Шестьдесят пять лет в театре

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Нет ничего удивительного, что при написании настоящих воспоминаний многие подробности ускользнули из моей памяти. Часть подобных мелочей утеряна мною уже навсегда, а часть вспомнилась уже по окончании записок. Желая сделать свои мемуары возможно более полными, полагаю небезинтересным добавить эти обрывочные впечатления, воскресшие в моей памяти в связи с некоторыми вопросами, которые мне задавали в последнее время.

Многие историки театра просили меня поподробнее коснуться вопросов техники сцены 50–60-х г. г. Что написать о той убогом состоянии театральных машин, которое я застал при поступлении на службу, сам не знаю. Почти все в то время было в тесной связи с дешевизной рабочих рук. Количеством тружеников сцены не стеснялись, благо их труд оплачивался грошами. Всевозможные театральные эффекты, которые теперь достигаются механическими приспособлениями, в то время основывались исключительно на силе и ловкости рабочих. Люки, например, приводились в движение воротами и веревками и требовали большого напряжения физических сил. Рабочие должны были быть очень внимательны и расторопны. Возьмем хотя бы систему сигналов для подъемов и опускания декораций. Ни о каких электрических звонках или телефонах тогда, конечно, и помину не было. Обыкновенно сигналы подавались хлопанием в ладоши или маханием белого платка, и только для чистых перемен был придуман сложный, но не особенно остроумный способ. На колосниках привязывалась целая связка бубенчиков, от которых проводилась веревка вниз на сцену. В нужную минуту за веревку дергали, и бубенчики обыкновенно гремели так явственно, что были слышны и рабочим и зрителям.

Все декорации укреплялись исключительно гвоздями, и стук и гром во время перестановок стоял необычайный. Во время действия шум также часто мешал исполнителям, например, во время хода лодок и кораблей, которые двигались не по рельсам как теперь, а просто катились по сцене на деревянных колесах, лишенных резиновых или войлочных обмоток, так что скрип и грохот раздавались по всему залу.

Зимой театр отапливался дровами, и температура на сцене бывала всегда очень низкой — в большие холода едва достигалось 9–10° по Реомюру, так что, когда в театр был проведен газ, все очень обрадовались — и света и тепла заметно прибавилось.

Любопытно отметить, сколь легкомысленно относились раньше к пожарной опасности на сцене. Хотя пожарные исправно ходили на дежурство в театры, но, пожалуй, это и была единственно противопожарная мера. Загорись театр, — я не знаю, откуда стали бы брать воду, лестницы и т. под. необходимые средства для борьбы с огнем. А вместе с тем сцена была оборудована почти исключительно деревянными приспособлениями. Высокие лестницы, ведущие на колосники и в артистические уборные, были деревянные, кожухи, прикрывающие канаты с грузами, фанерные, вместо металлических тросов употреблялись пеньковые канаты, и при всем этом не надо еще забывать, что световые эффекты достигались исключительно настоящим огнем. В пьесах, где было необходимо изобразить пожар, на декорациях, изображающих балки, клалась вата, пропитанная спиртом, которая и поджигалась с колосников. Декорация рушилась, пылающая вата падала на сцену, где медленно и догорала. Эффект получался большой, но и опасность была не меньшая. И все таки все как то сходило благополучно.

Ко всяким противопожарным мерам дирекция относилась скептически и отмахивалась от них руками. Помню, как то мною была сделана модель сцены Большого театра с устройством целой системы водопроводных труб. Во время пожара надо было нажать лишь одну кнопку, и вся сцена немедленно заключалась в коробку из сплошных водяных стен. Дирекция с большим вниманием выслушала мои объяснения, осмотрела модель и, наговорив мне кучу любезностей, сослалась на полное отсутствие средств для проведения подобного плана в жизнь. Решив, что плетью обуха не перешибешь, я пожал плечами и подарил свою модель в театральный музей Бахрушина, где она красуется и доныне.

