Русская Америка. Сухой закон 5

Глава 2 Появление дракона

Отсветы красных фонариков бликовали на стёклах моего авто, в которое пришлось пересесть из привычного «Паккарда» на случай, если за ним следили. Огоньки качались на длинных проводах, колышущихся на ветру. Мимо не спеша катящего лимузина проносились небольшие магазинчики, изредка украшенные фигурками животных по обе стороны от крыльца. Потрёпанные гирлянды пожухли и потемнели за зиму. Скоро их заменят во время очередного праздника.

Чайна-таун Нью-Йорка пока не представлял собой гигантский район из кинобоевиков восьмидесятых и девяностых. А в двадцать первом веке «истинно» китайский квартал сократится до небольшого пятачка по сравнению с остальным городом.

Реклама, лофты, современные здания в будущем станут неумолимо отъедать от района большие куски. Нулевые запустят этот обратный процесс, когда такие колоритные места будут сливаться с общим постиндустриальным обликом Манхэттена.

Маленькая Италия, Чайна-таун сохранят пару кварталов, а всё остальное приобретёт современный лоск. Разве что гаитянские районы оставят свои внешние атрибуты. Только вот они изначально были на самых окраинах, а массовая застройка вытеснит их ещё дальше за Большое Яблоко в самые депрессивные пригороды.

Автомобиль закатил в переулок вслед за машиной охраны. Остановился в небольшом дворике. Всё пространство выше второго этажа было завешано длинными простынями на верёвках, тянущихся от дома к дому. Есть у меня ощущение, что это явно не сохнущее бельё из прачечной. Полотнища висели уже очень давно и стали грязными. Они хлопали при порывах ветра и закрывали машины от любопытного взора с крыш.

Что же, это даже хорошо.

Я потянулся, пытаясь поправить бронежилет под одеждой. Ещё одно требование Синицына после покушения.

У чёрного хода в прачечную стоял мистер Ву. Тот, с кем я говорил позавчера в клубе «Гора». Он передал своим боссам моё предложение, и вчера я получил приглашение на встречу. На их территории.

С утра сюда отправились бойцы Синицына. Десять человек, обеспечивающих безопасность с моей стороны. Двое из них с дробовиками стояли около входа, и пара подручных Ву украдкой косились на них.

Это было неудивительно, ведь «солдаты» моей организации разительно отличались от итальянских мафиози, или ирландских гангстеров. Военная выправка, строгая одежда без лишнего кича в отличие от итальянцев. Никакой расхлябанности и развязности, как у ирландцев.

Я подошёл в сопровождении двух телохранителей к прачечной. Мистер Ву слегка поклонился и отступил в сторону, протянув руку к двери:

— Мистеры Винг и Лём ждут вас. Добро пожаловать.

Ровный голос Ву не выдавал никаких эмоций. Он был единственным из китайцев у входа, кто не рассматривал моих бойцов и держался максимально спокойно. Судя по фрагменту татуировки, что я заметил в первую нашу встречу, передо мной был не просто посыльный. Ву, скорее всего, был матёрым боевиком китайских гангстеров.

Прачечная будто вымерла. Воздух здесь казался плотным бульоном, сваренным из пара, щелочного мыла, крахмала и ещё каких-то неопределимых, но едких ноток, впитавшихся за годы в дерево и штукатурку.

Я пошёл вслед за Ву. Пол под ногами мягко прогибался, скрипя досками. Помещение тонуло в полумраке. Сквозь запотевшие окна, забранные решётками, пробивались лучи заходящего солнца. Тусклые апрельские сумерки смешивались с жёлтым слабым светом голых лампочек под потолком. Они раскачивались от сквозняка, и длинные, пляшущие тени скользили по стенам, оживляя лабиринты прачечной, сделанные из тонких перегородок.

По центру одного из помещений стояли два огромных котла из почерневшей меди. Под одним ещё тлели угли, от них шёл жар, и пар тихо шипел из-под тяжёлой крышки, превращаясь в конденсат на небольших металлических столиках в углу.

Рядом выстроились деревянные чаны для полоскания, от них пахло протухшей водой и уксусом. В следующей комнатке замерли гладильные прессы с их массивными рычагами и полированными, но теперь покрытыми белёсыми разводами плитами.

