Русская Америка. Сухой закон 5

Глава 8 Тяжелые времена

Утро. 8 мая 1920 года. Бронкс, Нью-Йорк.

Я стоял за тяжёлой бархатной портьерой, отделявшей меня от зала. Сюда доносился мерный гул десятков голосов. Я чуть отстранил край материи, чтобы видеть происходящее, но не показывать себя. Излишняя публичность в сегодняшнем деле мне была ни к чему. Рано.

Зал был большой, высокий, с облупившейся лепниной на потолке, которую теперь закрасили свежей краской. По стенам висят безликие гравюры с пасторальными сценами. Ряды стульев забиты до отказа.

Я видел бригадиров грузчиков с моей автобазы, начальников цехов столяров с мебельной фабрики в простеньких, но чистых пиджаках, руководителей автоколонн компании «Соколов и Ко». Особняком выделялись «офицеры» капитана Синицына — представители моего охранного агентства. Видел и других — местных лавочников, мелких домовладельцев, несколько священников, женщин из благотворительных комитетов в скромных шляпках. А в первом ряду, как и полагается, сидели приглашённые гости в дорогих костюмах.

На сцене, за длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели трое. Слева — один из районных боссов муниципалитета Бронкса, Томас Харгрейв. Справа — шериф Бронкса Джон Фэллон. Он всё же согласился поучаствовать во всём этом по моей просьбе.

В центре восседал сенатор от штата Нью-Йорк, лидер республиканцев Джеймс Уолкотт Уодсуорт-младший. Правая рука кандидата в президенты Уоррена Гардинга. Именно он по указке Гардинга «работал» со мной последний месяц и сливал подпольную кухню в газеты. Высокий, сухой, с сединой на висках и холодными, проницательными глазами потомственного функционера, он улыбался и изучал зал.

А под потолком был развёрнут баннер с надписью: «Первое заседание 'Общества гражданской взаимопомощи Бронкса».

Сейчас говорил Харгрейв. Его голос был громким и напыщенным:

— … и именно поэтому создание «Общества гражданской взаимопомощи Бронкса» является не просто жестом доброй воли, а насущной необходимостью! В трудное время, когда город, вся наша страна, стремится к стабильности после великих потрясений, такие островки самоорганизации граждан — это фундамент будущего! Здесь, в этом зале, мы закладываем камень в здание новой общины!

Он говорил общие фразы, но люди слушали, кивали. Им было важно само ощущение принадлежности к чему-то большому и признаваемому. Шериф Фэллон, когда настала его очередь, говорил короче и проще:

— Порядок начинается с доброго соседства. Если люди знают друг друга, уважают друг друга и могут решать свои проблемы на общем собрании, а не на улице, — значит, моим ребятам в форме будет спокойнее эти улицы патрулировать. Я приветствую инициативу и обещаю всяческое содействие со стороны полицейского управления Бронкса… Думаю, что прокурор города, мистер Саленс тоже поддержит это начинание!

На самом деле, вся эта организация должна была служить одному делу — максимальной поддержке моих соотечественников — мигрантов. Восемьдесят процентов, сидевших на креслах в зале, являлись выходцами из Российской империи и работали на моих предприятиях.

Полгода я вынашивал идею создания подобной общины с филиалами по районам Бронкса, которые я смогу финансировать через созданные фонды. Это снизит поток страждущих, приходящих в главный офис «Соколов и Ко», и, чего греха таить, даст мне политические очки.

Мои предприятия и заведения и так уже становились центром притяжения для выходцев из России, а каждый живущий в Бронксе понимал — кто реальный король этих улиц и к кому нужно идти в случае острой необходимости.

Все знали, что крепкие ребята в штатском, говорившие с заметным акцентом — и есть главная сила в боро, которая следит за порядком там, где полномочия полиции заканчивались.

Наконец, поднялся и сенатор. Он не спеша поправил манжеты. Его голос был негромким, но чётким. Уодсуорт говорил размеренно, не так, как обычно тараторят нью-йоркцы. Голосом человека, привыкшего, что его слушают.

— Господа, — начал он. — То, что я вижу здесь сегодня, является живым воплощением того курса, который наша партия, партия республиканцев, и наш кандидат в президенты, сенатор Уоррен Гардинг, называют «Возвращением к нормальности». Нормальность — это не просто отсутствие войны и распрей. Это наличие структур. Доверенных структур, где рядовой гражданин может быть услышан, где местный бизнес, осознающий свою социальную ответственность, может оказать адресную помощь. Государство не может заглянуть в каждый дом. Но оно должно поощрять и поддерживать те здоровые, частные инициативы, которые сплачивают людей. Ваше общество — именно такая инициатива. Вы берёте свою судьбу и судьбу своего боро в свои руки. И я, как ваш представитель штата в Сенате, вижу в этом залог прочности не только Бронкса, но и всей нашей страны…

Фактически сенатор не сказал ничего конкретного. Но произнёс это так весомо и убедительно, что в зале раздались аплодисменты. Это была его работа. Он покупал лояльность округа красивыми словами о «нормальности», а взамен получал голоса и поддержку. Моя же работа заключалась в том, чтобы эта «нормальность» была выгодна нам всем. Лично мне нужны были: факт присутствия Джеймса на собрании, красивые газетные заголовки и то, что он лично поддержал мою идею.

Легитимация.

