Самые жестокие женщины в истории

Елена Чаушеску. Мать oтечества

В Рождество 1989 года двое пожилых людей, одетые в черные зимние пальто, стояли рука об руку у стены маленького дворика в Тыгровиште, Румыния. Несколькими секундами позже они были мертвы, сраженные выстрелами команды из трех человек. Осмотр тел показал, что правая половина головы мужчины залита кровью, кровь была и на его жене, и на избитой пулями стене позади них. То была жестокая сцена, но за несколько следующих дней ее фотоснимок обошел первые полосы всех ведущих газет мира. Это были — президент Румынии Николае Чаушеску и его жена Елена, обвиненные в смерти более шестидесяти тысяч человек за время своего 24-летнего режима террора. При жизни они были неодолимой силой, правящей своей страной железной рукой. Только смерть смогла одолеть силу, гордость и высокомерие этих людей, от которых остались лишь скорченные тела.

Елена Петреску (уменьшительно Ленута) родилась 6 января 1919 года. Ее родители происходили из крестьянского рода и жили в Олтенице, сельском районе Румынии, на юго-западе от столицы Бухареста. Ее отец обрабатывал крохотный кусочек арендованной земли и имел магазинчик, где продавал всякую мелочь — хлеб, свечи, муку. Деньги семье доставались трудно, и Елене в четырнадцать лет пришлось оставить школу, еще до сдачи экзаменов. Девушка переехала в Бухарест, где нашла неквалифицированную работу: сначала лаборанта, а затем на текстильной фабрике швеи.

Учитывая ее происхождение, немного удивляет, что она с раннего возраста проявила интерес к такому сухому и академическому предмету, как политика. Но факт остается фактом, юная Ленута начала посещать сходки Лиги молодых коммунистов. Однако только после того как она встретила Николае Чаушеску и вышла в 1939 году за него замуж, у нее вспыхнул настоящий интерес к политике, в первую очередь потому, что ее молодой муж оказался лидером партии молодых коммунистов.

Постоянно, еще с тех пор, когда был мальчиком, Николае Чаушеску проявлял интерес к государственным делам. Как участника коммунистического движения молодежи его дважды арестовывали. Первый раз в 1933 году за подстрекательство к забастовке и распространение политических памфлетов, второй — в 1940 году за ведение коммунистической пропаганды и «организацию политических мероприятий». Именно сидя в тюрьме в Тыргу-Жиу, он познакомился и подружился с Георге Георгиу-Дежем, ставшим в 1952 году румынским лидером. Чаушеску был протеже Георгиу-Дежа, и когда коммунисты в 1947 году пришли к власти. Чаушеску сразу назначили руководителем министерства сельского хозяйства страны, а позже избрали заместителем министра вооруженных сил.

В это время Елена работала низкооплачиваемым секретарем на государственной службе, однако вскоре ее уволили из-за полной некомпетентности. Отсутствие образования преследовало ее на протяжении всей жизни и становилось без сомнения движущей силой в один из самых любопытных моментов ее карьеры, когда она стала женой ведущего политического деятеля Румынии. Не закончив даже начальную школу, Елена отчаянно стремилась убедить людей, что она сильная, интеллигентная женщина. Для этого она каким-то образом умудрилась получить степень доктора химических наук. Хотя все знали, что ее степень доктора — фальшивка, никто не проверял ее истинность. Это безумие продолжилось и тогда, когда ее выбрали начальником главной химической исследовательской лаборатории Румынии. Елена также добивалась признания своих научных достижении за границей, принимая почетные звания за свою научную работу почти в каждой стране, которую она посещала. Мирча Кодряну, румынский дипломат, направленный в Вашингтон, утверждает: «Будучи невежественной, необразованной, примитивной женщиной, она искренне считала, что если возле ее имени встанет несколько званий, это изменит ее образ»[50]. Она также заставляла многих известных румынских ученых убирать свое имя с собственной работы и публиковаться в различных журналах под ее именем. Но Елена Чаушеску искала не только научного признания; более всего она жаждала политического влияния. Именно это желание попасть в правительство определило судьбу румынского народа почти на двадцать пять лет.

