Русская Америка. Сухой закон 5

Глава 3 Громоотвод

Дождь, начавшийся ещё ночью, не утихал. Он лил стеной и барабанил каплями по стеклу моего бронированного «Паккарда», превращая картинку за окном в размытую серую тусклую акварель.

Ливень сплошным пологом застилал небоскрёбы Манхэттена, стекал по голым ветвям деревьев и впитывался в сырую, холодную землю кладбища. Казалось, само небо разделяет мою тоску, пытаясь смыть её бесконечными потоками.

Машины подъезжали бесшумно. Вереница чёрных, блестящих лимузинов. Двери открывались, и из них вылезали мои люди. Часть бойцов, выделенных на похороны, уже была здесь заранее. Они дежурили по периметру старого кладбища.

Когда мой «Паккард» катил по центральной проездной дороге, я видел отдельные фигуры охранников между мраморными ангелами и потемневшими склепами. Руки в карманах пальто, поднятые воротники, зонты над головами. Взгляды, скрытые под полями шляп, обегали каждый закоулок, где мог спрятаться киллер. Даже несмотря на то, что вокруг кладбища не было ни одной высокой точки, с которой просматривались бы могилы или аллеи.

Деревья росли здесь повсюду. Поэтому даже при опавшей листве сквозь ветки издалека невозможно было понять — кто есть кто в траурно-чёрной процессии, укрывающейся под зонтами.

«Паккард» остановился. Меня окружила охрана. В полном молчании я двинулся за Молотовым в сторону похоронной процессии.

Я остановился на время в стороне, под раскидистым старым вязом, кора которого почернела от времени. Капли, собиравшиеся на голых ветвях, срывались вниз и стучали по зонту, что держал надо мной Кислов. Телохранитель заметно дрожал.

А я не чувствовал холода. Не замечал его. Внутри меня была ледяная пустота, гораздо более сильная, чем ливень. Я смотрел на небольшую группку скорбящих у свежевырытой могилы. Рядом со священником стоял кузен Блум — Томас Брауни-Нокс младший, со своей женой и детьми. Мой партнёр по поставкам виски «Дыхание гор» из Кентукки в Чикаго.

Неподалёку застыл как статуя Дэннис — родной брат Блум, приехавший из Лос-Анджелеса.

Чуть поодаль — небольшая семья дальних родственников Брауни, прибывших из Монтаны, где у них было ранчо. И ещё слабо знакомые мне люди, работавшие на конном заводе или имевшие общие дела по бизнесу с владелицей завода.

Лицо Дэнниса было бледной, застывшей маской. В глазах, которые он иногда поднимал на меня, бушевал ураган: боль, гнев, и что-то ещё, чего я не мог понять.

Сердце сдавило в тиски. Для меня Блум стала тем самым редким солнечным лучом, что согревал мне душу. В её присутствии забывалось о грязи некоторых дел, о запахе крови и страха, о постоянной необходимости смотреть за спину. Когда она смеялась, то её звонкий смех перекрывал собой всю бешеную гонку моей новой жизни. Когда Брауни смотрела на меня, в её глазах я был не Алексеем Ивановичем Соколовым, хозяином Бронкса, бизнесменом и тем, кого сто́ит бояться, а просто Алексеем. Человеком, а не големом из статусов, перед которыми люди склоняли голову.

А потом появился «Пророк», которого враги будто вытащили из ада и натравили на меня…

Я подошёл к процессии у могилы. Похороны проводились так, как было написано в завещании Блум. В прошлой жизни я бы удивился этому, но здесь, в этом времени, для любого человека, имеющего своё дело — раннее завещание было обычной практикой. Тем более, девушка происходила из наполовину аристократического рода из Англии. Для них это даже не норма, а обязанность.

Меня удивила строчка: «похоронить на берегу моря». Ведь Брауни так прикипела к своему конному заводу и горам в Кентукки. Теперь по моему согласию с родственниками она упокоится на берегу Атлантики. Неподалёку от Нью-Йорка и шума волн океана. И будет постоянно где-то рядом…

Гроб, убранный красивыми полевыми цветами, открыли.

