Сегамегадрайв

IX. Сделайте нам диджитал

такая песня мне послышалось из какого-то грузинского ресторана, когда я шёл в Манеж. А в Манеже я заплакал. Я редко плачу. Но в Манеже я заплакал, потому что мне было обидно за людей и мир. За то, что люди ходят на такие выставки и смотрят на такое говно. Очень кривая дополненная реальность была положена на фигуры людей, распечатанные на 3D-принтере. Стояла гигантская очередь, чтобы пройти тест, по которому нейросеть соберёт по тебе визуальный образ. Что-то ещё, что мы делали пять — десять лет назад — просто усраться сушёными хуями, какое высокое искусство.

Людей в Манеже было так много и им было так интересно, что я понял: мир безвозвратно пропал. Промыв слёзную чакру, я стал злиться. Я начал жёстко и в полный голос троллить экспозицию. На мои крики привели хорошо одетую женщину. Я вспомнил, что уже знаком с ней — она посещала одно из событий в особняке. Как выяснилось, она была куратором Манежа. Она узнала меня и спросила, что происходит. Я минут двадцать иссушал язык, доказывая ей, что такие выставки делать нельзя. Она покивала, мы обменялись контактами. Но это ничего мне не дало, потому что как раз началась война с зомби.

Почти никто из тех, с кем я тогда общался, не мог ожидать такого поворота событий. Может быть, потому, что они, как и я, не смотрели новостей. Кто знает, возможно, широкую новостную аудиторию готовили к войне с зомби десятилетиями, так что её начало не показалось им чем-то невероятным. Но я первые несколько дней не мог поверить, что российских солдат действительно отправляют убивать зомби в сопредельной Луркотии.

Я никогда не читал новости, потому что считал, что их производят, чтобы отвлечь людей от чтения книг, в которых и рассказано всё про реальный мир. Читал разве что портал «Кинопузырь», но и он, купленный «Яблонексом», в какой-то момент стал постить какую-то ерунду. Медиаверхушка искони пытается сделать говно популярным, что уж тут нового. Так что я перестал читать даже «Кинопузырь». Поэтому до самого начала войны с зомби исторические события проходили мимо меня.

Те, кто следил за этой конусообразной ситуацией, объяснили мне, что официальная российская версия событий такова: некий медиавирус был использован, чтобы зомбировать правительство, а через него и граждан Луркотии, вследствие чего те захотели полакомиться мозгами русскоязычного населения Луркотии, сосредоточенного преимущественно в тех её регионах, что прилегают к российской границе. Медиазомби были запрограммированы создателями вируса на то, что мозги русскоговорящих людей наиболее питательны и вкусны. Прилежащие к России луркотские регионы много лет держали оборону против зомби силами народного ополчения, лидеры которого в итоге объявили эти регионы независимыми от Луркотии республиками. И вот наконец правительство России с помощью референдума приняло решение взять эти независимые республики в состав государства и командировало сборную России по войне в некогда дружественную

Луркотию — так и началась война с зомби.

Всё это было похоже скорее на сюжет видеоигры, чем на привычную реальность. Вопросов была масса. Кто использовал медиавирус, чтобы зомбировать правительство Луркотии? Зачем этому кому-то нужно было настраивать луркотов против русских? Почему международная общественность не поверила в то, что луркоты стали медиазомби? Почему и в России многие не поверили в то, что луркоты стали медиазомби, почему вышли на митинги, сели в тюрьмы, покинули страну, испытали на себе всевозможную немилость государства? В любом случае я считал, что зомбировать кого-либо посредством медиа или любым другим способом — бесчеловечно. Бесчеловечно и несправедливо с помощью хитрости, денег, устрашения, психологических уловок, искажения фактов или содержащего всё это медиавируса превращать наивных граждан в зомбомашины пропаганды и убийства. Кажется, все это понимают, но время от времени кто-то снова и снова это делает. Уверен, что занимаются этим люди чрезвычайно взрослые. Чтобы прекратить это безобразие, мы должны привести к власти детей — не жестоких подростков, а именно детей, живущих в мире гормонального пресыщения и свойственной ему безграничной любви (впрочем, щедро сдобренной эмоциональной неустойчивостью).

Сама идея войны мне всегда представлялась странной. Но в конце концов я рассудил: каждый здесь по своим причинам, странным для прочих. Воюющий умом впускает в ум невиданные сущности посредством химического влияния на мозг и не жалеет ум. Воюющий телом идёт в бой, не боясь остаться без конечностей или укусить пулю. Где-то в параллельной реальности законодательно изжито международное насилие, зато повсеместно идут легальные психоделические исследования. А у нас так.

