Русская Америка. Сухой закон 5

Глава 10 За закрытыми дверями

10 мая 1920 года, 10:00. Кабинет прокурора Пита Саленса, Нью-Йорк.

Кабинет прокурора был просторным и мрачным, как склеп. Лучи утреннего солнца пробивались между тяжёлыми портьерами, выхватывая из пространства пыльные столбики в воздухе и блеск полированной древесины гигантского стола. За ним, спиной к окну, восседал сам хозяин — Пит Саленс. Он сидел неподвижно, пальцы его были сведены в пирамиду, лицо служителя закона, с резкими, словно вырубленными из гранита чертами, было обращено к нам. От всей фигуры, затянутой в костюм-френч, веяло холодом.

Справа от него, развалившись в глубоком кожаном кресле с видом полного хозяина положения, восседал сенатор Джеймс Уодсуорт-младший. Он перекатывал в толстых пальцах почти докуренную сигару, глаза партийного функционера медленно скользили по каждому из присутствующих, будто оценивая лошадей на аукционе.

Слева заметно нервничал Джозеф Кеннеди. Его энергичная натура не терпела статики; он то постукивал костяшками пальцев по ручке кресла, то поправлял идеально завязанный галстук, а его острый, хищный взгляд постоянно метался между Саленсом и мной, словно выискивал слабину.

Банка с пауками, а не кабинет…

У стены, как бы в стороне от всех, как всегда одетый с иголочки, расположился шериф Бронкса Джон Фэллон. С ним мы уже обо всём договорились заранее. Но я буквально физически чувствовал его волнение. Неудивительно, сегодня начинается процесс, который я ему обещал в больнице. Тогда он ещё лечился от ранения после перестрелки, в которой я его спас.

Пост шефа полиции для него сегодня мог стать намного ближе.

Сюда я приехал на двух сменных машинах. Моя «гвардия» сказала, что хвоста не было. Но лишние предосторожности после покушений никто не отменял.

Я занял предложенный стул прямо напротив Саленса, и положил свой кожаный портфель на колени. Виктор, моя финансовая правая рука, остался за тяжёлой дубовой дверью, в приёмной, где под присмотром клерков Саленса молча курили люди Кеннеди и помощник сенатора.

Прокурор первым нарушил тягостное молчание. Он не стал предлагать кофе или сигары. Его голос звучал сухо и резко, примерно так же, как удары печатной машинки, над которой в приёмной колдовал его секретарь.

— Джентльмены. Время — деньги, а у порта его нет. Забастовка докеров парализует основные причалы. Мои подчинённые не успевают принимать новые жалобы, как привозят ящик новых. От судовладельцев и компаний. В департаменте полиции ситуация такая же. Ежедневные убытки исчисляются десятками, а то и сотнями тысяч долларов. И это, — он ударил ребром ладони по столу, но беззвучно, лишь подчёркивая свои слова, — уже не трудовой спор. Попытки силового проникновения заканчиваются массовыми потасовками. Докеры угрожают, что если мы зайдём в порт и разгоним всех — они выйдут на улицы. Этого допустить нельзя. За докерами потянутся остальные рабочие. И в Нью-Йорке начнётся полная неразбериха, как после стачки восемнадцатого. Мне известно, что за этим стоят некие итальянцы, но полицию не пускают в порт, чтобы арестовать их.

Шериф Фэллон, почувствовав, что наступила его очередь, откашлялся и чуть подался вперёд, отрываясь от спинки кресла.

— Мои люди подтверждают, мистер Саленс, что итальянцы и их бригадиры — основные зачинщики. Но над ними стоит некий Альберто Анастазия. Раздаёт указания, собирает дань. Патрульные в портовом участке… — шериф развёл руками, и его лицо скривилось в гримасе беспомощной злости, — либо уже куплены, либо смотрят в другую сторону. Боятся. Или не хотят связываться. Глава портового участка полиции лейтенант Финн О′Хара был отстранён, но это не дало результатов.

— Известно, чей это человек? — вклинился прокурор, — Этот Анастазия.

— Предположительно он подчиняется Джо Массерии, — сухо ответил Фэллон, даже не взглянув на меня.

Правильно. Не сто́ит афишировать наши с ним отношения. Думаю, даже Саленс не в курсе всех договорённостей своего протеже со мной.

