Руса. Покоритель Вавилона

Глава 19 «Главная радость учителя»

— Как ваши успехи с часами, дорогой? — полюбопытствовала София.

Я поморщился. Говорить на эту тему не хотелось, но я понимал, что придётся. До родов жене оставались считанные недели, поэтому со двора её старшие родственницы не отпускали. По закону компенсации она начала жадно интересоваться новостями, даже теми, которые раньше пропускала мимо ушей.

— Мы так и «застряли». Отклонения бывают до полутора, а то и двух минут за сутки. И, к сожалению, не можем понять, как ещё повысить точность.

— Но зачем вы отсчитываете время от полудня? — удивилась она. — Посуди сам, Руса, если засекать разницу между заходом солнца и восходом Луны или наоборот, то вы будете измерять не 24 часа, а всего полтора-два. А может и час. Ошибка уменьшится в двенадцать раз. Или больше.

— Я думал об этом. Но мы сравниваем время с Хуразданом, с записями Ашота Часовщика.

— И что?

— Наступление полдня не зависит от широты. Когда солнце прошло самую высокую точку — это и есть полдень, на какой бы широте мы не наблюдали. А вот время восхода и заката от широты как раз зависит. И очень сильно.

— Объясни! — присоединилась к беседе и Розочка.

Пришлось брать модель шарообразной Земли и показывать, что летом солнце встаёт тем раньше и садится тем позже, чем севернее находится наблюдатель.

— Совсем далеко, ближе к полюсу, солнце вообще не садится! — объяснял я. И порадовался, видя их жадный интерес к новым знаниям. Что может порадовать учителя больше, чем это? Только когда ученики ещё и понимают объяснение!

— Погоди, а что на юге, там, за экватором? — продолжила расспросы София.

— А там, родная, в это же время царит зима. Поэтому, чем ближе к полюсу, тем раньше солнце заходит и позже восходит. Совсем рядом с ним царит полярная ночь. Зато сейчас, когда у нас зима, там — лето. И полярный день.

— Знаешь, Руса, — сказала Розочка, мило закусив костяшку пальца, как всегда делала, глубоко задумавшись. — Ты объяснил лишь то, почему нельзя сравнивать с одним только Хуразданом. Но наш город и так не очень хорошо подходит для наблюдений. Две трети года неба вообще не видно — то дожди, то снег, то туман. Надо сделать ещё несколько точек на разных широтах и смотреть оттуда тоже. Тогда можно будет сравнивать.

— Слушай, а время восхода и захода звёзд тоже зависит от широты? — вдруг спросила Софочка.

— Должно, по идее… Ну да, точно зависит. Я читал, что некоторых южные звёзды мы тут и не видим. А они не знают часть наших.

О том, что читал я это в другой жизни, уточнять я не стал.

— Тогда ещё проще. Обученный навигатор только в созвездиях Зодиака знает более полусотни звёзд. Очень знающий — раза в два-три больше[1].

[1] Эвдокс Книдский (ок. 408 г. до н.э. — ок. 355 г. до н.э.), древнегреческий механик, математик и астроном уже выделял созвездия Зодиака в особую группу. Софию учили поддерживать учёные беседы, так что кое-что об этом она знала.

— Если я правильно помню, видны не все одновременно, а только часть. И какие именно — зависит от времени года! — возразил я, но сам себя и одёрнул. — Не так уж и важно, те, что видны, делят ночь на отрезки порядка…

Я поделил 24 часа на 150 и не поверил результату. Повторил.

— Порядка десяти минут. Разумеется, одни интервалы будут длиннее, другие — еще короче, но… Тут можно и без часов обойтись. Простым размеренным счётом. Скажем 'от восхода Луны до восхода Поллукса[2] досчитал до четырёхсот семи… Ошибка всё равно будет, но это считанные секунды. Навигатор запишет это в корабельный журнал…

[2] Поллукс — один из братьев Диоскуров, героев древнегреческой мифологии. В его честь назвали Бету Близнецов.

— Куда? — хором поразились слушательницы.

— Навигатору и капитану придётся вести корабельный журнал! — уверенно заявил я. — И уже дома мы, сравнив эти записи с другими, сможем определить долготу. Очень точно, до половины градуса.

— И без часов! — довольно сказала Софочка.

— Разумеется, совсем без часов не получится! — объяснял я чуть позже Гайку с Исааком. — В тех точках наблюдения, которые мы поставим на берегу, они весьма пригодятся. Но на кораблях можно будет обойтись и без них. Представляете, приплывёт наш корабль в индийский порт. Туда он будет добираться долго, вдоль берега. А на месте, узнав координаты, проложит курс прямо через море. И по компасу двинется по прямой. Да и повторный визит — тоже по прямой.