После смерти в 1965 году Георгиу-Дежа Николае Чаушеску стал первым лидером в коммунистической партии, затем прошел в Генеральные секретари и, наконец, в декабре 1967 года он был избран президентом Государственного Совета и, таким образом, стал главой государства. Это была та роль, которой Чаушеску добивался всю свою жизнь, и Елена, всегда страстно желавшая власти, ликовала.

Движение вверх Елены по ступеням иерархии в коммунистической партии был почти таким же впечатляющим, как и рост ее мужа. В 1968 году, через год после того, как Николае стал Генеральным секретарем Румынской коммунистической партии (РКП) и Президентом Государственного Совета. Елена Чаушеску стала членом Бухарестского муниципального комитета РКП. Последующий ее взлет был еще стремительнее: к 1972 году она уже была избрана членом Центрального комитета, а к 1973 году вошла в Исполнительный комитет. Было бы наивно полагать, что она просто стремилась получить все большее и большее политическое влияние: Елена отчаянно рвалась к власти и с помощью мужа хваталась за любую возможность, встречающуюся у нее на пути.

Кроме того, когда Чаушеску стал лидером, он был очень популярен и получил поддержку в народе, благодаря своей независимой политической позиции, которая противостояла давлению на Румынию Советского Союза. В 1960‑х годах Чаушеску прекратил членство Румынии в Варшавском вренном договоре, и в 1968 году он не поддержал СССР, осудив его вторжение в Чехословакию. Но не все было медом и сахаром под властью Чаушеску, потому что, поддерживая независимые шаги в международной политике, он в то же самое время препятствовал проведению мер по принятию более либеральных законов, предпочитая следовать партийному сталинскому наследию, которое рекомендовало жесткое централизованное администрирование. Секретная полиция Чаушеску (Секуритате) действовала, не признавая права людей на свободу высказывания, устанавливая жесткую цензуру над всеми формами общения, в том числе почтой, и как показывает следующий отрывок из книги Джулиана Хейла «Румыния Чаушеску», ни одного камня не оставляли не перевернутым:

«Органы Государственной безопасности гораздо более могущественны и опасны, так как поддерживаются военной разведкой и играют роль надсмотрщика во всех областях государственной деятельности. В статье конституции Румынской социалистической республики номер двадцать восемь записано: "Гражданам СPC гарантируется свобода слова, печати, собраний, митингов и демонстраций". В следующей статье номер двадцать девять ситуация разъясняется: "Свобода слова, печати, собраний, митингов и демонстраций не должна использоваться в целях, которые противоречат социалистической системе и интересам трудящихся"».

Естественно, работой секретаря было обеспечивать действие статьи двадцать девятой вместо статьи двадцать восьмой, и подсчитано, что за время правления Чаушеску органы заставили более миллиона человек доносить на своих сограждан. Прошлые ошибки или неосторожные поступки могли быть подняты в любое время и использованы против человека. Секуритате знала все о каждом; телефоны прослушивались, в комнатах стояли жучки, частная корреспонденция вскрывалась и прочитывалась, и, чаще всего прислуга в отелях, продавцы в магазинах, водители автобусов и судебные чиновники всех рангов работали на службу безопасности. Напряжение в каждодневной жизни людей, вынужденных говорить и делать только то, что положено — было чрезвычайное.

А какова же роль Елены Чаушеску в проведении такой политики государства? Говорят так: за каждым могущественным мужчиной стоит еще более могущественная женщина, и этот «трюизм» никому не подходил больше, чем чете Чаушеску.