Я где то уже упоминал об электрической луне, сделанной мною в театре у Лентовского. До этого луна часто применялась как декоративный эффект, но ее устройство было совсем иное. На двух проволоках (чтобы не вертелась) к колосникам привешивалось матовое стекло, изображавшее луну, сзади же подвешивалась лампа о двух рожках, которая и просвечивала сквозь стекло, отбрасывая на декорацию круг света, изображавший фотосферу. Когда мною была сфабрикована электрическая луна для Лентовского, то дирекция Большого театра в лице управляющего Кавелина сделала мне упрек, что я мало забочусь об интересах казенных театров. На это замечание я ответил фразой из «Севильского цирюльника»: «дайте денег и я вам все устрою». После этого разговора и в Большом театре появилась луна со свечой Яблочкова.

Заговорив о Лентовском, не могу не добавить еще кое какие подробности для его характеристики. Я упоминал уже, что он был чрезвычайно скуп. Эта скупость отсутствовала лишь в отношениях его к сестре, которую он обожал. Малейшее ее желание и прихоти исполнялись немедленно, для ее удовольствия зимою выписывались и покупались редкие тогда в Москве фрукты и живые цветы, словом, для нее Лентовский был готов на все. Привязанность Лентовского распространялась еще на одного человека, очень ему близкого. В московском балете служил некто Гуляев, по театру Леонидов, человек талантливый, но слабохарактерный. Лентовский обратил внимание на его способности и сделал из него нечто вроде режиссера и театрального поэта. Леонидов был обязан сочинять стихи и слова к романсам на разные случаи и события. Так как он писал в газетах рецензии о балетных спектаклях (между прочим рецензии очень основательные и справедливые) и обладал бойким пером, то это амплуа было ему не в тягость. Зато другая обязанность стоила ему много здоровья. Леонидов был постоянным собутыльником Лентовского, который пил зверски. Часто можно было застать такую картину: Леонидов на полу, на четвереньках с ощеренными зубами изображал тигра, а Лентовский с бичем в руках воображал себя укротителем диких зверей. Но что было нипочем могучей натуре Лентовского, было совсем не под силу хилому Леонидову. Лентовский же проделывал невероятные эксперименты над собой и почти никогда не бывал болен. Зимою, например, в лютые морозы, он часто выходил из своего домика, находившегося в саду Эрмитаж, на воздух, предварительно раздевшись до нага, и во время подобных прогулок никогда не простужался.

За границей, куда Михаил Валентинович часто ездил в поисках за новинками, он дивил всех своим своеобразным костюмом и любовью спаивать иностранцев.

Заговорив об оригинальных личностях, не могу не обмолвиться (хотя быть может это и несвоевременно) о пресловутом московском генерал-губернаторе князе В. А. Долгорукове. Долгоруков был в родстве с царем и ему закон был не писан. В Москве он распоряжался как в собственном доме, и рассказы про его анекдотические мероприятия и распоряжения были неисчислимы. Вместе с тем этот администратор был очень популярен в Москве не только в богатых слоях общества, но даже среди рабочих и бедноты. Вероятнее всего подобные явления объясняются как добротой, так и общедоступностью и простотой в обращении этого губернатора, сменившего памятного в Москве графа Закревского. Долгоруков был завсегдатаем театра и любил быть в курсе всех мелочей театральной жизни. Ко мне он относился очень благосклонно. Бывало, идешь по Тверской мимо теперешнего московского совета и видишь Долгорукова, сидящего в своем кабинете у окон, выходивших на площадь. Если губернаторский взгляд падал на меня, то он сейчас же начинал махать рукой и подавать всевозможные знаки, показывая, чтобы я зашел к нему. В его кабинете мне приходилось проводить изрядное количество времени и давать подробный отчет о всех театральных происшествиях, причем Долгоруков бывал особенно доволен, когда я повествовал о каком либо неприятном для дирекции случае, так как он с необычайной ненавистью относился ко всякому начальству, а к театральному в особенности. Летом, не раз мне приходилось встречаться с губернатором на гуляньях в Петровском парке и в Сокольниках, где он неизменно присутствовал. Этого администратора приходилось не раз вспоминать добрым словом впоследствии, когда наступило суровое правление в. к. Сергея Александровича.