Их лапы-ручки торчали в разные стороны, и они казались в полумраке гигантскими угловатыми богомолами.

Длинные столы были завалены грудами ещё не обработанного белья. Здесь витала какофония из разного амбре: кисловатый дух немытого тела, приторные дешёвые духи, въедливый аромат табака и виски. Я даже усмехнулся своим мыслям: если вы хотите почувствовать запах Нью-Йорка во всей красе, то вам в китайскую прачечную.

Бензин на улицах испарится. Лавочники с выпечкой исчезнут. Магазины и рестораны закроются. А вот здесь постоянно сохранялся запах людей. Разных профессий, разных возрастов, разных полов. Да ещё и обновлялся вместе с новыми заказами.

На одном из столов валялись разбросанные игральные карты. Рядом застыла кружка с недопитым чаем, на поверхности которой уже образовалась маслянистая плёнка. Словно рабочие бросили все в разгар работы. Похоже, всех выгнали сегодня, накануне встречи.

В углу, за занавеской из грубого холста, были спальные места — несколько грязных матрасов, брошенных прямо на полу. Мы подошли к неприметной двери, что практически сливалась со стеной.

Ву толкнул её, и та отворилась беззвучно, словно её смазали совсем недавно. За дверью пряталась крутая лестница, ведущая наверх. Доносившиеся оттуда запахи были иными: тонкая нить сандалового дерева и чего-то цветочного. Я со своими охранниками начал подниматься по узким ступенькам.

Дверь вверху была уже не из грубых досок, а цельная, из тёмного, почти чёрного дерева, с бронзовой резной ручкой. Мистер Ву отворил её и отошёл в сторону, слегка склонившись.

Я очутился в просторном и высоком зале. Если внизу царил замерший в разгаре работ хаос, то здесь всё было пронизано гармонией.

Аромат сандала усилился. К нему примешался сладковатый запах воска и высушенных лепестков цветов. Вместо голой лампочки — несколько больших шелковых абажуров, свисавших с потолка. Они заливали комнату мягким, тёплым светом, который выхватывал из полумрака детали убранства.

Стены были затянуты шёлком цвета спелой вишни, а по нему серебряной нитью бежал узор: летящие журавли и стебли бамбука. Рисунок был выполнен в традиционной манере. Пол устилал толстый ковер густого синего цвета, глубокого, как ночное небо, в него были вплетены мелкие золотые символы. По краю зала стояли низкие лакированные столики из чёрного дерева. На них высились вазы идеально белого цвета, в которых стояли изящные, лишённые листьев композиции из орхидей.

В центре зала, на небольшом возвышении, располагался огромный круглый стол из цельного куска тёмно-коричневого зебрового дерева. Его полированная поверхность отсвечивала, как спокойное озеро, отражая свисавший над столешницей большой абажур из красного шёлка с длинной чёрной кистью. Вокруг стола — массивные кресла с высокими спинками, обитые плотной тканью с необычным сложным рисунком.

В дальнем конце зала, прямо по центру стены, висел большой горизонтальный свиток с несколькими иероглифами.

Я сразу вспомнил, как мои знакомые, не сталкивающиеся с искусством китайской каллиграфии, всегда удивлялись — почему в восточных эпических фильмах всегда присутствовал момент, как главный герой или какой-нибудь мудрец выводит тушью причудливые иероглифы. И почему этому уделяется такое внимание.

Эти кадры должны были произвести впечатление восточного колорита на западную публику. А вот для «внутреннего» зрителя это имело другое значение. По тому — как писался иероглиф, с нажимом, энергично или медленно — был понятен характер или сиюминутное состояние героя.

Под свитком на резной консоли из красного дерева покоилась отлитая из тёмной бронзы великолепная фигура цилиня, мифического существа-стража. Его чешуйчатое тело блестело, а глаза, инкрустированные нефритом, холодно и внимательно смотрели на меня через всю комнату.

Ни одной пылинки, ни одной случайной складки на шёлке стен. Ничего лишнего, ничего, что говорило бы о быстротечности жизни, как внизу. Здесь всё казалось основательным, вечным и прочным. Зал больше походил на штаб, где принимались решения, которые, спускаясь вниз, заставляли одних людей бежать выполнять поручения, а других — исчезать навсегда.

