Сегамегадрайв

XI. Сейчас всё заработает

это я даже затрудняюсь сказать, из какой песни, и где я её слышал, если слышал вообще.

Потея лошадиным потом, наш союз пролетариев умственного труда добрался до Астаны. Все квартиры по цене квартир уже разобрали, поэтому мы сняли однушку по цене дворца. Нам пора было доделывать и сдавать проекты.

Вышеупомянутый и Златоуст много зарабатывали, потому что много думали о деньгах. Но вместе с тем быстро их тратили, потому что мало думали о деньгах. Мне ещё предстояло всему этому научиться.

Первый вечер в Астане. Чувство отката назад в 2012 год. Между барами продают надувные шарики с веселящим газом. В барах всюду дешёвый сладкий алкоголь. Но есть и хорошие заведения. Ужинаем шавермой с лобстером в ресторане, чьё название как-то связано с быками, на небольшой сцене хорошо поёт женщина в вечернем платье. После ужина перемещаемся в бар «Синекура». Нашего бармена зовут Супер Султан, и он готов на всё. Я включаю пьяного батю и учу Супер Султана делать коктейли. На четвёртом коктейле Супер Султан говорит, что дальше я буду делать их сам. Мне выдают оборудование, я делаю нам коктейли.

Бар «Синекура» видел, как Астана начала меня уничтожать. Каждый следующий вечер, когда я приходил туда, я был всё хуже. В какой-то момент я вскричал: «А теперь будем делать Б-52!» Я стал делать нам Б-52 — как положено, с огнём. От одного из них у меня загорелась борода. Я чуть не сжёг бар, меня насилу потушили. Под вонь жжёных волос я предложил Супер Султану: «Давай мутить траву!» Он кивнул. В два ночи, закрыв бар, мы поехали на квест. Я, Супер Султан и диджей Мефозорд.

Мы на локации — высотный жилой комплекс. Закладка должна быть на одиннадцатом этаже. Поднимаемся. Я сую руки во все щели. Нахожу целых две закладки — порошок и пакет какой-то зелёной пыли, но нашей травы нет. Слышу, что снизу кто-то поднимается — вероятно, другие кладоискатели. Мы прячем закладки в карманы и проходим мимо гостей — казахская молодая шпана. Покидаем здание, проходим мимо посаженной тачки, где ждут их друзья, и уезжаем, пока они не поняли, что мы унесли их дрянь.

Супер Султан сказал, что травяную пыль надо слюнявить, крутить шарик, а потом его курить. Это меня удивило, я не сталкивался с таким раньше. Супер Султан подумал, что я совсем профан, и позже сказал мне: «Загугли, что такое водник». Я хохотал до мутных слёз.

Сгоревшие бороду и усы я сбрил. Мы продолжали пить и между пьянками сдавать проекты. Мы делали госзаказ, всё ту же собаку-космонавта для начальной школы. Интерактивная псина учит тебя космосу. Полгода я стоял за этим проектом в очереди, а потом ещё столько же ждал, когда мне заплатят.

Диджей Мефозорд приносил мне неудачу. Он нашёл какой-то клуб, стал играть там сеты, приходить домой поздно и критически упоротым. Ты пытаешься заснуть, но постоянно слышишь, как кто-то нюхает или харкает. Просыпаешься с кирпичом посреди головы.

Казахи часто прямо на улице подходили к нам со словами: «Здорово, чем помочь?» Все они были немного Супер Султаны. Однажды в баре два шебутных казаха подошли к нам с диджеем Мефозордом и сказали: «О ребята, давайте бухать вместе!» Мы выпили с ними бутылку водки, и я сделался пьян в кашу. Те двое сказали: «Поехали теперь в салон».

Мы в салоне, там всё готово. На столе выпивка, бастурма, другие закуски. Пьём водку дальше. Чуваки вызывают проституток. Заваливаются стрёмные бабы легкового поведения. Я убегаю от них по всему салону в каком-то халате. Я не хочу их. Я угораю над ними. Чуваки вызывают других. Над ними я тоже угораю. Я пью водку, ору что-то из The Doors, падаю в бассейн. Мне никогда не были нужны проститутки. А эти были ещё и некрасивые. И какие-то непохотливые. Не знаю, что лучше: страшная похотливая девка или красивая непохотливая шлюха. Я в этом не разбираюсь.

