Русская Америка. Сухой закон 5

Глава 12 Вовремя нажать на спусковой крючок…

Дорогие читатели! Выписался после ковида, разобрался с делами по работе. Для тех, кто запамятовал сюжет, привожу краткую выжимку 5 части ДО ЛИНИИ-ОТСЕЧКИ.

Кто всё помнит — тот может сразу спокойно читать после линии. Через несколько дней эта выжимка будет отсюда удалена. С уважением, автор!

Подручные (Фалько Мароне и Ко) неизвестного пока нам члена «конгресса мафии в Атлантик-Сити» натравливают Пророка на Соколова. Алексей получает очень лёгкое ранение, но погибает Блум Брауни. Одновременно с этим Массерия (реал.ист.личность, далее — РИЛ) начинает войну против русских. Соколов договаривается с китайскими бандами «тонгов» (предшественники Триад, лидеры — РИЛ) и бойцами Стефани Сент-Клер (РИЛ) и её компаньонами из Гарлема, чтобы уравнять шансы (создаётся «Союз трёх»). Теперь Маленькая Италия зажата в клещи.

Проходят похороны Блум, в Оклахоме Билли Вайс добивает до нефтяного горизонта на паях, что Алексей арендовал у осейджей. Соколов просит помощи с организацией добычи «чёрного золота» у нефтяника Барни Макбрайда (РИЛ) с которым они расследовали дело «Короля Хэнка» и убийства осейджей (РИЛ).

Одновременный удар «Союза трёх» по Массерии приводит к тому, что в городе начинается хаос, а Джо «Босс» теряет своего ближайшего помощника Чиро Терранову (РИЛ).

Массерия бьёт в ответ по Гарлему силами Голландца Шульца (РИЛ) и организовывает через Альберто Анастазию (РИЛ) стачки докеров в порту, ведь огромный денежный приток для «тонгов» — товары из Китая.

Соколов договаривается с шерифом Бронкса Джоном Фэллоном о совместной защите Бронкса.

Одновременно «соколовцы» берут в плен инспектора Курта Кэмпа, который когда-то отправил Соколова на верную смерть в окружную тюрьму. Через него они выходят на Льюиса Мазеро — правую руку Чарли Лучано (РИЛ). Мазеро признаётся, что «порошок» в улицах появился из-за Лучано и Лански, но говорит, что они ограбили того, кто привёз «порошок» в Нью-Йорк. Также он заявляет, что «семья» Лучано не работала с Пророком.

Соколов убеждается, что есть и третья сторона конфликта — пока невидимая ни ему, ни Массерии. Теперь ему нужно понять — замешан ли Ротштейн в деле Лучано и Лански с «порошком».

Соколов создаёт «Общество гражданской взаимопомощи Бронкса» под руководством своих людей и с подачи сенатора Джеймса Уодсуорта.

Массерия наносит удар по бизнесу Соколова в других штатах — от рук итальянцев Винченцо Рафиноли погибает Соломон Михайлович в Портленде, а враги организовывают стачки в порту Грейса МакКоя — партнёра Соколова.

Люди, проплаченные Массерией, подрывают строящуюся нефтяную вышку в Бербанке над одним из самых крупных месторождений «чёрного золота» Америки, принадлежащем Алексею.

Пожар удаётся потушить, Соколов направляет людей в Портленд для устранения Рафиноли. В стане Массерии удаётся завербовать шпиона за деньги. Становится известна дата похорон Чиро «Артишока» Террановы и Алексей придумывает способ ударить по Массерии, который выберется на них.

ГГ проводит переговоры «Сенатор Уодсуорт — прокурор Саленс — шериф Фэллон — Джозеф Кеннеди» по вопросу решения проблемы со стачкой в Нью-Йоркском порту. Саленс одобряет полицейскую операцию. Соколов готовится завести своих людей в порт, освободить заблокированные сухогрузы «тонгов» и вмести с Кеннеди подмять порт под себя.

В день похорон Чиро Террановы 13 мая, когда мимо проезжает кортеж Массерии «соколовцы» взрывают грузовик напротив кладбища, используя дистанционный подрыв с помощью радиостанции. Массерия заранее пересаживается в другую машину.

13 мая 1920 года, 09:00. Порт Нью-Йорка, Восточный Ривер.

Туман над водой плотным, непроглядным молоком впитывал все звуки и краски. Он лип к лицу холодной влагой, скрывал концы причалов, превращал могучие очертания грузовых судов в размытые серые призраки.

Обычно в это время порт ревел, как гигантский левиафан: грохот кранов, визг лебёдок, многоголосый мат на десятке языков, гудки пароходов. Сейчас здесь стояла мёртвая, гнетущая тишина. Тишина, нарушаемая лишь нахальным криком чаек да редкими, приглушёнными голосами. Забастовка превратилась в упрямое и угрюмое стояние, отдающее безысходностью.

На площадке у главных ворот, перед фасадом из почерневшего от копоти кирпича, собралась толпа. Живая бурлящая масса из полутысячи докеров. Они стояли, сбившись в кучки, кутаясь в поношенные куртки и брезентовые плащи. Их лица, испещрённые глубокими морщинами, выдавали усталость. Красные от бессонницы глаза, сгорбленные спины. Все устали: долгое стояние без заработка, страх, что к тебе домой постучатся ночью парни с итальянским акцентом и в дорогих костюмах.

Люди устали бояться воротил Альберто Анастазии. А когда они устают бояться — в них копится раздражение, которое перерастает в отчаянную злобу.

На большом длинном ящике из-под апельсинов, служившем трибуной, стояли двое. Первый — Павел Иванович Миронов, высокий, подтянутый глава профсоюза «ASDS Radio». Рядом с ним, словно яркая бабочка на фоне серого моря засаленных кепок, — молодой человек в круглых очках и безупречном твидовом костюме, с гладко зачёсанными волосами и кожаным портфелем. Мистер Кеннеди, с недавних пор представитель консорциума судовладельцев Бостона.

Миронову уже не нужно было кричать, чтобы его услышали дальние ряды. За несколько дней в порту к нему начали прислушиваться, и теперь, когда профсоюзный лидер начинал свою речь — все мгновенно смолкали. В этом человеке была какая-то внутренняя сила.

Для докеров Павел был одновременно и свой, и чужой. Как будто на ступеньку выше. Он мгновенно вникал в нюансы работы, и люди это видели. Но при этом его чистая речь, волевое лицо, жесты — заставляли докеров с уважением слушать оратора. «Умник», «Ученый, но свой», «Голова» — примерно такие клички за спиной Миронова использовали работяги с пирсов. Получивший на родине прекрасное образование бывший офицер спокойно говорил на английском. С выходцами из Канады он переходил на французский. С поляками беседовал на их языке, неплохо подтянутом ещё на службе.