Нелюбовь Долгорукова к театральному начальству мне вполне понятна — большинство из управляющих театрами, руководя судьбами русского искусства, все же оставались чиновниками до мозга костей. Это замечание относится даже к самому лучшему из них. Вот, например, разительный случай, бывший во время управления конторою Кавелиным, человеком, как я уже говорил, далеко не ограниченным. В то время в Малом театре служил артист Воронский. Он талантливо исполнял крестьянские роли и кроме того обладал прекрасным голосом, и обычно ему приходилось петь в пьесах Островского, где часто встречаются вокальные места. Как то в Большом театре шел «Воевода», и Воронский по обыкновению с большим успехом пел русские песни. Я как раз находился в это время за кулисами на левой стороне сцены, неподалеку от дверей директорской ложи. Неожиданно эти двери раскрылись, из них вышел Кавелин и обратился ко мне с вопросом, кто так прекрасно сейчас пел. Я с удивлением ответил управляющему, что пел Воронский, который уже несколько лет исполняет подобные партии. Кавелин широко раскрыл глаза, сказал, что никогда его раньше не слыхал, и ушел обратно в ложу. Этот случай так и не изменил судьбу бедного Воронского. Он был осужден продолжать влачить несчастное существование на маленьком окладе содержания и искать себе побочный заработок в купеческих домах, где его форменным образом носили на руках, но при этом и безжалостно спаивали. Все попытки Воронского добиться у дирекции разрешения поступить в консерваторию ни к чему не привели, так как театральное начальство не желало лишиться «полезного актера». Для бедного Воронского его служба в театре была одной сплошной драмой.

Вообще Большой театр в своих недрах хранит не мало загубленных жизней и не одну тяжелую трагедию. Чтобы не показаться голословным, приведу два — три случая особенно мне памятных.

Был у меня ученик по декорационной части, из рабочих, некто Акимов. По своей работе ему часто приходилось бывать на сцене и там неоднократно сталкиваться с артисткой балета Гиллерт, красивой женщиной, которая производила на него впечатление. Так как Гиллерт обыкновенно занималась танцами на сцене, когда не было репетиций, то у нее завязалось знакомство с Акимовым. Видя, что она нравится, Гиллерт, как женщина, начала кокетничать с молодым человеком и окончательно увлекла его. Далекая от каких либо серьезных намерений, танцовщица вскоре охладела к этому флирту и тем привела в полное отчаяние Акимова. Ослепленный страстью и ревностью этот юноша как то раз подстерег Гиллерт в корридоре около оркестра и нанес ей смертельный удар ножом в грудь. Пострадавшую срочно отвезли в больницу, где она вскоре и скончалась, а Акимова засадили в тюрьму, где он заболел и тоже умер.

Аналогичный же случай произошел с одной красивой молодой хористкой, которая была убита некиим Лермоном в корридоре у лестницы, ведущей в бель-этаж. Истинные причины этого убийства так и остались неразгаданными.

Этот Лермон был сыном кордебалетной танцовщицы Анны Лерман и графа С. Ю. Витте. Надо сказать, что танцовщица часто ездила выступать в провинцию и в одну из таких поездок познакомилась и сошлась с Витте. Эта связь носила чисто романтический характер, так как Лерман была женщиной довольно состоятельной и даже часто помогала деньгами своим товарищам. Впоследствии, благодаря превратности судьбы, она принуждена была доживать свой век в крайней бедности, в маленькой лачужке в Петровском-Разумовском, забытая всеми, в том числе и могущественным Витте. Единственным ее развлечением и обществом была добрая дюжина больших собак, которых она кормила и холила. Однажды, зимой, тяжело заболев, Лерман не смогла никому дать об этом знать. Принужденная слечь в постель, она оставалась в ней несколько дней, в течение которых собаки голодали и холодали. Как то раз, проходившие неподалеку от ее домика, сторожа заметили какие то подозрительные кровавые пятна на снегу. Идя по следам, они дошли до хижины Лерман. Войдя в комнату, они увидали на полу полуобглоданный неузнаваемый труп. Изголодавшиеся собаки не выдержали и растерзали свою хозяйку. Произошло ли это до или после ее смерти, так и не удалось выяснить…