Мне было весело, а в какой-то момент я упал и заснул. Проснулся утром. Те двое с диджеем Мефозордом ещё галдели. Я поднялся, включил батю и сказал: Всё, давайте расходиться. Нам принесли счёт в человеческий рост. Казахи включили заднюю. Говорят, они в баре за водку платили. Я говорю, ну и что, тут счёт не за водку, а за всё. Они поднимают кипеж и технично сваливают. Приходит администратор салона. Как будете платить? Я говорю: Никак, вызывайте ментов. Он говорит: Это и были менты. Я говорю: Вот им и звоните. Сразу понял, что это наебалово. Что вы, с похмелья меня наебать хотите?! Хуй вам, суки — по штуке в одни руки! Говна-пирога! Посмотрим, кто кого наебёт!

В салоне всё было сделано грамотно: просто так не уйдёшь. Замки на электромагнитах, высокие заборы. Я понял, что мы оказались внутри инсталляции, и сказал: Ладно, мы заплатим, но у меня нет столько налички, и карты тоже нет. Администратор сказал: Тогда поехали туда, где есть. Я сказал диджею Мефозорду: Держись меня. Админ ушёл, чтобы одеться. Я развернулся, прыгнул на забор и через него, приземлился и побежал со всех ног. Диджей Мефозорд дёрнул за мной.

На очередном повороте я спотыкаюсь, падаю, качусь, понимаю, что повредил ногу. Мы забегаем в какой-то подвальный хостел. Я переодеваю свою двустороннюю куртку на сторону с другим цветом, вызываю такси. Диджей Мефозорд тащит меня до машины, потом домой.

В травме пришлось оплатить коляску. На коляске я поехал делать рентген. У меня оказались порваны несколько связок. Хочу ли я в гипс? Не хочу. Тогда перемотаем бинтами, и покупай трость. Я купил трость и ходил с ней. Пришёл с тростью и перемотанной ногой в бар «Синекура», который чуть не сжёг своей бородой. Завсегдатаи видели, как я качусь всё дальше вниз.

Несколько дней после этого у меня было ощущение, что нас выследят и убьют. Хотелось уехать из города, но работа затянулась, пришлось остаться. Прилетел заказ из Лос-Анджелеса, от крупного вебкам-ресурса 'Malyshkin’s': сделать дипфейк-порно-сцену, чтобы пользователь мог дрочить на женщину с любым лицом. Виртуальная реальность, максимальное жизнеподобие.

Я стал писать сценарий иммерсивного порно-квеста. Ты заходишь в квартиру, там в душе моется деваха, ты её не видишь, но разговариваешь с ней. Исходя из твоих ответов формируются её внешность и поведение. Она выходит из душа именно такой, как ты хотел, и вы трахаетесь. А потом это всё превращается в хоррор: тьма, стробоскопы, тентакли, кровища по стенам. Почему-то не взяли. А зря. Но в ходе разработки я, конечно, вспомнил предводителя могучих святых тайн Землемера и его игру.

Я позвонил Землемеру и спросил: Игра будет для индивидуального прохождения или мультиплеер? Он сказал: «Отличный вопрос. Ты играл в однопользовательскую версию, но это бета. Конечно же, для реализации всей глубины замысла нам понадобится мультиплеер». Я сказал: Но если многие игроки будут играть в одной сессии, а сюжет и окружение генерируется для каждого из них индивидуально, то сюжеты очень быстро вступят в конфликт, что делать с этим? Землемер сказал: «Конфликта не будет, если игроков будет достаточно много, чтобы соотносить игру каждого из них с похожими играми и создавать для таких игроков общие сессии[13]. Причём каждый игрок частью сюжета может пересекаться с одними игроками, а частью — с другими. Например, в игре ты детектив, который ездит на гоночной машине. Ты будешь пересекаться с игроками-гонщиками, когда ты за рулём, но при расследовании дела — с игроками-коллегами и игроками-убийцами. И все они, напомню, будут считать, что игра — это реальность. А значит, не будут знать, окружают их игроки, NPC или и те и другие. Это даст игрокам волю для интерпретаций, так что они смогут быть не только детективами, но и философами. В своём роде детективами, направленными интроспективно, внутрь устройства игры. О, и да, мы придумали кое-что, чтобы игра не была слишком лёгкой. Игрокам нужно будет каждые несколько часов поддерживать материю своих аватаров — то есть добывать и поглощать еду. Находить, готовить, красть или покупать — в зависимости от этапа развития социума и личных скиллов. Круто? Круто!» Я наконец решился спросить: Землемер, скажи честно, ты что, просто конструируешь то же самое, что у нас и так есть? Подышав в трубку, Землемер ответил: Если подражать, то лишь совершенному.

