Синдром хорошей

Глава 4

Дом свекрови когда-то был дачей, где Дарина Федоровна пребывала в добровольной ссылке. Свою квартиру в центре города она продала и честно поделила деньги между двумя сыновьями, когда те переженились с небольшим интервалом.

Три комнаты, большая светлая веранда, на которой они частенько собирались, чтобы пожарить шашлыки и послушать какие у мамы в этом году кабачки уродились.

Поздняя осень и грядки пусты. Яблоня обобрана до вершины и грустно сбрасывает последние листья.

Ольга тоскливо осмотрелась, соображая, как она из этой глуши будет мотаться в город на работу. Хотя… У нее еще две недели отпуска.

— Проходи, проходи, Лелька. Чего как не родная? — свекровь бряцала связкой ключей, ковыряясь в ржавом замке. У нее постоянно что-то заклинивало и почему-то Ольге стало стыдно, что ее сыновья не могут поменять ни старую скрипучую дверь, ни ступеньки, которые перекосились набок. К их ногам кинулась беременная кошка, крича как потерпевшая, что ее тут оставили одну.

— Ой, смотри, как Мулька рада гостям. Внучат нет, так хоть котят будем воспитывать, — зыркнула почему-то на Ольгу васильковыми глазами. Наконец, справившись с дверью, впустила сиротинушку-невестку в свои хоромы.

Здесь пахло сушеными фруктами, мятой из навешанных у стены пучков разных трав. Мулька прошмыгнула между ног и кинулась к миске на кухню. Свекровь что-то наговаривала про Сергея, что он погуляет и образумиться, вспомнит, что такое чувство долга. Они заведут с Ольгой парочку детей и вот тогда… Тогда Лелька поймет, что такое настоящее женское счастье.

Ольга стояла, словно не понимала, что он здесь вообще делает… Сумка тянула к полу, пришлось ее выпустить и размять занемевшие пальцы. К чему-то вспомнилось утро, когда Сережа уходил на свою «срочную работу», рассказывая свеженькую небылицу, что скоро он закончит проект и будет лучше.

Опять перед глазами встали кадры из сквера. Его руки, на которых все было знакомо до волоска. Назойливый смех девушки: «Ну, милый, не здесь же?».

Интересно, а эта особа знает, что мужчина женат? Знает, какого испытывать боль, отвращение, отчаяние… Знает, что разрушает клятвы у алтаря, где Оля и Сергей были венчаны? Или, думает, что крадет только его время и деньги?

— Хоспади, Лель! Ты сначала разденься, потом реви. Давай-давай, снимем пальтишко, сапожки, — Дарина Федоровна обращалась с ней как маленькой и неразумной девочкой. — Иди, вот я тебе постелила постель. Приляг.

Ее толкнули во что-то мягкое и холодное. Завернули в теплое одеяло и оставили так лежать, тихонько всхлипывая.

Слышно, как трещит новая печка-буржуйка. Пахнет дымком и сосновыми шишками. Потянуло отваром трав и медом. Перед ее носом возникла дымящаяся чашка чая.

— Пей, Оль по глоточку. Тебе будет лучше.

Пришлось принять положение сидя и обхватив чашку руками, вливать в себя по чуть-чуть. Чай был сладким и ароматным, но комок в горле никуда не делся. Жгучая обида рвали жилы изнутри. Ее будто грузовиком переехало, оставив боль потери. Оставив рваные раны на сердце.

От стресса и переживаний, ее неудержимо клонило в сон. Свекровь, вытянула из негнущихся конечностей чашку с недопитым отваром. Вздохнув, похлопала по плечу, будто хотела убаюкать. Вышла из комнаты, прикрыв за собой двери.

Сквозь вязкое марево, в котором Ольга качалась, словно в лодке, слышались голоса. Наяву или во сне, уже не различишь.

— Ты зачем явился? — шипела свекровь. — Мало натворил делов? Не дам я тебе к ней пройти. Лелька сама не своя. Спит она, отдыхает.

— Мам, зачем ты все это устроила? Я… Я бы все разрулил. Ну, ошибся немного. С кем не бывает? Зачем лезть в мои отношения с женой? Кто тебя просил?

— Ох, мало я тебя в детстве порола за обман! Помнишь, как ты у старшего брата плейер сломал, и подложил под накидку дивана, якобы я раздавила. Надо было тебя не сладкого лишать, а отхлестать так, чтобы на жопу два дня сесть не смог. Вот тогда бы ты почувствовал, что за проступки бывает наказание. И что тебе будет так же больно и обидно, как ты это делаешь с другими. А теперь, уходи! Нечего на меня пенять, если у самого рыло в пуху.

— Скажи Ольге, что я расстался с Ликой. Скажешь? Мам, да у нас толком ничего не было… Так, гуляли, в кино ходили.

— Сережка, ты маму за дуру держишь? Не надо. Я всегда знаю, когда ты врешь. А, ну свалил, пока отцовский ремень не достала! Не посмотрю, что ты на две головы меня выше. И Тимофею позвоню, все расскажу.

— Брату зачем, мам? Ему не наших разборок. У самого с женой рушится. К нему тоже побежишь брак спасать? — голос звучал ернически, с претензией.

— Не твоего ума дело! Ты докажи сначала, что у тебя там «все»…

Остальные фразы сливались в гул. Ольгу уносило все дальше и дальше от берега. Весел нет, чтобы грести. Осталось только плыть по течению и приглядываться в зыбкий туман, не зная, что там впереди, на какие подводные камни налететь можно.