Алексей Соколов знал — кого ставил на должность «профсоюзника».

— Друзья! — продолжал Миронов, — Неделю! Неделю вы стояли здесь не за свои интересы. Вам сказали о том, что забастовка нужна только для того, чтобы защитить ваши права. Но почему же пока что вы только теряете заработок, а администрация порта даже не собирается с вами договариваться? Это повод задуматься! Ваши бригадиры — в больницах! Все переговоры зашли в тупик. Почему? Потому что те, кто всё это начал — и не собирались бороться за простого рабочего! Им важно, чтобы забастовка продолжалась!

— Верно, Павел! — раздался голос из толпы, — Неделю уже стоим, а толку⁈

— А что получили? — Миронов ударил кулаком в ладонь, — Получили кровь и страх! Четыре бригадира — на больничной койке! Итальянцы — получают деньги непонятно за что…

— А некоторые ещё и к жёнам умудряются бегать, пока мы здесь дрыхнем на ящиках и на полу, да перебиваемся дерьмовой едой! — закричал кто-то из бастующих.

— Вы знаете — что случилось с несогласными, кто не принял новых бригадиров и ушёл по домам! — указал на толпу Павел.

— Знаем! — загомонило человеческое море.

— Три дня назад Мрозека с третьего причала ночью до полусмерти избили! — выкрикнул кто-то.

— МакФинли дом спалили! — злобно проорал рослый докер.

— Пока он лежал в больнице! — вторил ему.

— Сволочи! Ублюдки!

Миронов обернулся вполоборота и вытянул руку в сторону невидимых в тумане доков:

— Вашей шкурой прикрылись другие! Торгаши и бандиты! Для них порт — лакомый кусок, а вы — расходный материал! Вы хотели честной платы, а получили войну всех против всех! В чём виноваты те, кто ушёл со стачки? В том, что они хотели работать дальше и кормить своих детей? За что с ними так поступили? Потому что «предали» наше общество? А кто их судил?

— Беллини! Карло Беллини!

— И его ублюдки-прихвостни!

— Анастазия! Он над Карло стоит! — вдруг раздался мощный бас, — Что он прикажет, то Карло и делает!

— Тихо ты! Жить надоело совсем! — испуганно одёрнул смельчака кто-то в толпе.

— Да пошёл он! — не прекращал вещать здоровяк в замызганной куртке с пудовыми кулаками, — Этот поганец начал всё это через своих шестёрок среди итальянцев.

Ропот, будто гудение пчелиного роя, прошёл по толпе. Кто-то мрачно кивал, кто-то опускал голову.

— Друзья! — поднял руку Миронов, — Я не хочу, чтобы в порту было место распрям. И вы не хотите! Вам и дальше работать с итальянцами! Сейчас среди вас они стоят тоже. Не все пошли за Карло. А остальных запугали. Истинное зло — Альберто Анастазия и его подручные. А Карло предал вас…

Группки итальянцев, поначалу державшиеся наособицу — приободрились. Когда они шли сюда — это уже было смелостью. Ибо они ставили на кон всё. Но сейчас толпа явно смотрела на них с сожалением и без злобы. Кто-то даже похлопывал по плечам и ободрял.

— Рядом со мной стоит мистер Кеннеди, — вещал Миронов, — Его предложения вы слышали. Руководство порта не справилось, но у нас есть шанс улучшить условия работы и прижать тех, кто вами понукал! И построить крепкий профсоюз! Такой же, как и на моей родной фабрике «ASDS Radio»!

— А разнорабочие там вам не требуются? — поинтересовался кто-то, и толпа засмеялась.

— Ты что, Бен, решил бригаду бросить? — раздались подколки.

— Как же так, Бен?

— Да больно хорошие у них там условия и деньги… — ухмыльнулся докер, спрашивавший про работу.

Миронов улыбнулся и кивнул:

— Обсудим… Но это всё потом. Сейчас вам… Повторюсь, ВАМ — надо решить судьбу порта!

Некоторые мужики в толпе даже приосанились, а профсоюзный лидер продолжал:

— Мистер Кеннеди, здесь есть новые люди. Огласите кратко — что вы предлагаете?

Миронов шагнул в сторону, давая слово Джозефу. Тот выдвинулся вперёд и неожиданно потянул за галстук, ослабляя его. Кеннеди отставил портфель, снял шляпу и повесил её на крюк крана, уже неделю болтающийся без работы. Бизнесмен засунул руки в карманы и даже как-то перестал походить на денди с Уолл-Стрит:

— Парни! — начал он, — Компании, которые я представляю, принимают ваши основные требования. Новый контракт готов к подписанию. Повышение заработной платы на десять процентов в течение полугода. Девятичасовой рабочий день. Пока так… Страховой фонд при травмах. Всё ЭТО мы гарантируем. Но порт должен работать. И начать работать сегодня же. Чтобы заказчики видели, что проблема решена. Для этого властям необходимо восстановить здесь порядок. Шериф Фэллон — ждёт за этими воротами. И он гарантирует безопасность всех, кто готов вернуться к труду. Мы просим вас: откройте ворота. Позвольте полиции выполнить свою работу.

Толпа взорвалась вопросами. Все же некоторые голоса звучали пока недоверчиво.

— Слова! Одни слова! — крикнул высокий ирландец, — А что если вы про всё забудете, как только мы погрузим первый пароход?

— Контракт будет подписан до того, как заработает первая лебёдка, — тут же парировал Кеннеди, — Сегодня. До того, как полиция зайдёт в порт. Здесь и сейчас. Вы сами выберете комиссию из бригадиров для надзора, которые поставят свои подписи. А мистер Миронов будет свидетелем и проследит, чтобы всё было честь по чести!

— А эти… «гости»? — спросил пожилой немец, тыча пальцем куда-то в туман, в сторону складов, — Анастазия и его громилы. Они не исчезнут просто так! И вернутся!

— Они не вернутся, — в разговор снова вступил Миронов, и в его голосе зазвучала железная уверенность, — Потому что все, кто с ним связаны — больше здесь не появятся. Охранное агентство моего завода станет опорой для вас, мистера Кеннеди и нового руководства порта. Так что, если они придут снова…

Павел не договорил, но все всё поняли. В его взгляде читалось то, что не решился бы сказать вслух Кеннеди. Профсоюзный лидер поднял над головой бумагу:

— Здесь соглашение между стивидорскими компаниями, которые представляет мистер Кеннеди, и мистером Соколовым — владельцем охранного агентства компании «Соколов и Ко». Если вы принимаете предложения мистера Кеннеди, то вас и эти пирсы пока вы работаете — будут охранять парни из «Соколов и Ко». И поверьте… я знаю, что это за люди. Они выпнут бандитов Анастазии отсюда за час. Даю слово!