Вскоре после начала войны с зомби в Манеже запретили примерно всё. Трижды мы предлагали им сотрудничество, и трижды они нам отказывали без каких-либо внятных аргументов. Я хотел исправить то, что они натворили, — однако мне не давали ни малейшего шанса.

Та выставка в Манеже не понравилась мне настолько, что я стал троллить их на городском уровне. Мы расклеили афиши нашего мероприятия с такими же распечатанными на 3D-принтере фигурами и дополненной реальностью — только профессионально выполненной. В Благо Наго даже на камине была дополненная реальность. Просто об этом никто не знал.

Мне всегда хотелось, чтобы дополненная реальность была не такой, чтобы ловить там покемонов, а такой, чтобы избавить нас от лишнего визуального шума. Чтобы мы видели городскую архитектуру без проклятой рекламы и безвкусных вывесок. А вот если тебе нужен сапожник, то ты можешь зайти в дополненную реальность и найти его информационный стенд. Нам до этого пока далеко.

Мероприятие бренда одежды «Горгона» в арт-кластере «Флигель» на улице Восстания. Я организую поставку баночного пива. Вот телефон чувака, говорили они, позвони, всё схвачено. Звоню, говорю: Мне нужно четыреста банок пива за три дня. Отвечают: Это много. Я говорю: Вы же пивоварня, я думал, для вас и тысяча мало. Скрипя зубами, выдали двести банок. Это временно спасло ситуацию.

С событиями вот какая штука: ты часто уже в процессе узнаёшь, для кого они. Конкретно то оказалось для меня. На второй день я раздавал пиво бесплатно. Как малину собирают — одну в корзинку, вторую в рот. После мы пошли в галерею одного художника, который продавал картины по три куска евро за штуку. Стали пить водку. Я написал своей подруге: Забери меня, пожалуйста, иначе я здесь просто ёбнусь.

Я проснулся в комнате её брата и долго не мог понять, где нахожусь. С завистливой укоризной на меня смотрел портрет Есенина. Это было похмелье-3000. Тогда я спросил себя: Почему уже девять лет я делаю это в Петербурге? И не нашёл ответа.

Мне позвонил чувак из Нижнего Новгорода и предложил сделать выставку на открытии новой галереи в арт-кластере. Хочу ли я? Конечно, хочу, засылай аванс. После «Кудреёбов» я без аванса и пальцем о палец не хлопотал.

Это был мой первый визит в Нижний Новгород со времён его восьмисотлетия. Там стало хорошо. Всё цвело и пахло. Новая площадка тоже порадовала. Я написал мастер-план не только для галереи, но и для всего кластера. Трёхдневное открытие? Конечно, погнали. Однодневные и двухдневные открытия уже давно не котируются. Закрываем гостей в кластере на три дня: лекции, музыка, пиво, галерея, пусть развлекаются. Арендуем всё в мире. В числе прочего берём в аренду у Министерства культуры двенадцать огромных плазменных телевизоров.

Вот только когда пошёл разговор про деньги, взрослые мужики, у которых есть галерея, стали включать дураков. Когда я назвал итоговую сумму, они сказали: Это не по-христиански, мы не понимаем, за что должны столько платить. НиНо в этом отношении ещё тяжелее Петербурга: если хочешь сделать что-то крутое и некоммерческое, ты просто автоматически отправляешься на хуй. В лучшем случае получится кривая ссаная поебень на пять человек. Но я был уже на опыте и объяснил, что вложения денег отобьются, потому что мероприятие — это пиар. В конце концов они согласились.

Ходил слушок, что на событие едут Иван да Марья, чтобы его сорвать и ещё раз обличить меня в том, что я аферист. До чего же они тупые, если это так, думал я. Насколько их эго ослабляет их. Насколько они готовы плодить хуйню, вместо того чтобы заняться чем-то полезным.

Параллельно в планетарии Нижнего Новгорода шёл ЦИПР — «Цифровая индустрия промышленной России» — крупное официальное мероприятие. Съехалось пол-Москвы. Меня туда зачем-то стали прочить в спикеры. Я согласился из соображения: Мы русские, бог с нами.