Само собою разумеется, что не одно печальное видели стены Большого театра — они бывали свидетелями и минут искреннего веселья. Помню, например, одну традицию, которую мы завели в годы процветания итальянской оперы. По окончании сезона антрепренер Морелли, его помощник Ферри, капельмейстер Бевиньяни, режиссер Савицкий, скрипач Безекирский и я складывались вместе и угощали хор. Бывало это постоянно на масленице, и вот, чтобы как нибудь отметить карнавал, все должны были являться на эту вечеринку, обычно происходившую в артистических уборных женской половины, костюмированными. Незатейливая закуска и несколько бутылок недорогого вина было все, что мы могли предложить нашим товарищам, но скромность угощения никогда не отражалась на искреннем веселье и задушевности этих финалов итальянского сезона…

…Многое, многое еще мог бы я вспомнить, но тогда, пожалуй, никогда бы не окончились эти заметки. Да кроме того, я бы так надоел читателям, что раз и навсегда отучил бы их читать книги мемуарного характера, а это отнюдь не входит в мои задачи. Нельзя же в самом деле подвергать такой незаслуженной опасности всех авторов мемуаров, никакого зла мне не причинивших.

Авранек, 134, 157, 158.

Адан, 221.

Акимов, 230, 231.

Акимова, 87, 88.

Александр II, 73, 137.

Александр III, 121, 166, 184.

Александрова-Кочетова, 165, 166.

Алябьев, 56.

Альбани, 45.

Альберс, 13.

Альтани, 129, 156, 157.

Андреев, 153.

Андреев-Бурлак, 185.

Анненская, 60.

Аннунцио, 221.

Апраксин, 82.

Арапов, 99.

Арапова, 99.

Араповы, 99, 100.

Аренде, 152.

Арманди, 48.

Артемовский, 29.

Арто, 45.

Бакст, 214.

Балашова, 205.

Баральди, 45.

Баранов, 82.

Барцал, 159, 160, 211.

Бахрушин, 180, 181, 225.

Бевиньяни, 46, 99, 232.

Бегичев, 38, 78, 93, 95–104, 116, 122, 136, 159–161.

Безекирский, 63, 232.

Безродный, 137, 138.

Бек, 212, 213.

Бекетов, 32.

Беккер, 64.

Бельская, 183.

Бенуа, 214.

Бернар, 103.

Бертон, 147.

Бессель, 155.

Бизе, 222.

Бимбони, 45, 46.

Бисмарк, 26.

Блазис, 66–68.

Боборыкин, 188, 189.

Богалжиоло, 48.

Богданов, 78, 92, 114.

Богданов, А., 68,169,170.

Богданова, 72, 78.

Божовский, 201, 202.

Бозио, 59.

Бойто, 168.

Бородин, 154.

Борх, 41–44, 58, 110.

Босси, 45.

Браун, 31, 70.

Бредов, 31.

Бубнов, 30.

Бутенко, 161, 162.

Бушек, 20.

Вагнер, 61, 03, 176.

Вальц, Ф. К., 13, 14, 32, 36.

Вальяно, 183.

Ван-Занд, 48.

Варламов, А. К., 30.

Варламов, К. Л., 30.

Васильева, 30.

Васнецов, А., 106.

Васнецов, В., 163.

Вебер, 42, 01.

Вельде, 103, 162.