Публичная легитимация. От человека, который является тем, кто направляет в мегаполисе и штате не только политические, но и скрытые от глаз обывателя процессы. А дальше я уже разберусь сам…

Началась процедура утверждения. Ведущий зачитал список кандидатов на должности старост районов. Все три фамилии были мне знакомы, так как я же их и продвигал. Иван Петрович Колобов, бывший фельдшер из Пскова, теперь владелец небольшой мастерской по ремонту обуви. Михаил Семёнович Орлов, грузный, спокойный, один из старших механиков на моей фабрике, человек с непререкаемым авторитетом среди рабочих. И Анна Игнатьевна Белова, энергичная вдова, которую я назначил управлять бухгалтерией суповых кухонь и детских садов в помощь сестре и матери.

Все они выходили на сцену, немного смущённые, пожимали руку сенатору и шерифу под вспышки магниевых ламп репортёров. Их кандидатуры были приняты практически единогласно. Эти люди пользовались больши́м уважением у соотечественников, и я понимал, что они смогут разобраться в делах, с которыми к ним придут — с бизнесом, с рабочим сообществом, и с социальными запросами.

Затем со сцены объявили о создании профсоюза на моей радиофабрике «ASDS Radio». Это был важный ход. Легальный, признанный профсоюз, который я же и запустил, станет лучшей защитой от любых попыток властей или конкурентов обвинить меня в незаконной эксплуатации или нарушении закона на фабрике. Однако у него была и ещё одна функция. Профсоюз должен был стать моей «витриной». Частью социальной политики, в которую я медленно, но прочно заходил пока что на уровне города.

На сцену энергичной походкой поднялся человек лет сорока. Подтянутый, с умным проницательным взглядом и лёгкой улыбкой на лице. Павел Иванович Миронов. Бывший офицер-связист, один из лучших моих технических специалистов на заводе. Он не был болтуном, но умел говорить убедительно и по делу. Это мне и было нужно. Павел Иванович мог одинаково успешно вести разговор с разнорабочими, с инженерами, с жёнами рабочих, с начальниками цехов и с лощёными заказчиками больших партий, что приезжали на завод. Мне нужен был отличный оратор, и я его нашёл с помощью Мишки Рощупкина, который по моей просьбе присматривался к людям на фабрике уже два месяца.

А самое главное — Миронов пришёл из «нашей» среды. Служивший до этого у Синицына, он согласился перейти на «мирную» должность, прекрасно прижившись на ней. Миронов входил в круг лиц, приближённых к моему офису и охранному агентству.

Его, ранее исполнявшего обязанности, теперь официально утвердили лидером профсоюза. Он произнёс короткую речь о сотрудничестве между трудом и капиталом, о безопасности на производстве и о том, что рабочие «ASDS Radio» готовы быть частью общественной жизни Бронкса. Сенатор одобрительно кивал всё это время.

Я с удовлетворением наблюдал за этим спектаклем. Всё шло по плану. Фотографии Уодсуорта, пожимающего руки русским рабочим, уже завтра появятся в газетах. «Общество» получило официальное благословение. Мои люди теперь не просто иммигранты, а уважаемые члены общества, у них есть «старосты», что официально будут говорить от имени большой прослойки жителей Бронкса. А профсоюз давал мне ещё один рычаг влияния на сотни людей. Дальше — больше. Я планировал распространить действие «Общества» на весь Бронкс, включая в его орбиту и коренных американцев. Не зря же в названии организации было слово «гражданской», что подразумевало самые широкие слои населения.

Когда собрание под бурные овации объявили закрытым, и зал начал пустеть, я дал знак своему человеку у двери. Через несколько минут ко мне в боковую комнату, которая служила подсобкой, провели Павла Миронова.

— Алексей Иванович, — кивнул он, отвечая на моё рукопожатие.

— Павел Иванович. Поздравляю с избранием! Теперь вы — официальное лицо нашей «ASDS Radio».

Он слабо улыбнулся:

— Спасибо. Хочу заметить, что сенатор отыграл свою роль безупречно.

— Ему это выгодно. Нам — тоже. Но пора за работу. Мне нужно, чтобы вы помогли организовать общий профсоюз для всей «Соколов и Ко».

— За исключением охранного агентства? — кивнул он.

Я улыбнулся. Мне действительно повезло с этим умным человеком.

— Абсолютно верно. Охранное агентство будет существовать отдельно. И я выведу его из компании. Отдельным юридическим лицом.

— Хорошо, я займусь вашей просьбой сегодня же. Виктор уже говорил об этом со мной, — ответил Миронов.

Я подошёл к окну, глядя на расходящихся по улице людей:

— Теперь к срочным делам. В порту большие проблемы. Итальянцы устроили забастовку. Причём не стихийную, а организованную. За ними стоят люди некого Альберто Анастазии. Они парализуют пирсы. Поставки моих партнёров встали…

Тонги действительно забили тревогу. Нападение на Сент-Клер в Гарлеме. Забастовка в порту. Джо Массерия явно плотно взялся за моих союзников. Китайцы сейчас были заняты периодическими налётами на Маленькую Италию. Теперь они перешли к тактике точечных погромов и перестрелок. Полиция уже сбилась с ног, мотаясь по центру Нью-Йорка, но пока результатами стали лишь несколько арестов итальянцев и китайцев. Причём все схваченные полисменами молчали, словно набрали в рот воды. И все же тонги просили у меня помощи с поставками из Китая. Уже второе их судно простаивало в порту и не могло разгрузиться…

— Так вот, Павел Иваныч. Нашим партнёрам нужно помочь. Полиция бессильна. Они только и могут, что «охранять» эту забастовку и следить, чтобы она не вылилась на улицы города.

Павел слушал внимательно.

— Какая моя задача?

