Секонд хенд

Глава 22

УХОДИТЬ от Эла на танцполе было ошибкой не потому, что хотел стоять там и выслушивать, что я маленький и должен идти домой, а потому, что он был прав, я был пьян, невероятно пьян, и через тридцать секунд был потерян, дезориентирован и немного напуган.

Однако, когда он схватил меня за руку и потащил с танцпола, я снова разозлился.

Я не знал, почему разозлился, но был в ярости. На самом деле, в ярости. И растерян. И смущен. Но в основном, просто зол. Что-то случилось. Не уверен, что именно, но случилось что-то серьезное, тогда я потерял самообладание, и теперь чувствовал себя половинкой дыни, которую кто-то опустошил.

И Эл хотел отвезти меня домой и оставить там, потому что я был пьян.

Может, это из-за поцелуя на танцполе, понял я, когда он усадил меня в свою машину и направился ко мне домой. Я не сводил глаз с размытых уличных фонарей, чтобы не увидеть правду на его лице, если это было так. Что, вероятно, так и было. Я целовался слишком страстно. Я сделал это неправильно. Я сам попросил об этом, и он почувствовал отвращение.

Только, похоже, отвращения у него не было. Только в конце он заявил, что мне пора домой.

Только я не гей! Эта мысль вспыхнула, как испорченная петарда, и погибла бесславной смертью.

Как я мог попросить гея потанцевать со мной на танцполе гей-бара и не быть геем?

Я был так смущен. И опустошен. И пуст.

И печален.

Я был готов к тому, что Эл высадит меня у обочины, но он припарковал машину, заглушил двигатель и подошел к моей двери, прежде чем я успел сообразить, как ее открыть. Он обнял меня за плечи, помогая подняться по дорожке.

Стало еще грустнее.

- Что это, черт возьми, такое? - спросил он, кивая на «Детройтскую ромашку».

- Произведение искусства. - Я нахмурился. - Оно слишком тяжелое, иначе я принес бы его в твой ломбард.

- Слава Богу. - Он сжал мой локоть. - Пойдем, милый. Давай, отведем тебя внутрь.

Он вошел в дом, все еще не отходя от меня, как будто он был моей матерью, что снова разозлило меня.

- Мне нужно в ванную, - сказал я, высвобождаясь и направляясь туда, не дожидаясь, что он скажет. Я предполагал, что он уже уйдет, когда я выйду. Мне действительно нужно было сходить в ванную, но я потратил время на то, чтобы ополоснуть лицо водой и почистить зубы, решив, что сразу отправлюсь спать. Затем, я на несколько минут присел на крышку унитаза, погружаясь в замешательство и страдание и давая Элу достаточно времени, чтобы выбраться.

Когда я вышел из ванной, машина Эла все еще стояла у обочины, но его не было ни на кухне, ни в гостиной. Я нашел его в своей спальне. Он стоял у моей кровати, держа в руках кольцо Стейси, и на его лице было странное выражение.

- Почему ты никогда его не приносил? Я мог бы дать тебе за него гораздо больше, чем за все эти кухонные принадлежности.

Я пожал плечами, глядя на кольцо в его длинных смуглых пальцах. Мне никогда не приходило в голову попытаться продать его. Почему-то я предполагал, что оно всегда будет ждать ее здесь.

Он положил кольцо на ладонь и приподнял его, словно проверяя на вес. Он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах была настороженность.

- Ты все еще любишь ее?

- Я не знаю. Я думал, что знаю, но... - Я пытался сбросить туфли, что было значительно сложнее, чем обычно. Я позволил словам затихнуть, сосредоточившись сначала на одном, потом на другом.

- Но что? - подсказал он.

- Может, прошло много времени с тех пор, как я любил ее. - Пришлось держаться за изножье кровати, пока я снимал носки. - Мне нравилась та жизнь, которую мы должны были прожить.

- Что ты хочешь этим сказать?

Я не мог ответить. Я не мог рассказать ему о планах, которые мы со Стейси строили: о моей ветеринарной практике, о том, как она продает свои работы. О покупке дома. О рождении детей. О радости моей матери, когда она станет бабушкой. Утром поиграть в теннис с друзьями, а после обеда - коктейли. Мистер и миссис Хэннон. Обычная жизнь. То, чего Стейси всегда хотела.

- Пол?

Это было уже слишком. Пустота угрожала поглотить меня, и я сильно заморгал.

- Забудь, что я это сказал.

Он не ответил, а я не осмелился взглянуть на него. Я все равно не смог бы прочесть выражение его лица. Я стянул с себя рубашку и бросил ее на пол, затем штаны. Я хотел лечь в постель и поскорее покончить с этим днем. Я больше не хотел об этом думать.