В 1966 году Николае Чаушеску при полной поддержке своей властной жены начал проводить серию законов, делающих аборты нелегальными. Далее, он запретил использовать контрацепцию и издал декрет, что каждая замужняя женщина в возрасте до сорока лет обязана иметь минимум четырех детей (число, которое позже было увеличено до пяти). Чаушеску также сделал почти невозможным развод, чтобы увеличить налоги не только на бездетные пары, но и на тех, у кого трое детей и меньше. С самого начала и до самого конца это была гибельная политика. Семьям, которые едва могли прокормить одного или двоих детей, внезапно пришлось кормить больше ртов. Женщины в особенности страдали от тяжелой нужды. Не имея возможности избавиться от неудачного брака и вынужденные вынашивать беременность за беременностью (или идти на подпольные аборты), они вскоре превратились в восхваляемые родильные автоматы.

Но Елена Чаушеску, несмотря на все свое «научное» образование и на то, что являлась образцом для женщин страны, не шевельнула даже пальцем, чтобы помочь. Как комментирует Джулиан Хейл: «Чаушеску имеет репутацию пуританина, но на него, вероятно, влияет жена. Елена, которая является жестких реформатором морали нации. Некоторые говорят, что именно она ответственна за декрет, запретивший разводы и аборты».

Елена подталкивала мужа, как только могла. В том числе и в следующем его гибельном шаге, который заключался в начале экспорта из страны огромных количеств сельскохозяйственной и промышленной продукции.

В начале 1970‑х годов Николае Чаушеску одолжил огромную сумму иностранной валюты у западных кредитных организаций чтобы поддержать свой план поворота страны от сельскохозяйственного государства к индустриальному. План включал отток населения из сельских общин, снос бульдозерами деревень и размещение их жителей в новых городских поселениях, где они могли бы работать на фабриках и увеличивать объем промышленного производства Румынии. Однако за 1970‑е и вплоть до 1980‑х годов Чаушеску накопил такие огромные иностранные долги (примерно 10 миллионов), что для их выплаты он принял решение экспортировать все, на что он и его министры могли наложить руки. На этом этапе Румыния, не богатая природными ресурсами, могла похвастаться, что у нее отечественные депозиты нефти, газа и угля, и вдобавок она производит достаточное количество зерна, кукурузы, фруктов, овощей, мяса и соли. Однако когда все эти ресурсы уплыли за границу, Румыния вдруг начала страдать хроническим недостатком продуктов питания, не говоря уже об отсутствии лекарств, электроэнергии и тепла, бензина и других основных средств потребления. Типичный румынский анекдот того времени звучал примерно так:

«Умирает румынский чиновник и попадает в ад. На входе во дворец Сатаны он видит две огромные одинаковые комнаты, одна помечена «Восток», а другая — «Запад». Испуганный чиновник спрашивает слугу дьявола:

— В чем разница между этими комнатами? Какую выбрать?

И получает ответ:

— О, мы оказываем в обеих одинаковые услуги. В понедельник варим в масле, во вторник коптим на вертеле, в среду — огонь и сера, в четверг запекаем в печи, в пятницу жарим на сковородке…

— Но почему тогда в восточной столько народа, а в западной так пусто?

— Видите ли, в восточном аду всегда нет масла, вертел не проворачивается и там постоянная нехватка серы».

Но в реальной ситуации было не до смеха. Казалось, страну погрузили в Средневековье. Покупка пищи стала трудным делом, требующим огромного терпения и выносливости, и зачастую отстояв многочасовую очередь за буханкой хлеба или парой яиц, люди возвращались домой с пустыми руками.

Однако демографический взрыв и нехватка еды не были единственной катастрофой, перед которой оказался многострадальный румынский народ, — на горизонте начали вырисовываться очертания следующего несчастья.

По всей стране появились сироты, так как рождаемость росла, а количество пищи уменьшалось, семьи были больше не в состоянии прокормить своих отпрысков. И другой аспект этой угрожающей ситуации: деньги.