— Нужно действовать через докеров. Но не угрозами. А из их же среды. Вы теперь председатель профсоюза крупного предприятия. И наш завод сейчас, без преувеличения, обладает лучшими социальными гарантиями в штате. И лучшей зарплатой. Поэтому я хочу, чтобы вы нашли контакт с теми ирландцами и поляками на пирсах, кто недоволен этой забастовкой. Нужно найти их лидеров. По крайней мере тех, кто ещё не сломлен. Если таких не осталось, и Анастазия их всех запугал, то найти НОВЫХ ЛИДЕРОВ. Вы понимаете, Пал Иваныч? — пытливо поглядел я на профсоюзного лидера.

— Да, Лексей Ваныч, я понимаю, — усмехнулся он.

— Наше «Общество», — я кивнул в сторону зала, — может предложить докерам помощь. Юридическую, если их увольняют. Материальную, если их семьи остались без куска хлеба из-за стачки.

Миронов задумался, оценивая:

— Это тонкая работа. Если итальянцы узна́ют, что мы лезем в их дела…

— Они уже полезли в наши, — холодно отрезал я, — Но я дам своих людей в помощь. С Анастазией в контакт ни в коем случае не вступать. Тем более, при полиции они не будут устраивать с вами разборок прямо в порту на пирсах. Будьте осторожны. Нужно «подогреть» интерес докеров к тому, чтобы закончить стачку, пока в порт не прибудут представители новой компании…

— Новой компании? — удивлённо переспросил Павел.

Вот и пришёл черёд вступить в игру моим новым компаньонам. Но только на внешнем, «экономическом» фронте. И с утра я уговорил этих партнёров на весьма прибыльное дело…

— Да. Сюда приедут люди из Бостона. Тамошний порт завязан с поставками от семьи Кеннеди. Они занимаются… Тем же, чем и мы в Вирджинии, Атлантик-Сити и Портленде. Вы и сами все знаете… Я познакомлю вас с ними лично, Пал Иванович. Они предложат докерам хорошую систему оплаты труда. Гораздо лучше, чем та, что сейчас есть в порту. А с руководством порта договорится сенатор.

— Уодсуорт?

— Да, он тоже заинтересован в том, чтобы стачка закончилась. Тогда он запишет это в актив себе и республиканцам штата.

Павел медленно кивнул. Он всё понял:

— Вы хотите перевести часть порта под своё фактическое управление? — догадался он.

Я улыбнулся:

— Вы проницательны! Как говорится: не быть бы счастью, да несчастье помогло… Для нас это шанс не просто помочь партнёрам из Чайна-Тауна, но и закрепиться в порту.

— А как же мистер Ротштейн? — понизил голос Миронов.

Раньше, когда он занимался поставками алкоголя ещё до постройки радиозавода, то прекрасно понимал расстановку сил в Нью-Йорке. И теперь спрашивал отнюдь не из праздного любопытства.

Я ответил:

— Арнольда Ротштейна интересуют бесперебойные поставки. Мы им мешать не станем. Кеннеди только возьмут долю с официального бизнеса по разгрузкам. Их собственный алкоголь будет по-прежнему идти через Бостон.

— Хорошо. Я приложу все усилия. Попробую найти контакт с докерами. Но нужны гарантии. Если мы обещаем защиту, мы должны быть способны её реально предоставить. А итальянцы не станут церемониться, если поймут, что у них забирают контроль. Они могут запугать и новых лидеров докеров…

— Гарантии будут, — сказал я твёрдо, — Вы обеспечиваете «мягкую силу», Павел Иванович. А «твёрдую» я обеспечу сам. Действуйте. Как только докеры договорятся с компанией Кеннеди, эта компания сразу заключит договор об охране со мной. Уодсуорт тем временем повлияет на портовое управление. Суда перегонят на другие пирсы. Туда, где стоят суда для Ротштейна. А на этих пирсах уже будет стоять наша вооружённая охрана. Всех недовольных мы оттуда прогоним. А точнее, не пустим. Раз полиция не решается на это… Пусть итальянцы бастуют, где им угодно, но только не там, где разгружаются суда наших партнёров. Думаю, после этого они и сами не захотят продолжать стачку. Анастазия для них страшен, но перспектива сидеть без зарплаты и возможности накормить семью — тоже не сахар.

Я ещё поговорил с Мироновым о нюансах предстоящего дела, и когда мы распрощались, ко мне подошёл Синицын. Капитан улыбался впервые за несколько дней.

— Алексей Иванович, там к вам гости. Ждут за кулисами.

Я внутренне подивился хитрому и довольному лицу Капитана, но пошёл вслед за ним. Прошёл по коридору и оказался за сценой главного зала. Там разговаривали человек десять. Широкие, немного не по размеру костюмы, котелки на головах. Длинные чёрные как смоль волосы, спадающие на плечи.

— Мато! — улыбнулся я.

Его крепкую фигуру и голос я узнал сразу. Индеец-мохок обернулся и пожал протянутую руку:

— Мистер Соколов! Рад видеть.

— Какими судьбами?

Мой компаньон по делу в Аунего, тот, кто первым принёс весть о том, что мохоки готовы сотрудничать со мной в борьбе против Пророка, тихо поинтересовался:

— Слышал, что для вас наступило весьма непростое время?

— Да, Нью-Йорк становится тесным, — признался я.

— Я попросил вождя Гайавату отпустить нас в Нью-Йорк. Здесь со мной те люди, которые были в атаке на Аунего. Они все видели вас и знают — что вы сделали для нашей резервации. А ещё они умеют молчать, — серьёзно проговорил Мато, — Так что знайте, у вас есть союзники. И в резервации вас всегда ждут.

