарантии, что там кто-нибудь не охотится или ягод не собирает.

Это надо выбираться в места, где обитает наш Род, а там уж и выбрать такое местечко, да тщательно присмотреть, чтобы ни чужаков, ни своих праздношатающихся не оказалось.

В итоге, демонстрация состоялась только через три дня, в одном из дальних углов долины Еркатов. Я ещё подумал, что хорошо, что «волчью» ягоду' нам больше собирать не надо, а то сейчас тут шныряло бы немало детворы с лукошками.

— Ну что, не томите уже, показывайте! — взмолился я.

Родичи кивнули, размотали и сняли с повозки тент, потом разгребли копну сена и достали оттуда… Три деревянных макета старинных пушек. Разные — толстый и короткий, длинный и узкий да средний по всем показателям.

— Кхх… Кхе! Это что? — выдавил я из себя, когда прошла оторопь.

— Помнишь, я говорил, что мы лить пытались слонобои большого калибра? — охотно начал пояснять Левша. — Вот мы тогда сначала на деревянных образцах попробовали. Дерево-то сверлить проще намного, и полировать внутри — тоже. А что материал слабый, так мы стенки делали потолще и, как видишь, снаружи стальными обручами укрепляли.

— И что, стреляет? — не поверил я.

Почему-то в памяти всплыла сказка про Урфина Джюса и его деревянных солдат. Против них тоже применили деревянную пушку. Только она, насколько мне помнилось, треснула после первого же выстрела.

— Не удалось испытать! — слегка сконфуженно признался мастер. — Сам понимаешь, нам тайна нужна. А место такое не вдруг и найдёшь. Вот мы твоего приезда и дожидались, чтобы вместе испытать.

— Понятненько… Ладно, испытаем. Только вот что, к запальным трубкам мы длинные фитили приделаем, чтобы в момент выстрела быть далеко и в укрытии. Понятно?

Мы собрали мишени, поставив ряд щитов из пятисантиметровых досок, затем я лично отмерил первый фитиль, прицепил его к самой длинной из этих горе-пушек поджёг и быстро-быстро убежал в укрытие.

Бахнуло, к моему удивлению, не особо громко. Однако опытный образец это не спасло: откололся кусок свола, да трещина прошла по одному из боков. Как я и ожидал, пушка оказалась одноразовой.

Потом я перевёл взгляд на мишени.

— О боги! — раздалось рядом. И я согласно кивнул. В первом щите зияла дыра почти в метр диаметром, дальше тоже хватало отверстий. Окажись на этом месте настоящий слон, уверен, ему бы не поздоровилось.

Ну что же, «слонобои» у нас теперь есть. Просто одноразовые!

К статам с прошлой главы добавился пистолет и деревянная пушка.