Люди зашептались, сбились в кучки. Слышался гул обсуждений. «Устал я… Скоро без денег останемся, если не прекратить всё», «А если они снова придут?», «Шериф Фэллон, говорят, крепкий мужик, своего не уступит…», «Миронов не подведёт, и парни за ним крепкие, вон даже итальянцы не рыпнулись на них ни разу, пока они здесь, а они тоже из этого агентства…», «Хватит! Набастовались!»

И в этот момент из пелены тумана у главных ворот проступили тени. Потом очертания радиаторов, чёрных капотов. Целый караван полицейских фордов. Они медленно, без сирен, подъехали к воротам. Машины встали в ряд перед закрытыми створками. Из первой вышел человек в плаще и шляпе, осмотрелся, поёжился и запахнул полы плаща посильнее — шериф Джон Фэллон.

Полисмены неторопливо вылезали из своих авто. Никто из них не кричал, не стучал дубинками как обычно на разгоне демонстрации. Все просто ждали. Кто-то курил, кто-то даже помахал рукой знакомым лицам в толпе за решётчатыми массивными створками. Служители закона отыгрывали то, что им сказали. Фэллон строго настрого запретил задирать кого-то из бастующих. И включил в специальный отряд и тех, кто раньше работал на участке порта. Полиция должна была продемонстрировать докерам, что они явились сюда исключительно для наведения порядка и ареста зачинщиков.

Напряжение достигло предела. Все смотрели на Миронова. Он стоял на ящике, глядя то на шерифа, то на людей перед собой. Момент истины, когда толпа не может решиться и ждёт одного-единственного решения.

Миронов тяжело, по-медвежьи спрыгнул на разбитый асфальт. И ладонью пришиб бумагу на одиноко стоя́щий ящик.

— Слово за вами. Будут ли выбраны бригадиры, которые войдут в управление нового профсоюза докеров и подпишут соглашение с мистером Кеннеди?

К нему потянулись люди. Учитывая, что новые бригадиры и так уже явно «наметились» в ходе последних дней стачки, пока Миронов активно уговаривал докеров — всё дело заняло меньше часа. Юристы Кеннеди, что от греха подальше расположились в здании управления портом под охраной людей Павла Ивановича — заверили профсоюзное соглашение, зафиксировав в нём тех, кто представлял теперь сообщество докеров порта Нью-Йорк. А выборные, в свою очередь, ударили по рукам с Джозефом Кеннеди. Договор со стивидорами был обновлён.

После этого Миронов пожал руки бригадирам. И… пошёл к воротам. Не один. С ним двинулись двое его ближайших помощников. Потом с десяток старых, уважаемых работяг и новых бригадных начальников. Затем ещё двадцать… тридцать человек. Они шли неторопливо, переговариваясь между собой. И вся эта людская масса уже не кричала и не угрожала тем, кто был по ту сторону ограды порта.

Со скрипом и лязгом, подхваченные десятком рук, тяжёлые железные створки главных ворот начали расходиться. Они медленно открыли здоровенную проездную, ведущую в сердце порта. Полисмены, не торопясь, погрузились в свои авто. Первая полицейская машина тронулась и плавно въехала внутрь. За ней вторая, третья… Люди перед «трибуной» принялись расходиться в стороны. Казалось, «фордики» полиции заползают в пасть гигантского зверя, уставшего от бурной стачечной недели.

Фэллон вышел из машины, поздоровался с Мироновым:

— Ну что? Есть информация от докеров? — коротко бросил шериф.

— Склад № 5, угольный пирс. Там итальянцы. Карло Беллини и его подпевалы, — ответил Миронов.

Полицейские высыпали из машин. На эту операцию отобрали крепких, серьёзных парней из отдельного резерва, многие из которых имели фронтовой опыт. Они строились в шеренги, проверяли кольты и толстые чёрные новые дубинки для разгонов стачек. Никакого дерева, которым периодически охаживали бузотёров в кабаках.

— Слушай сюда! — крикнул капитан О’Мэлли, краснолицый ирландец с громовым голосом, — Цель — зачинщики. Остальных докеров не трогать, если не лезут. Но с теми, на кого укажу — не церемониться. Первое и второе отделение — за мной на пирс № 5. Третье — прочесать ангары с первого по десятый. Остальные, кто в отдельной команде с Элом — выдвигаются в сторону южных ворот навстречу четвёртому отделению. Живо! Эл, не упустите там никого!

Полисмены двинулись внутрь порта, дробный стук ботинок гулко разносился вокруг. Докеры расступались, образуя живой коридор. В их глазах читалось любопытство и настороженность.

На угольном пирсе уже было неспокойно. Итальянцы Карло Беллини, человек двадцать пять — тридцать, понимали, что их игра подходит к концу. Они соорудили баррикаду из пустых бочек из-под смазки, перевёрнутых вагонеток и ржавых листов железа. Беллини размахивал револьвером.

Опрометчиво, учитывая — как далеко всё зашло, но, видимо, бригадир итальянцев и некоторые его подчинённые так старательно пахали на Анастазию, что на попятную идти было поздно. Для них это была последняя попытка отвоевать порт и переломить события в свою сторону. Полиция уже приходила сюда. Даже пыталась разгонять стачку. Но всё было безрезультатно.

— Не подходите, свиньи! — орал Карло, и его голос срывался на визг, — Это наша земля! Уходите, пока целы!

Капитан О’Мэлли не стал тратить время на переговоры. Сначала надо было организовать своих людей. Он громко скомандовал:

— Первое отделение в линию. Второе — позади. Построились!

Капитан не мудрствовал, на ходу строя своё «воинство» в классический «риот лайн». Пока что полиция не имела даже щитов, а при разгоне в двадцатых годах особо упорных забастовщиков в ход шли даже кастеты и биты. Цепь полиции, как правило, просто пёрла на зачинщиков в лобовую.

— Нас больше! — орали забастовщики, — Валите отсюда, пока целы!

О’Мэлли криво усмехнулся и обернулся к двум подручным, которые не пошли в цепь:

— Ну-ка, парни, угостите их «новеньким»!

Оба полисмена размахнулись и метнули каждый по медной сфере. Снаряды описали дугу и ударились о бетонные шершавые плиты. Мелкодисперсная белая взвесь «брызнула» в стороны. Следом пошли ещё две самодельные гранаты со слезоточивым газом. И ещё[1].

Послышались крики, ругань на итальянском. Докеры брызнули в сторону.