Это была одна из немногих хороших новостей за последнее время. И я действительно был рад видеть мохоков. Опытные бойцы сейчас нужны были как никогда.

— И насколько вы готовы поучаствовать в моих… делах? — тихо поинтересовался я.

— Эти люди готовы на многое.

Я пристально посмотрел на молчаливую группу мохоков за спиной индейца. А Мато добавил:

— Нельзя допустить, чтобы «человек с тотемом медведя» проиграл.

Кажется, в первую нашу встречу он назвал меня именно этим прозвищем…

Поздний вечер. Портленд, штат Мэн.

Прохладный бриз, чистый и свежий, дул со стороны Атлантики. С ним смешивались запахи хвои, водорослей, вынесенных волнами на влажный гранит набережных, и далёкого, едва уловимого дыма из труб пароходов, стоя́щих в глубокой, защищённой гавани Каско-Бэй.

Небольшие улочки, вымощенными булыжником, солидные дома, покрашенные в белый и красный цвета. Здесь не чувствовалась бешеная энергия мегаполиса как в Нью-Йорке. В Портленде всегда царил спокойный ритм провинциального большого порта. Здесь жило много потомков переселенцев из Англии и Франции и всё ещё господствовала западноевропейская архитектура.

На одной из таких узких улиц, недалеко от старых доков, расположилось небольшое кафе. Заведение скромное, но с претензией на изысканность. На стёклах витрины золотыми буквами было выведено «Café du Port», внутри пахло жареным луком, кофе и воском для мебели. Столы покрыты белыми скатертями, на стенах — картины с видами парусников в бурю. В этот час посетителей было немного: пара торговых агентов, обсуждавших цены на пиломатериалы, и Соломон Михайлович. Он сидел один у окна с видом на темнеющий залив. Противоположный дом был последним на первой береговой линии, и сбоку от него открывался хороший вид.

Соломону здесь нравилось. Каждый раз, когда старый аптекарь приезжал в Портленд для того, чтобы встретить новые сухогрузы из Европы, он подумывал перебраться сюда из Большого Яблока. Он много поработал для того, чтобы гигантские партии виски и вина для Алексея Соколова — прибывали сюда в срок из Европы. Соломон настраивал и логистику. Сотня грузовиков разбегалась по разным дорогам, как муравьи. Они тянули ящики с запретным товаром по просёлкам, грунтовкам, шоссе и магистралям. До Чикаго, до Великих озёр, до штата Нью-Йорк.

Алексей не «светил» старика нигде, стараясь оставить его в тени, и Соломон был благодарен за это Соколову. Особенно в это неспокойное время… Тем не менее в углу, неподалёку от аптекаря расположились два его телохранителя из охранного агентства «Соколова». Ещё один дежурил на улице у входа. Четвёртый сидел в машине напротив кафе.

Соломон Михайлович ужинал неторопливо. Перед ним стояла тарелка с тушёной треской в сливочном соусе, паштеты, лёгкий салат из морепродуктов и бокал красного калифорнийского вина. Аптекарь ел маленькими кусочкам, поглядывая в окно, где на рейде покачивались огни нескольких судов.

Всё шло по плану. Через два дня из Сен-Мало должна была прийти шхуна «Мария-Луиза» с грузом бочонков, маркированных как «оливковое масло премиум». Начальник местной береговой охраны Грейс МакКой строго соблюдал свои договорённости с Соколовым. Небольшие суда охраны уже получили новую карту патрулирования со «слепыми» точками. А «Мария-Луиза» — маршрут, по которому она пристанет в небольшом пригороде в окрестностях Портленда.

Соломон лишь ждал подтверждения. В порт ехать не хотелось — там неожиданно началась стачка, которая не утихала уж вторые сутки. И аптекарь не имел ни малейшего желания быть там, где уже несколько раз за сегодня произошли драки. Кареты скорой помощи вывезли десяток докеров с травмами, а столкновения все не затихали. Грейс МакКой был в ярости, ведь подобное нарушало привычную работу порта. Так что вместо аптекаря в порту были два «соколовца», наблюдающих со стороны за происходящим.

Поэтому Соломон Михайлович был прекрасно осведомлен и в том, что на пристани ошиваются люди Винченцо Рафиноли. Того итальянца, которого они с Алексеем Ивановичем видели ещё в первое посещение Портленда. Мелкий мафиози хотел договориться с начальником береговой охраны о проходе собственных судов с алкоголем. Но Грейс был непреклонен. Это была его «делянка», и он не собирался никого на неё пускать.

Именно поэтому Соколов и вёл переговоры с семейством Кеннеди. Собственные зафрахтованные сухогрузы скоро пойдут в Бостон, а разгружаться будут через Кеннеди. Три точки поставок на карте: Портленд, Бостон и, уже традиционно, Атлантик-Сити. Нью-Йорк и Ротштейн не в счёт — Арнольд просит большую комиссию. Старый аптекарь думал, что вскоре его молодой босс совсем откажется от товара, что идёт через «Мозга».

А вот Рафиноли зачем-то попросил встречи с Соломоном. Похоже, итальянец не бросил попыток найти подход к упрямому «береговику» и хотел договориться через его русских компаньонов.

Дверь кафе открылась с мягким звонком колокольчика. Винченцо вошёл, машинально оглаживая чёрные набриолиненные волосы. Он был одет в дорогой, но кричащий костюм, слишком яркий для Портленда. Лицо итальянца было нервным, глаза постоянно бегали по сторонам. Он снял шляпу и заметил Соломона.