Церемония была короткой. Священник говорил что-то о юной душе, призванной в лучший мир. Его голос тонул в шелесте дождя. Я не слушал. Я вспоминал, как она учила меня каким-то смешным поговоркам. Как она боялась грозы и прятала лицо у меня на груди. Теперь гроза была внутри меня, и укрыться от неё было негде.

Потом говорили её родственники. Дэннис, Томас, и даже Фил, обычно немногословный главный помощник Блум на конном заводе. Я их не слышал. Я тоже сказал какие-то слова… Как в полузабытье. И неотрывно смотрел на белое прекрасное лицо. Последний поцелуй в лоб. Прямо как тогда — в последний день на моей квартире…

Крышка гроба закрылась. Смотреть, как его опускают в сырую яму, было невыносимо больно.

Первая горсть земли, брошенная Дэннисом, мягко ударила по лакированной крышке. Для меня этот звук прозвучал как пушечный выстрел. Люди потянулись мимо могилы, бросая землю.

Я всё смотрел в одну точку. На деревянный уголок, что никак не хотел скрываться под сыплющимся грунтом.

Когда часть похорон на кладбище кончилась, люди начали расходиться, спеша укрыться от ненастья. Я остался стоять, не в силах заставить себя покинуть это место. Затем отошёл под сень вяза, достал пачку сигарет и выбил одну наружу. А ведь Блум почти отучила меня курить в те моменты, когда меня захлёстывает волнение.

Сизый табачный дым тут же уносило ветром в сторону. Дождь резко прекратился и вместо него принялся сгущаться туман. Полная тишина. Лишь безмолвные фигуры моих людей в пальто с зонтами между надгробиями.

Затем я повернулся и пошёл к дорожке, где стоял «Паккард». Мои бойцы, получив от Молотова почти незаметный кивок, тоже начали отход к машинам, сохраняя бдительность.

Кладбище быстро пустело. Около моего авто стоял, подняв воротник и засунув руки в карманы плаща, Дэннис.

Я замер и посмотрел на него. Говорить мне было не о чём. Все слова казались плоскими и фальшивыми. «Мне жаль»? Это ничего не меняло. «Я разберусь с теми, кто это совершил»? Я и так это сделаю. Это не обещание, а данность.

Дэннис Брауни глядел на меня, и в его взгляде бушевало море эмоций. Несмотря на то что он чуть не угробил и себя и Блум, когда за её спиной договорился с бандитом Розетти, он всё же любил свою младшую сестру.

— Она любила тебя, чёрт побери, — наконец просипел он, — Говорила, что в тебе есть много… хорошего.

Голос Дэна был хриплым и севшим.

Я не ответил, стиснув зубы. Какой-то такой приём я и ожидал.

Брауни покачал головой и тихо процедил:

— Я не прощу тебя, Алекс. Никогда не прощу. Она всегда пыталась всех мирить и хотела всем помочь. А стала жертвой ТВОИХ разборок!

Он сделал паузу, вновь глядя на меня:

— Что ты молчишь, Алекс⁈

— Я любил её.

— Ха, долбаный бутлегер превратился в человека? — скривился Дэннис.

Я скрипнул зубами и смерил Брауни холодным взглядом:

— Что ты собираешься сделать с конным заводом?

— Что? — удивился он такой внезапности.

— Я спрашиваю — что ты хочешь сделать с поместьем?

— Ты говоришь о делах в такой момент? — он возмущённо округлил глаза.

Я с силой грохнул дверью и обошёл «Паккард». Остановился прямо напротив Дэнниса и навис над ним. Тот слегка отпрянул назад.

— Послушай меня. Ты уже один раз чуть не лишил Блум дела всей её жизни. Она хотела спасти завод, который открыли ваши родители. И в завещании была просьба его сохранить… Для детской конной школы в том случае, если у неё не будет детей, что могли бы «подхватить» её дело. Итак… Что ты собираешься сделать с поместьем? Ты — единственный наследник, — я всмотрелся в бегающие глаза Дэна.