— Погоди, Руса! — остановил меня Исаак. — Ты же сказал, что долготу эту лишь здесь смогут рассчитать, сравнивая. с наблюдениями в других известных точках.

— М-да… Занесло меня! — признал я. — Возможно, что поначалу придётся всё равно вдоль берегов возвращаться. Или слегка поблуждать по морю. Пусть и с меньшей точностью, долготу всё равно можно прямо на корабле оценить. А там или часы улучшим или ещё что-нибудь придумаем. Зато вы прикиньте, какой простор открывается!

Они недоумевающе уставились на меня.

— Библиофил ходил далеко на юг, а Савлак Мгели — на север, — пояснил я. — Их навигаторы делали наблюдения, засекая угол возвышения солнца над горизонтом. И оценивали пройденный путь — направление и скорость.

— А как в море скорость измеришь?

— Я придумал специальную штуку, корабельный лаг. По сути — обычная верёвка с узлами! — пояснил я. — А курс они по компасу засекали.

На самом деле всё, разумеется, сложнее. Русло Волги извивается, да и хождение галсами не способствует точности. Но примерно они расстояние и направление дневного пути определяли.

— У меня получилось, что Земля — действительно шар. Очень большой. Просто громадный.

Я снова показал им глобус.

— Чтобы обойти нашу Землю по экватору, пешеходу понадобилась бы примерно тысяча дней, если бы он умел ходить по океанам и не встретил иных препятствий. Корабль мог бы справиться быстрее, если бы знал, куда идти. Но… — тут я сделал театральную паузу, нагнетая эмоции. — Я пометил на этом шарике земли, которые известны нам. Ойкумену.

Они потрясенно замолчали. Средиземное море, немного Восточной Африки, Чёрное море, южная Волга и Дон — это крошечный пятачок. Даже если добавить туда бывшую Державу Ахеменидов, всё это можно было накрыть ладонью. Остальное я закрасил белым.

— Мы почти не знаем нашей Земли! — с горечью сказал я. — Там, за границами известного, таятся огромные неизвестные страны. Какие-то из них — древние и богатые, плотно заселённые людьми и хранящие древние знания. Другие — почти пустынны и малолюдны, но и в них есть диковины, которые можно покупать, а им нужны наши товары.

— А Дома Вавилона вцепились в этот огрызок… — горько сказал Гайк. — И готовы загрызть нас, лишь бы не пустить дальше…

— Ангел, дружище! Как я рад! Проходи и садись! Погоди, сейчас соображу, куда…

Вопрос не праздный, сегодня мы отмечали день рождения Розочки, так что все почётные места были разобраны. Попросить кого-то пересесть — означает нанести ему серьёзную обиду.

— Я не один, а с двумя коллегами, Руса! — усугубил проблему лекарь, но тут же предложил решение: — Знаешь, давай мы вас сейчас поздравим и подарки преподнесём. А пообщаемся уже завтра. Мы же всё понимаем…

— Погоди, гость, не спеши! — остановил его мой брат. — Мы с женой как раз уходить собирались. Что-то устала… Вот вам два места и освободится.

— И мне уже пора уходить! — присоединилась Софочка. — Сами понимаете…

И она погладила выпятившийся живот.

— Хорошо, но сначала подарки! Итак, первый дар — имениннице!

Когда она развернула свёрток, женская половина завистливо ахнула. Огромный отрез цветного шёлка. Я поспешил поблагодарить, этот материал и в Индии был привозным и стоил весьма недёшево.

— Ещё не всё! А это — твоей второй жене, умнице и красавице Софии.

Отрез был ничуть не меньше, но других расцветок. Ну ничего себе!

— И наконец, подарок лично для тебя.

Один из гостей вышел и внёс немаленький лакированный ларец.

— Ты открой! — подбодрил меня грек.

Я распахнул и поначалу ничего не понял. Внутренности до самого края заполнял какой-то зелёный порошок.

— И что это? — недоумевая, спросил я.

— Сейчас покажем! — загадочно улыбнулся он. Потом насыпал в протянутую ему одним из спутников склянку щепотку порошка, добавил из другой склянки какого-то раствора…

Я принюхался, и понял, что это, скорее всего, соляная кислота. Он поболтал смесь, потом нагрел в пламени свечи…

Порошок растворился, окрасив жидкость в зеленый цвет.

— Неужели! — ахнул я. — Подождите, я сейчас…

И вихрем метнулся в лабораторию. Так, ну и где же он… Вот, вот же он, пара-аминофенол.

После добавления этого реактива раствор в склянку, окраска раствора стала интенсивно-зелёной.