Планетарий номер один, что в парке «Швейцария». Делаем фестиваль. Арендуем двор. От планетария управляющая Вика. Ничего такая увертюрщица. Чуть-чуть в теле, но рот и губы очень хорошие. Понимаю, что с этим надо что-то делать. Предлагаю Вике провести в планетарии лекцию, приуроченную к нашей выставке: позовём местных художников, а московских и петербургских подключим онлайн. Сделаем контент под ваш купол, покажем, как всё работает. Вике идея нравится.

Четыре лютейших дня я пью, работаю, не сплю и договариваюсь с семьюдесятью людьми. Ночью перед лекцией Вика пьёт со мной на выставке. В четыре утра я говорю: Вика, ты не могла бы сделать мне минет? Конечно, Вика могла бы. Следует полуторачасовая фелляция. Я довожу Вику до слёз. Украшаю своим свежайшим мёдом нахлёстанный румянец её щёк. Вика уезжает домой поспать пару часов. Я сплю пару часов прямо на выставке.

Продрав глаза, еду в планетарий и впервые замечаю вторую управляющую. Её глаза одеты чем-то вроде алмазной пыли, с нежных плеч норовит соскользнуть тонкое серебро, а ниже — чёрные как морёный дуб леггинсы. Эти тазобедренные персики отключают меня от страданий реальности. На Земле с девушкой такого уровня сиябельности можно познакомиться исключительно в планетарии. Соня её имя. Как я мог не видеть Соню раньше? Лишь когда я трахнул улыбку Вики, пелена спала с моих глаз, и я увидел Соню в её крепкой фасцинации. Можно теперь сменить управляющего, пожалуйста? Соня говорила: Поверить в то, в чём ты заинтересован, нетрудно. Соня была замужем.

Лекция прошла вкривь и вкось. Мы едва смогли настроить технику, чтобы показать контент на куполе. Я отпозорился и пошёл ухряпываться дальше. Среди москвичей, с кем я ухряпывался, мне помстилось знакомое лицо: этот чёрный локон и хитрые морщины у глаз, этот опиоидный прищур и улыбка откуда-то узнавшего свою меру тайноведа-кислотника. Землемер явился на пике моего делирия, мы с ним пили водку в опустевшем конференц-зале и закусывали её манго, я спросил его, как продвигается игра, и он вещал: Мы нашли инвестиции и собрали команду, у нас уже есть рабочие прототипы, чувак, ты просто не представляешь, какой это будет разрыв, у нас есть нейросетка, которая генерирует бесконечный ландшафт с заданными условиями, и что самое крутое, в игре вообще не будет интерфейса: ни шкалы здоровья, ни очков или числа денег или патронов — то есть они будут, но будут встроены в мир игры, типа как ты смотришь в банковском приложении, сколько у тебя денег, а взор игрока всегда будет чист — в нём будет исключительно действие от первого лица: ты видишь свои руки и тело, постоянно, если только не спишь или не находишься в процессе видения, а сны и видения в игре тоже будут — в них мы будем корректировать отхождения игроком от сюжета, но всё же сюжетов и их ветвлений будет столько, что игрок будет ощущать полную, ничем не ограниченную свободу действий и выбора стиля и жанра игры.

Я сказал: Звучит достаточно трёхрого, а ты уже знаешь, что тобой заинтересовались ребята из ФБС? Землемер усмехнулся: «Конечно, знаю. Сначала мне начали говорить об этом все мои знакомые, на которых они вышли тем или иным путём. Потом один чёрный пиджак заявился к нам в офис лично. Приехал из Петербурга, важный такой, его сопровождали двое московских, попроще». Я догадался: Агент Геймовер. Землемер подтвердил: «Ну, он и есть. Беседа у нас была долгая, мне дали понять, что разработка такой игры если и может происходить, то исключительно под тотальным контролем ФБС. Это меня, конечно, не устроило, но едва ли у меня был выбор — они не дали бы мне завершить проект моей жизни. Поэтому теперь отдел агента Геймовера получает все данные о разработке потоково, и время от времени они вносят свои коррективы». Я спросил: Но чем их так заинтересовала твоя игра, это ведь просто игра? Землемер мягко оскорбился: «Не просто игра, Нагой, в том-то и дело, что не просто, и они это понимают, странно только, что ты этого до сих пор не понял. Ты как в Москве будешь, приезжай ко мне в офис, и увидишь всё сам».