— Это… в завещании содержится только лишь просьба… — залепетал он, сбитый с толку.

— Ммм… — кивнул я презрительно, — Понятно… Хочешь продать всё и продолжить кутить дальше в Голливуде? Я уже в курсе, что твои юристы начали оценку поместья.

— Это не твоё дело! — уже взял себя в руки Дэннис.

— Так я и думал, — я брезгливо поморщился и открыл ближайшую дверцу лимузина.

Затем обернулся к Брауни:

— Позвони мне, когда обдумаешь цену. Поверь, я заплачу гораздо больше. Но не зарывайся… Заводом и созданной школой будет управлять Фил. Воля Блум должна быть исполнена.

Я сел на заднее сидение «Паккарда» и прежде чем закрыть дверь, бросил напоследок:

— Если я узна́ю, что ты продал завод кому-то другому… Пеняй на себя, Дэннис…

Я захлопнул дверь, и Кислов тронул машину с места, оставляя мистера Брауни позади в своих раздумьях.

Тем же вечером. Гарлем, Нью-Йорк.

Прокуренное небольшое помещение в задней части четырехэтажки было освещено лишь маленькой лампочкой в простеньком абажуре.

Но я прекрасно знал, что человек передо мной может позволить себе апартаменты не хуже, чем у «тонгов» в китайском квартале.

Негритянка в простом платье и накинутой на плечи шалью, с тюрбаном, скрывающим полностью волосы, восседала на кресле с высокой спинкой и пристально изучала меня.

Стефани Сент-Клер.

Пожалуй, одна из самых удивительных личностей в Гарлеме, а также в криминальной и общественной жизни Нью-Йорка.

Да-да, именно общественной, это никакая не ошибка. Родившись в Гваделупе, во Французской Вест-Индии, она в раннем возрасте перебралась в Америку, изучила три языка, трудилась не покладая рук, но в один момент решила заняться «числами».

Эти подпольные лотереи в бедных кварталах были популярнее любых других азартных игр. И Стефани очень быстро начала сколачивать себе состояние. Сейчас она пока не подмяла под себя почти весь Гарлем, а была одной из местных воротил, но её уже называли «Мадам Королева».

Всё из-за того, что она превратила «числа» и себя лично в аналог банка. Представьте, что вы — простой чернокожий рабочий в двадцатых, которому отказывают в кредите? Вы идёте к «Мадам», потому что у неё всегда есть деньги. Вы прогорели на ставках и вам нужны ещё средства? Вы идёте к Сент-Клер. Нечем кормить семью, потому что случилось какое-то несчастье, например, потеря кормильца — вы идёте к «Королеве». У неё всегда есть вечнозелёные. И их сумма быстро растёт. К середине двадцатых эта женщина стала в прямом смысле ходячим банком для бедных районов.

Стефани за три последних года построила аналог букмекерской конторы, что вкладывает деньги в предприятия, магазины, акции, проценты и прочая-прочая. Её капитал множился, а с деньгами приходила и власть. Сейчас никто в Гарлеме из других «числоводов» не мог сказать ей ни слова против.

Более того, вскоре Клер начнёт активно выступать за права чернокожих и всячески потворствовать строительству социальных учреждений в бедных кварталах Нью-Йорка. Несколько местных новостных изданий будут получать гонорары из её кармана.

А будущий «Крёстный отец Гарлема» Бампи Джонсон сейчас бегает пятнадцатилетним мальчишкой и только через несколько лет станет вышибалой у Клер. Затем она приведёт его к вершинам криминального мира Нью-Йорка и сделает королём, передав свою империю.

Вот такая вот женщина сидела передо мной сейчас…

— Это всё звучит очень заманчиво, мистер Соколов… Но только на первый взгляд! — усмехнулась Стефани.

Только что я озвучил ей предложение, о котором уже говорил с «тонгами».

— Наш союз: вы, я, китайцы — спокойно может осуществить всё это, — возразил я.