— Хром! — блаженно улыбаясь, сказал я. — Спасибо, дружище. Это — воистину царский подарок!

Через некоторое время, когда греки были усажены за стол, Ангел — по левую руку от меня, а его спутники — слева от него, он пожелал сказать тост.

— Руса сказал, что это — царский подарок. Нет, отвечу я. Это — обычная краска, которую делают где-то на западе Индии[3]. И подарок этот — от всего нашего войска. От тех, кому спасают жизни его идеи и лекарства. Это — знак признательности не только ему, но и его семье, которая помогает и поддерживает, и всему роду Еркатов, воспитавшему такого человека!

[3] Автор имеет в виду месторождение хромитов в бассейнах рек Зхоб и Лоралан (Пакистан).

— Я ещё тут убедился, что ты прав. Мытьё рук с мылом, обработка инструментов спиртом и кипячение перевязочных материалов резко снижают потери среди прооперированных. Не все лекари с этим соглашались, некоторые просто вставали на дыбы, но… Птолемей, а за ним и Александр приняли нашу сторону. Так что карболка, перекись водорода, аспирин и парацетамол — всё это вошло в наш обиход.

— И твой рехидорон — тоже отличная вещь! — поддержал его один из коллег. — При отравлениях и болезнях прекрасно помогает.

Как будто я этого не знал. Регидрон — отличное средство, я почти не изменил звучание: частица «ре» есть и в греческом, означает нечто обратное, а «хидор» на аттическом' — вода. И состав тот же — хлориды натрия и калия плюс глюкоза, благо у меня все компоненты были.

— Вы не мне, вы себе подарок сделали! — ответил я им. — Этот порошок — единственное, чего нам не хватало для хорошего хирургического инструмента. Такого, чтобы и твёрдый был, и не ржавел…

Ну, по идее, туда бы ещё процент-другой молибдена для устойчивости к коррозии, но и так неплохо выйдет. Чистое железо у меня есть, никель тоже, теперь добавим хрома в соотношении 70:12:18…

Вот с углеродом придётся экспериментировать. Стали без него не бывает, а сколько именно и когда нужно добавлять я в своё время узнать не озаботился.

— И клизмы твои — вообще чудо! — поддержал третий. — Если раненый или больной без сознания — так и кормим.

— Вы его только не перехвалите! — лукаво улыбнулась Розочка, сидевшая справа от меня.

— Не получится! — серьёзно ответил Ангел. — Но у нас, Руса, есть к тебе просьбы. Впрочем, об этом завтра…

— Попробовали мы твою капельницу. На рабах и пленных, — начал излагать Ангел. — Честно тебе скажу: всем она хороша — и жидкость возмещает, и питает. Вот только… Игла пару раз обломалась и пошла по вене. Спасти не удалось. А ещё несколько раз, похоже, пузырьки воздуха попадали. Мы не видели, трубочки-то непрозрачные…

— Ну, не знаю я! НЕ ЗНА-Ю! — честно ответил я. — Капилляры я только из стекла тянуть умею. А оно — ломкое. Как сделать иглу из металла — понятия не имею. И то же самое с трубочкой. Мой каучук хорошо только на ткань наносится. Растворяю его и намазываю. Получаю ленту. Потом сшиваем ее, и шов снова замазываем. Получается… Ну, ты и сам видел.

Увы, метилизопрен по свойствам уступает и натуральному каучуку, и даже бутадиеновому. По крайней мере, тот, что получался у меня. Без намазывания на основу он форму не держал.

— Погоди-ка! — вдруг заинтересовался младший из греков, которого оба спутника называли Асклепием. Я так и не понял, настоящее это имя или прозвище[4]. — Можешь приготовить мне этот раствор и дать одну мысль опробовать?

— Да без проблем! — пожал я плечами. — После обеда принесу. Резины мы каждый день много готовим, раствор чистого каучука тоже найдётся.

[4] Асклепий в древнегреческой мифологии — бог медицины. По классической версии — воспитанник кентавра Хирона, который и обучил мальчика искусству врачевания.

— Любуйтесь! — выложил он на следующее утро нам пару трубок.

Я не поверил своим глазам. Чистые, почти прозрачные. Не такие гладкие, как в будущем, а изнутри вообще, будто исцарапанные, но… Вполне пригодные для капельницы.

— Ка-ак? — потрясённо спросил я. — Как ты это сделал⁈

— Ну, ты же сам сказал — нужно намазывать на основу! — рассмеялся он. — Но при этом в трубке должен быть только каучук, без примесей.

— Вот-вот! Противоречие получается! — вздохнул я.