Вельяшев, 166, 167.

Венявский, 63.

Верди, 20.

Верн, 187.

Верстовский, 23, 26, 30, 31, 36, 37, 01, 02.

Виакези, 46.

Вики, 20.

Вильде, 183.

Винтуловы, 82.

Виолетти, 43.

Вислетти, 48.

Витте, 231, 232.

Владиславлев, 28.

Власов, 166.

Волков, 88.

Волконский, Г., 136.

Волконский, С. М., 194–196.

Вольпини, 45.

Воронский, 220, 230.

Воронцов-Дашков, 101.

Всеволожский, 43, 57, 101, 102, 104,128,129, 133–133, 137, 154, 157, 166, 169, 174, 175, 180, 194, 197.

Вяземский, 26.

Гайер, 48.

Гайяре, 47.

Гансен, 106, 112, 162, 184.

Гарнье, 200, 210.

Гашедуа, 23, 103.

Гедеонов, 27, 40, 100.

Гейтен, 108–110.

Гельброн, 48–50.

Гельцер, А. Ф., 196, 197.

Гельцер, В. Ф., 71, 171, 172.

Гельцер, Е. В., 172, 205.

Гербер, А., 177.

Гербер, Ю. Г., 63, 78, 106, 107, 112, 114, 115, 176, 177.

Герман, 64.

Германович, 136.

Гиллерт, 74, 75, 230, 231. Глинка, 56, 96, 168.

Глюк, 186.

Голицын, 192.

Головин, 196, 197, 216.

Гольденштейн, 183.

Горева, 98, 188–190.

Горский, 203–205.

Гранжэ, 36.

Гранцева, 76.

Грациани, 45, 48.

Грибоедов, 26.

Гроппиус, 17, 18, 36.

Гуляев, 226, 227.

Гуно, 168, 222.

Гюго, 70.

Давид, 63.

Давыдов, А., 121.

Давыдов, Н. В., 112, 132, 153.

Даргомыжский, 56, 57,06.

Дарзанс, 22.

Дапиаро, 23.

Дебассини, 50.

Дейша-Споницкая, 163.

Делядвез, 95.

Джури, 173.

Джури, 173.

Дмитриев, 119, 153.

Долгоруков, 71, 75, 228, 229.

Домашев, 172.

Доницетти, 29.

Донской, 166, 178.

Дор, 60, 70, 76.

Дусэ, 200, 210.

Дюма, 222.

Евгения, имп., 99.

Елизавета Федоровна, 192.

Ермолова, 140, 141, 144, 151.

Ермоловы, 144.

Живокини, 29, 97.

Жуков, 205.

Закревский, 228.

Звягина, 165.

Зорина, 183.

Зотов, 80.

Ибсен, 101.

Иванов, 125.

Иоахим, 63.

Исаков, 31.

Кавелин, 03–05, 122, 123, 226, 220, 230.

Кадмина, 110, 120.

Калмыкова, 110, 111.

Кальцоляри, 50.

Канкаль, 81.

Капканчиков, 82.

Капиист, 211.

Карпакова, 72, 107, 153.

Карри, 45.

Картузов, 126.

Карузо, 48.

Кашперов, 131, 132.

Кистер, 100, 101.

Климентова, 120.

Клямрот, 63, 178, 170.

Ко, 51, 53.

Козлов, 171.

Козлова, 80.

Комаровский, 175.

Комиссаржевская, В. Ф., 186.

Комиссаржевский, Ф. П., 50, 186.

Комиссаржевский, Ф. Ф., 186.

Кондратьев, 134, 140, 150.

Контский, 63.

Кончаловский, 113.

Конюс, 171.

Корали, 205.

Корещенко, 163.

Коровин, 196, 197, 203–205.

Корсов, 48, 118.

Корш, 98, 185, 186.

Крейнбрингер, 64.

Кроненберг, 151.

Кузнецов, 195.

Куров, 29, 59, 60.

Кшессинская, 195.