Джозеф Кеннеди резко наклонился вперёд, его стул скрипнул. Он поправил круглые очки.

— Констатация проблем нас не сдвинет с мёртвой точки. Вопрос в том, что предложит полиция? Мы готовы обеспечить хорошие условия работы докеров, но для этого мы должны понимать, что наши возможные… Повторюсь, ВОЗМОЖНЫЕ вложения в порт будут защищены!

Его острый и требовательный взгляд упёрся прямо в Саленса. А затем в меня. Он знал, зачем я здесь, и ждал моего хода. Всё это мы обговорили заранее.

Я не спешил. Открыл портфель, достал блокнот в тёмной кожаной обложке, положил его на стол, но не раскрыл. Сделал паузу, давая всем сосредоточиться.

— Ситуацию нужно разделить, — начал я ровным, спокойным голосом, который сильно отличался от того нервного напряжения, что витало по комнате. — Первый шаг — сами докеры. Подавляющее большинство — никакие не бандиты. Скажу даже больше — это вполне достойные люди. С мозолями на руках и желанием справедливой оплаты, а ещё человеческих условий в доках. С ними можно и даже НУЖНО вести диалог. Вторая часть — головорезы Анастазии. Именно они направляют докеров, но судя по моей информации, только за счёт того, что устранили лидеров бригад. Кого запугали, кого избили, некоторых так и вообще… отправили на больничную койку. С ними диалог невозможен. Пока они там, итальянцы тоже не будут договариваться. Так что нужно действовать по принципу «разделяй и властвуй». Лояльных поддержать. Итальянских зачинщиков выдавить. Любыми методами…

Саленс усмехнулся, откинувшись в кресле:

— Громкие слова, мистер Соколов. Кто и как будет вести этот диалог с докерами, пока люди Анастазии ломают челюсти переговорщикам? Кстати, откуда вы вообще узнали о том, что делают итальянцы?

Его глаза сузились, сверля меня.

— Переговоры уже идут, — ответил я, не меняя тона, — На месте, прямо сейчас, работает мой человек. Павел Иванович Миронов. Он председатель профсоюзного комитета на моём заводе «ASDS Radio». От него я и узнал про «методы» борьбы Анастазии с несогласными. Миронова охраняют мои люди. Пока что его не пускают к заблокированным пристаням. Но часть докеров настояла на том, чтобы его пропустили с охраной на территорию порта. Он не политик, не адвокат. Он — тот, который выбил для своих людей восьмичасовой день, страховку, чистые цеха. Так что для докеров он свой. Я верю, что Миронов справится с вербовкой.

— Почему? — поинтересовался Кеннеди, хотя прекрасно знал ответ. Всё это было исключительно для Саленса.

— Потому что некоторые лидеры докеров уже обратились к нему… в приватной обстановке… Они готовы снять забастовку и поддержать нас против итальянцев и Анастазии.

Уодсуорт медленно, с наслаждением, затянулся сигарой и выпустил густое облако дыма. Оно поплыло к потолку, рассеивая солнечный луч.

— То есть, его слушают? — спросил он с лёгким скепсисом. — Эти озлобленные парни, которых натравливали на… как там они говорят, «жирных свиней» с Уолл-стрит?

— Прислушиваются, — кивнул я сенатору, — У них за спиной — горький опыт. Их старые «профсоюзные боссы» давно срослись с мафией или с владельцами. Миронов — новое лицо. И он предлагает не туманные обещания, а конкретный механизм, который мы разработали с мистером Кеннеди. Часть требований докеров — по оплате перегрузки, по безопасности — может быть удовлетворена немедленно. Взамен эта стачка, которая по закону является внеочередной, — а их может быть только две в год — пойдёт в общий зачёт.

Я посмотрел на Кеннеди, он кивнул.

— Это значит, — продолжил я, обращаясь уже ко всем, — что в следующем году, по договору, никаких выступлений в порту не будет. Гарантированно. Судовладельцы и стивидоры[1] получают стабильность и возможность планировать свои контракты. Докеры — реальные улучшения здесь и сейчас. Подчёркиваю, не после «победы в стачке», а сейчас. Что в принципе удовлетворит их требования, если мы будем работать с новыми начальниками бригад или поддержим старых, лояльных нам. Для этого нужно выкинуть людей Анастазии и бригадиров итальянцев, которые работают на него и мутят воду. Тем более, у них у самих руки замараны по локоть…

Саленс не выдержал и перебил:

— Гарантии. Кто даст такие гарантии? На чём они будут основаны? На слове этих самых докеров, которых завтра же могут запугать?