Что возомнил о себе этот Землемер, подумал я. Что он, неврологически избранный агент эволюции? Обогнавший время на корпус великий мудрец, равный небу, заточённый в гравитационную тюрьму за покушения на пантеон? Висцератонный Прометей в длящемся полиоргазмическом кризе ума? Божественный мутант, чьё живое вероиспытывающее чувство не удовлетворяется нынешними суррогатами вероучений? Князь демонов, взявшийся перепрошить реальность лучше, чем это сделал в лицензионном обновлении бог-отец, то есть вздумавший стать богом-отчимом? Техномистическое воплощение бодисатвы Гуанинь из легированной стали и с камерами видеонаблюдения в грудях? Высшая форма света, нисшедшая до облика коня-дракона в хлопьях квантовой пены на логотипе космоискусительной фирмы? Верхарновский город-спрут в одном лице, объявивший войну реальности с целью дезинтегрировать первоматерию слов? Саморождённый ребёнок-демон, источающий вязкий информационный след с фимиамами трансгрессии, секуляризации и кофе три в одном? Ревнитель великого отказа, бросающийся с равным апломбом и на эстетическую амбразуру и на идеологемы манипуляции и координирования знаковых систем? Внеположный мастер пожизненной крутизны, не ходящий по Земле, но крутящий её супершагами? Гидроголовый биоинформатик, которому помогают ангелы и которого защищают бесы, пока он пересекает экватор безумия, чтобы хакнуть мир и казнить опустившихся целестиалов на электрическом троне? Бессмертный сорвиголова из параллельной реальности, уклоняющийся в ястребиность в вопросах открытия кода земных языков широкой общественности? Сидящий на лотосовом троне ледяной исполин, заклинающий двуглавых воронов посмертия, щёлкая свинцовой плетью? Бьющий зверя в ноздрю мотокентавр с деревянным сердцем, устраивающий взъёбку паразитам сознания, выдающим себя за лучших друзей человечества? Трансатлантический дата-сатанист, беременный повышенной легендарностью, постигший тайнознания материи и эфира, чтобы звёзды наконец стали с ним считаться? Выкованный из тьмы спрутоподобный абсолютный монстр, силой ума подчинивший гранитные волны хроноса и ратифицировавший пакт четырёх стихий ради приведения общественного сознания в состояние повышенной гротескности? Чтимый величальными ритуалами пророк с шаровыми молниями в глазницах, влачащий бремя обнажённого сердца через вопиющую звёздными войнами и метеоритными революциями историю галактики? Симбиотический морской царь, направляющий многомиллиардные хороводы рыб к побережьям Вавилона, чтобы вызвать цунами и разрушить его несущие стены во имя всех сибирских растаманов и свято-петербургских психоделических рыцарей? Вскормленный мясом драконов чрезвычайный уполномоченный лиги уничтожения, взбунтовавшийся против спрыгнувших с ума старейшин, не видящих, что их действия под шумок новогодне-рождественских скидок направляют планетарную систему если не в жерло небытия, то уж точно не к здоровым уровням инфляции и обеспечения малоимущих? Издающий Евангелие в мемчиках огненный пионер будущего, заверяющий геральдической печатью неповиновения всякого отвергающего господствующую моду? Тысячеликий герой России с не знающим боли осколком льда в груди, оседлавший бледную кобылицу смерти, чтобы поехать в Ясную Поляну и Оптину пустынь, своим боевым йодлем сдёрнуть вниз заждавшиеся лавины Уральских хребтов и одержать решающую победу над пластмассовым миром? Привыкший в каждой жизни проживать все из них высокооктановый маэстро подтекста, хитростью саботировавший крупнейшую секту двуногих идиотов, чтобы установить плюс-минус вайб достополучия и какого-никакого джаза в закоулках многоявленной нейробезвкусицы? Грешащий моральным релятивизмом дипломированный лорд хаоса, низводящий биополитику маниакального антропоцентризма двадцатого века к идее «Раз все мы произошли от обезьяны, то давайте любить друг друга»? Навечно заключённый в моменте архангел ислама, систематически исполняющий желания заказчиков, чтобы свергнуть нейропсихокапитализм и открыть посткапитализм, с помощью магии бога учредив епархию анархии и свэга? Почитающий грибное прежде роботического вождь дикарей, открыто порицающий любое пользование институционального дискурса для валидации структурного насилия?

Или же он всего лишь обычный мелкий продавец змеиного масла и ещё один всемирный чемпион хуйни? Если да, то на какие ещё сотериологические низости он способен?