Кюн, 154, 156.

Лаблаш, 59.

Лавров, И. И., 28.

Лавров, М. И., 90.

Лазарева, 148.

Лебедева (Шкловская), 37, 71, 72, 77.

Лебро, 80.

Леве, 23.

Ленский, 134, 140, 141, 145–148, 151, 162, 198, 221.

Лентовский, 134, 145, 182–185, 225–227.

Лентулов, 113.

Леонов, 121.

Леонова, 60.

Лерман, А., 231, 232.

Лермон, 231.

Львов, А. Ф., 34, 56.

Львов, Л. Ф., 34–36, 39, 40, 45, 93.

Лишин, 116.

Лобанов, 199.

Лосский, 157.

Лузин, 78.

Лукка, 48.

Ляуд, 63.

Мазини, 54.

Манков, 130–132, 139.

Маковский, 86.

Макшеев, 149.

Маловернь, 65, 66.

Малышев, 102.

Мамонтов, В. Н., 158, 159.

Мамонтов, С. И., 165.

Мансурова, 74.

Манохин, Н. Ф., 171.

Манохин, Ф. Н., 171.

Марини, 45.

Маркевич, 96.

Марченко, 179.

Масснэ, 219, 220.

Медведева, 89, 90.

Мейербер, 43, 55, 168.

Мейерхольд, 221.

Мендельсон-Бартольди, 175.

Мендес, 170, 173, 174.

Мео, 29.

Мертен, 58, 62.

Миленский, 91, 92.

Минкус, 69, 79.

Михайловский, В. А., 15.

Михайловский, В. Г., 164.

Монтассю, 71, 77.

Мордкин, 205.

Море, 22.

Морель, 31.

Морелли, 45, 46, 54, 232.

Моцарт, 186, 212.

Музиль, 151.

Муравьева, 76, 82.

Муромцев, 120.

Мурска, 45.

Мусоргский, 154.

Мухин, 34, 95, 96.

Мюльдорфер, 104.

Наполеон I, 30.

Наполеон III, 99, 209.

Нежданова, 206.

Незлобин, 134.

Неклюдов, 93.

Николаи, 168.

Николай II, 174, 185, 195.

Николаева, 72.

Николини, 51.

Никольский, 59.

Никулина, 140–142, 153.

Никулина-Косицкая, 88.

Ноден, 48.

Обер, 27, 29, 80, 93.

Обухов, 200.

Оле Буль, 63.

Ольденбургский, 111.

Ольридж, 92.

Орлов, 59, 121.

Островский, 84, 89, 96–98, 130–132, 139, 140, 142, 190.

Охотин, 89.

Павлова, 173.

Павловская, 161, 163.

Падилла, 45.

Панкани, 45.

Патти, 51–54, 211, 212.

Педотти, 21.

Пельт, 93.

Перро, 24, 70.

Петипа, М. И., 66, 70,73, 74, 84, 169, 170, 203.

Петипа, М. М., 188.

Петрянчиков, 126.

Писемский, 153.

Плевако, 145.

Погожев, 129, 134, 135.

Полтавцев, 83.

Попков, 78.

Поссарт, 92, 211, 212.

Похвиснев, 82.

Примакова, 175.

Приселков, 142.

Пушкин, 26.

Пчельников, 102, 129, 150, 156, 167, 194.

Радонежский, 120.

Ралле, 23.

Рам, 17, 18.

Раппопорт, 193.

Ребу, 45.

Рейнзингер, 104–107.

Рейнсгаузен, 70, 71.

Решимов, 149.

Римский-Корсаков, Н. А., 141, 154, 156, 168.

Римский-Корсаков, Н. С., 98.

Римские-Корсаковы, 98.

Ристори, 92.

Родон, 183.

Розенштраух, 22.

Рославлева, 174.

Росси, 92.

Россини, 46.

Рубинштейн, 96.

Рубинштейн, А. Г., 115, 116, 139.