— Гарантом станет новая профсоюзная организация, — терпеливо объяснил я, — Мы создадим её на базе существующих портовых комитетов, но очистим от людей Массерии. Проведём перевыборы под наблюдением. И этой новой организации будут помогать… обеспечивать порядок те, кому выгодна бесперебойная работа порта. Чтобы у бандитов не было соблазна снова взять её под контроль. Здесь нам нужна помощь властей. Потому как кадровые решения в порту принимаем не мы, а город.

И я повернулся к Джеймсу Уодсуорту. Он сел прямо, перестав курить. Для него это был непростой шаг. Но в случае успеха его политические очки в городе подлетали сразу в несколько раз накануне выборов в сенат. И вместе с тем и вероятность поддержки кандидата в президенты Гардинга в Нью-Йорке. А сенатор являлся, как-никак, его правой рукой и таким образом демонстрировал верность своему патрону.

Тут и Кеннеди вступил в игру по-настоящему. Он выпрямился, его голос приобрёл ту напористую окраску, с которой он, видимо, привык заключать сделки.

— Мы с отцом, — начал он, подчёркнуто делая акцент на семейном капитале и связях, — глубоко заинтересованы в стабильности. То, что происходит здесь, не должно повториться в Бостоне или других портах. Мы готовы выступить посредниками. Использовать наши контакты среди судовладельцев и в правлениях стивидорных компаний, чтобы часть требований, наиболее разумных, была удовлетворена в кратчайшие сроки. Но… — он сделал многозначительную паузу и посмотрел на Саленса, потом на меня, — для этого нам нужны железные гарантии безопасности. Безопасности переговорного процесса. Безопасности грузов после формального снятия забастовки. И защиты от… непредвиденных эксцессов со стороны итальянских «джентльменов», которые вряд ли обрадуются, что их нелегальные доходы теперь утекают сквозь пальцы.

Его взгляд снова устремился на меня.

— Нам нужно охранное агентство мистера Соколова. Его бизнесы: мебель, радио, показывают завидную стабильность. Мы готовы официально нанять его сотрудников. Как частную охрану для особо ценных грузов, следующих через порт, и для физической защиты мест и лиц, участвующих в переговорах.

Саленс нахмурился так, что его брови почти сошлись на переносице. Он откинулся в кресле, и его пальцы снова сложились в пирамиду, но теперь это был жест сомнения и неодобрения.

— Позвольте, — произнёс он ледяным тоном, — Вы предлагаете, чтобы потенциально нелояльных элементов, пусть и забастовщиков, охраняли и, в случае чего, усмиряли… эмигранты? Не полиция?

Я не стал вступать на скользкую дорожку этого обсуждения. Вместо меня снова заговорил Фэллон:

— Мистер Саленс, проблема-то как раз в том, что нынешнее руководство полиции в порту, по моим соображениям, либо в доле с этими самыми «джентльменами» из Маленькой Италии, либо полностью парализовано. Они не действуют. Чтобы закон заработал, нужно сменить там руководство. Оно не решается на серьёзные шаги. И не хочет удовлетворять требования забастовщиков, потому что у него нет денег. И потому что боится Анастазию и Массерию, который засел непонятно где после начала «войны мафии». А мы, к сожалению, ему пока ничего не можем предъявить официально. Или… полная зачистка порта. Город на это не решается. И я бы тоже не хотел, чтобы порт и полиция сошлись стенка на стенку…

— Я так понимаю, что деньги на «реформы» есть у мистера Кеннеди? — ухмыльнулся Саленс, — А что с руководством порта? Я не желаю посылать туда проверки и пробивать полицейский рейд, пока не буду уверен во всём. Если начальство Нью-Йоркского порта накатает кляузу на меня в департамент полиции — мои полномочия «порежут» сразу же. Я думаю, вы, сенатор, прекрасно понимаете — что сейчас происходит в городе и штате.

Уодсуорт кивнул. Кому как не ему знать, что республиканцы накануне выборов грызутся с демократами так, что только клочки летят. А в силовом блоке Нью-Йорка пока превалируют вторые, которых активно давит Саленс.