Мы трое переехали в двушку, которая была подешевле. Но у нас всё равно почти закончились деньги. В новой квартире на балконе обнаружились костыли, ребята сказали, что это для меня — обхохочешься. Арендодательница попросила нас принять телевизор, который туда вскоре доставят. На следующий день привезли дуру с такой диагональю, что впору не в квартире повесить, а на площади. Я думал, она его заберёт, но оказалось, что он был для нас. Я играл в 'Disco Elysium', 'God of War: Ragnaryok'. Герои были с меня ростом.

Я нашёл бар, где по средам была скидка пятьдесят процентов на коктейли. С тех пор я работал там каждую среду. Я пил московский мул либо негрони. Каждую среду к полудню я был пьян. Я сидел за стойкой, и мне было грустно. Мне не нравилась Астана. Я терял связь с реальностью. Коктейле на седьмом я поворачивал голову в произвольную сторону и говорил первому встречному: Привет. Кто там сегодня? Две милфы. Вдохновенно болтаем около часа, потом они довозят меня домой на джипе, и настроение моё улучшается.

Я влетаю домой и кричу: «Пацаны! У нас есть ещё сорок минут, возвращаемся в тот бар, там охуенно. Сразу берём восемнадцать коктейлей, чтобы успеть до закрытия пробить чек. И ухуяриваемся. Как вам план?!..»

На тусовку, где играл диджей Мефозорд, заявился посол Марокко в Казахстане. Он позвал народ на афтепати в посольство Марокко. Диджей Мефозорд позвал всех наших, Златоуст и Вышеупомянутый пошли, а я остался верен Шотландии: в тот вечер я пил односолодовый скотч и пересматривал «Храброе сердце». Когда я вижу Мела Гибсона в «Храбром сердце» и пью скотч, мне становится лучше. Я подумал: держи свою голову крепче, братан. И никуда не поехал. Одолели меня казахские тусовки. Дома посижу.

В три часа ночи мне пишет Вышеупомянутый: Наполни ванну горячей водой, скоро будем. Я подумал, что это интересно. Стал наполнять ванну. Приехал Вышеупомянутый, втащил Златоуста. Златоуст не чувствовал тела. Мы погрузили его в ванну. Вышеупомянутый тоже был упорот в кал, но держался. Разве что время от времени орал: «Там бунт! Там бунт!..»

Мне удалось выяснить следующее. Они приехали в посольство Марокко. Златоуст опустил водный, поймал бледного и сорок минут сидел на улице. Вышеупомянутый нашёл его, запаниковал и повёз домой, чтобы положить в горячую ванну. Это проверенный метод вернуть наглухо обкуренного к жизни.

Мы вытащили Златоуста из ванной, обтёрли полотенцем и отнесли в кровать. Он был всё ещё плох. Вышеупомянутый кричал ему в уши: Это бунт! Я сказал: Да отъебись ты от человека, не видишь, ему плохо, ты что, упоротый? Вышеупомянутый ответил: Нет. А потом сказал: Нагой, поехали в посольство Марокко, там охуенно. Там Мефозорд, там все. Я сказал, что не хочу. К тому моменту я уже досмотрел «Храброе сердце» и начал смотреть великий блокбастер Индии «Бахубали».

Однако Славе я зачем-то был очень нужен, и в конце концов он меня уговорил. Я взял свой рафинад, и мы поехали.

Пять утра. Богатая улица в свете усталых фонарей. Вышеупомянутый не помнит, где посольство. Звонит в рандомный дом. Из домофона вытекает заспанное «Алло?». Вышеупомянутый интересуется: Диджей Мефозорд у вас? Я говорю: Вышеупомянутый, Кирилл не настолько известный диджей, чтобы ты мог звонить в пять утра в любой богатый дом и говорить, что ты к нему. А Кирилл уже стоит через дорогу и угорает над нами — вот где посольство Марокко.

