Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси

Эпоха Древней Руси ознаменовалась появлением этнической общности нового типа — древнерусской народности.

В любой науке чем глубже исследуется проблема, тем больше возникает вопросов по отдельным ее сюжетам, по-разному видятся пути их решения. Имеются некоторые расхождения у исследователей в вопросах о времени и условиях формирования древнерусской народности, относительной роли в ее формировании этнических субстратов как при ее сложении, так и в последующее время. И это — нормальное явление в любой науке. Ненормально то, что с распадом СССР вокруг этой проблемы возник нездоровый ажиотаж, вплоть до голословного отрицания существования в прошлом древнерусской народности. Подобные настроения были инициированы не столько появлением новых научных фактов, сколько порождением новой ситуации послесоветского периода — развести как можно дальше три народа: русских, украинцев и белорусов.

Конечно, проблема не из простых, тем более что ею занимаются представители разных наук: историки, археологи, лингвисты, антропологи и этнографы. Специально этой проблеме посвятили свои труды выдающиеся и общепризнанные в мировой науке исследователи Древней Руси и этногенеза славян Б. Д. Греков, Б. А. Рыбаков, М. Н. Тихомиров, П. Н. Третьяков, Д. С. Лихачев, В. В. Седов, Ю. В. Бромлей и др.

Как бы по-разному к этому не относились, но существование древнерусской народности — исторический факт, проявление изначальной этногенетической закономерности.

Современная наука рассматривает народность как особый тип исторической и этнической общности, который занимает историческую нишу между племенем и нацией. Переход от первобытности к государственности повсюду сопровождался трансформацией предшествующих этнических образований и появлением народностей. Народность, таким образом, — это не только этническая, но и социально-историческая структура, общность людей, характерная для нового и более высокого по сравнению с первобытным (родоплеменным) состояния общества. По своим признакам и сущности древнерусская народность в полной мере соответствует всем тем признакам, которые характеризуют подобный тип исторической общности.

Вместе с тем древнерусская народность не была уникальным историческим явлением, и ее формирование не было отмечено и предопределено некими исключительными обстоятельствами. Не только у восточных, но у всех славян сложились народности, которые повсюду соответствовали способу производства и общественным отношениям феодализма. Подобным образом формировались и некоторые другие народности (например, англосаксонская и германская).

Все письменные источники характеризуют политическую систему Руси, в том числе и ее западных областей, как феодально-государственную с единой княжеской династией Рюриковичей, воплощавшей идею единства страны. Государственность строилась по древнему принципу иерархической соподчиненности всех членов правящей династии. Поэтому ни о каком племенном строе в это время говорить уже не приходится. Исчезают местные племенные вожди (князьки), и Русь представляет собой не союз отдельных племен, а раннефеодальную монархию. Политическая система определяла и характер этнического состояния. Поэтому, даже в чисто теоретическом плане, следует предполагать сложение у восточных славян народности после того, как у них сложились классовое общество и государство. Племена ушли в прошлое, и их место заняла народность.

Народность, населявшую территорию Древней Руси, принято называть древнерусской. Это — сугубо кабинетное название, ибо сами жители Руси называли себя просто русскими. Термин «древнерусская народность» был предложен учеными, чтобы отличать русских Древней Руси от современных этнических русских, поскольку это уже разные этносы. Современные русские, как и белорусы и украинцы, развились на основе древнерусской народности позже и не совпадают с ней.

10.1. ИЗ ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ ДРЕВНЕРУССКОЙ НАРОДНОСТИ

Как и всякое историческое явление, древнерусская народность имеет свою историю. Она формировалась постепенно, и ее появление было обусловлено рядом исторических обстоятельств, было закономерным результатом определенных исторических процессов. Естественно, что историческая наука (и не только историческая) пытается не только дать ответы на основные вопросы, связанные с характеристикой отдельных составляющих древнерусской народности, но и исследовать, и объяснить механизм ее формирования, определить хронологические рамки, в которых протекал процесс ее становления.

Проблема формирования древнерусской народности далеко не простая, и ученые решали ее по-разному. Различны были теоретические подходы, медленно накапливался исходный источниковый материал, который включает не только классические исторические (письменные), но и археологические, лингвистические, антропологические и этнографические данные. Проблема решается на базе комплексного использования различных источников и потому зависит от успехов, достигнутых в изучении различных аспектов проблемы каждой из этих наук. Задача исследователя состоит в том, чтобы тщательно проанализировать и сопоставить между собой конкретные факты, особенно вновь появляющиеся, и проверить, насколько они соответствуют или не соответствуют существующим историческим концепциям, и, если обнаружится несоответствие, попытаться найти новые решения.