— Куда? — заорал было на них Карло, но тут же закашлялся.

— Не лезть! Не лезть вперёд! Хватайте вот этих! — крикнул капитан и указал дубинкой на трёх забастовщиков, вынырнувших из белого облака.

Их тут же «приняли», охаживая дубинками по ногам. Несколько полицейских тут же утащили докеров за шиворот, за ноги, за куртки и принялись вязать позади своих рядов.

Итальянцы мгновенно потеряли своё численное превосходство. Часть людей побежала в сторону от пирса. Прямо к ангарам, где уже вовсю сновали люди в форме.

Несколько смельчаков ринулись вперёд с рёвом, пытаясь снести полицейскую стену. Кто-то, скорее всего, Карло, выстрелил наугад, пуля зазвенела, ударившись в железную ферму над головой.

— В атаку! — рявкнул О’Мэлли, побагровев от злости.

Первая цепь полицейских, пригнувшись, ринулась с места. По подбежавшим и кашляющим докерам методично заработали дубинки. Вторая цепь оттаскивала поваленных забастовщиков и тут же «пеленала» под прикрытием отступающей от клубов «дыма» первой линии. Итальянцы, давящиеся газом, пытались сопротивляться, но паника уже делала своё дело.

Люди О’Мэлли короткими бросками вперёд выдёргивали по несколько человек, не подходя близко к слезоточивой взвеси, уже расходящейся по пирсу, и тут же отступали. Некоторые из них тоже начали кашлять.

Первого итальянца, кто добрался до законников и попытался замахнуться обрезком трубы — тут же ударили дубинкой по руке. Раздался хруст, обрезок упал с дробным стуком на бетонные плиты. Второй полицейский тут же присел и с замахом сбоку впечатал дубинку под колено докеру. Тот упал, и новая дубинка опустилась на его плечо.

— Джо, левый фланг! — крикнул О’Мэлли

— Вижу! — рявкнул в ответ здоровяк в форме, и с напарником принялись охаживать напирающих итальянцев.

Капитан ревел во всю мощь голосовых связок:

— Все ворота заблокированы! Вам не укрыться! Сдавайтесь!

Сопротивление развалилось. Беллини, поняв, что всё кончено, попытался сбежать по шатким доскам, ведущим от пирса к затонувшей пару месяцев назад барже. Он поскользнулся, и в этот момент его нагнал Джо. Удар дубиной по колену был точным и беспощадным. Карло Беллини с воем рухнул на пирс, выронив револьвер. Двое полицейских набросились на него, и «отработали» дубинками от души.

— Что, стрелять надумал? Ну сейчас мы тебе…

Карло с разбитым лицом скрутили, надели наручники и поволокли прочь. Остальные его люди, щурясь от слезоточки, покорно поднимали руки. Их обыскивали, ставили на колени лицом к ржавому борту старого сухогруза.

— Ооо! Поглядите — что тут у нас! — вдруг раздался голос одного из полисменов.

О’Мэлли подошёл к скрученному «пленнику», лежащему на земле. Он отличался от докеров. Красивое тонкое пальто из хорошего сукна, костюм. Весьма недешёвый хронометр с золотой крышкой. Один из полисменов быстро выворачивал карманы бандита. Нож, пистолет, смятая пачка наличности, небольшой нож из ботинка.

— Ох, какие у нас красивые ручки-то! — с издёвкой произнёс законник, обыскивая арестованного.

— Белоручка! — хмыкнул здоровенный, как медведь патрульный, перевернув ладони гангстера.

В том, что «пленник» не являлся докером — не могло быть и сомнений. Ни мозолей, ни порезов, ни грубой кожи. Этот человек явно гнушался физического труда. И одет был совсем не как работяги из порта.

— Как твоё имя? Кто ты? — рявкнул капитан.

Ответом было молчание. Итальянец сжал зубы и молчал.

— Зуб даю — это один из мафиозо, — хмыкнул «коп-медведь».

— Этого грузите отдельно от остальных, — ядовито произнёс О’Мэлли и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Капитана — ирландца на эту операцию посоветовал сам прокурор Саленс. В личном деле Ричарда О’Мэлли стояло: вдовец. Его жена и ребёнок погибли в одной из перестрелок мафии четыре года назад. Стрельба на улице зацепила тоненькую, хрупкую ирландку с трёхлетним мальчуганом. Да так, что женщину хоронили в закрытом гробу, дабы не видно было обезображенного лица. После этого капитан весь ушёл в службу. Саленс посоветовал его шерифу Фэллону как человека, которого итальянцы не купят. Непреклонный громила-капитан делал свою работу жёстко и чётко. Идеальный исполнитель для операции по зачистке доков от итальянских забастовщиков и гангстеров.

Пока основные силы полиции громили сопротивление на пирсе, другие группы начали прочёсывать территорию. Они действовали как на ночной облаве. Заходили даже в заброшенные тёмные ангары, где пахло ржавчиной и крысиным помётом, светили фонарями в закоулки.

— Эй, там кто-то есть? Выходи с поднятыми руками! — гремел голос в пустом цеху.

— Шериф Фэллон, здесь на втором этаже контора, там свет мелькал! — доложил молодой полицейский.

— Проверить! Осторожно!

Но была и другая группа, действовавшая параллельно. Вслед за полицейскими на территорию порта въехала небольшая колонна из простых гражданских авто. Они припарковались в стороне под навесами погрузочных терминалов. Чуть больше полутора десятка человек в тёмных пальто и кепках, без полицейских значков покинули салоны машин.

Люди из охранного агентства Соколова не собирались идти к пирсу с итальянскими заводилами. Их интересовали совсем другие цели. К ним подходили докеры, те, что были в доверии у Миронова, и быстро давали наводки.

— В ангаре № 14, на втором ярусе, там их логово…

— В диспетчерской вышке трое С ними обычно был человек в сером пальто, он здесь всеми ниточками дёргал.

Один из таких наводчиков, худой докер с перевязанной рукой, подошёл к высокому, аскетичного вида человеку из команды Соколова — Лапшину. Он был одним из «гвардейцев» охранного агентства «Соколов и Ко».

— Сантос-Мару заставили перебраться к 22 причалу.

— Сколько там человек?

— Помимо докеров Карло — около причала постоянно пара людей Анастазии. Команда, считайте, под замком. Их не выпускают на берег.

Лапшин кивнул, сделав знак рукой двум своим людям. Они подошли ближе:

— Сухогруз китайцев на 22 причале. Лексей Иваныч приказал заняться им в первую очередь. Нужно, чтобы поставки «тонгов» из Чайна-Тауна снова возобновились. Берите ещё несколько людей и дуйте туда. Найдите капитан сухогруза. Скажите: от кого вы.

