Сегамегадрайв

VII. Первый свэг

так Годфингер пел «Три цвета» группы Сплин, на ходу меняя текст, когда мы жили в Лисьем Носу. Голдфингер тогда встречался с категорически ёбнутой нормикс-истеричкой. Такие нужны, вот что я понял. Каким бы ты ни был классным и развитым, может сложиться так, что тебе необходим именно такой человек. Тёлка Голдфингера мылась в душе, когда без предупреждения заявилась мама Голдфингера. Как видно, знакомить их сильно не входило в его планы. Он молча пошёл во двор, выкатил из сарая усталый велосипед без тормозов, сел на него и умчал вслед за облаками. Телефон с собой не взял.

Вернулся Голдфингер через пять суток, когда и его мамы, и подруги след простыл. Голдфингер рассказал, что проехал без тормозов восемьдесят километров в сторону посёлка Солнечное за двое суток. Когда не смог удерживать веки открытыми, снял номер в мотеле. Перезагрузился, вылежался и отправился назад.

Через несколько дней Голдфингер уехал из страны. Позже я узнал, что он в Индии, строит атомную электростанцию. У меня возник только один вопрос. Я позвонил Голдфингеру и задал его. Я сказал: «Те, кто позволил тебе строить атомную электростанцию, знают, что ты ебанутый вкрай?»

У тебя сложился успешный бизнес, и вместо того, чтобы жить в своё удовольствие, ты два года тусишь с маргиналами и хиппи на Литейном, в итоге теряешь бизнес и все деньги, продаёшь всю недвижимость и едешь в Индию строить атомную электростанцию. Моё почтение. Снимаю шлёпки. Внеземной поклон.

Как ни странно, Гнездо без Голдфингера выжило. Вселенная почти сразу поставила другого счастливчика на его место. Айтишник. Готовился уехать за рубеж, но оказался в Гнезде, и Гнездо его поглотило. Гнездо разваливалось, но айтишник включил доброго самаритянина и сказал: Ладно, я вкину свои деньги, найдём другую площадку. И они нашли площадку. Крутую, с бильярдом, в который никто не умел играть. Никто вообще не знал, что нужно делать. В Питере многие хотят что-то делать, а что и для чего — не понимают. Нет никаких шагов, только голое желание. Давайте снимем подвал, заведём туда музыкантов, закупим дешёвых пива и водки в алкомаркете «Крепкое и слабое» — вот будет охуенно. Ни разу это не было охуенно. Но это этап, который должен быть у любого деятеля, чтобы на своей шкуре ощутить, как делать не надо. С другой стороны, отработав год на кухне в Макдональдсе, вряд ли ты станешь поваром в ресторане молекулярной или атомной кухни.

Когда Гнездо высосало из айтишника все деньги и выплюнуло его, нашёлся другой. Всё продолжилось. Просто хренов «Джуманджи». Кто-то открывает эту коробку — и всем вокруг пиздец. Потом её находит кто-то другой, и франшиза перезапускается.

Удивился ли я, узнав, что очередным новым Гнездом занималась восемнадцатилетняя онлифанщица? Нисколько. Девка зарабатывала на своих дрочерах по сто шестьдесят кусков в неделю и могла себе позволить снимать место, где люди жили, занимались йогой, делали выставки и вечера поэзии. Гнездовчане продолжили делать всё, что мы с Голдфингером им завещали, но уже в каком-то своём ключе. Выглядело это мрачно. В какой-то момент я приехал в гости к скульптору Безнаказову, а в Гнезде кроме него были уже одни малолетние вебкамщицы и вебкамщики, круглыми сутками порющие мефодий[10]. Куча унюханных разноцветных детей с ночи до зари дрочит на вебки. Окончательно поехавшие геи целуются с лесбиянками, тем утверждая традиционные ценности. Такое арт-пространство.

А скульптор Безнаказов в итоге сел в тюрьму. Малолетки подговорили его взять трёхлитровую банку экстази. И дня не успели погалдеть — стальные клешни закона сомкнулись на их нежных шеях: легавые пасли барыгу. Безнаказов отсидел три года в лагере на танковом заводе близ Нижнего Тагила. Делал запчасти для танков — тоже своего рода скульптуры.

Расставшись с Амалией Михайловной, я ушёл в полный раздрай: стал проектной шлюхой, открытой ко всему, лишь бы ни на мгновение не оставаться наедине с собой. Меня позвали строить музыкальную студию на Галерной. Были ещё какие-то проекты. Все мои действия имели смысл только в будущем. Всё копилось, чтобы в итоге, когда-то потом, сочиниться в мою новую жизнь, и я был еле жив лишь благодаря этому.

Гус посуетился, и киностудия Лендок дала нам помещение, в котором раньше находился блядушник солиста группы «Ленингранж». Нормальный такой, с душем, баром, хорошей мебелью. Теперь мы делали события там. Было обидно за Голдфингера, что он не дождался этого времени. Он вкидывал деньги, верил в людей, а они в него нет, и его это сломало. Оставалось совсем немного, чтобы взять эту невыносимо крутую вершину.