— Signore! — произнёс он с натянутой улыбкой, подходя, — Какая приятная встреча. Можно присоединиться?

Соломон Михайлович медленно опустил вилку, вытер губы салфеткой.

— Конечно, присаживайтесь, мистер Рафиноли, — ответил он с лёгкой улыбкой, указывая на стул напротив, — Мы же здесь встретились для нашего с вами разговора…

— Дорогой Соломон, нужно уважать возраст! Я обязан был спросить, — улыбнулся Винченцо.

Он сел, устроился поудобнее и положил шляпу на свободный стул. Заказал у официанта кофе, но когда тот ушёл, сразу перешёл к делу, понизив голос:

— Соломон, мы с вами люди дела. Я пришёл поговорить о взаимной выгоде. О будущем.

— Я слушаю, — сказал старик, его пальцы сложились над тарелкой.

«Людьми дела» итальянские мафиози зачастую называли тех, кто принадлежит к той же профессии, что и они. Которая не любит излишнее внимание, полицию и судей.

— Понимаете ли, Соломон… Нынешние условия в порту у МакКоя… мягко говоря, неудобны. Береговая охрана обнаглела и не даёт честным людям зарабатывать на взаимовыгодных условиях…

Соломон внутренне усмехнулся, но виду не подал. Это Рафиноли то честный человек? Как же этот итальянец любит рассыпаться в словах!

А тот, тем временем, продолжал:

— Есть выгодное предложение для вас, Соломон. Грейс работает с вами, а я хотел бы предложить свои услуги. Ведь намного дешевле пользоваться собственными судами. У меня есть несколько шхун. Также я фрахтую три быстрых катера. Они могут делать рейсы из Новой Шотландии напрямую в бухты южнее Портленда. Без лишних «прокладок» в виде береговой охраны. Я предлагаю своих поставщиков, и мы загружаем товар пополам. Ваш босс получает свой объём, я — свой. И все довольны. Так мы сможем обойти МакКоя и поставить его на место. Уверен, что тогда он станет более покладистым.

Соломон Михайлович внимательно смотрел на него. Глаза старика не выдавали никаких эмоций. Официант подошёл с подносом и выставил на столик дымящуюся чашку кофе для Винченцо, сахарницу и сливки. На улице за окном к противоположному зданию подъехал грузовичок маляров. Несколько мужчин в рабочих робах принялись выгружать из них бадьи с краской. Двое, задрав головы, смотрели на облупившуюся краску на уровне второго этажа и активно жестикулировали. Видимо, думали, как будут добираться до верхнего карниза уже на третьем этаже.

— Ваше предложение, мистер Рафиноли, невыгодно для нас, — произнёс Соломон тихо, но чётко, — Все маршруты, все точки выгрузки, все договорённости с береговой охраной у нас уже есть. И всё работает. Менять налаженную систему поставок на вашу авантюру — не в наших интересах. Особенно когда есть полное взаимопонимание с мистером Грейсом МакКоем. Он гарантирует нам… спокойствие. Тем более, нас пока не интересуют поставки из Новой Шотландии в Канаде. А несколько долларов выручки с одного ящика с вами против чёткого графика с Грейсом — не та разница, чтобы рисковать…

— О каком риске идёт речь? — засмеялся Винченцо, отпивая кофе — О чём вы?

— О том, что МакКой, при желании, может поменять схемы патрулей, когда узнает о нашей афере. А он обязательно узнает об этом. Уж поверьте! — усмехнулся в ответ Соломон.

Лицо Рафиноли дрогнуло. Видно понял, что переубедить старика будет невозможно. Грейс Маккой был ключевой фигурой в Портленде. Убедить его работать на своих условиях Винченцо не смог. А теперь начальник береговой охраны, похоже, и вовсе доволен текущими партнёрами в виде русского из Бронкса и его аптекаря-помощника.

— МакКой… — процедил Винченцо, — МакКой может сегодня быть здесь, а завтра — в другом порту или городе. А я — здесь. На земле. Мои суда — тоже здесь. Как и моя «семья». И порт будет подчиняться нам, уж поверьте, Соломон…

— Это вы про стачку? — прищурился Соломон Михайлович, — Думаю, она ненадолго. Все забастовки рано или поздно заканчиваются. И гнев их всегда направлен на торговые и грузовые компании. Не на руководство порта. Что вы можете предъявить МакКою? Что вы «завели» итальянцев, чтобы насолить береговой охране? Так её суда, в случае чего, всё равно выйдут в море. Только разгонять бастующих придётся уже совсем иными методами. Одно дело — требовать более высокой оплаты труда или сокращения рабочих часов. Другое — угрожать одной из федеральных служб. Ваших стачечников разгонят дубинками. По закону… — закончил старик.

По гримасе Рафиноли было видно, что он еле сдерживается. От былого радушия не осталось и следа. Он нервно посмотрел в окно на маляров и откинулся в кресле, позабыв про кофе.

А Соломон вдруг добавил, понизив голос:

— Похожий почерк стачек в доках в Нью-Йорке. Зачинщики там — тоже итальянцы. И тоже всё крутится якобы вокруг зарплаты… М-да… Похоже, Джо Массерия не очень изобретателен в таких делах. Ведь так, мистер Рафиноли?

— Не понимаю — о чём вы! — грубо бросил итальянец.

— Решили действовать как Джо «Босс»? Или это он решил натравить вас на наших партнёров в порту? Сколько Джо платит вам, мистер Рафиноли?