Часть бойцов вскоре быстро растворилась в тумане по направлению к «Сантос-Маре». Они быстро, бесшумно двинулись вдоль береговых выходов к причалу № 22.

Потрёпанный морями сухогруз под бразильским флагом застыл, возвышаясь над складами. Трап был поднят, но на палубе маячили тени. Докеров Карло Беллини не было видно. Похоже, сбежали, не дожидаясь взбучки. Люди Соколова без лишнего шума перекинули на борт с соседней баржи посадочный мостик и оказались на палубе.

— Осторожно, здесь должны быть люди Анастазии.

Из-под плащей показалось оружие.

— Нет здесь никого… — неожиданно раздался трескучий голос со слабым акцентом.

На палубу вышли не итальянские бандиты, а двое китайцев. Один из них, сухощавый, пожилой, с внимательными, непроницаемыми глазами, добавил на неплохом английском:

— Они ушли минут десять назад. Не стали дожидаться, пока их выкинут за борт ваши люди. Скорее всего, попытаются выйти через южные ворота.

— Там их будет ждать полиция, — усмехнулся командир русских.

— Ну, порт большой… Здесь много мест, где можно его покинуть незаметно. Так что, если не дураки, то выберутся.

— Вы — капитан?

— Да, — с достоинством ответил китаец.

— Я от господина Соколова. Он просил передать, что ценит партнерство с вашими… торговыми компаниями. И что сегодняшняя «уборка» в порту не коснётся его партнёров. Ваш корабль и ваш груз в безопасности. Вы можете оставаться здесь или отойти — как сочтёте нужным. Все необходимые бумаги подпишет новый глава стивидорских компаний — мистер Кеннеди.

Из-за спины говорившего вышел мужчина в тёмном плаще и надвинутой на глаза шляпе. Он неторопливо снял её, посмотрел на капитана, улыбнулся и слегка поклонился ему, вежливо обратившись:

— Мастер Чжи.

— Мистер Ву! — обрадовался пожилой капитан.

— Мок Сай Винг и Чин Лём передают вам горячий привет.

— Передайте им и мой, — поклонился капитан, заслышав имена глав «тонгов», чьим поверенным являлся Ву, — Значит, теперь мы работаем с русскими?

— Наши друзья обеспечат безопасность в порту. Они являются инициаторами всего этого… — Ву обвёл рукой порт, откуда доносились приглушённые звуки облавы.

Ву обернулся к «соколовцам»:

— Мистер Соколов… человек слова. Мы это помним.

— Здесь останутся наши люди, на случай, если итальянцы решат выкинуть что-то ещё. В любом случае контроль за входами в порт и нашими пирсами будут обеспечивать мои люди, — кивнул командир «соколовцев».

Тем временем облава набирала обороты. Прятавшихся зачинщиков из числа итальянцев хватали, выволакивали на свет, строили около гаражей. С ними же «паковали» тех, кто активно принимал участие в стачках, и на кого указывали бригадиры других артелей. Большинство уже сдавалось покорно.

К диспетчерской быстро подошло семь «соколовцев». Лапшин коротко скомандовал:

— Ты, ты и ты — в обход к чёрному ходу. Остальные за мной наверх.

Пуля ударила над его головой, выбив кирпичную крошку из стены.

Лапшин инстинктивно пригнулся, но тут же крикнул:

— Быстрее! Быстрее под стену!

Вместо того чтобы ввязываться в долгую перестрелку, бойцы резко рванули в сторону диспетчерской под прикрытием здоровенных деревянных бухт от канатов. Через считаные секунды они уже были с оружием под окнами диспетчерской.

— Сдавайтесь! Никому не нужна лишняя кровь. Ваших докеров уже взяли! — закричал Лапшин, вжимаясь в стену, — Здесь масса гражданских. Мистер Соколов приказал передать, что те из вас, кто покинет порт по доброй воле — уйдут целыми. Он дал слово. Я не буду повторять дважды. У вас единственная возможность выйти отсюда. Иначе вас вынесут под простынёй. Или выведут в наручниках…

— Vaffanculo, Bastardo! — ругательства на итальянском раздались сверху из раскрытой форточки.

— Ну что же… — хмыкнул Лапшин и тихо произнёс, — Больше мы их уговаривать не будем… Готовьте гранаты!

Двое подручных быстро выудили из-под плащей такие же «шары» со слезоточивым газом, как и те, что использовала полиция на пирсе. Каблуки бойцов затопотали по железным ступеням лестницы.

Дверь было отворилась, и оттуда показалась рука с пистолетом, но несколько пуль по двери тут же заставили итальянцев отпрянуть назад, не успев сделать и одного выстрела. Выучка и опыт полевых солдат — ломала на корню сопротивление любителей пострелять в простой бандитской перестрелке.

По команде дверь рванули и внутрь один за другим залетели два слезоточивых «шара». Дверь захлопнули. Послышались тихие хлопки, а затем кашель и злые крики гангстеров.

Окно диспетчерской на третьем этаж разбилось, но облегчения осаждённым это не принесло. Злосчастная дверь распахнулась, и оттуда с рёвом выскочил итальянец, вскидывая дробовик.

Цевьё его «Винчестера» сразу перехватили и рванули вверх, а сам незадачливый стрелок тут же получил несколько чувствительных ударов и подножку. Громила покатился вниз, отбивая требуху на железных ступенях. Внизу его уже ждал один из бойцов Лапшина. С размаху заехав рукоятью пистолета по темени гангстера, он отправил противника в глубокое беспамятство.

Кто-то из итальянцев попытался было вылезти в окно и уйти по металлическим балконам — переходам. Но несколько выстрелов охладили его пыл и загнали обратно.

Через кашель и крики раздалось:

— Сдаёмся! Не стреляйте!

Гангстеров повязали прямо у подножия лестницы и передали в руки полиции. Лапшин, щурясь и прижимая мокрую тряпицу к лицу, заглянул в диспетчерскую.

Оттуда, кашляя, вышли, шатаясь, двое работников порта. Один из них, растирая глаза, возмущённо загудел:

— Что же вы…

— Тихо! — рявкнул на него Лапшин, прокашлявшись, газ всё равно добрался и до него, — Ты что думаешь, они бы тебя пожалели? Заложником захотел побыть? Заткнись и держи…

В карманы брюк служащих порта запихнули смятые пачки купюр.

— Что это? — вытянулось лицо плохо видящего клерка.

— Двести баксов… Каждому! — ухмыльнулся Лапшин, — И чтобы вы даже не пытались возникать по поводу произошедшего. Запомните: вас спасли от смерти. И кто бы что ни спрашивал — говорить только так. Вам угрожали гангстеры, потом вызволила полиция и новая охрана. Вы благодарны и больше ничего не знаете. Повторили!