Трёхэтажный особняк. Картины и скульптуры пятого века изображают предков действующего посла. Меж ними беснуется табун упоротых казахов. Вышеупомянутый куда-то пропал. Во мне растворяется кислый сахар. Огромный бар. Я наливаю себе яблочного сока, хожу с ним кругом и врубаюсь.

Я в туалете. Зеркало во всю стену — я пугаюсь себя. Но куда больше меня пугает то, что там нет туалетной бумаги. Внутреннее благословляя себя за то, что заметил это прежде, чем посрать, отправляюсь искать другой туалет, и эти поиски заводят меня на второй этаж. Там есть туалет, и он забит казахами, нюхающими меф. Я сажусь на кожаный диван у входа в туалет, жду, когда они все нанюхаются. Меня знатно нахлобучивает. Ко мне подсаживается деваха с внешностью элитной проститутки.

Повернувшись к ней, говорю: «Я срать хочу — пиздец. На первом этаже нет туалетной бумаги. А тут сортир забит мефососами». Большинство разговоров я начинаю подобным образом, чтобы понять, что передо мной за человек. Если человек не начинает угорать, то ему не стоит доверять. Она начала угорать. Её звали Томирис, что значит «та, чьим великолепием является облик».

Казахи нанюхались, Томирис сделала свои дела и подождала меня, пока я срал. Мы с ней вернулись на первый этаж и стали пить водку. Ко мне тут же подошёл организатор тусовки, один из адъютантов посла, и сказал: Чувак, такое дело, тебя просят как можно быстрее свалить отсюда к ёбаной матери. Я спросил, почему. Оказалось, послу не понравилось, что я затусил с Томирис. Я не понял этого, но Томирис мне объяснила: «Этот долбоёб посол мне пятьсот лир предлагал, чтобы поебаться. У него есть специальная комната принцессы с большой круглой тюремно-розового цвета кроватью по центру. Но я не пошла». Я сказал: Понятно. Вышел на улицу и поехал домой.

Я считаю, что когда тебя выгоняют с территории Марокко за то, что ты просто был собой — это успех. А посольство — это территория государства, прошу не забывать. Там рядом будка с ментами, всё как полагается. Днём официальные приёмы, а ночью молодёжь стирает килограммы мефа с лица Земли.

К сожалению, есть много людей, у которых полно денег, и они могут позволить себе всё что угодно, но они просто торчат на мефе и занимаются какой-то скучной ерундой. Это очень печальное зрелище.

Три месяца в Астане куда-то исчезли за неделю. Переломный момент для меня случился, когда к Вышеупомянутому приехала очень маленькая девочка из Москвы. Вышеупомянутый в неё влюбился и удалённо сделал ей предложение, вот она и приехала к нему на пару дней. Да было ей восемнадцать, что вы пристали. Дело-то не в этом. Дело в том, что тогда я наконец подумал: «Что мы, четыре здоровых лба, здесь делаем? Даже маленькая девочка в Москве. А мы скрываемся в Астане от каких-то новостных фантомов. Получается, это нас развели как маленьких девочек». Как писал Хью Кеннер, «Никто тут не галлюцинирует, кроме нас самих».

Компаньоны моё настроение уловили и разделили. Вышеупомянутый отправил машину в Москву поездом, а мы с ним и его аниме-невестой полетели самолётом православной авиакомпании «Святые небеса». Диджей Мефозорд и Златоуст остались в Астане, дальнейшая их судьба для меня тайна.

В столице мы собрались компанией неазиатов, что было непривычно. Нужно было признать, я соскучился по славянам. Наша кинокомпания «Солёные люди» в итоге развалилась (или лучше сказать — растворилась).

Всё, что я заработал в путешествии, заглотил Казахстан. Поэтому я стал опять жить по впискам, по-собачьи, на чьих-то кухнях, на метровых угловых диванчиках в углах. Иногда я внезапно просыпался в студии на Галерной или где-нибудь ещё в Петербурге. Где-то в этих межпространственных перемещениях я встретил 2023 год. Тогда вышел первый выпуск нашей газеты «МИЛКО», с Саней Кэноновым на обложке. Главным редактором газеты МИЛКО был триждырождённый Джон Гробунов — он руководил её выпуском из петербургской редакции на Пушкинской, 10. Благодаря МИЛКО я и познакомился с русской акулой Бедовичем.