Сенатор веско произнёс:

— Вопросами смены руководства порта займусь я. И сделаю всё в кратчайшие сроки. Предварительное одобрение большинства членов морской комиссии штата мной уже получено. Но без полицейской операции это всё не будет иметь смысла.

Саленс поиграл желваками и тихо процедил:

— Вы хотите, чтобы полиция вошла в порт, а следом зайдёт охранное агентство мистера Соколова?

— Да, — коротко ответил сенатор.

— И что, мистер Соколов, вы думаете, что нам «откроют ворота крепости» сами забастовщики? — ядовито поинтересовался прокурор.

— Да. Павел Миронов сделает это. И бо́льшая часть докеров его поддержит. Но нужно, чтобы всё происходило быстро.

Фэллон сделал шаг ближе к столу и вкрадчиво произнёс:

— Мистер Саленс, если вы дадите официальную санкцию и продавите это в департаменте, я, как шериф Бронкса, могу временно взять на себя координацию полицейских сил в районе порта. В качестве особого порученца, чтобы поймать зачинщиков стачки из числа мафии Анастазии. Вы можете дать такую санкцию. Законность будет соблюдена до последней запятой.

Он бросил еле заметный взгляд на меня, давая понять, что сейчас будет ключевой момент, и я подхватил:

— Таким образом, шериф Фэллон и его люди будут выполнять свою прямую функцию: обеспечивать общественный порядок, следить за соблюдением закона о собраниях, расследовать правонарушения. И, что крайне важно, — я посмотрел прямо в глаза Саленсу, — репортёры, в том числе корреспонденты газет, которые я контролирую, будут освещать эту деятельность полиции самым подробным образом. Чтобы у широкой публики и у ваших… вышестоящих коллег не осталось сомнений: кто здесь защищает закон и покой граждан.

Я сделал паузу, давая ему это осмыслить, прежде чем выдать последний, самый важный тезис.

— А все возможные прямые трения, силовые столкновения, пресечение попыток запугивания и давления со стороны конкретных лиц из окружения Анастазии… это ляжет на плечи моих сотрудников. На законных основаниях — как наёмной охраны, привлечённой мистером Кеннеди и ассоциацией судовладельцев для защиты частной собственности и обеспечения безопасности коммерческой деятельности. У них будут все права на самозащиту и защиту вверенного имущества. И они будут действовать строго в рамках подписанного контракта. То есть… Возможные инциденты будут попадать в суд гражданской юрисдикции. И если возникнут жалобы и дела — они будут адресованы уже не порту и не городу. Но повторюсь, всё это надо сделать быстро. Я бы даже сказал — в один момент… Смена руководства, санкция полиции и прокурора, которая хочет начать проверку в отношении возможных преступлений в порту, заход полиции во главе с мистером Фэллоном и взятие доков под охрану моими сотрудниками. Часть требований докеров тут же будет удовлетворена компанией мистера Кеннеди, который вложится в порт и его развитие. Стачка закончится. Газеты расскажут о том — кто сделал доброе дело для города. Докеры продолжат работать на лучших условиях.

В комнате воцарилась тишина. Саленс обдумывал предложенное. Сценарий был выложен на стол, как карты в покере. Полиция под началом Фэллона занимается «белой», презентабельной частью — патрулирует, составляет протоколы, позирует для газет и, что самое главное — изолирует стачечников, согласившихся пропустить нас на территорию порта, от людей Анастазии.

Мои люди берут на себя «чёрную», грязную работу — силовое противостояние со сторонниками Анастазии, ночные «визиты», давление на конкретных заводил от мафии, куда полиция заходить не может и не хочет. И всё это прикрыто легитимным контрактом с крупным бизнесом.

Пока Миронов и мои люди в порту держатся. Итальянцы пытаются спровоцировать докеров на то, чтобы они выгнали моего профсоюзного лидера, но Павел Иванович умеет говорить с людьми. У него там появились явные и неявные сторонники. Они-то и «сдадут» эту крепость, которую выстроил Альберто Анастазия. Как только люди Фэллона возьмут под контроль порт, опираясь на лояльных докеров, Альберто не сможет творить там своё беззаконие. А сами пирсы и суда уже защитят мои парни, зачистив последнее сопротивление.