Постель всегда заправляла Стейси. С тех пор, как она уехала, в ней не было порядка. Одеяла были свалены в кучу в изножье кровати. Разбирать их теперь казалось непосильной работой, поэтому я лег без них, в одних трусах, и постарался не думать о кольце в руке Эла или о том, что оно когда-то символизировало.

- Я так понимаю, ты собираешься спать.

- Да. - Может, когда проснусь, я не буду таким неудачником.

Он долго колебался, потом спросил:

- А ты не боишься, что я начну к тебе приставать?

Я закрыл глаза и сказал себе, что резь в них - всего лишь следствие алкоголя. Это не имело никакого отношения к тому, что я был отвергнут после того, как выставил себя дураком на публике, перед Элом. К тому же, был отвергнут Элом. Всеми в моей проклятой жизни.

- Не могу представить, что ты в таком отчаянии.

Он не ответил, но секунду спустя я почувствовал, как кровать зашевелилась.

Я открыл глаза и увидел, что он нависает надо мной, оседлав ноги, опираясь на левую руку, чтобы заглянуть в глаза. От того, что я там увидел, перехватило дыхание.

- Так ты думаешь? Что я должен быть в отчаянии, чтобы хотеть тебя?

Его взгляд был таким пристальным, и я мог поклясться, что чувствовал тепло, исходящее от его тела. Бурундук отчаянно тараторил, но из-за алкоголя казался очень далеким. Новый голос, однако, начал мурлыкать.

- Я терплю неудачу во всем, - сказал я, пытаясь вернуть нас на более привычную почву.

Он даже глазом не моргнул.

- Нет, не во всем.

- Я всегда на втором месте. Я не ветеринар, а секретарь ветеринара. Я второй кандидат Стейси. Я даже занял второе место в этом чертовом конкурсе на лучший дворик.

Он улыбнулся. Нежная теплота в его глазах облегчила боль в груди, и если бурундук все еще стрекотал, я его больше не слышал.

- Единственное, что с тобой не так, это то, что ты уверен, что с тобой что-то не так.

Я не ответил. Я мог только смотреть на него - на его смуглую кожу и мягкие, полные губы. Я сомневался, осмелюсь ли прикоснуться к нему. От одной мысли об этом восхитительно и чувственно заныло внизу живота. На нем все еще была одежда, и мне вдруг больше всего на свете захотелось снять ее. Я подумал о том, каково это - чувствовать на себе тяжесть его тела, и от этой мысли у меня вырвался громкий стон.

Он улыбнулся. Правой рукой он коснулся моей щеки. Он провел большим пальцем по губам, и это пробудило что-то внутри меня. Что-то, что слишком долго дремало. Это разожгло кровь в моих жилах. Это причинило мне боль.

Он снова коснулся моих губ подушечкой большого пальца, и я всхлипнул.

- Ты чистый, милый и щедрый до невозможности.

Я мог бы возразить, если бы не был так сосредоточен на его ласках и взгляде. Он провел кончиками пальцев по моей шее, по ключицам, заставляя сердце учащенно биться. Медленно - очень медленно - он провел пальцами по центру моей груди.

- В тот день, когда мы ели замороженный йогурт, ты положил мне в рот ложку, и все, о чем я мог думать, было: «Если бы я поцеловал его сейчас, вот каким он был бы на вкус». - Он поцеловал меня в щеку. - Я был так близок к тому, чтобы поцеловать тебя тогда, но ты бы мне не позволил. - Он поцеловал меня в шею. - Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя.

Я не понимал, как это могло быть правдой, но в этот момент мне было все равно. Его прикосновения были такими приятными. Я был полностью возбужден. Более того, я был пугающе близок к оргазму. Я не был уверен, как мне удалось так быстро перейти от слез к оргазму, но больше всего на свете я хотел увидеть, куда он меня заведет.

Он погладил мой живот кончиками пальцев.

- У тебя потрясающая кожа, такая гладкая и белая. Я всегда думаю только о том, как бы прикоснуться к ней. - Он наклонился и поцеловал меня в ключицу. - И пробовать на вкус. - С мучительной медлительностью он провел пальцем вниз по животу. - Ты даже мягче, чем я себе представлял.

Я снова застонал, сопротивляясь желанию выгнуть бедра навстречу ему. Так или иначе, ожидание было приятно. Он провел большим пальцем по пупку. Пытаясь справиться с волнением в паху, я плыл по волнам, пока не осталось другого выбора, кроме как поддаться непреодолимому желанию прижаться к нему.