Одно время я жил на вписке у московского художника Лёхи Хомо, который тянул на главного персонажа «Русского психопата». Просторно, бело, дорогая стальная мебель. Ванная комната, отделанная деталями столичного метрополитена: плитка, плафоны, выключатели. В гостиной два раритетных мопеда, старые телевизоры, видеокамеры, на кухне холодильник в форме гроба.

Лёха делал страшно крутые перформансы. За год до незапамятных времён он вывел на рынок собственную марку водки. Создал фирменный стилёк, запустил сайт, добился публикаций пресс-релизов в СМИ. Его водку пытались закупать. Но не могли, поскольку её не существовало в природе — не считая концептуальную форму. Ночами Лёха подменял в городе билборды «Газпрома» на свои арты с тематикой смерти. Например, рекламу похоронного концерна «РосСмерть».

Вспышка — и я просыпаюсь в Благо Наго. Каскад странных мероприятий. Четверговые вечера английского языка. Делать вечера английского в барах — отличная затея. Когда люди выпьют, они раскрепощаются, их языки развязываются. На второй час это превращается в действительно хорошую практику. На четвёртый — в Вавилонскую башню. После одного такого вечера я приехал на Бекетова пьяный и в состоянии «высоко, как воздушный змей». Вышел из такси и сразу увидел под снегопадом мужчину в одних трусах, шлёпанцах и куртке. Он тоже меня увидел и сразу направился ко мне. Не дожидаясь вопроса, я сказал: Купить тебе пива? Он, чуть ли не подпрыгивая от радости, отвечал: «Да! Да! Да!..»

В круглосуточном магазине очередь. Посетители ахают от вида моего спутника, но сдержанно — имея в виду его сопровождение мной. Я говорю мужчине в трусах: Бери любое пиво, какое тебе хочется. Он подходит к холодильнику, выхватывает оттуда банку и выбегает на улицу. Продавщица начинает шуметь. Я говорю ей: Всё нормально, я оплачу. Когда до меня доходит очередь, она спрашивает: Зачем ты купил ему пиво? Я отвечаю: Если бы я оказался в его ситуации, то мне совершенно точно понадобилось бы пиво. Вот такой разговорный английский.

Вспышка — и я в Москве. Сервис доставки продуктов «Самотёк» заказал нам инсталляцию ко Дню святого Валентина. Сложный уличный сетап: посреди зимы кабина, в ней подогрев, датчик считывания пульса и стена мониторов, на которых бьётся искусственное сердце, а рядом визуализируется другое — твоё. Если попадёшь своим пульсом в искусственный, тебе дают приз.

На созвоне с юристами и службой безопасности «Самотёка» нас спросили: «Вы в курсе, что частота пульса — это персональные данные о здоровье человека и получить их можно только с его согласия?» Что делать? Не бывает так, что ты ничего не можешь сделать — ведь иначе это была бы так себе игра. У меня в мозгу выстрел закиси азота. Я говорю: Наша система настолько далека от совершенства, что данные, которые мы получаем, совсем не точные — одни лишь усреднённые числа, никакой конкретики. Посовещавшись, самотёковцы говорят: Ну тогда можно. И перечисляют нам аванс.

Площадь Трёх вокзалов. Мы зябнем в будке с сердцем. Иными ночами я в ней и сплю. За сутки до старта проекта у нас не работает ничего. Утром в день запуска я открываю заднюю дверь и вижу: Наш техдир, инженер и главный художник чертят порошком дороги. Пока один из них внюхивает свою часть, остальные двое говорят мне: Сейчас всё заработает, Нагой, сейчас всё заработает. Я говорю: Ладно, хотите сока? Они хотят. Я даю им сока. Всё не выглядит так, будто сейчас заработает. Но через двадцать минут всё действительно, мать его, зарабатывает. Я не знаю, как и почему.