Контраст был разительным. Ад прачечной внизу и обитель спокойствия наверху, разделённые всего лишь десятком ступеней.

Это совсем не походило на шумный «Ритц» — штаб-квартиру Наки Джонсона в Атлантик-Сити, на светлые люксы высоток Манхэттена, где за бильярдом обдумывал свои аферы Ротштейн, или на кафе «Палермо», в котором обычно заседал Массерия…

Правда, мои информаторы сказали, что Джо «Босс» куда-то перебрался и больше открыто не показывался на улицах Маленькой Италии в последние пару дней…

Около стола стояли два китайца в чёрных костюмах. Они внимательно осмотрели меня, когда я появился в зале.

Ву коротко представил нас:

— Мистер Соколов, это мистеры Мок Сай Винг и Чин Лём. Мастера… Это мистер Алекс Соколов.

Ву поклонился воротилам китайского преступного мира Нью-Йорка, и мы втроём пожали друг другу руки.

— Прошу вас мистер Соколов, присаживайтесь, — любезно указал на кресло Чин Лём.

Я сел и коротко изучил взглядом обоих дельцов. Оба китайца являлись главарями группировок, из которых в Большом Яблоке в будущем возникнут местная знаменитая «Триада».

На столе тут же появился чайный сервиз. Принёсший его слуга мгновенно испарился.

Мок Сай был известен в узких кругах под разными именами. Кто-то знал его Вонг Гётом, кто-то просто «Сингом». Лидер банды Хип Синг Тонг был у власти уже пятнадцать лет и правил очень жёсткой рукой. «Хипы» контролировали «низовой» бизнес. Незаконные лотереи, азартные игры наподобие «фана-тен», рэкет, публичные дома и прочее-прочее.

А вот другой главарь был даже более интересен. Дело в том, что второй бандой китайцев Нью-Йорка являлась Он Лёнг Тонг, или Он Лёнг Торговая ассоциация, и она отвечала за «респектабельный» бизнес. Китайские ресторанчики, поставки импорта через торговый порт, прачечные…

Скорее всего, здание, в котором мы сейчас находились, принадлежало именно Лёнгам.

«Старейшиной», патриархом, который создал Он Лёнг являлся Том Ли. Но сейчас ему было уже много лет, и Ли почти отошёл от дел. Поэтому передо мной сидел Чин Лём, которого на улицах знали под весьма «западной» кличкой. Чарли «Профессор» Бостон.

Молодой и энергичный, он правил Лёнгами от имени Тома Ли.

Неудивительно, что мы встречались в таком тайном месте, замаскированном под прачечную. Ведь Чарли Бостон только как две недели бежал из тюрьмы[1]. И теперь его искала полиция.

Сейчас я попал без преувеличения в очень хорошее время. Ещё несколько лет назад между двумя группировками «тонгов» шла ожесточённая война, а в данный момент наступило затишье и временный мир. Поэтому у меня был шанс договориться сразу со всем подпольным китайским мирком Нью-Йорка.

— Ву рассказал нам о вашем предложении вкратце, — заговорил Чарли Бостон, — Признаться, оно весьма амбициозно…

По-английски «Профессор» говорил прекрасно, без малейшего акцента.

Мок «Синг» Сай кивнул и подхватил слова своего «компаньона»:

— Да, это очень необычный вариант… сотрудничества. Совместная война против Джо «Босса» Массерии — большое и непростое дело.

— И очень дерзкое, — хмыкнул Бостон.

— Но оно может привести к нашему общему обогащению и развитию, — парировал я.

Чарли усмехнулся:

— Мистер Соколов, мы вполне комфортно чувствуем себя на нашей территории. И вражда с итальянскими бандами нам ни к чему.

Мок Сай промолчал. Оно и понятно. Его банда Хип Синг Тонг уже прославилась жёсткостью ведения борьбы с конкурентами. Исторически вражда между ним и Он Лёнгами снова вспыхнет через несколько лет. Со значительным перевесом в сторону Мока. «Хипы» всегда нуждались в свежем притоке ресурсов от новых земель и крышуемых предприятий.