— Ничего не знаем, нас спасли от бандитов… — пролепетали оба служащих.

— Тот-то же! Узна́ю, что вы начали где-то болтать что-то другое… Надо объяснять — что будет?

— Нет…

— Ну и отлично. Сейчас вас отведут к врачу. И не трите глаза! Хуже будет…

— Ясно… с-спасибо.

Двойная зарплата по высшему тарифу упокоилась в карманах «заложников».

— Раскидываемся деньгами… — хмыкнул один из бойцов, когда клерки удалились, а полиция утащила закованных в наручники гангстеров.

— Не считай чужое, Костя, — нахмурился Лапшин, — Лексей Иваныч приказал не мелочиться. Здесь, в порту, мы надолго. И нами должны быть довольны. Новые стачки, уже против «Соколов и Ко» — никому не нужны. И лишние упоминания о нас по поводу зачистки порта — тоже…

Утренний туман начал понемногу растворяться. На юге у технических ворот.ю со стороны свалки металлолома, раздалась короткая перестрелка. Несколько выстрелов, потом зычные отдалённые команды, крики. Через десять минут к шерифу Фэллону, стоявшему у своей машины и наблюдающему за конвоированием задержанных, подвели троицу арестованных. Двоих вели под руки, у одного сочилась кровь из раны на голове. Третьего, того, что был в центре, почти тащили. Наручники впились в его запястья, дорогое кашемировое серое пальто было порвано у плеча и вымазано в грязи. Но даже сейчас в его взгляде читалось высокомерие. Он смотрел поверх голов, будто всё это происходило не с ним.

— Шериф, — доложил лейтенант, вытирая пот со лба, — Эти с южных ворот. Попытались прорваться на грузовике. Думали, застава слабая. Начали сдавать назад, наши попытались их остановить. В ответ эти уроды открыли огонь первыми. Мои ребята ответили. Этот, — он кивнул на центральную фигуру, — отстреливался и зацепил патрульного Купера. Он ранен, его отправили на скорой в больницу.

Фэллон чуть наклонился, заглядывая в лицо пленнику и изучая его Тот упрямо смотрел куда-то в туман над рекой, где уже начали проступать контуры Манхэттена.

— Ну что, герой, — спокойно спросил шериф, — Добегался? Странно, я думал, что ты умнее и исчезнешь отсюда первым.

— Я никогда и ни от кого не бегаю, — злобно усмехнулся Анастазия.

Сейчас его бешеный взгляд и безрассудство полностью оправдывали то, за что его прозвали «безумцем» в среде мафии. Либо он просто хотел своим поступком продемонстрировать максимальную лояльность Массерии, надеясь на то, что скроется, пробившись через заслоны. Иногда поступки «шляпника» не поддавались логике даже закоренелых мафиози.

Альберто замолчал и стиснул челюсти. Один из его подельников, молодой раненый, трясущийся, с мокрым от пота и крови лицом, пробормотал: «Мы ничего не… мы…» — но получил такой ледяной, обещающий взгляд от босса, что следующая фраза буквально захлебнулась у него в горле и бандит умолк.

Вокруг уже собралась толпа докеров. Они смотрели на Анастазию, не скрывая ненависти.

— Организация незаконной стачки, сопротивление полиции, ранение полицейского при исполнении… Есть ли здесь свидетели, которые могут ещё что-то добавить против этого человека? — спросил Фэллон, повышая голос в конце своей речи.

Он не особо надеялся на результат, но тут вперёд выступил худой докер с перевязанной рукой. За спиной в толпе послышалось:

— Ты с ума сошёл?

— Он сбрендил…

Работяга всё же подошёл вплотную, его глаза, красные и впалые от бессонницы, горели яростью:

— Мы все его знаем, шериф, — сказал он громко и отчётливо, чтобы слышали все, — Этот ублюдок приходил к моей жене, когда я был в ночную смену. «Беседовать». Угрожал ей револьвером, чтобы я не выходил на работу, и свалил из этого порта. Ещё до стачки. Он приказал, чтоб Стефан после больницы молчал как рыба. Он же его туда и отправил. Вот эти ублюдки — докер показал на двоих подопечных Альберто, — поломали Стефану ноги по его приказу. Он отправлял своих уродов сломать руки двум парням из третьей бригады… — докер плюнул на землю перед ботинками пленника, — Анастазия — вот наша главная проблема… А не эта стачка, чёрт бы её побрал!

Альберто Анастазия медленно повернул голову. Он посмотрел не на докера, не на шерифа. Вспышка ярости прошла, и в глазах отморозка, державшего в страхе порт, уже воцарилось ледяное спокойствие. Он выпрямил спину, когда его вели, и даже шутил, пока полицейские грубо вталкивали его в чёрный фургон.

Шериф Фэллон бросил окурок и раздавил его каблуком. Похоже, Соколов заразил его этой привычкой смолить в волнительные моменты. Джон встретился взглядом с Павлом Мироновым, который молча наблюдал за финалом стачки.

Профсоюзник тихо произнёс:

— Надо передать об этом мистеру Соколову. О том, что взяли Альберто.

Операция завершилась через час. Портовые ворота, долгое время запертые, теперь опять стояли распахнутыми настежь. Докеры впустили закон, полиция и странные люди из нового охранного агентства вымели старую грязь, но никто не знал, какой теперь подует ветер, пока в городе гремели разборки итальянцев, «тонгов» и гарлемцев.

А где-то далеко, на другом конце Нью-Йорка, где ещё витал в воздухе едкий запах дыма, звенел один-единственный радиосигнал «ГРОМ».

Спустя время. Кабинет Соколова. Бронкс.

— Массерия в тяжёлом состоянии. В больнице. Там полно его людей, к нему не подобраться, — произнёс Синицын.

— Насколько всё плохо?

— Пока удалось выяснить, что у него несколько проникающих ранений и контузия. Он без сознания.

— Прогадали со временем взрыва? — нахмурился я.

— Нет, Джо «Босс» хитёр… Похоже, в последний момент он сел в другую машину. Его собственное авто, в котором он должен был ехать — всмятку. Там никто не выжил. Ещё положило чуть меньше десятка его людей.

— Гражданские?

— Никто не пострадал. Люди Массерии сами разогнали всех накануне похорон. Да и Волков бы не стал подрывать грузовик, если бы там рядом оказался кто-то посторонний.

— Ещё есть какие-то новости?

— Да. Погиб Томмазо Гальяно. Он тоже ехал с Массерией в другом «Кадиллаке». Собственно, к нему и пересел Джо. Томмазо повезло меньше — заднюю часть его тачки подкинуло взрывом, но одна из «шрапнелей» попала в заднее стекло и угодила прямо в его голову. По крайней мере, наши информаторы передали так.