Рафиноли вскочил. Его лицо покраснело от злости. Рядом с ним мгновенно материализовался один из телохранителей Соломона. Рука бойца уже лежала на кобуре пистолета под полой пиджака.

— Ты совершаешь ошибку, старик! — Винченцо просверлил глазами аптекаря, — Очень большую ошибку. Ты и твой русский хозяин. Вы думаете, что всё под контролем? Мир меняется!

— Мир меняется, — согласился Соломон, снова взяв свою вилку, — Но глупость остаётся прежней. Напротив, это вы совершили ошибку, если начали работать с Джо «Боссом». Если вы взяли его деньги, то в Портленде вам больше нечего делать. Это слишком тесный город для двоих. Если же вы действуете по своей воле — советую не иметь контактов с Джо — выйдет себе дороже. Он захочет большего…

Винченцо надел шляпу:

— Передайте мистеру Соколову, что он упустил шанс договориться

Он развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Соломон Михайлович проводил его фигуру, глядя из окна ресторана, пока Рафиноли не исчез за углом дома. Потом аптекарь вздохнул, отпил глоток вина и покачал головой, по-стариковски бубня самому себе под нос:

— Хм… Нет, не договариваться он приходил… Наш «друг» Рафиноли уже всё для себя решил… И куда он? Со своей небольшой «семьёй»…

И он вернулся к ужину. Рыба остыла, но он всё равно принялся за неё. Сделав последний глоток вина, он поймал взгляд официанта и сделал ему знак принести счёт и кофе.

Краем глаза Соломон заметил какое-то мельтешение. Он посмотрел в большой ростовое окно кафешки. Грузовичок маляров был по-прежнему на месте. Однако сами работники уже выбегали из-за него на проезжую часть. В руках у всех четверых были автоматические винтовки Браунинга.

— Соломон Михайлович! На пол! — закричал один из телохранителей и бросился к старику.

И в этот момент мир взорвался очередями. Окно-витрина «Café du Port» рассы́палась на тысячи осколков, которые, сверкая в свете ламп, полетели внутрь. Прямо на скатерти и на пол. Оглушительный, беспрерывный треск «БАРов» поломал надвое охранника, дежурившего у входа.

Телохранитель, что метнулся было к Соломону — поймал с десяток пуль, которые заставили его конвульсивно биться, пока бедняга падал на пол. Второй телохранитель успел сбить старика со стула, да так и замер на нём. Несколько пуль пробили его костюм и застряли в теле.

От машины, в которой дежурил последний «соколовец» раздались выстрелы. Боец выскочил из-за баранки и открыл огонь под прикрытием авто. Один из нападавших перевёл огонь на него, заставляя спрятаться от свинцового шквала.

А «БАРы» остальных налётчиков по-прежнему лупили по кафе. Пули как бумагу пробивали деревянные стены уже внутри заведения, разносили стёкла в глубине зала, сбивали со столов посуду.

Соломон пытался выбраться из-под мёртвого телохранителя. Горячая кровь из простреленной шеи охранника лилась ему на лицо. Старик чувствовал жгучую боль в собственном боку. Силы покидали его. Похоже, налётчики всё-таки достали аптекаря в самом начале пальбы. А этот уродец Винченцо всё это время просто заговаривал ему зубы. Пока стрелки не подготовятся к атаке!

Пули свистели, вгрызаясь в стену за Соломоном, выбивая куски обоев и штукатурки. Один из торговцев лежал неподалёку у окна, нелепо раскинув руки так, словно хотел обнять кого-то. Он был срезан первыми очередями. Тело официанта, пытавшегося сбежать, отбросило на соседний столик.

Из-за угла кафе показались ещё двое. Один разрядил полный барабан револьвера в последнего «соколовца», что прятался за машиной. Здоровяк сполз по крылу «Паккарда» с гримасой боли на лице, но его могучее тело явно не хотело умирать. Несчастного прикончили выстрелом в голову в упор.

Винтовки прекратили молотить по кафе. Наступила тишина. Соломон лежал, прижавшись щекой к холодному линолеуму. Он уже не шевелился. Аптекарь не видел свою рану, но уже понял, что она серьёзная. Тёплая жидкость быстро пропитывала его пиджак и брюки, и старик уже не понимал — чья это кровь: его или охранника.

Шаги. Тяжёлые, неспешные шаги по битому стеклу. Несколько человек вошли в кафе, перешагивая через обломки стульев и тела.

Соломон приоткрыл глаза. В поле зрения попали ноги в дорогих, запылённых ботинках. Аптекарь медленно повернул голову. Над ним, с «Кольтом» в руке, стоял Винченцо Рафиноли. За ним стояли двое бандитов, одетые в робы маляров, с винтовками Браунинга наперевес.

— Видишь, старик? — голос Рафиноли звучал торжествующе, — Я же говорил. Надо было договариваться. Ещё тогда, когда я пришёл к вам месяц назад. Но вы, русские, захотели прибрать поставки к рукам полностью…

Соломон попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Боль сжимала грудь.

— А вторая ошибка, — продолжал Винченцо, приседая на корточки так, чтобы лучше разглядеть глаза аптекаря, — в том, что таким людям, как мистер Массерия — не отказывают. А вот мне он сделал отличное предложение! И Портленд будет мой. А МакКою всё равно придётся работать с моей «семьёй». Иначе он не заработает ни цента на своей контрабанде…

Рафиноли встал, поднял пистолет, направив его прямо в лицо Соломону:

— Теперь ты, старик — всего лишь «послание»…

Выстрел в кафе прозвучал коротко и громко. Эхо раскатилось по залу, отражаясь тихим звоном от редкой уцелевшей на полках посуды.