— Если Массерию не остановиться сейчас, то можно будет забыть в будущем и про китайский квартал, — пожал я плечами.

Оба угрожающе блеснули на меня глазами, но я заметил это и поднял руку в успокаивающем жесте:

— Я не хочу оскорблять никого в этом зале. Я всего лишь констатирую факты: Массерия отъедает от Нью-Йорка район за районом. Здесь дело не в Маленькой Италии и её расширении. Вопрос стоит о выживании всех, кто соседствует с Джо «Боссом».

«Тонги» задумались. До их трансформации в «Триаду» пройдёт ещё ни один год и пока они не могли легко принимать подобные решения. Это в будущем китайцы жёстко разграничат сферы деятельности с «Пятью семьями» и два мира: итало-американский и китайский будут сосуществовать, как будто бы не замечая друга-друга. А сейчас «тонги» предпочитали не отсвечивать. А их китайский квартал и правда напрямую граничит с Маленькой Италией.

— Насколько нам известно, мистер Соколов, вы обладаете неплохими бойцами. И можете самостоятельно дать отпор Массерии. Почему обратились к нам? И почему не объединились с другими… бутлегерами? — наклонил голову Чарли Бостон.

Хитрец. И дипломат. «Дать отпор» — не значит победить или выжить…

— Потому что мне нужны ещё люди, и я не хочу тратить их в массовых стычках. Вся эта война с Массерией должна закончиться быстро. За несколько сильных ударов. Но чтобы их обеспечить, мне нужна помощь тех, кто его отвлечёт, — ответил я, внимательно глядя прямо в глаза «Профессору».

— И мы должны тратить собственные ресурсы на это для того, чтобы облегчить вам жизнь? — нахмурился Мок Сай.

— Вовсе нет, господа. Ваши ресурсы нужны для того, чтобы взять часть земли Массерии себе. Расширить ваши владения. И договориться со мной о разделе сфер влияния на территориях Джо «Босса», которые будут поделены, — выдал я и с удовлетворением отметил, как вытянулись лица у китайцев.

— Что нам мешает дождаться окончания вашей войны с Джо и просто воспользоваться случаем, чтобы забрать пару кварталов? Вы же неглупы, мистер Соколов. И не исключаете такой исход, — прищурился «Профессор».

— Потому что у вас в данный момент нет таких сил, чтобы претендовать на «раздел» империи Массерии, — спокойно ответил я, — «Приговорить» Массерию может только сходка Усатых Питов. Торрио, Ротштейна, Ремуса… И молодых членов этого… конгломерата. То есть Лучано, Лански, Капоне и… меня. Только я могу гарантировать вам, что вы зайдёте на земли Массерии. Потому что я предложил вам союз, дабы справиться с ним. А «сходка» решила, что не будет в это вмешиваться. Однако если и я и Джо ослабнем в этой войне, то на наше место найдутся другие охотники. Из конгломерата. И никто — со стороны. Вас просто не допустят…

«Тонги» явно были недовольны. По тому, как окаменело лицо улыбчивого до этого Чарли Бостона, я понял, что попал в точку. Надо было закреплять эффект.

— Пользоваться услугами союзников, которые впоследствии получат долю конкретного бизнеса — не зазорно. И не запрещено.

— Насколько мне известно, без согласия вашего… собрания боссов — появление чужой руки в Нью-Йорке на старых территориях Массерии невозможно, — процедил Мок Сай.

— Абсолютно верно, — кивнул я, — Но эти территории в случае победы будут за мной. Я оставлю за собою право поставлять туда алкоголь и взять часть казино. Мои люди будут следить за порядком на конкретных улицах. Но рестораны, прачечные, доходные дома, которые УЖЕ есть на этих землях — я отдам под управление новому «союзу». Формально этот кусок будет моим. Реально — сферы бизнесы в нём будут поделены между членами нового «конгломерата». Такого, чтобы желающие из других городов не рискнули наложить лапу на Нью-Йорк. И мы будем управлять большей частью города вместе. Тогда ни Ротштейн, ни посторонние не рискнут вмешиваться в наши дела.