С такими мыслями я погрузился в тревожный сон. Яркий как дно кастрюли мир с Беверли-Хиллз-домами. Я написал песню и пытался её спеть Маре, но злодей украл драгоценности её мамы. Я его поймал. Я собирал руками драгоценности, и они превращались в битое стекло. Там были древние с руками, покрытыми большими камнями, а если отделить эти камни, то вскрывались язвы. Что-то кралось. Один из них сбросил одежду и кожу, и я увидел среди его мышц живую статуэтку женщины из гладкой тёмной бронзы, с пустым лицом — с отверстием во всё лицо. О, подумал я, О!

Наутро добрые люди показали мне, что такое янтарная кислота. Янтарная кислота — это спасение. Две таблетки — и через полчаса отступает самое жуткое похмелье.

Мать продала дом, где я вырос, — без моего ведома. Я пришёл посмотреть на него — через забор. Увидел, что дерево, где был мой дом на дереве, спилили. Почувствовал, что спилили меня.

Мне не стоило быть одному, и я пошёл на рейв. Там была тысяча человек и Вера — та, с которой мы впервые переехали в Петербург. Вера катит сиськи в мою сторону, интересуется, какие планы, я отвечаю, что никаких, и еду домой курить траву. Вера пишет мне. Вера хочет приехать. Вера приезжает. Мы ебёмся. Вера сосёт как дьяволица. Когда мы встречались, она так не умела, кто-то её научил. Посткоитальный диалог Вера начинает словами: Ты скучал по мне? Да что за подстава. Я до сих пор счастлив, что ты съебалась из моей жизни. А теперь мы поеблись, и ты мне круто отсосала, и я исповедовал сочные лимончики твоих грудей — это приемлемо, но давай спать.

Женщины иногда возвращаются назад как артефакты, когда реальность завихряется, когда ты не справляешься, когда ты теряешь себя и время и уже не понимаешь, где прошлое, а где будущее. Времени нет, ты посреди нигде, вокруг тебя скользят проекты, новые и старые женщины, бутылки и колёса, порошки и косячки, доктора и менты, заказчики и исполнители, но ничего не меняется — вообще, никогда. Ты уже не понимаешь, когда ты спишь, а когда бодрствуешь, сонные параличи замешивают явь и сон во что-то среднее, гомогенизированное, ты никогда не уверен, что наяву в следующий момент не случится чего-то, что сделает её очередным сонным параличом, и ты проснёшься, чтобы испытывать новую явь, которая потом тоже может оказаться лишь абсурдным REM-видением. Всякая явь — сон, лучше принять это аксиомально, так у тебя есть хоть какие-то шансы непонятно на что. Стылому торфяному болоту материального и якобы колышущих его событий имманентно присуща невозможность даже вспомнить, о чём истосковалась твоя душа, если она у тебя всё ещё имеется. Вечное растворение. Я растворялся в снояви, как шипучая таблетка янтарной кислоты в стакане воды из-под крана, но всё не мог привести к завершению собственную десубъективацию. От меня каждый раз что-то оставалось — что-то, что могло продолжать страдать. В этом и была проблема. Демоны питались страданиями, а я был недостаточно скуп. Как сказал классик: У нас страшная депрессия, и признай, что нам это начинает нравиться.

В мои виски ломом стучит тёмное мутное утро. Вера уже оделась и, наклоняясь ко мне, говорит: Вызови мне такси. Не открывая глаз, шепчу: С хуя ли я должен?

Лекционная часть ЦИПРа была максимально унылой. Мы просто галдели и пили. Со мной были наши герои меча и магии: Вархаммер и его напарник Ричард, мы должны были зайти в галерею, чтобы совершить финальные приготовления к завтрашнему открытию, и с нами увязались два неизвестных подпитых москвича. Я не хотел их с собой брать, но парни убедили меня, что всё будет нормально. Мы пошли впятером.

Мы должны были закрепить проектор на высоте, под самым потолком. Даже самой высокой лестницы для этого не хватало. Мы поставили лестницу на скамью. Лестница была очень хлипкая, я держал её, Ричард лез вверх, рискуя упасть на меня, вешал проектор. И вешал, и вешал, и вешал…

Я проснулся, чувствуя себя как сбитый олень. Из зеркала с тоской выглядывал бородатый мальчик-бомж. Нужно было монтировать дальше. Двенадцать экранов, тридцать художников и моё уничтожающее похмелье, с которым не справлялись уже никакие дозы янтарной кислоты.

У меня пульт, мне нужно включить все мониторы. Но цифровые черти смеются надо мной: я включаю одно, а загорается другое. Раз за разом. Уже вслух я говорю: Ну пожалуйста! Это не помогает.