— Одной меня мало. Ваше предложение касается всего Гарлема, — Клер достала мундштук, открыла портсигар, вставила тонкую папироску и подкурила.

— Уверен, что вы убедите остальных «боссов» Гарлема. Во-первых, значительная часть их денег сейчас у вас… Да, не удивляйтесь, Стефани, — улыбнулся я, — Мои люди разузнали многое, прежде чем я пришёл сюда, к вам. Во-вторых, у вас уже назревают проблемы с «новичком»…

«Королева» прищурилась и выпустила струйку дыма, побежавшую к потолку:

— Вы говорите о Голландце Шульце?

— Именно.

— С ним я справлюсь…

— Не сомневаюсь, но он — протеже Джо «Босса» Массерии. А Джо жаден. И вы это прекрасно знаете.

— Я не хочу воевать сейчас, — нахмурилась Стефани.

— Вы, конечно, можете отсрочить неизбежное… Если мистер Массерия осмелился напасть на меня, следующими будут его ближайшие соседи. Вы. Потом «Тонги». Или наоборот. Не суть. Тогда весь Манхэттен будет принадлежать ему безраздельно. Можете не бороться сейчас. Но вам придётся столкнуться с ним тогда, когда он почувствует, что у него совсем нет конкурентов в Нью-Йорке.

В моей прошлой реальности Шульц «щупал» Гарлем постоянно. Но активно начал действовать после двадцать пятого года. А вот то, что я забрал под себя Бронкс раньше и моя выходка на собрании «боссов» в Атлантик-Сити — явно поменяло ход истории. Теперь Голландец нацелился на Гарлем раньше, оставшись без делянки, с которой хотел кормиться.

Стефани задумалась.

— Мисс Сент-Клер, я знаю, что вы можете посчитать в уме так, как этого не сделает ни один мой знакомый математик, — улыбнулся я, — Подумайте, сколько точек с «числами» можно открыть в новых районах? И не только их. Я же прошу только «расшатать» оборону Массерии. Сделать так, чтобы его «солдаты» были заняты отражением атак из Гарлема и китайского квартала.

— Газеты будут плохо про это писать… — поморщилась «Королева», — А это лишнее внимание полиции…

— Вы уж извините, но как будто репортёры сейчас пишут про Гарлем что-то хорошее… Я держу Бронкс. И мигрантов там больше, чем кого-либо. Поэтому поверьте, я прекрасно понимаю ваше недовольство. Но всё это можно обратиться себе на пользу. Чем раньше в газетах появятся статьи о том, что люди из Гарлема ОТВЕЧАЮТ на засилье итальянской мафии, тем лучше. Переключить фокус внимания, — усмехнулся я.

— Переключить фокус? — переспросила «Мадам», задумавшись, — Что ж, это неплохая идея.

Глаза женщины зажглись. Я знал — куда надавить. Похоже, идея зайти на публичное поле уже витала в мыслях Стефани.

— Ваша газета поможет это сделать? — она вопросительно подняла бровь.

— Да, это вполне в русле того, что мы сейчас публикуем. Кандидат в президенты Уоррен Гардинг инициировал пакет социальных законов. В том числе для малоимущих. Мои газеты сейчас активно освещают законопроект. Плюс, я смогу запустить подобные новости о вынужденных погромах в других изданиях.

Сент-Клер поджала губы. По её лицу было видно, что она сосредоточенно просчитывает все возможные варианты. Наконец, она подалась вперёд и облокотилась локтями на стол. Длинные пальцы переплелись, женщина положила на них подбородок.

— Я смогу дать вам ответ завтра, мистер Соколов.

— По рукам. А я пока свяжусь с «тонгами». В случае если вы решите действовать вместе со мной — мы должны будем обсудить всё вместе с китайцами и ударить по Массерии.

Часом позже. Клуб «Колизей», Бронкс, Нью-Йорк.

Пустующий «Колизей» превратился в настоящую крепость. Да и сам квартал, где располагался мой самый первый клуб, полностью контролировался бойцами охранного агентства «Соколов и Ко».