Николае Чаушеску начал предлагать денежные вознаграждения всем родителям, которые передадут своих детей в государственные учреждения, надеясь, что когда дети вырастут, они пополнят ряды румынской армии рабочих. Разумеется, детские дома не были хорошо обеспечены, подчас в них не хватало даже самого необходимого. В сконструированных как фабрики детских домах наблюдался недостаток персонала, с детьми обращались хуже, чем с животными. Они не получали ни достаточного умственного развития, ни образования, ни медицинского ухода, ни физического развития, ни любви и, самое страшное, им выделялось очень мало пищи. В результате те дети, которые выжили и стали взрослыми, оказались недоразвитыми и физически, и умственно. И что еще хуже, что обнаружилось позднее, почти все дети были больны СПИДом. Доктора, которым многие годы запрещали поддерживать свое образование на должном уровне, ошибочно считали, что переливание крови поможет детям сохранить здоровье. Как ни трагично, произошло обратное. Вдобавок к неграмотности врачей, Чаушеску и его «ученая» жена свято верили, что СПИД — это ни что иное, как болезнь «декадентского Запада», и запретили проверку крови.

Конечно, существовала надежда, что, как женщина, Елена Чаушеску ужаснется тем, что происходит прямо у нее под носом. Вероятно никто, тем более существо женского пола, тем более женщина, которая сама была матерью, не может желать такой участи ни одному ребенку, или, что еще хуже, не санкционирует этого в качестве политической необходимости. Но пока страна голодала и количество сирот росло, супруги Чаушеску вовсю наслаждались роскошной жизнью.

28 марта 1974 года Великая Национальная ассамблея сделала Николае Чаушеску пожизненным президентом. Своим положением, специально созданным для него, он начал злоупотреблять почти с момента назначения. Все члены семьи Чаушеску, включая его собственного сына и двух его братьев, получили ключевые посты в правительстве или армии[51]. Но Елена сняла самый высокий урожай. На ее шестидесятилетие в 1979 году ежедневная газета «Scinnia» посвятила ей хвалебную статью на две полосы, осыпав ее такими титулами, как «Ведущий борец партии за сияющее будущее Румынии», «Мать Отечества», «Маяк партии» и «Великий пример преданности и революционной страсти». Если бы не такое ужасающее время, это было бы смешно, но к 1980 году Елена стала первым заместителем премьер-министра, самой могущественной персоной в Румынии после своего мужа.

Началась кампания по созданию и поддержанию образа миссис Чаушеску как первой леди Румынии. Был отдан приказ, чтобы где бы ни появлялись имена Николае и Елены (то есть в средствах массовой информации), они должны появляться вместе на одной строчке, чтобы имя Елены звучало так же значительно, как и имя мужа. Как будто этого было недостаточно, еще было приказано, чтобы никакие другие имена не упоминались в той же статье, так чтобы имена диктаторов приобрели бы большую значимость.

С фотографиями тоже следовало обращаться деликатно. На любом снимке Николае возле него должна была находиться Елена, и все фотографии должны были иметь красный фон — красный был официальным цветом коммунистической партии. Если Елена с Николае находились за границей, с официальным визитом (в Китае и Северной Корее, США и Великобритании), то по их возвращении из близлежащих городов, деревень и школ свозили людей, чтобы они махали флажками и скандировали фразы из речей своих уважаемых лидеров. Ничто не оставалось без контроля; все было организовано для поддержки диктаторов. После Национального съезда женщин Елене славословила особенно большая группа детей, которые продекламировали следующее:

«Мы смотрим с почитанием, с уважением на гармонию этой семейной жизни. Мы уделяем особое внимание тому, что ее жизнь, бывшей текстильщицы, молодого коммунистического бойца, члена партии с дней ее нелегального положения, сегодня героя Социалистического труда, ученого, члена Контрольного комитета РКП, вместе с жизнью ее мужа — показывает нам пример судьбы двух коммунистов. Трое детей президентской четы работают, как и все мы, следуя примеру своих родителей, чтобы построить в Румынии социализм. Все это ясно и правдиво показывает, что работа и личный пример обязательны в семье Чаушеску»[52].