Вархаммер интересуется, помню ли я, что было вчера. Я не помню. Он показывает мне на мониторы, которые мы взяли в аренду у Минкульта. Почему их одиннадцать? Сука, почему их одиннадцать?! Ага, вот ещё один — разбитый. Помог один из москвичей, после чего они скрылись. Необязательно быть монстром эмпатии, чтобы почувствовать, что тогда почувствовал я.

Я беру упакованный в коробку ноутбук, аккуратно достаю его, снимаю с него пакет, откладываю ноутбук и начинаю блевать в пакет. Когда у тебя сильное похмелье, в твоей душе нет места сомнению. Ты настоящий человек. Тебе хуёво, но хуйни ты не сделаешь.

Прибегает кто-то с лошадиной дозой янтарной кислоты и литрами минералки. Все меня откачивают. К началу мероприятия я уже на ногах. У меня нет выбора.

«Мореприятие, или Лестиваль» — так мы назвали событие. На уже одиннадцати мониторах видеоарты художников из разных стран, а рядом наушники, транслирующие в прямом эфире звук с рекордеров, установленных по всему миру. Где-то звук леса до начала пожара. Где-то шоссе с ещё не автопилотируемыми грузовиками. Где-то море с русалками-мегалодонами. Ты перемещаешься по выставке, теряясь в реальностях.

Это было первое мероприятие, где я отбил вложенные деньги. Все они ушли на покупку монитора взамен разбитого.

Как будто этого было недостаточно, меня пригласили на встречу с представителями Министерства культуры. Не из-за телевизора. Дело было в том, что после выступления на ЦИПРе вокруг меня осталась аура невероятной крутости и кто-то замолвил им словечко.

Встреча была в старом кинотеатре «Орлёнок», который они реставрировали. Делали из него новый, с коворкингом и всем таким. Мы с Вархаммером подходим и видим повсюду бетонные плиты, на одной из них сидит рабочий с пивом «Охота Крепкое». Нас встречают двое пиджаков и какая-то основная женщина старой формации — пусть она будет, например, Людмила Николаевна. Из того сорта людей, у которых есть возможности, потому что они заняли должность, и теперь они стремятся освоить что-то новое, потому что для них это новое поле освоения бюджета. Им нужно быть на коне, чтобы получить очередную звёздочку от начальства — как в начальной школе. Они с ранних лет любили, чтобы им поставили не просто отлично, а какую-нибудь там печать с Королём Львом. И продолжают любить это на госдолжностях.

С ходу, прямо в дверях эта женщина сказала мне: «Александр, здравствуйте! У нас вообще нет бюджета! Вы можете нам сделать диджитал?»

Вархаммер еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Я выдавил: Расскажите подробнее.

Эти трое повели нас по кинотеатру. Вот тут будет это, а тут будет то, ну что, сможете нам сделать диджитал? Они играли в эту игру, а мы поддерживали. До последнего они верили, что они эксперты, потому что они из Минкульта. Вархаммер, проглотив истерику, начал говорить мне так, чтобы они услышали, мол, Нагой, ну кто же без денег будет это рисовать, а это мы где возьмём, тут очень много работы... Я хожу и киваю ему: Да, нужно смотреть, нужно смотреть. Но мы не отказываемся, интересно же, что дальше будет. И они переходят ко второй фазе. Показывают нам пустое помещение, где идёт капремонт. Людмила Николаевна говорит: Александр, и всё-таки: вот в этом зале — сколько это будет стоить? Я оглядываю голые стены. Интересуюсь: Сколько будет стоить что? В ответ мне: Ну диджитал!..

Мне было стыдно за человечество. Так просто нельзя. Эти люди узнали новое слово и хотели превратить его в свою заслугу, на этом их мир и кончался. Вы можете думать, что я мог согласиться, а потом сделать что угодно, как сам хотел. Как бы не так. С заказчиками, которые на знают, чего хотят, нельзя работать. Плавали, знаем. Как только ты поверил, что у тебя будет свобода действий и тебе в карман капнули их деньги, они сразу же становятся экспертами в твоей области, начинают говорить тебе, как работать, у них возникает масса странных идей. Ты говоришь им, что так, как они хотят, сделать невозможно. А они тебе: «Как это невозможно? Мы заплатили денег, сделайте нам диджитал!»

Мы ушли оттуда, я заплатил за телевизор и уехал жить в Москву.