— «Конгломерат»? Такое предполагает кого-то ещё, помимо вас и наших организаций? — тут же уцепился за последнее слово Чарли.

— Именно. Помимо вас на этих территориях будут ещё люди, — ответил я, — Манхэттен и территории Джо «Босса» очень большой. Места хватит на всех.

— Кто же эти люди?

— Гарлемские «числа»… — ответил я.

Мок Сай даже засмеялся:

— Вы правда думаете, что у негритянских банд получится организоваться против Массерии?

Я вежливо улыбнулся в ответ, переведя взгляд на «Синга»:

— Мистер Сай, я ставлю только на тех, кто способен создавать долгие крепкие отношения и может править внутри своей организации жёсткой рукой. Поэтому я буду опираться на того человека, за которым пойдёт бо́льшая часть Гарлема. Мелкие дельцы меня не интересуют. И вы прекрасно знаете о том, что этот район может потенциально дать столько бойцов, сколько нет ни у Массерии, ни у нас с вами вместе взятых.

— Но они — всего лишь шпана, — возразил «Синг», — Которая ничего не умеет, кроме как криво размахивать ножом в подворотне.

— Мистер Сай, — я сделал паузу и оглядел обоих китайцев, — На кого вы поставите на улице? На тренированного бойца, или на десяток злых и голодных бродяг?

Оба «Тонга» умолкли. Я бы и дальше пошёл в своих аргументах, но не буду же я им цитировать своего тренера из прошлой жизни: если у тебя нет ничего, а против тебя уродец под кайфом, но с ножом, то у тебя есть только один шанс срубить его. Иначе ты получишь ножевое. И это если твой уровень подготовки позволит сделать этот один хороший удар…

В вариации: бандит Массерии с пистолетом против пяти шпанюг со старенькими револьверами и ножами в открытой перестрелке — я ставлю на второе. Рембо бывают только в кино.

«Тонги» задумались. Фактически я предлагал им выступить единым фронтом против Массерии как минимум в Манхэттене. Это боро до сих пор оставалось огромной серой зоной, в которой в отдельных районах влияние того или иного главаря было больше. Ротштейн контролировал азартные игры и казино, поставлял в часть спикизи виски и не лез на улицы. Поэтому его эти разборки не особо затронут.

А вот для Массерии, у которого рэкет пока до сих пор был наибольшей статьёй доходов — война на три фронта весьма критична.

Взять Манхэттен по итогам войны и завести на формально свои территории китайцев и выходцев из чёрных кварталов Гарлема — меня устраивало.

Почему? Потому что скоро появятся «Триады», а так я смогу влиять на их развитие. Потому что Гарлем станет через пять лет жить наособицу, посылая довольно далеко не только итальянцев. Насколько мне известно, у них и с Голландцем Шульцем уже начались проблемы, ибо Массерия выделил своему цепному псу именно это направление. Мои информаторы принесли вести, что два дня назад он уже попытался сунуться в этот район.

Закрепиться на этой территории и иметь большое влияние на подобный «Тройственный союз» — было неплохим вариантом. И это полностью укладывалось в мои планы по тому, как прибрать в будущем штат Нью-Йорк в свои руки. Мигранты — страшная сила в умелых руках. А законопроект Уоррена Гардинга, что он анонсировал через моё радио и в газетах — решает сразу две задачи.

Первая — открыть ворота для тотальной миграции и «загрузить» социальную систему и бюджет Штатов. Я же к этому времени должен сделать из Бронкса витрину. Следующим моим шагом будет создание самого лучшего и крепкого профсоюза в радиосфере и нефтянке. Который скопируют остальные крупные предприятия, пока не «очнутся» под Великую Депрессию.

Вторая — этот законопроект будущего лидера Америки фактически нивелирует позицию республиканцев по вопросам миграции на годы и даже на десятилетия вперёд. Выигрывая у демократов за счёт красивых лозунгов сейчас — они ослабляют себя в будущем. А мне нужна «управляемость» в рамках штата. Для начала. А там уже… Впрочем, не будем пока об этом.

Чтобы добиться победы наверху, нужно для начала получить контроль за процессами «внизу». И прямое влияние на теневой мир Гарлема и приезжих с востока — тоже было необходимо.