Представляется необходимым пересмотреть существующие мнения о времени и самом процессе формирования древнерусской народности.

В советской историографии долгое время господствовала концепция автохтонности славян. В ее основе лежало убеждение, что прародиной не только восточных, но и ранних славян (праславян), по крайней мере их части, была Восточная Европа. При этом казалось, что с самого начала они занимали в ней обширные пространства, чуть ли ни от Белого до Черного моря. Долгое время с этногенезом славян связывали такие древние культуры раннего железного века, как дьяковская, милоградская, зарубинецкая, Черняховская. Некоторые исследователи (В. Р. Тарасенко) причисляли к ним и культуру штрихованной керамики.

В угоду такой концепции гипертрофированного, по выражению П. Н. Третьякова, автохтонизма игнорировался даже летописный рассказ о приходе славян в Восточную Европу из более западных регионов. В полном соответствии с принятой социологической схемой этногенез восточных славян представлялся приблизительно в таком виде. Сначала существовали отдельные небольшие (первичные) племена восточных славян. Затем они укрупнились в союзы племен, каковыми, как думали, были летописные поляне, древляне, северяне, дреговичи, радимичи, кривичи и другие, которые некоторыми исследователями рассматривались как «преднародности», а в политическом смысле — как княжения или предгосударства. Эти союзы затем были объединены в государство «Киевская Русь», внутри которого продолжился с еще большим ускорением процесс нивелирования племенных особенностей и утверждение единых начал, присущих народности. Народность, таким образом, вызревала и цементировалась в условиях Древнерусского государства и основной тенденцией в этногенезе были объединительные процессы.

При этом, учитывая, что для нивелирования племенных особенностей и утверждения единых черт необходимо известное время, завершение процесса становления древнерусской народности относили к середине XI в. Допускалось существование племен в составе древнерусской народности, причем не только летописных восточнославянских, но и неславянских. Этот тезис нам представляется спорным. Можно говорить о племенах в составе государства, допустимо (и то с оговорками) говорить о сохранении в течение какого-то времени племенных архаизмов в условиях еще незавершившегося становления народности. Однако в уже образовавшейся народности как этнической общности нового типа с присущими ей признаками (единство языка, территории, культуры и этнического самосознания) и принципиально отличной от племени такого быть не может. Народность не может состоять из племен, одно из двух: либо речь идет о народности, либо — о совокупности племен.

Попытки совместить несовместимое во многом могут быть объяснимы ошибочным представлением о времени и механизме образования народности, когда выводы делались на основе неверного исходного представления об автохтонности восточных славян и исконной заселенности ими всей территории Древней Руси.

Научную проблему при таком — ошибочном — подходе видели только в том, чтобы уточнить границы расселения отдельных восточнославянских племен, используя новые возможности и материалы, предоставляемые археологическими источниками. Мысль о том, что прародина славян могла находиться за пределами Восточной Европы, по существу, исключалась. Такая традиционная схема долгое время теоретически обосновывалась и опиралась на «новое учение о языке» академика Марра, считавшегося единственно марксистским в объяснении языковых и этногенетических процессов, и всякие отступления от него решительно пресекались.

Предполагалось, что, поскольку славяне живут здесь с древнейших времен, формирование древнерусской народности стало естественным результатом дальнейшего развития этих славянских групп без каких бы то ни было миграций и участия в этом процессе других этносов. Миграции и их роль в этногенезе вообще, по «новому учению о языке», считались выдумкой буржуазной историографии и расистов.

Впрочем, решение проблемы затрудняли не только теоретические заблуждения. Сильное давление оказывали политические соображения и «ура-патриотизм».

Однако, пожалуй, главной помехой был недостаток источников. Не были еще открыты некоторые важнейшие археологические культуры, раскрывающие этногенез славян. Имевшиеся материалы не позволяли получить правильного ответа на вопрос о времени и механизме появления древнерусской народности.

Предполагалось, что становление древнерусской народности проходило в рамках одного славянского этноса и только на одной этнической основе — славянской. При этом выпадал очень существенный момент — роль и степень участия в славянском этногенезе неславянских народов. Влияние других этносов на этот процесс считалось минимальным, воздействия этнических субстратов как будто и не было, а если и было, то разве только на границах славянского мира.