Голдфингер перестал выходить на связь с кем-либо из нашего круга общения. Видимо, решил оставить своё прошлое в дальнем чёрном ящике сознания и начать новую жизнь. Но я был в нём уверен на все существующие проценты. Такой человек не пропадёт.

Я был в экстразапое. Жил по впискам. Спал на кухне у брата. Ночевал в музыкальной студии на Галерной, укрывшись занавеской. Мне было неважно. У меня постоянно откуда-то брался кокс. И была доска. В такой ситуации ничего больше и не нужно.

В студии на Галерной мы проводили и первые тесты PSYNA на людях — к счастью, видеодокументы не сохранились. Могу сказать одно: PSYNA дала нам всем свободу быть собой, без страха осуждения и превосходства, без зависимости от чужого мнения и дьявольской псевдопасторали, в который мы погрязли как общество. Мы чувствовали катарсические волны, как птицы чувствуют магнитные поля. Мы бросали вызов фашизму гармонии. Но если бы видеозапись посмотрели начинающие испытывать разрушительную абстиненцию без еженедельных запретов белоручки Росинтригнадзора или медиумы из центров принятия решений ФБС, она бы их встревожила, как и любое проявление вневременной транссущности в законтролированном вдоль и поперёк мире купи-продай-служи-умри.

Дана была нормикс-юристочка с загадочным магнетизмом змеи Нила. Заядлая трахальщица боссов. Четыре года встречалась с губернатором, а когда они расстались, то вышла на новый уровень: стала встречаться со мной. Это была какая-то вечеринка, я метаиронически спросил: Одна тут отдыхаешь? Дана ответила: «Ты отдыхаешь. Я не устала».

Дана была крутая. Она была самой красивой на всех моих событиях. Покачивая бёдрами, шагала в вечное царство. Я чувствовал себя соответствующе. Дана говорила, что я наиболее странный человек в её жизни. Её заводила моя откровенная примитивность. В мультивещественном угаре, через лайкру изнеживая межножье Даны, я шептал: Я, блядь, сделаю, всё. В оке бури сексуального напряжения Дана спрашивала: Для чего? Я отвечал: Для всего, блядь! Чем страшно её раззадоривал, после чего ебал на кухонных столах, подоконниках, стиральных машинах, в парках культуры и отдыха, в парадных и на капотах машин — в общем, везде, где её никак не мог выебать губернатор или другие скучные любовнички в хороших костюмах, и так и сяк и ногу на косяк. Многие женщины ищут того, кто наконец не займётся с ними любовью, а выебет. Нет, правда, секс — это, конечно, хорошо, но вы пробовали еблю? Это шесть звёзд из пяти.

Дана хорошо зарабатывала. Меня это устраивало, ведь я больше не мог позволить себе встречаться с девушкой, которая в какие-то моменты не может меня содержать — ни для кого из нас двоих это не было бы удобно. Дана поселила меня в отель возле Лендока.

На Лендоке мы возвели на царство академическую анархию — стали продвигать классическую музыку. Выступали Пётр Ли и его «Оркестр Рестлинга». Просвещённый русский кореец, Ли познакомил меня с толковыми людьми. Мы с ним сделали мероприятие в «Пальмах»: квинтет «Сон Мендельсона», сюита в трёх действиях, перформанс со скульптором и тремя актёрами. Полный зал, публика страшно довольна. Такое внимание аудитории заставило меня снова начать каждый раз усложнять программу событий. А в этом я всегда любил хватить лишку. Мой товарищ, который всегда говорил мне правильные вещи, как-то сказал: Нагой, может, ты перестанешь вечно повышать градус, а задашь сперва какую-то адекватную планку, а потом уже будешь понемногу накидывать? Я его не слушал. Вечно повышать градус представлялось мне оптимальной тактикой.

Объяснить батьку, чем я занимаюсь, я не мог много лет. Но возможность наконец представилась. Он сразу понял, чем я занимаюсь, когда увидел моё фото с Михалом Шацем[11]. Фото было сделано в Комарово, в ресторане Бахи, с которым мы делали мероприятие на Лендоке. Баха сказал: Нагой, еда, бар — всё твоё, бери что хочешь, сколько хочешь. О как же я нахуярился! Я заказывал еду всем, кто там был. Они только заходят, а я уже говорю: Несите им еды! В конце мы пили водку, стоя вокруг костра, и там был Михаил Шац, у которого в глазах от этого всего были полыхающие камины. Михаил не был готов к общению со мной. Когда я рассказывал, что творилось вчера на Лендоке, он молча смотрел и пил. Но сфотографироваться со мной для батька не отказался.