— Что в порту?

— Там всё без проблем. Были стычки с итальянцами, что возомнили себя героями, но быстро закончились. Более полный отчёт Лапшин даст через полчаса, как мы условились. Сейчас он и его парни проверяют порт сами. Смотрят, так сказать, наши новые владения.

Я побарабанил пальцами по столу.

— Думаете, пора? — прервал воцарившееся молчание Капитан.

Я кивнул:

— Да. Массерия лишился Чиро «Артишока». Томмазо… Сам Джо в больнице. Итальянцы уйдут в глухую оборону. Мы помогли «тонгам», и они перед нами в долгу. Пора «прищемить» Бруклин…

Вдруг зазвенел телефон. Я жестом попросил Капитана обождать.

— Да?

— Алекс, это Джон. Джон Фэллон.

— Слушаю.

— Мы взяли Альберто Анастазию…

Мои брови удивлённо поползли вверх. «Бешеный шляпник» не сбежал? Это прямо удача. То, чего я совсем не ожидал.

— И что он?

— Молчит, понятное дело. Но он оказал сопротивление. Ранил полицейского. И среди докеров есть те, кто готов свидетельствовать против него.

Я даже встал и заходил по кабинету вперёд-назад:

— Это прекрасная новость. Этот мафиози очень опасен. Поздравляю, шериф, вы сделали сразу два больших дела. Не только справились со стачкой, но и поймали опасного гангстера.

— Да, как бы мне это было неприятно… — Фэллон замялся, — Но в том, что он стрелял в нас есть… косвенный плюс. Фактически, это окончательно ставит точку в вопросе необходимости этой операции. Пойман матерый гангстер. С поличным. Прокурор Саленс доволен и уже готовится возбуждать дело.

Ну да, Саленс — карьерист. Для него раненый служитель закона — пешка в игре. А вот Фэллону это явно не нравится, судя по тону.

— Джон. Понимаю вас. Я постараюсь, чтобы лечение вашего подопечного проходило в лучших условиях. Вы сами понимаете — подобные операции всегда рискованны.

— Понимаю, конечно. Просто отвык уже. Даже в Тампе не потерял на прошлом месте ни одного человека. И раненого не было ни одного. А там были контрабандисты… Они стреляли сразу, не дожидаясь предупреждений.

В моей голове вспыхнула идея. Я остановился, закрыл глаза, и моя голова буквально загудела, словно процессор мощного компьютера. Я крутил в уме сразу десятки возможных последствий и исходов.

— Алекс? — раздалось в трубке.

— Подождите, шериф…

Я стиснул зубы. Это момент, который можно было использовать. Причём очень и очень выгодно, облегчив себе жизнь и решив сразу несколько проблем. Только вот он был рискованным. С другой стороны — последние недели в принципе были тяжёлыми и непростые решения приходилось принимать чуть ли не каждый день. Как там писал Пьюзо в своём «Крёстном отце»? Вроде бы «…политика — умение вовремя нажать на спусковой крючок…».

— Шериф! — наконец решился я.

— Слушаю.

— Крутите Альберто по полной. И нужно дать этому огласку. Предложите прокурору Саленсу развить этот успех!

После секундного замешательства голос моего визави зазвучал в трубке уже удивлённо-заинтересованно:

— В каком смысле «развить успех»?

— Следите за мыслью, Джон. В Нью-Йорке началась война группировок. Массерия в ней — не последний, а то и первый человек. При этом в порту начинаются стачки под руководством его ставленника. Вы этого человека — Анастазию — взяли. Это отличный повод разворошить гнездо итальянцев. То есть, вы боретесь с преступностью, вышли на след людей Джо «Босса» и теперь прижимаете к ногтю итальянскую мафию!

Теперь вверх взмыли уже брови капитана Синицына, сидящего передо мной на большом мягком диване, и слышавшего этот разговор.

— Кстати о Массерии… — вдруг похолодел шериф.

Что же. К этому вопросу я готовился…

— … Его доставили в больницу, Алекс. Прямо с похорон его правой руки Чиро Террановы. Кто-то провернул весьма хитрую операцию с подрывом грузовика. Как это сделали — непонятно. Вы что-то об этом знаете?

— Ничего такого не приходит сейчас на ум, — намекнул я Фэллону на то, что это не телефонный разговор.

— Но…

— Но я слышал, что в ходе всего этого не пострадало ни одно гражданское лицо, шериф. Насколько я знаю — вас беспокоило спокойствие и безопасность обывателей? А пострадали только гангстеры…

Молчание в трубке. Шериф переваривал всё, что я ему сказал. В том, что он первым делом заподозрит именно меня, я не сомневался. Джон уже давно понял, что моя организация действует нестандартно и весьма специфически. Вряд ли бы он поставил в этом деле на гарлемцев или «тонгов».

— Хотите, чтобы полиция сделала за вас всё дело, Алекс? — усмехнулся он.

— Хочу, чтобы все остались в выигрыше. Вы же помните всё, о чём мы говорили…

Ну да. Ему — расчистка пути и набор очков для того, чтобы занять кресло шефа полиции Нью-Йорка. Саленсу — громкие разбирательства, рейтинги и новые дела. Мне — спокойное существование и развитие «бизнеса», как и прежде. В этой шахматной партии мы пока что оказывались по одну сторону игровой доски. А Массерия — явно по другую.

— Я поговорю с Саленсом.

— Эта идея должна исходить от вас, шериф.

— Разумеется… Но облава коснётся всех соседних районов. Не только итальянцев.

— Понимаю. Сообщите мне о решении прокурора.

— До связи.

Я положил трубку и посмотрел на Капитана.

— Атака на Бруклин переносится? — спросил он.

Я кивнул и откинулся в кресле:

— Да. Пусть полиция «прижмёт» заведения Массерии. Насколько сможет. Заставит итальянцев забиться в норы ещё глубже. И тогда мы направим своих людей в Бруклин. Чем меньше у Массерии бойцов на улицах — тем лучше для нас.

— А «тонги» и парни Сент-Клер?

— Я предупрежу их, как только мы закончим наш с вами разговор, Георгий Александрович. Сделаем так, что полицейская облава в Гарлеме и Чайна-Тауне ничего особого не найдёт. Зато хорошенько встряхнёт «Маленькую Италию» и Бруклин и отведёт подозрение от нас.

— Думаете, нам поверят, что мы сами не сотрудничаем с полицией? — многозначительно спросил Синицын, — Насколько я понимаю, «сходка боссов» против таких вещей. Вы сами обвиняли в этом Массерию.

