Руса. Покоритель Вавилона

Глава 6 «Философия момента»

— Да что за глупости, Ангел! Ты же воинов лечишь!

— И что?

— Ты историю о том, как я копейщика убил, слышал? Так я ему именно артерию и повредил! Оттуда кровь настоящим фонтаном хлынула.

— Это ты чушь несёшь, парень! Сам же её артерией называешь, то есть «несущей воздух». И тут же говоришь, что по ней сердце кровь гонит. Ты о логике что-нибудь слышал вообще?

Да, это он меня ловко поймал. Интересно, почему тогда их «артериями» назвали? Ангел, этого названия не знает[1], значит, в моей истории его ввели позже. Что же, попробую придумать объяснение.

— Всё очень просто! Если посмотреть на кровь из артерий, она алая, а в венах — тёмная. Знаешь, почему? А я тебе отвечу! В артериях кровь насыщена свежей частью воздуха, химики называют его кислородом. А в венах — кислорода уже нет, только углекислый газ.

— Любопытная гипотеза! — он ловко ухватил со стола кусок сыра, отправил его в рот и запил вином, разбавленным водой и яблочным сиропом. Со вкусом этого напитка он познакомился у меня в гостях, и ему очень понравилось. — Но чем, кроме цвета ты можешь её обосновать?

— Опытом, разумеется! — пожал плечами я.

— Опытом? — удивился он.

Ну да, тут принято было ссылаться на авторитетных философов. А они сами опирались на некую «внутреннюю красоту» теории!

Удивлены? Это только потому что вам в школе вдолбили идею ценности практического подтверждения теории.

Но, если вдуматься, даже в наше время многие «идут тропой древних греков». Посмотрите, к примеру, на срач между сторонниками «зелёной энергетики» и их противниками. Да, изменение климата признают и те, и другие. Но дальше между ними начинается такая ругань, что хоть святых выноси. А сколько идёт споров между экономистами? Это же просто уму непостижимо!

Вы скажете, что это от того, что пока что не получается поставить эксперимент? Да ладно! Вспомните хоть историю с доктором Земмельвейсом. В середине XIX века он предложил хирургам перед операциями мыть руки раствором хлорки. Казалось бы, тут-то проверить проще простого! Начни мыть руки и посмотри, уменьшится ли число случаев заражения у пациентов. Ни времени большого не требовалось, ни денег особых.

Он и провёл опыты, чем снизил смертность от родильной горячки с 60% до менее 1%. Но коллеги не признавали его правоту два десятка лет!

Так, меня куда-то не туда занесло! На мнение философов я не могу сослаться, авторитет экспериментов Ангел не признаёт. Как же мне его убедить?

— Знаешь… — задумчиво начал я. — Два года назад был царский суд. Меня пытались обвинить в богохульстве.

— Я слышал! — кивнул он. — Но тебя оправдали. И правильно сделали, боги тебя явно любят.

— Потом придворные философы снова попытались обвинить меня в том же самом. Дескать, моё утверждение о существовании законов природы оскорбляет богов…

Этой истории он не знал, и я ему пересказал свою теорию. Мне до сих пор кажется забавным, что я, стопроцентный атеист, вынужден был придумать объяснение, согласно которому законы природы есть «выражение воли богов». Дескать, однажды они свою волю выразили, и та стала законами, действие которых мы можем наблюдать обычно. А если боги захотят их нарушить, то мы увидим чудо.

— Любопытная концепция! — признал он. — Достойна лучших философов.

— А я и написал о ней Аристотелю! — усмехнулся я. — И знаешь что? Он ответил, что давно о том же самом говорил ученикам. И чтобы я не приписывал себе его заслуг!

Ангел раскатисто рассмеялся.

— Так что у меня имеется подтверждение моего мнения, Ангел! И от царского суда, и от самого Аристотеля.

— В смысле? — не понял он моей мысли.

— Раз все согласились, что то, как обычно всё происходит, есть выражение воли богов, значит, наблюдения позволяют нам эту волю узнать. Согласен?

Он задумчиво поскрёб в затылке, потом налил себе новую чашу, выпил до дна и энергично кивнул.

— Во-от! А отсюда всего один шаг до мысли, что мы можем провести специально подготовленный опыт, так сказать, задать богам вопрос.

— Отлично сказано! — вмешалась Розочка. — Задать вопрос богам!

— Обычно это делают через жрецов… — задумчиво заметил наш гость.

Чёрт! А ведь он прав, опять я по самому краешку обвинения в богохульстве прошёлся. Жрецы такую «кормушку» и источник авторитета никому не отдадут. Придётся аккуратненько оттанцевать от края.