Однако, несмотря на старания оправдать свою карьеру, за спиной Елена не была ни любима, ни уважаема.

В 1980 году, после двадцати семи лет относительного благополучия, в деревне снова ввели норму на хлеб. Кроме того, были введены лимиты на потребление других основных продуктов, включая рис, кофе и кукурузу. То был тяжелый удар по румынскому народу, явный признак того, что экономическая стратегия Чаушеску не работает. Но хотя страна стояла на коленях Чаушеску это не касалось.

Разница между жизнью, которую вели румынские граждане, и той, что наслаждались их лидеры, была просто непристойной. Чаушеску жили в сорока дворцах и в одном из них — здании, расположенном на бульваре Бухарестской Весны — целая комната была выделена под громадную коллекцию одежды Елены, не говоря уже о ювелирных украшениях и более сорока шубах. Расточительность Елены заставляет померкнуть расходы на обувь Имельды Маркос. Но одежда не была единственным предметом роскоши, которую любили Чаушеску. Николае и Елена владели двумя яхтами, «Snagov I» и «Snagov II», а также несколькими быстроходными катерами, которые они держали на озере к северу от Бухареста. И если страна голодала, эти двое которым повезло жить во дворцах, безусловно, не голодали. Организовывались банкеты, где, говорят, Елена ела за троих. Ничто не казалось слишком дорогим в выборе самых изысканных вин, лучшего мяса, самых сладких пирожных, отборных сортов кофе. Но все это происходило за стенами дворца, снаружи ситуация была абсолютно иная. Вот как вспоминает Мирча Киву, румынский директор исследовательского института маркетинга и опросов в Бухаресте: «Однажды зимой 1988 года я простояла в очереди за картошкой пять часов, и когда впереди оставалось всего десять человек, картошка закончилась. Я помню, что разрыдалась. Иногда мне кажется, что это не было реальностью».

Страна находилась на краю полного социально-экономического краха. Ее граждане страдали от отсутствия продуктов питания, тепла и медицинской помощи, были полностью деморализованы, и, наконец, 16 декабря 1980 года недовольство переросло в публичный протест, в Тимишоаре вспыхнул бунт.

Восстание началось с протеста, в поддержку диссидента, венгерского священника преподобного Ласло Токеса, который подлежал депортации за высказывания против режима Чаушеску. Но то, что начала небольшая группа прихожан, вскоре превратилось в широкую антиправительственную кампанию, которую полиции пришлось взять под контроль. Вскоре к силам полиции присоединились войска Секьюритате, а затем и армия. По команде генерала Виктора Станчюлеску войска открыли огонь, убив сотни граждан. Событие стало трагическим не только для пострадавших, но также для президента и его жены, так как многие чувствовали, что они ответственны за отданный генералом Станчюлеску приказ открыть огонь.

20 декабря 50 тысяч человек снова вышли на улицы Тимишоары. На этот раз люди протестовали против правительства в целом и Николае Чаушеску в частности. Но президента абсолютно не тронул такой поворот событий. С одобрения Елены, он решил провести 21 декабря массовое ралли на центральной площади Бухареста, носящей тогда название «Pieta Republican (площадь Республики), а теперь известной как «Pieta Revolutiei» (площадь Революции).

Около 80 тысяч человек собралось послушать речь своего Президента, и они не были разочарованы. Вскоре Чаушеску с женой появились на балконе здания Центрального комитета, окруженные официальными лицами. Однако когда Николае начал изливать свои разглагольствования о «научном социализме», из толпы принялись прерывать оратора, выкрикивая лозунги: «Долой диктаторов!» и «Тимишоара! Тимишоара!»