Мы заработали почти миллион. Правда, всё делалось криво, поэтому вся прибыль ушла на дополнительные расходы. Я снова пожалел, что постоянно выдумываю что-то слишком замысловатое, чтобы мы с ним оба выжили. В моём стиле игры не хватало простоты. Однако я научился искать клиентов и быстро переводить их в статус «рука в трусиках». Да, сэр, если вы будете работать со мной, то и ваши дети будут.

Я решил отдохнуть и поспать в Петербурге или Нижнем Новгороде. Бросил монетку, выпал Нижний Новгород. Туда приятно ездить на московских щах. Включаешь дурака и веселишься. Надеваешь треники с пиджаком и жёлтую шапку, ходишь в таком виде по барам и канючишь. Все смотрят на тебя как на придурка, а ты им говоришь своим поведением: О да, вы не ошиблись, я придурок из Москвы в жёлтой шапке, пиджаке и трениках, и мне так приятно, что мне всё равно, что вы об этом думаете. Я не боюсь показаться дураком — от них меньше ожидают.

Вспышка — и я в языках солярных электроразрядов общаюсь на языке тел с Соней из планетария, и её маленькие нежные тугие поцелуи рассыпаются бисером по моей коже, и вереница ласк солёных, и меховые наручники, и наши соприкасающиеся носовые кольца, и перевёрнутые пирамиды в зрачках, и это так реалистично — даже эта маленькая жилка, бьющаяся на Сониной шее. Но это не галлюцинация — вроде бы нет. И Соня больше не замужем. Какие особые силы завели меня в эту ветку реальности? Ну да, Москва — ну и что теперь, что Москва? Я сделаю тебя своей Москвой. Я люблю тебя, как дикое животное любит дикое животное. Соня говорит: Но я не дикое животное. Я отвечаю: Дикое животное на то и дикое животное, чтобы даже не дикое животное любить как дикое.

С Соней Москва другая. Мы с Соней ждём такси. К нам подъезжает белая машина с номером 228. Водитель разворачивается и, сам того не заметив, рисует на грязном снегу шинами два переплетённых сердца.

Мы с Соней в отеле Измайловского замка. Днём похоже на «Диснейленд» в стиле Руси XV века, а ночью — на 'Silent Hill'. За окном башня с изразцами — как будто соседствуем с Рюриковичами. Мы с Соней поднимаемся по винтовой лестнице на крепость. Вокруг ни души, лишь силуэты небоскрёбов и минаретов, где-то там, внизу, бизнесы и фитнесы, асфальт мучают шагающие машины полиции, в дорогих кабаках спиваются горе-иллюминаты, в номенклатурных коридорах сплетаются новые эпизоды фемино-патриархальных заговоров, в лесопарках бродят лоси, с наслаждением облизывающие солёные камни, чикатилы ищут, чью бы плоть обласкать сталью с лазерной заточкой, в загородных резиденциях олигархи пожирают филе русалок, а наверху, в чёрных зимних небесах, ангелы опустошения рассекают сгущённый раскалённозвёздный млечный путь. Мы с Соней порами кож слышим глубинные вибрации тектонических плит, тянем косячок и хихикаем. Я испытываю сердечную достаточность. Я думаю: ведь до чего же хрупок и неповторим этот момент — наверняка какой-нибудь телефонный звонок уже идёт по трубам, чтобы его руинизировать. Дословно помню одну фразу Сони в ту ночь, хотя и представить не могу, к чему она тогда была сказана: «Всегда помни, что их было больше трёх тысяч и их выкинули в море».

Как это говорят? Кто влюблён, для того жизнь не тайна. Соня была в процессе бракоразводных тяжб. Я был старше её на семь лет. Встречаясь с Соней, я стал окружён людьми поколения альфа-ромео. Я ходил среди них, пил и выёбывался. Они понимали мои выебоны хуже ровесников. Мне не нравилось. Но больше мне с ними делать было нечего. Разве что в пинг-понг играть.

С Соней всё было не так, как раньше. Ты ведёшь этот танец с полупризрачной малышкой-тамагочи. Ты ведёшь себя так, как раньше вёл с тобой старший. Ты видишь в партнёре то, что раньше было в тебе. Ты понимаешь, почему у него горит жопа, почему он бухает и творит глупости. Всё это я видел в Соне и пытался направить в созидательное русло — насколько это вообще реально для человека вроде меня. Соня меня слушала не больше, чем раньше я слушал более зрелых партнёров. Таков круг жизни.