— Ты прав! — согласился я. — Через жрецов узнают ту волю, которая ещё не выражена! Спрашивают о будущем, о судьбе людей, ушедших в море… Но я говорю о той части, которая определена давно и стала законами.

Он только кивнул. Дескать, понятно.

— Поэтому я могу на опыте доказать, что люди и другие животные дышат кислородом и выдыхают углекислый газ. Как говорят римляне, ваши западные соседи, экспериментально!

При упоминании римлян он только поморщился. В этом времени греки относятся к ним, как к агрессивной деревенщине.

— Выпьем же за успех твоих экспериментов! — предложил он тост, который мы с Розочкой поддержали.

— А что ты в целом про них думаешь, Филин? — спросил Бел-Шар-Уцур.

На первый взгляд, трудно подыскать более неподходящее прозвище для человека, сидящего напротив него. Человек-солнышко, человек-улыбка. Всё лицо в морщинках от привычных улыбок. Никакой угрюмости.

И глаза такие же, просто лучатся добром и расположением к окружающим.

— Сложно сказать, хозяин. На первый взгляд, ничего диковинного, — тихо прошелестел гость. — Обычный новый город, я такое видел десятки раз.

Вавилонянин терпеливо ждал продолжения.

— Царь Македонский переворачивает мир, так что сейчас все начали жить быстрее. Появляются новые обувь, одежда, игрушки и украшения, еда и напитки… Не удивительно, что вырастают и новые города.

Внук Энкиду усмехнулся, но комментировать снова не стал.

— Все они похожи на жеребёнка. Или на девочку-подростка. Растут неравномерно, выглядят нескладно…

— И большая часть из них скоро умрёт! — коротко бросил хозяин. — Именно из-за своей нескладности. Я вижу, Филин, ты заразился от греков любовью к красивым обобщениям? Философией, как они это называют? Говори по существу!

— Ты ценишь меня за ту пользу, которую я тебе приношу, а не за послушность! — возразил посетитель. — На твой вопрос коротко не ответить, так что терпи!

Улыбка шпиона при этом не погасла, а вот взгляд стал холодным. Взглядом хищной птицы, в честь которой его и прозвали.

— Так может, прикажешь пива и закусок подать?

— Лучше бы не пива, а этого их горячего вина с фруктами и сластями, — усмехнулся строптивый подчинённый. — Но тогда мы до самого утра не закончим, а твоё время дорого! Так вот… Большинство новых городов, которые мы знаем, — это порты и перекрёстки торговых путей. Меньшая часть — это новые столицы. Я видел всего два исключения.

Тут он остановился, зябко потёр ладони друг о друга и попросил:

— Может, прикажешь принести жаровню? Мёрзну я здесь.

— Тоже мне, дитя Юга! — хмыкнул Бел-Шар-Уцур, но хлопнул в ладоши, призывая слуг. — Принесите жаровню, горячего вина и закусок.

— Продолжай! — скомандовал он, едва слуги удалились. — Наше с тобой время, и правда, очень дорого.

— Первый город был в стране Кем. Греки затеяли собрать там библиотеку[2].

— Да, я помню, смешной случай. Строить целый город ради одной библиотеки, на это способны только эллины.

— В стране Кем сохранилось много знаний. На их папирусах записана не только их мудрость, но и наша. Александр решил порадовать своего учителя. Собрал в одном месте писцов, чтобы делать копии, и переводчиков на язык эллинов. А потом стало ясно, что их надо кормить, нужны производители папируса и чернил, те, кто будет их всех кормить и охранять, храмы, чтобы боги не оставили эту затею, жрецы при них и постоялые дворы для посетителей.

— А для всего потребовалась охрана, крестьяне, возделывающие поля… — понимающе покивал Внук Энкиду. — Поэтому я и говорю, что случай смешной. Учитель Александра не прочтёт и сотой части тех свитков.

Тут в дверь поскреблись слуги, и беседа смолкла на всё время их пребывания в комнате.

— Хураздан — совсем другой город. Он возникает вокруг мастерских… — продолжил Филин.

— Что же тут необычного? Такое много раз случалось. Тот же Эребуни построен для охраны железоделательных мастерских. Есть и города мастеров по стеклу.

— Всё так, хозяин. Но посмотри, сколько всего и как быстро они начали производить здесь. Краски, лекарства, чернила… Даже спички!

— А ещё сталь, стекло, клей и лаки, — продолжил перечень вавилонянин. — Напитки и мебель, сладости и бумага… теперь ещё эта их резина. И что?