Винченцо Рафиноли оглядел результаты своей «работы». Массерия будет доволен. А МакКой получит своё предупреждение другим путём — просто узнает всё из газет, когда увидит фото побоища в «Café du Port». Или ему донесут его люди. Береговая охрана станет сговорчивой.

— Уходим, — бросил Рафиноли.

Они вышли на улицу, забрались в грузовик и растворились в паутине узких портлендских улочек.

Начавшись в Нью-Йорке, война добралась и до штата Мэн…

Ночь. Нефтяные вышки «Соколов Ойл Компани», Бербанк, штат Оклахома.

Кромешная тьма царила на равнинах Оклахомы. Её еле разгоняли редкие, тусклые огоньки убогих ферм. В отличие от шумной и вечно гуляющей освещённой Павуски, нефтяные поля накрывала густая и чёрная как смола ночь.

Темнота покрывала изрытую землю, пропитанную тяжёлым запахом сырой нефти, пыли и выжженной дневным солнцем полыни. И лишь силуэты нефтяных вышек чернели, освещаемые фонарями, будто скелеты неведомых чудовищ.

Множество старых вышек неподалёку от Павуски походило на хрупкие этажерки из дерева и ржавого железа, что держались на добром слове. Но здесь, в Бербанке уже росли три новые, крепкие, поставленные на участках, выкупленных «Соколов Ойл Компани».

Собираемые из нового, ещё не успевшего потемнеть стального проката — массивных балок и уголков, скреплённых мощными заклёпками, они росли с каждым днём. Барни Макбрайд старался на славу, а бригады, которые он нагнал из Фэрфакса — работали в ускоренном темпе.

У оснований виднелись новые привезённые насосы, блестящие цилиндры сепараторов и аккуратно уложенные ряды толстостенных труб, уходящих к сборным ёмкостям. Они уже готовились заработать на полную мощность и открыть реку из нефтедолларов.

Тишину нарушал лишь скрип металла на ветру и далёкий лай собаки. Два охранника, нанятые из местных, сидели в небольшой дощатой комнатке у входа на участок. Хэнк и Эл.

Барни Макбрайду приходилось делать всё по просьбе Соколова на скорую руку. Поэтому оба охранника не были профессиональными бойцами, а просто крепкими парнями, которые согласились сторожить за два доллара в сутки, что считалось весьма неплохими деньгами.

Обычный сторож в Штатах получал в два раза меньше. Но в Павуске и её окрестностях всё стоило дорого. Потому как любой неленивый работяга за меньшее и не согласился бы работать. Зачем, если можно устроиться разнорабочим на вышки, и получать два с половиной — три бакса в сутки!

Хэнк и Эл играли в карты при свете керосиновой лампы, изредка прислушиваясь к ночи. Им было скучно и немного жутко в этой кромешной тьме, но работа была спокойной, а из всех проблем за последние дни здесь были только койоты, которые надумали повыть прямо за участком.

Парни не заметили, как из темноты, от пересыхающего ручья, что тёк в каменистой низине метрах в трёхстах от хлипкой ограды, отделились три тёмные фигуры. Они прокрались вдоль оград и, петляя, быстро скрылись за грудой выброшенных труб в качестве укрытия. Одежда незнакомцев — чёрные простые рабочие комбинезоны и такие же кепки — практически сливалась с тёмными кучами мусора, который постепенно вывозили после бурения.

Они не переговаривались. Общались жестами: короткий взмах руки, указывающий направление, сжатый кулак — сигнал остановиться. Со стороны всё казалось по-военному чётко и любой, кто случайно бы увидел эту троицу, сказал бы, что видел диверсантов…

Но в руках у них не было ни винтовок, которые могли бы зацепиться за что-нибудь или блеснуть. Ни дробовиков. У двоих в странных длинных кобурах на поясах были пистолеты, у третьего — длинный клинок в ножнах на бедре.

Тройка обошла участок по широкой дуге, и приблизились к центральной, самая высокой из трёх вышек Соколова. Они бегом преодолели на полусогнутых последние полсотни метров и затаились в глубокой тени у штабеля новых труб, наблюдая за сторожкой.

Один, словно тень, скользнул к самому строению и замер под окном. Прислушался. Из-за тонких стен доносился смех и голоса — Хэнк и Эл спорили о козырной карте.

Хэнк встал из-за стола, чтобы справить нужду. Он зевнул, потянулся.

— Сейчас вернусь, — бросил он Элу и потянул за скобу двери.

— Может, сразу и на обход сходишь? — попытался схитрить напарник.

— Да зачем?

— Ну так приедет внезапно этот проверяющий из русских. И вылетим мы оба с тобой с этой работы.

— Не приедет! Я слышал, как он говорил с Макбрайдом. Они сегодня всю ночь будут в Павуске, — отмахнулся Хэнк.

Дверь открылась. Он шагнул в темноту за угол, и в этот момент сильная, как тиски, рука зажала ему рот, а другая резко дёрнула его в сторону, от двери. Хэнк инстинктивно вскинул руки, пытаясь освободиться, но уже ничего не мог сделать. Клинок прошёл под ребром и достал до сердца. Ужасная боль пронзила всё тело Хэнка. Она сковала беднягу и не дала даже вздохнуть, не то, что крикнуть…

Всё произошло почти беззвучно. Охранник дёрнулся, издал булькающий звук и обмяк, его тело безвольно повисло на руках нападавшего. Убийца опустил Хэнка на землю. Мертвец так и застыл: скрючившись, и с выражением немого ужаса на лице.