Мне приснилась идея инсталляции-скульптуры. Книга, в которой написаны простые и важные постулаты жизни, как у Платона. Всё по делу: напоминания об очевидных предаксиомах. Но чтобы прочитать их, нужно прикладывать огромные физические усилия, потому что каждая страница весит килограммов под тридцать. Если прочитал и ничего не понял, нужно перечитать заново и снова качаться.

Вышеупомянутый, при всех своих недостатках, успел сделать кое-что культовое: познакомить меня с Медоедом. Он привёл меня в Медоедов виниловый магазин. Медоед был рослый парняга с безумными глазами, в ярких шмотках и видимым только мне чёрным нимбом. Я сказал Медоеду: Привет, сейчас я расскажу тебе историю про говно. Не помню уже, какую именно рассказал. У меня их масса, потому что я отвечаю за культурный пласт «дристетика» — говно как искусство. Говно всегда уникально — как отпечатки пальцев. Говно не может быть поддельным. Вернее, может. И я решительно осуждаю художников, которые имитируют говно. Например, парня, которого посадили за какашку из снега на Марсовом поле. Это того не стоило. Сесть за говно, которое даже не настоящее, — вот настоящий позор. А вот художник Юрий Отитов, который делает мыло с кошачьим говном, — это гений. Мы это мыло подарили на сцене Благо Наго Пахому из «Зелёного слоника».

Медоед проверку говном выдержал блестяще. Узнав меня лучше, Медоед сказал, что я невнимательный психопат, который совсем не слушает людей. Я удивился: Тогда почему никто из моих друзей за столько лет мне об этом не сказал? Медоед ответил: Может быть, ты просто их не слушал. Я засмеялся. Мы поладили. Мой ЗОЖ встретился с Медоедовой кокс-волной — тут и сказке конец. Медоед был потомственный москвич, из таких, кому перепала от предков хата, а то и какие угодья. Знаю я эту тусовку. Дети успешных окологосушных людей. Наследство как способ заработка. Твой прапрапрадед разработал фару для «Лады», и тебе с каждой новой машины капает патентная копеечка. Как говорится, кроткий наследует зелень.

Кроме магазина винила, у Медоеда ещё несколько заведений, и ему всё мало, он постоянно вписывается в какой-то движ. Шальной и добрый человек, но в отходах не добрый. Как тот унюханный кокосом лев с виллы Пабло Эскобара, который в отходах загрыз уборщицу. Медоед сказал мне: «Немаловажно помнить: насилие хуже наркотиков. Любому, кто с этим несогласен, можно в поддержку его точки зрения легально раздолбить стамеской все зубы в пасти, и ни один прокурор не сможет тебе ничего предъявить».

Медоед был человек-струя, мы с ним сошлись в степени безумия. Я стал помогать ему с виниловым магазином. Он мне тоже, в том числе с газетой МИЛКО. Мы с Медоедом стали делать гаражные маркеты. Такие маркеты — отличная тема, чтобы продать объекты искусства и завести знакомства. Но на них всегда есть те, кто арендовал место и сидит три дня с кислым ебалом, так что и подходить к нему не хочется. А потом он говорит: Что это было за говно, за что я заплатил деньги. Да за то, что ты долбоёб, за это и заплатил. И ещё не раз заплатишь, пока не перестанешь кисложопить. Всего тридцатник отдал, считай, повезло. А не повезёт — так и от родной сестры триппер поймаешь.

Последний маркет был очень хорош. Я созвал многих художников. У них покупали много картин. Мы веселились. И всё это было сделано наполовину за деньги грустных людей, у которых ничего не покупали. Они просто сидели и грустили, пока другие продавали свои картины за их деньги. Мне нравится, когда за меня платит кто-то грустный, а не я сам.

Когда я разносил по заведениям газету МИЛКО, ко мне пристали чуваки на большой машине, мол, о, ты МИЛКО делаешь, значит, мы тебя знаем, давай с нами. Я сел в машину, там был какой-то бандит со свитой. Всю ночь ездили по заведениям и нюхали кокс.

Кокс — это мировое наебалово. Некоторые думают, что если им нужно что-то сказать на камеру и они перед этим занюхнут пару дорог, то всё пройдёт заебись. А это не так. Это зависит от человека. Большинство от кокса просто ловят тремор и тупняк, становятся говорящими кусками мяса и даже не понимают, как это выглядит со стороны.