— Вы уже говорили с людьми из Гарлема? — наконец спросил Чарли Бостон.

— О результатах переговоров с ними я проинформирую вас сразу же, будьте уверены, — уклончиво ответил я.

Без этой беседы с «тонгами» в Гарлем соваться не было смысла. Китайцы более организованы.

«Профессор» погрузился в раздумья. Мок Сай, напротив, внимательно изучал меня. На его тонких губах играла еле заметная улыбка. Пора было «добивать» эту парочку:

— Арнольд Ротштейн занимается игорным бизнесом и поставками. Он не стремится на улицы, как все остальные. Поэтому если Массерия одержит верх, то не остановится. Для Джо это будет шанс забрать город. И начнёт он с того боро, где ему удобнее всего. Сначала он закрепится в Манхэттене. Возможно, позовёт «Мозга», и они с Арнольдом поделят его на двоих. Для остальных места не останется. А Чайна-таун находится именно здесь… Как и Гарлем, — припечатал я, — Это очень большой соблазн. Если Джо «Босс» рискнул вступить в войну ради Бронкса, что помешает ему отнять то, что у него под боком, когда она закончится?

Оба китайца поджали губы. Чарли Бостон заиграл желваками. Думайте, товарищи… Или вы устраиваете погромы на территориях Массерии сейчас, или потом машете тесаками на улицах китайского квартала. С весьма сомнительными шансами на успех.

— Допустим, мы согласимся помочь вам… Представим это на минуту, — Мок Сай подался вперёд и облокотился на полированную столешницу, — Что мы получим взамен? Нам нужно более конкретное предложение от вас, чтобы понять: насколько вы серьёзны в своих намерениях, мистер Соколов?

— Манхэттен от северных окраин и до Челси уходит под власть Гарлема. Западный Квинс и Северный Бруклин отходит мне. Южный Манхэттен и Южный Бруклин — вам. За исключением портов. Это вотчина Арнольда Ротштейна. Лонг-Айленд остаётся ничейной территорией. Там могут работать все. Я продаю алкоголь во всех заведениях, что раньше закупались у Массерии…

— А Стейтен-Айленд? — тут же задал вопрос «Профессор».

— Свободные земли. Там много «мелочи». Я никак не препятствую вам в расширении на юг и запад Нью-Йорка, — пожал я плечами.

Думаю, там они и столкнутся рано или поздно с выходцами из Гарлема и переселенцами из Мексики. Или снова перегрызутся между собой. Но это будут уже не мои проблемы. Главное — оставаться номинальным хозяином на названных территориях и иметь на них прямое влияние. Расширение негритянских банд на север мне было не с руки. Там лежит мой Бронкс. И я планировал оставить его только за собой навсегда. Пусть все эти «союзники» прут на юг. За мной останется север.

Самое интересное, что «чикагцы» получаются зажатыми с трёх стороны на тех улицах, что я отдал под контроль Торрио, когда мы с ним договаривались по Сицилии. Отличная «третья» сторона, не «расползающаяся» в стороны. При этом никто в здравом уме туда не полезет. Эдакий островок нейтралитета на случай если что-то пойдёт не так.

Ни с Гарлемом, ни с китайцами Торрио не работал, поэтому здесь у меня была некоторая фора на перспективу. Причём в обоих направлениях — и в сторону Чикаго, и с моими возможными «новыми» компаньонами.

Вторая фора у меня была в том, что я привлекаю в новый «союз» тех, кто молод и голоден, но пока не имеет чёткой структуры. Китайцам, если они помогут и мы свалим Массерию — понадобится очень много сил, чтобы удержать такой кусок. У Гарлема, напротив, людей очень много, они могут набирать их на улицах по всей стране. Но при этом традиционно всегда большие проблемы с наиболее пристальным вниманием полиции.

— У вас большие аппетиты, мистер Соколов. Вы хотите полностью зачистить Нью-Йорк от Массерии? И что вы хотите получить за это? — спросил Чарли Бостон.

— Вы должны будете разгромить заведения Массерии в Маленькой Италии, — пожал я плечами.

Над столом повисла тишина. Глаза моих собеседников расширились:

— Что?

