Синдром хорошей

Глава 26

Тимофей задел локтем стол и от толчка на нем загремело, посыпалось. Одна из чашек, упав на бок, покатилась к краю, чуть не зацепив по траектории ольгины очки. Фокину удалось поймать ее на подлете почти у самого пола.

Рыкнув, что пришлось отвлечься от сладких губ, он стукнул дном чашки по столу и подхватил, начинающую «трезветь» Ольгу на руки.

— Я… Я не уверена, — затрепыхалась она в руках, но побоявшись выпасть, обхватила его за шею руками. Пальчики впились в кожу, выпуская мурашки по всему мужскому организму. — Тим, мы делаем что-то не то, нужно остановиться.

Посмотрев в его затуманенные от страсти глаза, замолкла, подумав, что вот она красота, от которой все девки должны падать. Яркие, глубокие, голубые. Смотрит, будто жалит до самого нутра, до печенок достает.

— Почему? — хрипло ответил Тимофей и губы его опять терзали, снова сводили с ума.

Тимофей не хотел думать, не хотел понимать. Всего скрутило от единственного желания слиться с ней, уткнуться в тонкую шею. Все, о чем мог думать, это куснуть мочку уха и шепнуть на ушко, что так давно ждал. Хотел. Стремился. В ноздри било ее ответное желание и страх — тот женский страх, что боится всего неизвестного, нового… И того, что станет после. Сколько она убеждала себя, что еще ни одна женщина не сдохла без мужика.

Но, тянулась к нему и хотела того же.

Не выпуская женщину из рук, Тимофей сходу раздевался сам, и стаскивал с Лельки свитер. Только отвлечется, чтобы ремень расстегнуть, она напяливает кофту на голову опять, стесняясь отворачивается. Наэлектризованные черные волосы в разные стороны торчат. Губы кусает, будто не с ним борется, а сама с собой. Их немое противостояние длилось дольше, чем…

Ольга взлетела в его руках, себя не помня. Одно дыхание на двоих. Даже диван скрипучий не раздражает.

— Моя, моя! — повторял он с каждым толчком, осыпая ее поцелуями. Оплетая собой, укутывая.

Их накрыло волной экстаза до синих чертиков, до салютов в глазах. Не размыкая рук Лелька и Тим лежали рядышком, выравнивая дыхание.

— Мое предложение в силе, Оль. Выходи за меня, — мужчина первый обрел дар речи и закрепил свои четные намерения. — Нас же тянет друг к другу. Разве это не доказательство? — он уронил ресницы и посмотрел туда, где опять восстановилось твердость.

— Не знаю, Тим. Все так неожиданно. Ты. Я. Наши бывшие с разводом, — она развернулась на бок, закинув на одну ногу на бедро. Смотрела в его профиль.

— У всех есть прошлое, любовь моя. Просто, у нас оно общее. И я должен тебе признаться, Оль, что страшно завидовал своему брату, как только увидел тебя. Я не мог не влюбиться… — мужская ладонь пришла в движение, поглаживая нежную кожу в местах, где становилась еще мягче.

И опять им было не до разговоров. Войдя во вкус, молодые любились до утра, пока обоих не покинули силы.

— Опаздываю! Проспала! — взвизгнула Ольга, подскочив, как ошпаренная. Перевалившись через большое тело Тимофея, она подслеповато запиналась об свои и его вещи, пытаясь одеться.

— О-о-оль, не кипишуй, я тебя отвезу, — один голубой глаз был открыт и с неподдельным интересом наблюдал за голенькой красоткой и ее забавными попытками натянуть на ноги не свои носки, которые ей были как гольфы. — Успеем еще кофе выпить. Есть у нас кофе? — зевнул, щелкнув зубами.

— К-кофе, — почесала Оля всклокоченные волосы. — Где-то был.

— Ольчик, и похоже твой кот весь лоток обоссал. Надо поменять… Так, что с тебя кофе, а я займусь уборкой, — распределил Тимофей обязанности.

За углом сидел Кузя и довольно щурил золотистые голодные глазки. У него целых два убирателя лотка теперь. Повезло. Облизнувшись, посеменил просить еду за растеряшей в чужих носках на кухню.