Рубинштейн, И., 221,222.

Рубинштейн, Н. Г., 117, 118, 120, 125, 137, 186.

Рубинштейны, 63.

Рябов, 90, 114, 118, 152.

Рябушинский, 175.

Рябцев, 172.

Рыкалова, 89.

Сабуров, 40, 41.

Савицкая, 169.

Савицкий, 58, 232.

Садовские, 90.

Садовский, 90.

Садовский, М. П., 58,145, 148, 149.

Садовский, П. М., 84, 148.

Салина, 165.

Сало, 54.

Самарин, 86, 87, 90, 156.

Самойлов, 15.

Санин, 214, 218.

Саразате, 63.

Семенова, 28, 57, 60.

Сен-Жорж, 70.

Сен-Леон, 68, 69.

Сен-Санс, 219, 220.

Серве, 158.

Сергей Александрович, в. к., 223.

Серов, А. Н., 56, 57, 96, 168.

Серов, В. А., 214.

Сетов, 59.

Силла, 48.

Симон, 172, 173.

Собещанская, 72–75, 77, 105, 106.

Собинов, 206.

Соколов, 77, 78, 106.

Солдатенков, В. И.,52,53.

Солдатенков, К. Т., 52, 86.

Солодовников, 23, 187.

Сорокта, 45.

Спиро, 45.

Станио, 45, 120.

Станиславский, 190, 191.

Стерлигов, 119.

Стравинский, И. Ф., 168, 214.

Стравинский, Ф. И., 167, 168.

Стрекалова, 86, 173.

Строцци, 48.

Суренков, А. Т., 126.

Суренков, Е. А., 126.

Суренков, И. А., 126.

Сухово-Кобылин, 84, 85.

Тальяфико, 59.

Тамберлик, 46.

Тарновский, 48, 49.

Теляковская, 199.

Теляковский, 194,195,205.

Теодор, 24, 29, 65.

Терещенко, 94, 95.

Тимофеев, 199.

Тихомиров, 173.

Толстой, А. К., 153.

Толстой, Л., 142, 143.

Трабелли, 45.

Тургенев, 96.

Усатов, 161, 162.

Фаддеев, 126.

Федоров, 41.

Федорова, 205.

Федотова, 97, 140, 141.

Фельнер, 193.

Ферри, 232.

Фильд, 26.

Финокки, 64–56.

Фирсанова, 146.

Флери, 209, 210.

Флоретти, 59.

Флотов, 29.

Фокин, 214.

Фомин, 62.

Форкатти, 185.

Фредерик, 24, 76.

Фритци, 45.

Хлюстин, 173.

Хрущов, 132.

Хохлов, 163–165.

Циммерман, 85, 86.

Цуканов, 141.

Чаев, 135, 136.

Чайковский, 96, 98, 107, 108, 117, 154, 156.

Черневский, 142–144.

Чернов, 183.

Черепнин, 214, 218.

Шабельская, 131, 135.

Шаванн, 53.

Шаляпин, 167, 168, 206, 207, 219.

Шангин, 31.

Шарпантье, 60.

Шекспир, 175.

Шеньян, 31, 61.

Шехтель, 140, 183.

Шиловская, М. В., 38, 78, 96.

Шиловский, В. С., 39.

Шиловский, К. С., 38, 39, 78.

Шиловский, П. С., 36–38, 72.

Шостаковский, 63.

Шрамек, 58, 59, 118.

Штейбельт, 26.

Штраус, 219.

Штуцман, 29, 30.

Шубинский, 145.

Шумский, 85, 86.

Щепкин, 87, 90.

Щепкина, 143.

Щуровский, 118.

Эзер, 60.

Эйхенвальд, 178, 179.

Эйхлер, 24.

Эрлангер, 64, 151.

Эспиноза, 109, 110.

Южин, 153.

Юмашев, 202.

Яблочкина, 141.

Яблочков, 184, 226.

Яковлев, 82.