И я наконец-то решу две задачи. Первая — помощь моим компаньонам «тонгам», ведь они напрямую зависели от поставок из Китая, а удар Массерии через забастовки и Анастазию грозил подкосить их финансово. Вторая — частичный контроль над главными морскими воротами востока Штатов…

А! Забыл! Это всё — без малейшего лишнего доллара из моего кармана…

Сенатор Уодсуорт, наконец, отставил бокал с виски. Он подкурил новую сигару и, внимательно рассматривая её тлеющий кончик, заговорил размеренно, как будто бы невзначай. Но вещал он для всё ещё сомневающегося прокурора, который должен был придать всей операции легитимность.

— Со своей стороны республиканская партия и близкие к нам газеты окажут полную и безоговорочную поддержку вашим действиям, Пит. Мы обеспечим нужный информационный фон. Я, со своей стороны, окажу всю необходимую политическую поддержку. Поможем провести необходимые, срочные кадровые решения в департаменте порта и в городской администрации. И окажем соответствующее давление на тех, кто будет этому… сопротивляться. — Он выпустил густое кольцо дыма, — И, разумеется, успешное и быстрое разрешение такого кризиса станет неоценимым вкладом в вашу потенциальную кампанию на пост прокурора штата. Вам, как я понимаю, нужны громкие, чистые победы. Нам тоже. Здесь и сейчас. Мы в одной лодке, Пит. И, напомню, я и вы — в одной партии.

Вот она и наживка для прокурора! То, чего он желает больше всего. Не потерять набранные после скандала с Аунего очки и дальше громить демократов в управлении полиции Нью-Йорка. Готов поспорить, старик хотел бы сесть в кресло прокурора Соединённых Штатов.

Саленс медленно вращал на пальце массивную золотую печатку. Он был прагматичным карьеристом до мозга костей, а не фанатиком. И видел всю цепочку: проблема, рискованное решение, политическое прикрытие, личная выгода. Но он также понимал и последствия возможной неудачи.

— Вы предлагаете мне продавить эту операцию прямо в момент борьбы с действующим аппаратом демократов в департаменте полиции, — сказал он наконец, и его голос прозвучал устало. — Шеф полиции — далеко мне не друг, это известно каждому второму, кто читает газеты. И это опасный шаг. Одно дело — суды и расследования. Другое — подобный выпад, который затрагивает кадровые перестановки в порту и морской комиссии штата.

— Сейчас, и до самых выборов осенью — это главная игра, которая ведётся в этом городе, Пит, — мягко, но неумолимо парировал Уодсуорт, — И если в Нью-Йорке удастся закрепить прочное влияние нашей партии, с контролем над ключевыми… постами, это будет не просто нашей победой. Это будет серьёзной услугой. Очень серьёзной. Человеку, который в данный момент как раз формирует свою команду для предстоящей большой гонки…

Он не стал называть имя. Да оно и не нужно было. В воздухе повисло невысказанное: Уоррен Гардинг. Президентская гонка. Выборы в сенат. Главный политический «ипподром» Америки. И команды уже вовсю готовились к этим бешеным скачкам.

— Мистер Соколов через свои газеты, — продолжил сенатор, кивком указывая на меня, — и семья Кеннеди через обширные деловые связи в Бостонском порту, неоднократно демонстрировали готовность работать на общий успех. Стратегический успех, Пит! Успех, который, позволю себе напомнить, начинается с таких вот крайне показательных побед. Мы наведём порядок в главных торговых «воротах» страны.

Саленс усмехнулся. На этот раз в его глазах мелькнул не холод, а расчётливый огонёк. Амбиции начинали перевешивать привычную осторожность. Тем не менее он продолжал гнуть свою линию:

— Если я дам добро на эту операцию, а она провалится или выльется в скандал, шеф полиции Джим Калэханн использует это, чтобы раздавить меня. И вас за компанию…

Джозеф Кеннеди наклонился вперёд, упираясь локтями в стол. Его голос стал ещё жёстче. Голос акулы бизнеса, что видит выгоду.