- Ты ни для кого не второй, Пол. По-моему, нет. Я думаю, ты прекрасен и внутри, и снаружи.

Он опустил руку ниже, задев пояс трусов, провел по бедру, щекоча чувствительное местечко, где бедро переходит в пах, и я задрожал. Это было похоже на наш первый поцелуй, только на этот раз это не было притворным. Это было настоящим. Или, по крайней мере, казалось настоящим, и я никогда, ни за что не хотел, чтобы это прекращалось. Внутри словно полыхал огонь, каждая ласка причиняла боль, каждая точка была чувствительнее предыдущей. Это было самое удивительное, что я когда-либо испытывал.

- Мне не следовало этого делать, - хрипло сказал он. - Только не тогда, когда ты так пьян.

Нет. Только не снова. Я резко открыл глаза, чтобы посмотреть на него, но выражение его лица погасило мой гнев. Боже, его глаза. Темные и страстные, но в то же время с намеком на сдержанность.

Я сдался.

- Пожалуйста, - прошептал я. - О боже, Эл. Пожалуйста.

Он обхватил мою эрекцию ладонью, и я ахнул. Эл улыбнулся и подмигнул мне.

- Кто сейчас в отчаянии?

В отчаянии? Боже, да, я отчаянно хотел, чтобы он дал мне больше. Он коснулся головки члена через трусы. Я вскрикнул, и в этот момент он поцеловал меня, нежно прикоснувшись языком к моему. Я обвил руками его шею и притянул к себе, грудь к груди, его бедро прижалось между моих ног, и я поцеловал его, как будто мог каким-то образом отдать ему все и стать таким, каким, по его словам, он меня видел.

Он прижался носом к моим губам, прервав наш поцелуй.

- Мне следовало бы заставить тебя подождать, пока протрезвеешь...

- Нет!

- Но ты не представляешь, как тяжело было ждать так долго. Я сотни раз думал о том, чтобы сделать это. - Его теплая рука двигалась по члену, переходя от ласки к хватке. - Мне кажется, что с тех пор, как мы встретились, я вообще ни о чем не думал, кроме как целовать тебя, пробовать на вкус, прикасаться к тебе, трахать тебя или позволять тебе трахать меня...

Я застонал, понимая, что не смогу продержаться больше ни секунды.

- Эл.

Он снова поцеловал меня, лишая дара речи, лишая самообладания.

Одно сильное движение.

Второе.

Это все, что требовалось.

Я кончил с силой, хватая ртом воздух, цепляясь за него, как за саму жизнь. Я забыл о прошедшем дне, о своих неудачах, обо всем, что привело меня сюда. Был только он, такой сильный и стройный, экзотический вкус его губ, грубая хватка его руки, когда он гладил меня во время оргазма, его нежные поцелуи на щеках, лбу и подбородке, пока я пытался отдышаться. Твердость его эрекции в джинсах, плотно прижатая к моему бедру.

Внезапно я осознал тот факт, что просто лежал. Что я кончил еще до того, как он разделся.

- Прости, - сказал я.

Он улыбнулся и поцеловал меня в нос.

- Не стоит.

Отблеск оргазма заставил меня вздрогнуть и вздохнуть. Я чувствовал себя вялым, тяжелым, пресыщенным и невероятно сонным. Даже мысли о том, что я проснусь в одних трусах, было недостаточно, чтобы заставить меня сделать что-то большее, чем просто устроиться поудобнее под его весом. Он обнял меня и вздохнул, уткнувшись мне в шею.

- Надеюсь, утром ты не возненавидишь меня за это.

УТРОМ я ненавидел кого угодно, но только не Эмануэля. Только того, кто изобрел «сок дьявола», более известный как ром.

Я проснулся около пяти, в голове у меня стучало, а в желудке было неспокойно. Эла не было, и это было хорошо, потому что меня рвало еще около часа, в конце концов, я сдался и спал на полу в ванной между приступами, так что мне не пришлось далеко отходить, чтобы закончить. Когда я проснулся в девять, рисунок коврика ванной отпечатался на лице, и я потащил задницу обратно в постель.

В полдень я проснулся от звукового сигнала телефона, оповещающего о сообщении. Оно было от Эла.

Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь этим утром. Прости, что я не задержался, но не был уверен, захочешь ли ты, чтобы я был рядом. Надеюсь, ты не думаешь, что я воспользовался тобой, пока ты был пьян. Хотя я так и сделал. Позвони, если хочешь.

Последовало еще одно сообщение.