Я сидел за стойкой, потягивая виски и разбираясь с отчётами Виктора, в ожидании того, кто попросил аудиенции…

Дверь открылась. Громила на входе пропустил внутрь шерифа полиции Бронкса.

Джон Фэллон пересёк зал и присел рядом, бросив шляпу на столешницу. Он показал два пальца бармену и тот удивлённо поднял бровь. Горячительное шериф ещё не заказывал здесь ни разу.

— Вся полиция на ушах. Все ожидают всплеска разборок, — коротко бросил начальник местной полиции, ослабляя галстук и взъерошивая волосы, — Ох и заварили вы кашу, мистер Соколов.

Я молча посмотрел на него, и Джон тут же спохватился:

— Соболезную вашей утрате, Алекс… Понимаю, как вам сейчас тяжело.

— Тоже теряли женщину? — буркнул я.

— Н-нет… Я не об этом. Вообще… про смерть. Ладно! Прошу прощения за неуместные слова. Каждый переживает утраты по-своему.

— С чем пожаловали, шериф?

— Я хочу понять — с чем мне придётся иметь дело? Налёты на ваши клубы, стрельба Пророка… Чёрт возьми, как он вообще выжил⁈

— Не думал, что скажу это, но жаль, что он не выжил и в этот раз… — процедил я, — Чтобы я мог допросить его и убить «окончательно».

Затем я скосил глаза на шерифа, уже было открывшего рот, и опередил его реплику:

— Да, я не стесняюсь говорить это в присутствии вас, служителя закона. Оставьте эти нравоучения кому-то другому, Джон.

— Я всего лишь хотел сказать, что дело Паоло Колетти закрыто за неимением улик и отсутствием свидетеля. Прошло уже достаточно времени, — сухо ответил шериф.

Я кивнул:

— Благодарю.

— А теперь скажите — чего мне ожидать? Вам явно объявили войну. Это то, о чём вы предупреждали?

— Думаю, да. Город будет трясти, — не стал отпираться я, — Насчёт Бронкса — думаю ему, как раз, достанется меньше всего, если мы с вами будем работать сообща. Но всё равно держите всех подчинённых начеку. Мне нужно, чтобы полиция действительно отработала на все сто в ближайшие месяцы. Мои люди тоже будут следить за порядком на улицах. Но им нужна помощь.

— Что вы собираетесь делать?

— Защищаться. И бить в ответ. Но так, чтобы никто не подумал на меня. А вы, Фэллон, готовьтесь к повышению…

— В смысле? — шериф явно был сбит с толку.

— Я думаю, что полыхнёт везде. Во всех районах. В городской администрации, да и во всём штате идут кадровые перестановки… Которые, кстати, подгоняет в том числе и ваш патрон — прокурор Саленс. Республиканцы задавят демократов в этой борьбе, я уверен. А у меня есть среди них нужные люди. И всё это — на фоне грядущих выборов президента и в Сенат. Так что, Джон, тот из городских шерифов, кто покажет лучшую «стойкость» во время этой бури — имеет все шансы на повышение. Вы же хотели больше влиять на город? Вот вам и карты в руки. Только надо действовать в одном русле…

Джон даже заморгал от неожиданности. Затем он отхлебнул виски из стакана и нахмурился:

— А что по поводу «порошка»? Есть какие-то новости? Кто это всё сделал?

— Джо «Босс» Массерия, — коротко бросил я.

— Есть доказательства?

— Господи, не пытайтесь, Джон! Это не тот случай, чтобы я был информатором. Плюс, Массерия не дурак. Сомневаюсь, что вы что-то найдёте. Думаю, в ближайшее время на улицах не будет новых партий «белой смерти». Продавцы явно залегли на дно.

— Будете мстить за то, что Джо погнал барыг на вашу территорию?

Я поглядел на него и ничего не ответил.

— Ясно, — заиграл желваками шериф.