— Прокурор, я буду предельно честен с вами и при этом… простите, циничен! Полиция Нью-Йорка сейчас перегружена до предела. Сухой закон — это постоянный фронт работы. Бандитские разборки, что начались сейчас в городе — второй фронт. Коррупционные скандалы, которые всплывают каждый день, — третий. Кстати, к последнему приложили руку по большей части именно вы. Всё внимание прессы, все ресурсы начальства полиции брошены на тушение этих пожаров. Я понимаю, что порт — это сложная история. Но если мы сработаем быстро, чётко и подадим всё под правильным соусом — «защита свободной торговли, рабочих мест и законных прав трудящихся», — мы сможем провести всю операцию в условной тишине, пока ваш… оппонент в виде шефа полиции, разгребает завалы в Манхэттене после перестрелок китайцев, итальянцев и парней из Бруклина.

Кеннеди откинулся назад, дал возможность Саленсу осмыслить сказанное и добавил:

— Это окно возможностей. И, как бы цинично это ни прозвучало, им нужно воспользоваться. Пока оно не захлопнулось.

Последний довод лёг на весы, и они качнулись сильнее. Саленс задумался. А затем даже приосанился в своём кресле-троне. Интонация прокурора перестала быть язвительной. На смену ей пришёл деловой и решительный тон:

— Хорошо. Допустим. Но, — его взгляд стал острым, как лезвие, — я хочу видеть подробный план. Что, когда и кто будет делать. И я не подпишу ни одной бумаги, не отдам ни одного распоряжения, пока не буду уверен, что каждое действие полиции будет строго в правовом поле. Любой перегиб, любая провокация, — и я первый выйду к прессе с заявлением, что меня ввели в заблуждение и злоупотребили моим доверием. Это ясно?

Его слова были обращены ко всем, но смотрел он на меня и на Фэллона.

— Абсолютно ясно, — сказал я, закрывая блокнот и убирая его в портфель.

Первая, самая трудная часть была пройдена.

— Тогда не теряйте времени, — заключил Саленс, и в его голосе впервые появились нотки азарта. — Мистер Кеннеди, мистер Соколов — готовьте ваши договорённости по бизнесу в порту. Сенатор, я буду благодарен, если ваш офис предоставит мне план информационной поддержки в газетах города и…

Тут прокурор вдруг улыбнулся:

— Раз мы начинаем работать с вами так «плотно», то мне нужны списки лояльных судей. В том числе тех, кто в штате. Тех, кто в ШТАТЕ будет готов поддержать меня на выборах. Мистер Кеннеди, я надеюсь, выборщики от порта, в случае успеха, также свяжутся со мной.

Джозеф Кеннеди тут же кивнул.

А я внутренне восхитился. Вот же хитрец. Не упустил своей выгоды и теперь влезает на территорию гражданских в партии республиканцев.

Уодсуорт задумчиво побарабанил пальцами по столу, а затем согласился:

— Это приемлемо, мистер Саленс. Думаю, ваше рвение уже доказало преданность республиканской партии.

Прокурор обратился к своему протеже:

— Шериф Фэллон, будьте готовы получить моё официальное распоряжение. Я подготовлю его лично и заранее. Чтобы операцию можно было начать в любой момент. И да поможет нам всем Бог.

Хм, а вот о том, что Саленс набожен — я не знал. Надо запомнить это. Если он, конечно, не играет на публику.

Совещание было окончено. Мы поднялись и, обменявшись напоследок рукопожатиями с прокурором, вышли в комнату ожидания, где по печатной машинке барабанил секретарь Саленса.

Уодсуорт, поправив безупречный пробор и надев шляпу, удалился в сопровождении своего помощника, дожидавшегося нас вместе с Виктором. Сенатор коротко кивнул мне на прощание — мол, работа проделана, теперь выполняйте свою часть.

Кеннеди, с довольным от предвкушения большой игры лицом, хлопнул меня по плечу с напускным, грубоватым дружелюбием, которое раньше себе не позволял:

— Ну что, Алекс, начинается настоящее дело. Держи меня в курсе каждого шага.

— Непременно, Джо, — ответил я с такой же фальшивой лёгкостью.

Мы с Фэллоном и Громовым молча спустились по широкой лестнице в вестибюль. Шериф на ходу надел котелок, его лицо было серьёзным и озабоченным.

— До связи, мистер Соколов, — бросил он хриплым шёпотом, прежде чем направиться к своему экипажу. — Я надеюсь, ваш план сработает. Многое поставлено на карту.

— По-моему, я ещё ни разу не подводил вас, шериф, — усмехнулся я, понимая, что Джон волнуется. Ещё бы. Он же уговорил Саленса на эту встречу.