— А я его обошёл! — довольно щурился Асклепий. — Ты же сам учил Ангела, как капилляры из стекла тянуть. Вот я и попробовал то же самое из твоего раствора сделать. Взял проволочку, согнул крючком и медленно-медленно вытягивал. За ним и потянулась нить.

— Ну, у тебя и терпение! — восхитился я.

— Иногда эти нити рвались, но я делал новые и связывал из между собой. А потом взял тростиночку и плотно намотал нити на неё, слой за слоем.

Моё уважение к его выдержке выросло до небес.

— И поверх уже намазал этим раствором. Он заполнил пустоты и застыл. И так я сделал пять раз.

— У меня слов нет! — потрясенно признался я. — Сам я и один раз такую операцию вряд ли осилил бы.

— А потом опустил в раствор серной кислоты. За ночь она разъела тростинки, так что поутру осталось только прочистить проволочкой и промыть водой.

— Ты сказал — пять раз! — заинтересовался Ангел. — Почему тогда трубочек только две?

— Остальные три треснули! — признался Асклепий.

— Я даже и не знаю, — признался я. — Радоваться тому, что хоть такой способ нашёлся или расстраиваться. С одной стороны, людские жизни спасёт. А с другой — там же сколько труда на каждую трубочку уходит!

— Ерунда! — решительно возразил мне брат. — Постепенно отладим. Вспомни, сколько ты времени тратил поначалу на зеркала! А теперь у нас бригада из шести девчонок за день их до сотни производит. Так и тут… Приноровиться надо.

— Да не спеши ты! — досадливо отмахнулся я. — Без металлических игл у них всё равно ничего не выйдет.

— Кстати, об иглах, — вдруг отозвался Мартик, до того пребывавший в задумчивости. — Есть у меня одна мысль. Помнишь, что мы супруге царя Михрана на день рождения подарили?

— Ещё бы не помнить! — улыбнулся я. — Десертный нож из «небесного металла», все тогда обзавидовались.

— Можешь снова такой сплав приготовить?

— Могу, разумеется! — кивнул я. А что там уметь? 95% алюминия и 5% чистого серебра. И то, и другое у меня имелось. — Сплав хороший. Твёрдый и стойкий. Только ты зря надеешься, трубка из него в капилляр тянуться не будет!

Он в ответ только загадочно улыбнулся.

— И чего ты скромничал, спрашивается? — шумел Ангел, выпуская наружу темперамент истинного южанина. Размахивал руками, гримасничал и говорил так громко, что со стороны могло показаться, что ещё чуть-чуть и начнётся драка. — Всего пять дней — и вот он, набор игл!

— Это не моя заслуга! — улыбнулся я. — А вашего Асклепия и моего тестя. Твой коллега идею подал, а Мартик её развил.

— Он что, тоже тростинку внутрь засунул? — удивлённо спросил Диомед, третий из греков.

— Нет, извини, но в подробности он не вдавался. Имеет право, это его же его секрет. Просто сказал, что твой способ подсказал ему идею.

— И это главное! — улыбнулся Ангел. — Теперь мы можем спасать жизни. А иглы… Пока что у вас будем покупать. А потом и другие мастера научатся

— А мне не жалко! — улыбнулся я. — Всех денег мы всё равно не наживём, а если кто-то придумает способ проще и дешевле, то больше раненных и больных выживет. Только вы там поаккуратнее будьте, всё же иглы из «небесного металла», их могут только из-за этого украсть.

— Рассказывать не хочу! — усмехнулся Мартик. — Но вы же не отстанете! Ты видел, как колхи лакомство из виноградного сока готовят? Варят сок винограда с небольшим количеством муки, пока он не загустеет. А потом нитку туда-сюда продевают. Сок застывает на поверхности и получается лакомство.

Надо же, оказывается, предка чурчхелы без орехов готовили?

— Ты сам показывал, игла тонкая нужна, а просвет — ещё меньше. Такую тонкую проволоку только из золота и можно вытянуть, оно же пластичное! Я проволочку получил, натянул, нагрел, а потом твоим сплавом покрыл. И дал застыть.

— Погоди, а золото ты как убрал? — не понял я.

— Так ты же сам рассказывал! — удивился он. — И даже показывал. Водный раствор цианистого натрия на воздухе золото растворяет. Вот я и воспользовался.

Ну да, для добычи колхского золота мы именно этот способ и применяем. А он, получается, не только понял этот способ, но и смог развить!

А я вдруг припомнил читанное в прошлой жизни: «Главна радость учителя — успехи его учеников!»

Статы дополнились металлическими иглами и каучуковыми трубочками для капельниц. Кроме того, выяснилось, что Еркаты изготавливают и резиновые груши для клизм. И изготавливают «рехидорон» — ребрендинг регидрона.