Кто-то вызвал мне такси, я сказал адрес, куда мне нужно: Васильевский остров, Наличная, 6. Через час таксист разбудил меня и сказал: Приехали, Наличная, 6. Я поднял голову и увидел, что мы стоим в середине какого-то поля. Внимательно обозрев ландшафт, я сказал: Это не Наличная, 6. Таксист настаивал: Это Наличная, 6, вот навигатор показывает. Я отвечал: Тогда мне нужна другая Наличная, 6. Таксист был непреклонен, и мне пришлось выйти. Спать в поле мне понравилось. Только просыпаться было трудно.

Почему я так хотел попасть на Наличную, 6? По этому адресу был наш новый дом — прямо между звукозаписывающей студией «Космос» и посольством Чили. Поэтому мы называли наше жилище «Посольство Чила». К тому моменту мы уже сделали сайт, онлайн-сообщество и прочее, что говорило о нас как о могущественной организации и профсоюзе креативных пролетариев. Это сработало, и нам принесли вариант снять этот двухэтажный бетонный цветок за каких-то шестьдесят кусков в месяц — с нас внутренний демонтаж и ремонт.

Мы занимались демонтажом и ремонтом четыре месяца. Жили на стройке. Ночевали на бетоне в спальниках. Параллельно делали события. Зато можно было пить кофе на балконе среди елей и птиц, глядя, как ветер-тучегон чинно двигает водные массы по небесным хлябям. Жаль, кофе у нас не было — только порошок.

У меня не было денег ни на мероприятия, ни на свою часть ренты, так что я ввязался в авантюру. Одни ребята с моей помощью отмывали кэш. Я завёл ИП и зарегистрировал для него счета в максимальном количестве банков. Через них мои партнёры выводили два-три мульта в месяц. Раз в месяц я ездил в Выборг, чтобы забирать наличку, и отдавал её им. Менты звонили мне и говорили: Хорош угорать, мы знаем, что ты отмываешь бабки. А я отвечал: Что, да вы вообще знаете, кто я, у меня рекламное агентство.

Постепенно банки начали отваливаться: мол, вы тут занимаетесь какими-то нечистотами. Обычно в такой схеме тебя по итогу кидают. Обещают тысяч двести за всё, а вместо них к тебе приходит налоговая с ментами, и тебе говорят: Братан, ты встрял на пятнадцать мультов, и съехать будет довольно сложно. Но поскольку я работал напрямую с братками, крышованными ментами, такого не произошло. Меня только по телефону журили. Одна нервная женщина из налоговой орала в трубку, угрожала тюрьмой. Я сказал ей: Не разговаривайте со мной так, это клевета, подсудное дело.

Я был на бизиче: ходил с тонной каких-то документов, весь в звонках: тут покупаем, здесь продаём, человечек подскочит, вот это всё. И мы строили дом нашей мечты. Первый этаж был уже готов, поэтому там мы делали контент. Снимали лайвы для музыкантов и просто акунамататили. И тут фирма, которой принадлежал участок, обанкротилась. Мы узнали, что все её дома снесут, включая наш. Узнав об этом, я просто сел и молчал минут сорок. Ни сожаления, ни чего-либо ещё. Просто затяжная кат-сцена. Голая реальность. Её всегда любопытно касаться.

Я уже знал, что любая движуха в итоге возвращается в каком-то виде. Вселенная расплачивается с тобой, чем может. Но иногда даже ей нечем заплатить. В этом случае остаётся только ждать.

Я ненавидел себя за то, что вписывался в сомнительные движения и повторял ошибки. Но я делал всё — несмотря ни на что. Потому что это всё ещё было лучше, чем оказаться наедине с собой. Как у дадаистов: просидеть минуту на стуле — значит подвергнуть себя опасности. Кроме того случая, когда я узнал, что наш дом снесут, я никогда не подвергал себя такой опасности. Зато охотно вписывался в другие её виды.

Мы решили сделать ультимативную вечеринку по поводу сноса дома. Собрали всех художников и музыкантов, каких знали. Притащили из студии «Космос» техники на два этажа. Лайвы, выставки, люди, исписанные стены, полная вакханалия — как будто родители уехали из города и всё вышло из-под контроля. Рэп-группа «Комбат» умудрилась между делом снять там клип на песню, которую они написали про всю эту ситуацию со сносом.

Вишенка на торте заключалась в том, что арендовали мы, как оказалось, не дом, а землю, на которой он стоял. Поэтому, когда дом сложили экскаватором, нам пришлось заплатить ещё за месяц аренды.

Я тогда вспомнил документальный фильм про Майкла Джордана. Майкл там очень обидчивый. Постоянно говорит: Меня гнобили, мне говорили, что я ничего не могу, и я сидел в раздевалке и злился, мол, ух, суки, я вам докажу, — и в итоге всех уделывал. От гнева — к звёздам. Я решил, что поступлю так же. Разбогатею и куплю больших роботов. Всем своим ребятам куплю по огромному роботу. Выкуплю ЛенЭкспо, и мы с чуваками и их роботами оставим от него выжженную землю.