Ралли широко транслировалось по румынскому телевидению, и при просмотре записи хорошо видно выражение шока, появившееся на лице Чаушеску, не говоря уже о Елене, которая явно испытала презрение и гнев. Вскоре телевизионный показ прекратили, заменив на патриотические песни, но вред от дискредитации уже был нанесен. Тысячи людей по всей стране стали свидетелями унижения своих вождей. От такого поражения величественная чета оправиться уже не смогла.

Чаушеску скрылись внутри здания Центрального комитете, но, вместо того чтобы бежать из города, они совершили фатальную ошибку, решив ждать до следующего утра. Тем временем воодушевляемые агитаторами, пришедшими на ралли, огромные толпы румын вышли на улицы и начали требовать смещения Чаушеску. Даже армия встала на сторону народа, и хотя войскам было приказано остановить мятеж, они присоединились к демонстрациям.

К утру протестующие ворвались в здание Центрального комитета, но их ждало разочарование, потому что Елена и Николае, осознав возникшую опасность, умудрились сбежать на вертолете с крыши здания. Однако побег был недолгим. Не имея четкой цели, вертолет приземлился, и оба, Николае и Елена были арестованы военными и увезены на военную базу в Тигровисте (в пятидесяти километрах к северу от Бухареста), где их посадили в тюрьму в ожидании военного трибунала. Суд присяжных состоял из трех гражданских лиц, пяти судей и судебных заседателей, двух обвинителей, двух защитников и кинооператора.

Пункты, выдвинутые обвинителем, генералом Даном Войня, звучали так:

«Преступления против людей. Они проводили акты, которые несовместимы с человеческим достоинством и социальным мышлением; они действовали деспотичным, преступным образом; они уничтожали людей, руководителями которых являлись. Из-за преступлений, которые они совершили против людей, от имени жертв этих двух тиранов, прошу обоим подсудимым смертного приговора. Обвинительный акт для присяжных содержит следующие пункты: геноцид согласно статьи 356 Уголовного кодекса. Вооруженное нападение на людей и государственную структуру согласно статьи 163 Уголовного кодекса. Разрушение зданий и государственных институтов. Подрыв национальной экономики согласно статьей 165 и 145 Уголовного кодекса»[53].

Но когда Николае Чаушеску попросили дать ответ по поводу вышеуказанных обвинений, он, вместо того чтобы просить помилования, сказал, что не будет отвечать ни на какие вопросы трибунала. «Я буду отвечать только перед Великой Народной ассамблеей, — заявил он. — Я не признаю этот суд. Обвинения ложны, я не буду тут отвечать ни на один вопрос»[54].

Елена Чаушеску также не была настроена просить пощады, она не единожды прерывала суд грубыми саркастическими комментариями. Когда обвинитель указал Николае, что во время восстания были убиты тридцать четыре человека, Елена процедила: «Смотрите-ка, и это они называют геноцидом»[55]. Елена также постоянно перешептывалась с мужем на протяжении всей основной процедуры суда, вынудив обвинителя указать ей на постоянную болтовню, даже если она и не соображает, что бормочет. «Я вижу, — заявил обвинитель, — что она даже плохо читает, но называет себя человеком с высшим образованием».

Тогда Елена ответила: «Интеллектуалам этой страны следовало бы послушать вас, вас и ваших коллег». После этого выпада обвинитель перешел к списку всех фальшивых ученых званий Елены.

Потом Чаушеску обвинили в том, что они разорили страну, экспортируя все ее основные богатства, уничтожили румынскую деревню и обеднили румынскую землю, а также намеренно заставили голодать целый народ, пока сами объедались на пышных банкетах изысканными блюдами, приготовленными из ввезенных иностранных продуктов. Но никакие обвинения не тронули Николае. А Елена явно считала судебный процесс недостойным даже ее презрения.