— А то, что всё это породил один-единственный человек. Подросток, выросший в глуши! Всего три года назад род Еркатов-Речных был на грани исчезновения. И вдруг…

— Мы знаем ещё одного «подростка, выросшего в глуши», — саркастично усмехнулся Бел-Шар-Уцур, делая щедрый глоток. — Ещё дюжину лет назад никто и не слышал про «божественного Александра».

— Ты первый это сказал, Непоседа! — ответил гость, погасив улыбку и глядя прямо в глаза собеседнику. Тот слегка скривился от этого прозвища, данного ему старшими партнёрами ещё в юности. — Потом не удивляйся!

— Чему⁈ Мало ли, какие игрушки придумывают в это глуши!

— Если ты позабыл, вы с Птолемеем приехали сюда именно ради этих «игрушек»! — ответил гость, глядя холодно и серьёзно.

— Да, но миром правят деньги и оружие, а у них нет ни того, ни другого!

— Ты сам себе не веришь! — ответил Филин. — Руса делает для македонян новое оружие. И Птолемей им очень заинтересовался. Как ты думаешь, зачем он все воинские поселения в округе облазил?

— Да что тут думать? Безопасность Хураздана проверял!

— Не проверял, а организовывал! — возразил шпион. — По моим данным, скоро там появятся гарнизоны эллинов. Да, пока небольшие, но зато — подчиняющиеся лично Птолемею.

Бел-шар-Уцур усмехнулся.

— Тогда это не только для охраны. Если надо будет, эти же отряды Хураздан и захватят, вместе со всеми мастерами и секретами.

— Не спорю. Но заметь, эти мастерские заинтересовали ближника царя царей. И дают ему оружие для войны. Поэтому Птолемей будет беречь этот городок. Для своего царя и для себя самого

Вавилонянин снова отхлебнул уже остывшего глинтвейна, скривился недовольно, но слуг звать не стал.

— Не в мастерских дело, Филин! — со вздохом сказал он. — Мастерские — это всем видимый центр Хураздана. Но душа его прячется в Школе. Те, кто слушал сказки про Сайрата Ерката, изменились, они заразились мечтой. Да, их можно подкупить или запугать, и не так уж и сложно обмануть… Но они в чём-то подобны гетайрам Александра. Мечта изменила их.

— Ты это к чему говоришь, Непоседа?

— К тому, что моя единственная неудача — это канал фараонов. Партнёры не одобрили его восстановление. Но я не особенно удивлюсь, если эти провинциалы возьмутся за этот проект сами.

— А вот это будет их ошибкой! — холодно заметил гость. — Ты ещё помнишь, почему партнёры тебе отказали? Потому что против строителя канала объединятся не только все прочие Дома Вавилона, но и все чиновники. Им не нужны орды греков и финикийцев в столице мира.

Бел-Шар-Уцур помолчал, потом закинул в рот горсть засахаренной вишни, неторопливо прожевал и наконец сказал:

— Так оно и будет, разумеется. Но честно тебе признаюсь, Филин, мне жаль, что так случится.

Презентацию мы подготовили со всем тщанием, потому что репутация — это наше главное богатство.

— Уважаемые гости, сегодняшний опыт будет длиться несколько часов. Поэтому, чтобы вы не скучали, здесь есть напитки и закуски, а ваш слух будут услаждать флейтистки!

— Как в капелее! — громко фыркнул Деметрос, самый пожилой из придворных греческих философов и вечный мой недоброжелатель. — Тоже мне, храм наук и искусств!

— Кому это претит, может угощением пренебречь! — широко улыбаясь, громко объявил я. — Мы никому ничего не навязываем. Но отмечу, что дорогих гостей угощают и развлекают в любом приличном доме. А мы всех вас очень ценим.

Разумеется, я слегка лукавил. Половину гостей я с огромным удовольствием не видел бы больше никогда. Но что поделать, все эти царские мудрецы, уважаемые горожане и аристократы-придворные были нужны мне в качестве свидетелей.

— Перед вами шесть домиков со стеклянными стенками. В них сидят обыкновенные мышки, которым поставили кормушки и поилки. Ничто не мешает сейчас их спокойной и счастливой жизни. Но мы это слегка изменим и понаблюдаем. Уважаемый Деметрос, предлагаю выбрать вам любой из домиков. Этот? Спасибо! Пусть это будет № 1.

И я повесил на домик табличку с этой цифрой.

— Этот домик останется безо всяких изменений. Назовём его «контрольной группой», с ним мы будем сравнивать то, что произойдёт с остальными. Теперь выберите, пожалуйста второй. Этот? Хорошо! В нём мы просто закроем наглухо дырку в крыше. Теперь мыши дышат только тем воздухом, который есть внутри домика.