Я ответил:

— Формально мы только помогаем Кеннеди навести порядок в порту. В рамках общего бизнеса. А то, что там люди Анастазии и, соответственно, Джо «Босса» — приятное для нас совпадение. В любом случае я не питаю никаких иллюзий по этому поводу. Рано или поздно против нас начнут выступать. Главное — убрать со «сходок боссов» Массерию. На какое-то время мы это уже сделали. Джо в больнице, двое его ближайших помощников — мертвы, а Альберто в наручниках. Осталась парочка молодых помощников. Да, у него много мафиози в подчинении, но чтобы всем этим управлять — нужен опытный человек.

— А Арнольд Ротштейн?

— Ему сейчас не с руки поднимать голову. Он вряд ли захочет объединяться с Массерией. Тем более, это будет означать, что он выступит не только против нас, но и против Гарлема и китайцев… А ещё, что Арнольд — ненадёжный партнёр. Мы же ведём с ним дела, а тут вдруг удар в спину? Ха! Своей репутацией он дорожит прежде всего. А когда всё закончится, то и говорить будет не о чем.

— Победителей не судят, Лексей Иваныч? — усмехнулся Синицын.

— Именно. Тем более, пора подключать «Бюро расследований», — хитро прищурился я.

— В смысле? — удивился Капитан.

— Если полиция начнёт череду облав в городе, то под шумок можно кое-кого слить агентам бюро. В целом это тоже будет выглядеть как попытка полиции и бюро справиться с разгулом преступности. Как там поживает наш пленник?

— Лью «Костяшка» Мазеро?

— Именно, — кивнул я.

Не зря же я держал Мазеро «на привязи». Причём в прямом смысле. У меня была мысль использовать его несколько по-другому. Но сейчас, если шериф Фэллон действительно начнёт шерстить улицы города, под всё это дело можно провернуть ещё одну аферу. Порученец Чарли Лучано и Мейера Лански должен будет сыграть свою небольшую, но очень важную роль.

— Скучает без дела в подвале, — пожал плечами Синицын.

— Как только Фэллон начнёт операцию — мы задействуем Мазеро.

— Хотите «скормить» его Глену Диксону? — спросил Капитан, намекая на федерала, который был у меня на крючке из-за компромата.

— Не совсем. Мы уже «засветились» рядом с ним дважды…

Действительно, привлекать напрямую Диксона было опасно, хоть я и до сих пор «подкармливал» агента деньгами и информацией. И, разумеется, хранил в укромном месте фотографии, которые Волков сделал тогда в отеле, где примерный семьянин и пуританин Диксон предавался утехам с дамочками лёгкого поведения.

И все же когда мы разбирались с ирландскими бомбистами Благочестивого и проворачивали операцию в Аунего — Глен был рядом. Если об этом как-то пронюхали другие боссы, то лишний риск нам ни к чему. Мазеро выступит информатором для с-о-о-овсем другого агента. На которого укажет пальцем агент Диксон.

— Хотите через Диксона завербовать кого-то в отделении бюро? — понимающе закивал Георгий Александрович.

— Можно и так сказать. Пусть этот человек будет обязан своим успехом Глену. И никак не касается наших дел и даже не знает про нас до поры до времени. Через Диксона мы будем оказывать влияние на нового «бычка».

— Риск… — нахмурился Капитан.

— Ну мы же не будем никому физически отдавать Лью «Костяшку», — возразил я, — Мазеро сработает дистанционно. Даст наводку. И после той информации, которую он передаст бюро, Ротштейн точно не захочет работать с Массерией. Ведь получится, что Джо «Босс» начал войну исключительно из-за своей алчности и неосмотрительности.

— И с Лучано и Лански Ротштейн тоже не захочет работать дальше?

— И с ними, думаю, тоже, — ухмыльнулся я.

— А «порошок»?

— Пусть будет у этих двоих. Надо же агентам бюро чем-то отчитаться перед начальством? — подмигнул я.

— Что мне потом сделать с Мазеро? — пристально поглядел на меня Капитан.

— Потом… что потом… Свою роль он сыграет. И больше не будет нам нужен. Отправьте его туда же, куда и инспектора Кэмпа.

Я напомнил Синицыну, как закончил свою жизнь Курт Кэмп, что почти упёк меня в тюрьму, где на меня совершили неудачное покушение.

— Кстати, что там по нему? Никто не пытался его искать? — поинтересовался я.

— Пока тишина. Он же официально был в отпуске, когда мы его сцапали. Мои люди отрабатывают все каналы связи. И следят за домом и квартирой. Если кто-то подозрительный будет его искать — я тут же доложу.

— Да. Нам нужно обязательно узнать — кто через Кэмпа собирал на меня информацию? И ещё. Судя по всему, всю эту канитель с «порошком» заварил кто-то третий. Они привезли его морем в Нью-Йорк. И эти ребята залегли на дно, после того как Лучано и Лански ограбили их. Надеюсь, когда Мазеро сыграет свою роль — эта самая «третья сторона» не выдержат и проявит себя. Глядите в оба. Скорее всего, эти «партизаны» и направили Пророка. И виновны в смерти Блум.

— Хорошо. Вы решили не говорить ничего Ротштейну о Лучано и Лански?

— Пусть он узнает всё НЕ от меня, — улыбнулся я.

— Понимаю, — кивнул Синицын.

— Тогда, если у вас ничего нового, то я сейчас предупрежу Сент-Клер и «тонгов» о возможных облавах. А пока… заканчивайте с этими уродами из банды Винченцо Рафиноли в Портленде. И с ним самим тоже.

— Нужны ли там «языки»?

— Нет. Всех — на тот свет… — холодно ответил я.

Решения рождались сами собой. Такие возможности упускать было нельзя.

Ведь в конце концов…

«Политика — это умение вовремя нажать на спусковой крючок…»

[1] Не случайно говорится о слезоточивом газе, как о «новинке». В это время он только проходил испытания. В то время какой-то единой тактики разгонов демонстраций, кроме банального мордобоя «линиями» (Riot line) — не было. Не было даже щитов. Также не было средств индивидуальной защиты, из-за чего полицейские сами страдали от слезоточки. Кстати, в первых испытаниях газа на полигонах в ряде штатов в начале 1920го (в том числе и в штате Нью-Йорк) отбирали полицейских, которые участвовали в сражениях на полях Первой Мировой. Многие из них бахвалились: мол, мы и не такое переживали в окопах. Но этот гонор очень быстро прошёл. Поэтому О’Мэлли и не торопится идти в атаку на итальянцев. Здесь шериф Фэллон проявил себя новатором, продумав всё это и использовав новый опыт.