Синдром хорошей

Глава 23

— Как-то неожиданно, — Ольге захотелось заплакать.

Она крепилась после выходок Сергея. Пыталась не думать о тех годах, что была блаженно счастлива с мужем. Абсурдный затянувшийся развод. Лелька держалась, сколько могла, придумывая себе способы отвлечения от себя, несчастной. Только выдуманная броня недолговечна. Один точный укол в брешь доспехов…

Провожаемая взглядами, Оля ретировалась в маленькую комнату и закрылась на шпингалет. Она не выходила до утра, пока не прозвенел сигнал вставать на работу. Ходила тихая и замкнутая с бледным лицом, будто приняла обет молчания. Свекровь понимала, что лучше ее сегодня не трогать, потерялась девка в трех соснах. Старший сынок явно поторопился с предложением. Да, она — Дарина Федоровна, тоже хороша! Знала же, что невестка пытается собрать себя после выкрутасов Сергея.

Кстати, о нем. Мать собрала кое-какие вещички для него. После ухода Ольги на работу, выждала время и тоже отправилась в поход.

Опостылевшие стены больницы. Встревоженные голуби хлопают крыльями, обсераясь на лету. Догадался же кто-то прямо на дорожку насыпать зерна?

Обычный ритуал при вхождении на верхние этажи для посещения больных: тепловизер ко лбу, замеряющий температуру. Раздевалка. Шуршащие бахилы на ноги. Материнское сердце — не камень. Все же сын ее, Сереженька. Тот самый мальчик, что рвал для нее одуванчики и лепил из пластилина поделки в детском саду на День матери.

Улыбка у нее сама расцвела, непроизвольно и держалась до той поры, пока…

— Подумаешь, развод? — рассуждал сыночек, беседуя с кем-то из мужиков в больничной пижаме. Они стояли в пол-оборота у окна и не сразу заметили посетительницу. — Да и недотягивала жена до совершенства… Такая… Ни рыба, ни мясо. Слишком правильная до зубной ломоты. Ничерта без меня не сможет. Помыкается у материной юбки и обратно ко мне прибежит. А я еще подумаю: принять или нет. Посмотрим, как хорошо уговаривать станет, — подмигнул собеседнику и пошленько хихикнул.

Мужик первый заметил Дарину Федоровну. Суровый характер фокинской матери прямо на лице у нее отпечатался. Побаивались окружающие холодного блеска голубых глаз и поджатых губ. Про меж себя поговаривали, мол удивительно, что она на метле не летает. Да.

— Ну, я пошел, — дернулся в сторону, хромающий на одну ногу. И будто не замечая боли в переломе, запечатанном гипсом, быстренько посеменил в свою палату.

— Мама? — голос у Сергея дрогнул, и фальшивенько так походил на радость встречи. — Я тебя после обеда ждал.

Дарина Федоровна, обогнула его и слишком аккуратно поставила свою котомку на подоконник. И только потом обернулась.

— Думаешь, если ты головой брякнутый, тебе все позволительно? Вот, я сейчас втащу тебе, чтобы помнил, как женщин обижать, — тут же его нос был захвачен между костяшками пальцем и плотно сжат в тиски.

— М-ма-ма-а-а! — заверещал Сережа, выгибаясь всем телом за траекторией «вождения» по носу. Не очень хочется, чтобы его оторвали с корнями. Уже и перегородка хрустит. Слезы брызнули у Сергея из глаз от боли и унижения.

— Я тебе дам, мама, паршивец этакий! Нашел, чем хорохориться… Жену хочешь к ногтю прижать? Не получится, — мотала его из стороны в сторону, не обращая внимание на его визги-писки. — Не достанется тебе Лелька. Понял? — Вытаращила на него глаза. — Тимоша замуж ее позвал. Уж он-то будет хорошую девочку на руках носить, да баловать. Не то, что ты, сопля хамоватая!

— Ах, вот как! — Фокин-младший сумел выскользнуть и забиться в угол, прикрывая красный нос ладонью. Поднял одно колено в защите, типа, не подходи! Живым не дамся! Стоит, как цапля. Глаза злые. — Спелись у меня за спиной, все порешали? Ну, мы еще посмотрим кто кого…