Третий домик я доверил выбрать наследнику престола, а четвёртый — его младшему брату.

— Внимание, дорогие гости! В третий домик я ставлю блюдце с поташом и добавляю к нему уксус. Как вы знаете, ни то, ни другое не ядовито. Однако… Посмотрите, наши мышки уснули. К сожалению, они уже никогда не проснутся. Почему? Видите, как пузырится поташ в блюдце. Эти пузырьки называются углекислым газом. В малых количествах он не страшен, но если его скопится побольше, дышать становится всё труднее.

Тут я сделал небольшой перерыв. Давая время гостям обсудить тот эпизод между собой, подкрепить нервы вином и закусками и прийти в себя.

— В четвертом домике я, наоборот, ставлю поглотитель углекислоты и тоже затыкаем отверстие в крыше. Будем сравнивать срок жизни мышек в нём со вторым.

— И что это нам скажет? — громко спросил Деметрос.

— На примере третьего домика мы убедились, что углекислота отравляет. Я знаю, что мыши в четвертом доме проживут дольше, чем во втором. И это будет означать, что мыши, как и другие животные, при дыхании выделяют углекислый газ.

— Ты утверждаешь, что мы сами отравляем воздух, которым дышим? — уточнил он.

— Ты видишь всё собственными глазами, улыбнулся ему я. — Опыт и наблюдение за ним говорят нам, что боги устроили всё именно таким образом.

К отверстию пятого домика я сначала присоединил надутый воздухом кожаный мех, затем — длинную стеклянную трубку, ведущую к стеклянной же колбе.

— Это что ещё за фокус? — недовольно спросил Деметрос. — Нам обещали, что всё будет серьёзно.

— Химия часто походит на развлечение, уважаемый! — ответил я ему. — Но горе тому, кто относится к ней несерьёзно. Она имеет дело с законами природы, установленными самими богами.

— А боги ревнивы… — негромко пробормотал Ангел, и остальные греки замолчали.

— Обратите внимание! В этой колбе редкий металл, он называется натрием. Сейчас я его подожгу.

Люди не устают наблюдать за огнём, а натрий горел ярко, с искрами, поэтому вокруг колбы собрались все приглашенные.

— Обратите внимание, мех с воздухом сдулся. А когда я взвешу белый порошок, получившийся в результате горения, мы увидим, что его масса больше, чем у исходного натрия. Эти факты объясняется тем, что натрий связал часть воздуха, называемую кислородом. На него приходится примерно одна пятая часть воздуха.

— А остаток? — спросил у меня один из греков.

— Посмотрите на мышей! — ответил я. — Они задохнулись. Получается. Остаток не поддерживает жизни. Поэтому я и назвал его азотом, то есть «безжизненным». Кстати, обратите внимание, во втором домике мыши тоже начали «засыпать», как и ожидалось. В то же время, в четвёртом они сохраняют бодрость. То есть, гипотеза о том, что живые существа при дыхании выделяют углекислый газ, подтверждается!

В шестой и последний домик я не только установил поглотители углекислоты и водяных паров, но и подавал кислород. В результате мыши сохраняли бодрость до самого конца.

— Благодарю вас за участие в эксперименте! — говорил я на прощание каждому из гостей. Но даже Ангел не знал, что главным для меня было вовсе не подтверждение ими гипотезы о роли кислорода и углекислого газа в дыхании, а внедрение нового подхода. Через некоторое время мы напечатаем сотни писем с изложением сути эксперимента, иллюстрирующими рисунками и перечнем участников эксперимента, пользующихся авторитетом.

Но при этом каждый из читателей впитает идею, что «природу можно напрямую спрашивать про её законы, установленные по воле богов».

С прошлой главы статы не изменились.

Примечания и сноски к главе 6:

[1] Артерии (от греч. ἀρτηρία) — кровеносные сосуды, несущие кровь от сердца к органам, в отличие от вен, в которых кровь движется к сердцу. Название «артерии», то есть «несущие воздух», приписывают Эразистрату (304/303 г. до н.э., — 250/249 г. до н.э.), который считал, что вены содержат кровь, а артерии — воздух.

[2] Согласно наиболее распространенной версии, идея универсальной библиотеки в Александрии, возможно, была предложена Птолемею I Сотеру, изгнанным афинским государственным деятелем Деметрием Фалерским уже после смерти Александра Македонского. Но это не единственная версия. Автором принята другая, согласно которой библиотеку начали собирать несколько раньше.