— Разгром. Заведений. Джо «Босса». В Маленькой Италии, — повторил я, словно просил что-то само собой разумеющееся, — Он не ждёт атаки от вас, а Маленькая Италия на юге напрямую граничит с китайским кварталом. Парни из Гарлема займутся Нижним Ист-Сайдом и районом Бауэри.

— Вы просите бросить в атаку все силы, которые у нас имеются, — сухо констатировал факт Мок Сай.

— Так ведь и куш очень велик, мистер Сай, — парировал я, — Если мы свалим Массерию, ваша территория увеличится в десятки раз. Ведь именно его районы не дают вам продвигаться дальше…

Я был прав. Маленькая Италия находилась прямо в центре между китайцами и Гарлемом. Но владения Джо «Босса» простирались дальше на юг, фактически превращая Чайна-таун в анклав, окружённый итальянцами.

— Чем будете заниматься вы и ваши бойцы? — полюбопытствовал «Профессор».

— Устранением помощников Массерии. Зачисткой Бруклина. Мы прижмём их к портам. Но там территория Ротштейна, куда они не сунутся.

Чарли Бостон кивнул, давая понять, что он принял этот ответ. А я добавил:

— Это честная сделка, господа. На земле, которую вы сможете взять под контроль, находится почти пятьсот кафе и ресторанов. И столько людей, что этого хватит на двести прачечных. Я молчу про остальные возможные заведения.

Да, и пара тысяч спикизи помимо названных крупных точек, куда я смогу поставлять виски… Я не озвучивал этого, но «тонги» и так понимали это. Разница была только в том, что я не собирался пускать китайцев в порт, место, на котором они в реальности очень нажились. А мой бизнес в любом случае имел гораздо больше источников, чтобы обеспечить мне в будущем главенство в городе. И по деньгам, и по силе.

Более того, формат ведения дел китайцев и Гарлема, для которого было характерно разграничение сфер — меня устраивал. А вот монополии итальянцев, которые выльются в создание «Пяти семей Нью-Йорка» — категорически нет.

Чарли Бостон задал главный вопрос:

— Вы думаете, остальные «Усатые Питы» и молодые гангстеры простят вам то, что вы фактически поделили Нью-Йорк без их ведома?

Я ожидал этот вопрос:

— Передел города неизбежен. Сейчас все «боссы» устранились от него. Но если мы начнём разом, то для них будет уже поздно вмешиваться. Часть конгломерата не станет отправлять сюда бойцов пока у меня с ними неплохие «торговые» отношения. Остальным придётся поддерживать Массерию, если они вмешаются. Поэтому я и говорю — удары должны быть чёткие, быстрые и выверенные. Чтобы никто ничего не успел предпринять. Формально «Усатые Питы» не потеряют лицо, ведь официально всё это заварил я в процессе войны с Массерией, на которую они закрыли глаза. Реально — если наш «союз» продемонстрирует свою силу — им придётся считаться с нами. И для «Питов» лучше заключить мир, чем ввязываться в войну за интересы Массерии без какой-либо выгоды для себя.

Оба лидера «тонгов» задумались. Чарли Бостон явно оценивал плюсы и минусы предлагаемого соглашения.

— Что же, мистер Соколов, мы подумаем над вашим предложением и будем ждать от вас вестей по поводу Гарлема, — кивнул Мок Сай, переглянувшись с «Профессором».

— Я надеюсь, что мы сможем заключить этот «союз», — улыбнулся я.

Теперь мне оставалось лично познакомиться с ТЕМ, кто в будущем сделает из Гарлема настоящую уличную «финансовую» крепость. А если быть точным, с ТОЙ…

А пока впереди похороны, которые мне предстоит провести.

[1] Чарли «Профессор» Бостон или Чин Лём 15 апреля 1920 года совершил очень дерзкий побег из тюрьмы Блэквелл, где он ожидал решения суда. Чин с подельником спилил решётку окна больничного крыла и спустился с большой высоты по верёвке из простыней. Кстати, у острова и тюрьмы очень интересная история, ибо изначально исправительное учреждение строилось как психбольница. Остров Блэквелл впоследствии переименовали в остров Рузвельт. Тюрьму перенесли на остров Райкерс.