Медоед помог мне найти квартиру. Недоремонтированную и пустую. Не было даже плиты и стола. Я спал на надувном матрасе. Зато я был рад, что впервые в жизни сам обустраивал жильё. Заказал мебель, и собирать её — меня это успокаивало.

Мы с чуваками продолжали делать инсталляции по заказам. Очередной подрядчик поставил нам отвратительную технику, которая постоянно отключалась. Я был огорчён. Если это происходит в нексусе Москвы, то это происходит везде: кровь, пот и сраный человеческий фактор.

Люди зарабатывают именно на том, что могут решать очень срочные задачи. С колоссальными тратами. Ты можешь зарабатывать сотни тысяч, но в последний момент перед событием бегать и искать какой-то провод, потому что без него карнавала не будет. И я бегал.

Мы делали мероприятие для детей — выставку русских комиксов в Зарядье. История комиксов в СССР, потом современные комиксы, потом комиксы будущего, которые создают гости выставки в режиме инсталляции.

В два месяца подготовки я был на локации сутками, время от времени делал марш-бросок домой, отмачивал ноги в кипятке и возвращался. В какой-то момент просто стал ходить босиком. Это куда приятнее, чем двое-трое суток непрерывно быть в обуви. В день открытия выставки курьер доставил мне мой скейт и синий костюм-тройку. Я оделся в костюм-тройку, проехал в нём на скейте по Москве, нанёс официальный визит моему дилеру, взял кокса и прикатил в Зарядье. Там несколько суток не спавшие коллеги пытались срастить ускользающий сетап и уже просто не понимали, где они: в стратосфере или в компьютерной симуляции. Они увидели, что я свежий, в костюме. Нагой, ты ли это?.. Да я это, будешь кокс?

От сантехника, нюхающего скорость в детском саду, я прошёл весь путь до продюсера, нюхающего кокс в туалете детской выставки комиксов. Мы с парнями сидели в разных кабинках и передавали обсыпанный дорожками айфон над перегородками. Я сказал: «Кчау, пацантрэ, ну что, вздрочнём и начнём?»

Выставка открылась благополучно. Я несколько часов ходил по ней с видеооператором и брал у всех интервью. Когда стало заметно, что я больше не могу, кто-то внимательный и добрый вызвал мне такси бизнес-класса. Приехал майбах. Я сел на переднее сидение, парни назад. Я воззрился на водителя. Он был в таком же, как у меня, синем костюме-тройке. Я сказал: Мужчина, вы почему в таком же костюме, как я? Стоп, а почему мы вообще вызываем бизнес-класс? А если и вызываем, то почему водитель в таком же костюме, как у меня?..

Меня насилу успокоили, мы приехали в студию к партнёрам, я включил на полную громкость 'Black Sabbath'. Мы пили граппу и орали до трещин в стеклопакетах. Потому что это всё было просто невозможно.

Мы с Соней гуляли пьяными, и она была так прекрасна, что жёны президентов зеленели от зависти, но совсем не умела смотреть по сторонам, переходя дорогу, — каждый раз я её спасал. Один раз не спас, и её сбил самокатчик, который ехал вдвоём с девахой. Соню раскатало по асфальту. Я повёз её в травму. По пути стало ясно, что Соня поймала синюшного бледного — самокат лишь послужил триггером. Я устал разбираться. Я взял Сонин паспорт и купил нам билеты в Сочи. Да, это должно быть вот так просто.

Мой брат работает в службе безопасности аэропорта Сочи. Это удобно. Он встретил нас, дал мне ключи от квартиры, сказал, какое такси втрое дешевле прочих. Мы с Соней провели в Сочи две недели. Это был мой первый в жизни отдых, когда я мог ни о чём не думать. И это было волшебно. А когда мы вернулись в Москву, Соня подарила мне большой телевизор, чтобы играть в PlayStation — теперь уже пятый. Ни одна женщина не делала для меня ничего подобного, и я ментально присвоил Соне дополнительную звёздочку из высокопробного золота. Я сказал: Я так люблю тебя, что если ты забеременеешь, то дам тебе денег на аборт — даже если не от меня![14]