Эл всё же услышал шум и лязг пряжки ремня, пока незнакомец резал несчастного.

— Хэнк? Ты что там? Споткнулся? — крикнул он, отрываясь от перетасовки карт.

Ответа не последовало. Эл нахмурился, положил карты на стол.

— Хэнк?

Внезапно Элу стало не по себе. Он встал, и в этот момент дверь будки распахнулась шире. В проёме возникла тёмная фигура. Охранник успел заметить лишь очертания широких плеч, тёмную ткань на лице и холодный блеск глаз. Он вскрикнул от неожиданности и потянулся к дробовику, прислонённому к стене рядом с бочкой воды.

Эл не успел. Он лишь ухватил ремень своего оружия. Прогремел глухой, приглушённый хлопок — выстрел из пистолета с глушителем. Пуля ударила Элу в центр груди. Он врезался в стену, выронил ремень дробовика, сбил с полки кружки и консервные банки, а затем медленно осел на грязный деревянный пол. Сторож ещё пытался дышать, хватая воздух ртом, но глаза его уже стекленели. Лампа на столе от толчка покачнулась и теперь отбрасывала прыгающие тени по стенам.

Первый «диверсант» подошёл к Элу, приставил ему к груди нож и надавил на рукоять всем весом. Лезвие вошло в тело охранника, и тот с натугой засипел, выпучив глаза.

Второй налётчик помахал пистолетом в воздухе и кивнул на глушитель:

— Сто́ящая вещь!

Третий убийца наклонился и выкрутил штырёк на лампе. Она погасла.

Теперь на участке царила полная тьма и тишина, нарушаемая лишь далёким воем койотов.

Троица двинулась к вышке.

— Время. Быстро.

— Сейчас…

Один из убийц снял с плеча холщовый рюкзак. Мужчина ослабил завязки и вытащил большой свёрток промасленного брезента. Он развернул его и достал массивный тубус. Несколько пачек динамита внутри короткого отрезка трубы. Внутри же помещался механический будильник, соединённый тонкими проводами с капсюлями-детонаторами.

Пока один стоял настороже, двое присели у основания вышки, там, где сходились основные опоры, и где располагалось самое уязвимое место — выходы трубопровода. Один из «диверсантов» полез вверх по нижним перекладинам решётчатой конструкции. На высоте примерно в метр от земли он переступил на крышку трубопровода. Второй подал ему заряд.

Подрывник примотал его несколькими витками прочной проволоки. Затем осторожно, при свете крошечного фонаря, выставил время. Ровно столько, чтобы хватило уйти далеко за пределы досягаемости взрыва.

Вся троица так же бесшумно, как и появилась, начала отход, двигаясь обратно к ручью тем же маршрутом. Через несколько минут они полностью растворились в ночи, оставив за собой двух мёртвых охранников и тикающий механизм на вороте провода стальной вышки.

А потом грянул взрыв.

Короткий, сокрушительный удар сотряс землю на участке. Яркая вспышка оранжево-белого пламени на мгновение осветила всю вышку, окрестные холмы и далёкие фермы. Вспыхнула на миг, будто молния. Звук — тяжёлый, рвущий басовитый гул — разнёсся по ночной степи, отозвавшись эхом в лощинах.

Когда клубы дыма и пыли немного рассеялись, одна из главных стальных опор вышки была переломана и искорёжена, как спичка. Верхняя часть конструкции, потеряв опору, накренилась под немыслимым углом, её тросы лопнули и хлестали по воздуху со свистом рассекаемого металла.

Взрывной волной повредило не только опору. Взрыв вырвал кусок трубы, ведущей от устья скважины к первому сепаратору. Там, где был массивный запорный клапан и люк для аварийного перекрытия, теперь зияла рваная дыра, из которой торчали, как расщеплённые кости, обломки металла.

И из этой раны с шипящим, быстро нарастающим звуком била струя. Земля исторгала под давлением тёмную, густую, отливающая на свету бурым, жидкость.

Сначала она просто фонтанировала с удушающим свистом, заливая всё вокруг маслянистым потоком, что с шумом обрушивался на землю, образуя растущее озеро. Воздух мгновенно наполнился тяжёлым, удушающим, сладковато-едким запахом сырого углеводорода.

Искры от короткого замыкания в оборванных проводах освещения. Огонь от деревянной сторожки…

Нефть добралась до них.

Мгновенная вспышка. Огненный шар, рождённый где-то у самого основания вышки, рванул вверх по струе нефти. В долю секунды чёрный, бьющий в небо фонтан превратился в ослепительный, яростный столб чистого огня высотой в десятки футов. Грохот возгорания был страшнее взрыва — низкий, рокочущий, всепоглощающий рёв, словно земля сама раскрыла огненную пасть. Вспышка за вспышкой, при каждом толчке чёрной крови…

Яркое пламя осветило ночь и его отблеск был виден даже в самом Бербанке. Огненный столб пожирал вырывающуюся нефть, коптя чёрным, едким, жирным дымом, который тут же подхватывало ветром и несло тёмным шлейфом над спящей прерией. Покосившаяся вышка стала похожа на гигантскую обрубленную свечу.

Вокруг начинала гореть разлитая по земле нефть. Огонь полз по зеркальным лужам, пожирая сухую траву, подбираясь к соседним постройкам — сараю с инструментами, цистерне с водой для техники, штабелю поддонов. Деревянные конструкции вспыхивали с сухим треском, как спички.

А из бараков на окраине Бербанка уже выбегали люди и бросались к водовозам…