В некотором отношении она была права, потому что суд являлся не более чем простой возможностью для обвинения озвучить многолетнее отвращение к правлению пары. Утверждение, которое высказал защитник, Нико Теодореску, также легло тяжким грузом на обвиняемых. Теодореску (который видел в паре «чудовище с двумя головами») заявил: «Хотя он, как и она, совершали отвратительные поступки, мы все-таки должны защищать их»[56].

Ранее Теодореску пытался уговорить обоих, и Николае, и Елену, сослаться на психическую нестабильность, указав им, что это их единственный шанс остаться в живых. Но супруги игнорировали его совет. «Они чувствовали себя глубоко оскорбленными, — рассказывал он, — неспособными или не желающими придерживаться единственно возможной линии. После этого разговора они отвергли мою помощь»[57].

Теодореску повторил длинный список обвинений, команда защиты согласилась, что Николае и Елена виновны, и адвокат заключил, что подзащитные должны понести наказание. Едва ли слушание было демократическим, когда применима фраза «невиновен до тех пор, пока не признан виновным».

Наконец, в заключение обвинитель заявил: «Я являюсь одним из тех, кто, будучи юристом, хотел бы протестовать против смертного приговора, потому что это бесчеловечно. Но мы говорим не о людях. Я бы не просил смертного приговора, но это было бы несправедливо по отношению к румынскому народу, который продолжит жестоко страдать, если приговор обоих Чаушеску к смерти не прекратит их мук»[58]. Судьба Николае и Елены была решена.

Чуть позже их вывели в маленький дворик и расстреляли. Войня, который вышел, чтобы выкурить сигарету, так описал это отвратительное событие:

«Когда их вывели из помещения, где проходил суд, перед ними открылся десятиметровый коридор, из него они вошли во двор воинской части. От выхода до стены, у которой их расстреляли, было примерно пятнадцать метров. Когда все вышли во двор, (Чаушеску) остановился, так как увидел солдат. Я думаю, что только тогда он понял, что их убьют.

Сначала они взяли его и поставили возле стены. Они отошли на два шага, офицер выстрелил первым. Остальные члены расстрельной команды выстрелили следом. Когда они выстрелили, он подпрыгнул, думаю, рефлекторно… потому что они целили в ноги. Он подпрыгнул больше чем на полметра. И может быть вы видели по телевизору, что он он умер на спине с подвернутыми ногами… А затем они застрелили ее».

То был позорный конец политического правления, которое охватывало более четверти века. С одной стороны, это смотрится как трагедия. Ведь в конце концов, начав с самого скромного положения, Елена Чаушеску построила себе карьеру беспримерного успеха. Она была выдающимся ученым, чьи научные работы способствовали научному прогрессу как дома, так и за рубежом. Она была также успешным политиком, который без устали прокладывал себе дорогу по должностям в коммунистическом партии, чтобы занять ведущее положение в правительстве. Поначалу незаметная личность, она добилась того, что стала «женским лицом Румынии», ее изображение появлялось в телевизионных передачах, в газетных статьях, на афишах и плакатах. Румыны обожали ее, дети пели ей хвалу, а иностранные дипломаты осыпали ее почетными званиями. По намерениям и целям ее история — это история успеха.

С другой стороны, жизнь Елены была далеко не такой приятной. Первая леди страны едва умела читать и писать, и все ее ученые звания не стоили бумаги, на которой они были напечатаны, а ее успехи в политике целиком обязаны положению ее мужа. Румын вынуждали любить Елену, а в действительности они презирали ее. Единственными, кто любил эту невоспитанную, сходящую с ума по власти женщину, были ее муж и дети. В таком свете горько воспринимается тот факт, что трупы Николае и Елены, хоть и были привезены на одно кладбище (Генча, на юго-западе Бухареста), захоронены в разные могилы. Сегодня очень мало кто приносит цветы на могилы обоих Чаушеску.