Моджо передает привет и говорит, что она вовсе не использовала тебя в своих интересах, так что не вымещай на ней свое отвращение ко мне.

Я снова улыбнулся, хотя при этом прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь подавить расстройство желудка, которое не имело ничего общего с выпитым ромом. Я чувствовал, что должен ответить, но не знал, что сказать. Сказав себе, что придумаю что-нибудь позже, я положил трубку и пошел на кухню посмотреть, что бы такое съесть.

Но когда я рылся в шкафчиках, набитых едой, а не бесполезными приборами, я вспомнил прошлую ночь. Вспомнил, как Эл улыбался мне. Как он танцевал со мной. Я вспомнил его прикосновения, вкус его поцелуев и чудесное ощущение от пребывания в его объятиях. Я вспомнил, как он прикасался ко мне и говорил, что я прекрасен внутри и снаружи. Я вспомнил, что чувствовал себя потрясающе. Почитаемым. Любимым.

Это чувство было несколько смягчено осознанием того, что именно я сделал и с кем. В частности, то, что этот человек был мужчиной.

После душа я встал перед зеркалом в ванной и посмотрел себе в глаза. Бурундучья часть мозга снова включилась в работу, без умолку болтая о том, что не имеет значения, что я был пьян, что все это просто ерунда. Только теперь тот другой голос не шептал у меня в голове. На самом деле он ничего не говорил, но и не был приглушенным. Он отодвигал бурундука все дальше и дальше в прошлое, вызывая воспоминания, которые были старше, чем те, что были прошлой ночью. О поцелуе с соседским мальчиком Дином. О том, как учащенно забилось сердце, когда он дышал мне в шею. О том, как я увидел парней в раздевалке, завелся и испугался.

О том, как мама Дина застукала меня с рукой на члене, о ее криках, о том, как я умолял ее не говорить моей маме. О том, что после этого я больше никогда не увижу Дина.

О том, как меня соблазняли парни в колледже, но меня спасла Стейси и ее готовность направлять мою жизнь. О том, что чем дольше я был со Стейси, тем меньше я вообще думал о парнях, пока не перестал даже вспоминать, нравились ли они мне когда-нибудь.

Я уставился на себя, и на меня снизошло странное озарение, или, по крайней мере, что-то похожее на него, что-то похожее на то тревожное чувство, которое я испытал, прочитав сообщение Эла, и, как и тогда, я не мог выразить это словами. Потому что дело было не в словах. В чувствах. В желании. В боли.

В нужде.

Это чувство вынесло меня из дома к машине, которая, казалось, знала, что должна отправиться в «Такер ломбард», потому что именно там я и оказался. Ломбард был закрыт, но чувства увлекли меня в обход, к двери, через которую можно было подняться только в его квартиру.

Только когда я услышал, как Моджо возбужденно лает, а Эл, спускаясь по лестнице, о чем-то воркует с ней, вспомнил, что собирался позвонить ему, а не приходить без предупреждения в субботу днем, поэтому, когда он открыл дверь, я застыл от страха, унижения и той же пустоты, которую помнил сквозь алкогольный туман, когда он сказал, что должен отвезти меня домой.

- Пол. - все, что он сказал, и казался удивленным, но не слишком обрадованным, увидев меня. Определенно, настороженным.

Я все еще не мог говорить. Я хотел, чтобы он улыбнулся, подразнил меня, потому что он всегда так делал. Но сейчас этого не произошло. Он просто смотрел на меня настороженно, непроницаемо. Губительно.

Я приехал сюда, веря, что это будет как момент из кино, он заключит меня в объятия, и мы поцелуемся, и все получится. Самое странное, что я чувствовал, что эта возможность таится где-то внутри нас, вот только никто из нас не был готов совершить такой прыжок. Или, может, я был единственным, кто мечтал о дешевых эффектах. Может, он надеялся, что я куплюсь на подсказку и уйду.

Однако прошлой ночью он хотел меня. Это все, что я помнил. Он хотел меня этим утром. Но, стоя здесь и глядя на всю его настороженность, было так легко поверить, что он пришел в себя. Или что я уже умудрился все испортить, даже не успев разобраться в себе.

Не помогло и то, что я все еще не знал, как сказать, что чувствовал, чего хотел. Так как мне больше нечего было предложить, я сказал:

- Нам нужно поговорить.

Эл кивнул с тем же выражением лица.

- Вероятно, да. - Он открыл дверь.

Он повернулся и направился вверх по лестнице, Моджо следовала за ним по пятам.

Я последовал за ним, забыв, что у меня когда-либо было похмелье, и отчаянно мечтая о бутылке рома.