— И ещё, Джон. Я хочу открыть «Общества помощи». По всему Бронксу. Мне нужна будет поддержка шерифа на открытых слушаниях через неделю.

Он кивнул:

— Я подумаю. Всего хорошего.

Когда Фэллон покинул «Колизей», ко мне подошёл капитан Синицын. Он опустился рядом на табурет и глухо произнёс:

— Лексей Иваныч, вы уверены, что нам нужна вся эта возня с китайцами и негритянскими бандами? Нет, я понимаю, помощь — это всегда полезно. Но этот ваш новый «Союз трёх», раздел города… всё это в будущем может вызвать новую головную боль…

— Георгий Александрович, я прекрасно это понимаю. Как и то, что чем больше будут наши ставки в этой игре — тем более серьёзные проблемы могут возникнуть. Но приглашение китайцев и парней из Гарлема гораздо больше, чем просто «военная» помощь. Мы должны уничтожить Массерию. И если мы это сделаем, встанет вопрос — как быть с Нью-Йорком? Следите за мыслью?

Капитан кивнул, и я продолжил:

— Представьте себя на месте Арнольда Ротштейна. Или Джонни Торрио. Вот вы были больши́м боссом. И тут вдруг парень из лиги, что пониже — обскакивает вас на полном ходу. Причём очень быстро. Вы будете терпеть это? Думаю, нет. «Союз трёх» — это наша безопасность. Потому что идти в атаку на такую силу очень рискованно.

— Хм, понимаю, — улыбнулся Капитан, — Но что если шериф передумает, и мы лишимся помощи полиции у себя «дома»? Здесь, в Бронксе. Он же свяжет разборки с вами. И может опять затянуть свою песню про закон и прочее-прочее…

— Сейчас Джон думает, что война затронет всех, а не только меня и Массерию, — ухмыльнулся я, — Что не я и Джо — корень всех проблем!

Синицын пристально посмотрел на меня. Затем в его глазах появилось понимание:

— Погодите, вы хотите сказать, что ваш «Союз трёх»…

— Выполняет и другую функцию.

— Громоотвод!

— Да, если в газетах напишут про стрельбу в Маленькой Италии сразу после того, как люди Массерии разнесли наши клубы «Гору» и «Лоск» — все подумают, что это ИМЕННО Я отвечаю Джо «Боссу». Потому что демократы уже публикуют всякие мерзкие новости про то, будто я скрытый мафиози. А вот если всё начнётся как массовые погромы. В которых замешаны и Гарлем, и Чайна-таун…

— То всё будет выглядеть как передел города между больши́м количеством группировок! — понял Капитан.

— Именно. А те игроки, кому надо знать, что это мой ответ Массерии, и что наша организация ничего не прощает и даёт отпор — итак всё поймёт. Кстати, как там наша операция?

— Мы готовы нанести удар. Нищие и наши шпики постоянно докладывают Гарри информацию по целям, которые мы выбрали.

— Отлично. Значит, обсудим ещё раз детали попозже, после того как «тонги» и наша «Королева» дадут ответ. А сейчас мне нужно позвонить. Эй! Савва!

Послышались шаги. Из подсобки показался бармен.

— Дай мне телефон. Господа, мне нужно поговорить без свидетелей.

— Будет исполнено.

Через минуту, когда Синицын и бармен покинули зал, я уже ждал соединения.

— Да… — послышался хриплый и сонный голос Лесного.

То, что он работал на меня, я скрывал от всех, даже от своих приближённых. Николай, спасший мою жизнь в тюрьме и выполнявший редкие щепетильные поручения, нигде до сих пор не засветился. Теперь, когда Массерия «развязал» мне руки, я хотел разобраться во всём и попытаться добыть ту информацию, без которой вся картина с «порошком» и подставой меня в тюрьме — не складывалась…

— Есть работа. Непростая, — коротко сказал я, — Встречаемся, как всегда, там же. Через два часа.

Сделал вот такие стикеры за награды к этой книге! У тех, кто уже поддержал пятую часть серии наградой на данный момент — они уже появились в гостевых)))