Во дворе у запасного выхода нас уже ждал мой автомобиль. Я сел на заднее сиденье, тяжело опустившись на кожаную обивку. Машина тронулась, выезжая со двора и плавно вливаясь в поток. Перед нами летела машина охранения.

— Ну как? — спросил Виктор, украдкой глядя на меня, — Я так понимаю, всё прошло неплохо?

— Да, сенатор отыграл всё как надо. И Кеннеди тоже.

— Этому ирландцу из Бостона можно доверять?

Я смотрел в боковое окно на мелькающие фасады зданий, на суетливых пешеходов:

— Доверять? — улыбнулся я, — у Джозефа амбиции, которым позавидовал бы сам дьявол. Он видит в этой истории не просто решение проблемы с портом. Для него это большие возможности. Новые контакты среди судовладельцев, влияние на профсоюзное движение, расположение республиканцев… Он строит СЕБЯ. Кирпичик за кирпичиком.

— А разве это плохо? — удивился Виктор, — С сильным союзником, у которого такие связи, нам откроются такие возможности…

— Союзник сегодня может стать конкурентом завтра, — мягко, но не допуская возражений, перебил я Громова. — Никому нельзя верить, Виктор. Ни сенаторам в их уютных клубах, ни будущим финансовым воротилам в их высотках. Только своим. Только тем, чья судьба и сама жизнь навсегда привязана к твоей. И то — не всегда. А таких, как Джозеф — нужно держать на коротком поводке. И тратить ИХ деньги на НАШИ цели… Понимаешь?

Я замолчал. Кеннеди был идеальным инструментом для текущей задачи. Его энергия, его ненасытная жажда признания, его умение находить общий язык с теми, у кого власть и капитал. Пусть работает. Пусть он — харизматичный, говорливый, — расчищает дорогу в порту своими капиталами. Но в нужный момент…

Когда он наберёт достаточный вес, когда его амбиции перерастут масштабы Бостона и Нью-Йорка и устремятся в большую политику, я позабочусь о том, чтобы его снабдили таким багажом, который навсегда блокирует выход на «большое поле». Нет уж, всех «зубастых», заходящих на олимп власти в Америке — по возможности надо тормозить. Я и на Уоррена Гардинга то ставил, потому что и так знал о его победе. Для меня он — трамплин. И мне нужно было выбить кое-что для соотечественников в готовящемся им законопроекте.

Я не произнёс этого вслух. В этом не было нужды. Виктор всегда был куда более наблюдательным, чем могло показаться. Он видел отражение моего лица в тёмном стекле бокового окна.

— Лёш… — медленно, почти нерешительно протянул он, — Ты уже всё решил насчёт Кеннеди и их семьи?

Я повернулся к другу:

— Каждый человек должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. У мистера Кеннеди, судя по всему, в данный момент лучше всего получается быть… полезным. Чрезвычайно полезным. На долгую, долгую перспективу. Надо держать его в этом состоянии. Но он — не член «семьи», Витя. Даже не в ближайшем кругу наших друзей. И никогда в него не войдёт. Запомни это!

Громов нахмурился:

— Вы решили с шерифом Фэллоном — когда будет дело с портом?

— Через три дня. Сенатор Уодсуорт уже подготовил кадровые решения и сегодня инициирует срочные выборы в морской комиссии. Они пройдут завтра. Руководство порта Нью-Йорк поменяют за утратой доверия и в связи с тем, что они не могут решить проблему стачки.

Виктор округлил глаза:

— Это же день похорон Чиро «Артишока»! Джо «Босс» Массерия будет на них и мы планировали…

Я криво усмехнулся:

— Именно!

[1] Стивидор — тот, кто занимается организацией и контролем погрузочно-разгрузочных работ в портах, на причалах и других объектах, связанных с перемещением грузов. Фактически бригады докеров в то время заключали коллективные соглашения со стивидорскими компаниями. До Великой Депрессии, когда начались толкучки у ворот портов из разряда: «Сегодня работаешь ты, ты и ты. Остальные свободны, работы нет…».

Новая глава уже завтра! Узнаем — что там задумал Соколов со своими спецами!

Бывший военный попадает в тело русского офицера Экспедиционного корпуса РИА во Франции. На дворе 1917 год, в России — Революция, а корпус хотят расформировывать. https://author.today/reader/531350/