Предлагавшаяся концепция не могла объяснить, как и почему в условиях расселения восточнославянского этноса на большой территории, когда еще не сложились условия для экономической интеграции и регулярных внутриэтнических контактов, проходила нивелировка местных этнокультурных особенностей и утверждение общих черт в языке, культуре и самосознании населения Руси.

При несомненно большой роли государственности в интеграционных процессах представляется сомнительным, что политическая подчиненность правителей отдельных земель киевскому князю могла стать ведущим фактором в этнообразующих процессах. Все это не объясняет, почему уже в недрах Руси начинается развитие и усиление локальных особенностей в основном показателе этноса — языке, так что по окончании древнерусского периода единый древнерусский язык разделился на три родственных, но все же отличных друг от друга языка. Почему до этого времени превалировали процессы интеграции, а потом стали преобладать процессы дифференциации. Неужели для этого достаточно было лишь политической раздробленности? Необходимо искать более убедительное объяснение этим явлениям. Есть все основания говорить, что этнические процессы в Древней Руси носили иной характер.

Концепция явно не соответствовала одному из основополагающих положений теории этногенеза, согласно которому формирование нового этноса проходило на небольшой территории. Большая территория расселения этноса в те времена вела, наоборот, к его разделению, а не консолидации.

В самом деле, возможно ли формирование единой древнерусской народности на такой громадной территории — от Черного до Белого моря? Причем на территории, которая до прихода славян была заселена различными этносами. Даже допуская роль факторов, содействующих интеграционным процессам, как-то: некоторое усиление экономических связей между отдельными регионами Руси, наличие единого государства и государственной идеологии и общая религия, едва ли можно игнорировать действие таких мощных факторов, ведущих к дифференциации, как обширные размеры занимаемой территории и этнические субстраты. Очевидно, формирование древнерусской народности шло по иному сценарию.

Короче говоря, традиционная концепция образования древнерусской народности оставляет много вопросов, на которые нет убедительных ответов. Может быть, это и является основной причиной имеющихся сомнений в самом существовании в прошлом единой древнерусской народности.

Совершенно очевидно, что необходимо иное объяснение механизма образования древнерусской народности на основе теперь уже достаточного количества имеющихся материалов и с учетом теоретических разработок в области этногенеза.

Начнем с того, что славяне не были автохтонным населением на территории Восточной Европы. Они пришли сюда относительно недавно, и, расселившись, не истребили, и не вытеснили местного населения. В течение нескольких веков здесь имел место симбиоз, сопровождавшийся постепенным смешением славян с различными неславянскими народами.

Более того, славяне не сразу освоили территорию Киевской Руси. Государство возникло и долгое время оставалось полиэтнической страной. С самого начала оно включало в себя три большие этнические области: южнее Припяти жили славяне, между Припятью и Западной Двиной — балты, севернее Западной Двины обитали финно-угорские народы. Имеется достаточно много фактов, позволяющих утверждать, что начало формирования древнерусской народности относится к тому историческому периоду, когда славяне занимали территорию юга Беларуси и севера Украины. Историю образования древнерусской народности нужно представлять себе иначе.

10.2. НАЧАЛО ФОРМИРОВАНИЯ ДРЕВНЕРУССКОЙ НАРОДНОСТИ

Что же в таком случае заложило основы культурно-исторического и этнического единства восточных славян, возникновение у них народности, и определило на длительный период ее устойчивость по отношению к разным деструктивным силам?

Имеющиеся источники позволяют с уверенностью утверждать, что сложение древнерусской народности началось не в X—XI вв., а значительно раньше, и не на всей территории Руси, а в той ее области, куда часть ранних славян переселилась в V—VI вв. н. э. со своей прародины. Речь идет об области южной Беларуси и украинской Волыни.

Теперь, располагая новыми и различными источниками — археологическими, лингвистическими и антропологическими, историю формирования древнерусской народности можно представить в следующем виде.

Начав свое великое расселение за пределами прародины, часть ранних славян в V—VI вв. н. э. заняла область юга Беларуси и севера Украины, в которой она пребывала на протяжении почти пяти столетий.

Этого времени было вполне достаточно, чтобы здесь сложилась особая славянская общность с единым языком и единой культурой.

Постепенно переселившиеся сюда славяне выработали своеобразный вариант некогда общей для всех славян культуры пражского типа — «корчак». До их прихода в этом регионе обитали племена, оставившие памятники банцеровско-колочинского типа.

Всего вероятнее, это были балты, о чем, впрочем, может свидетельствовать и имеющаяся здесь балтская гидронимика. Можно утверждать, что славяне постепенно ассимилировали их. В археологических комплексах культуры Корчак встречаются предметы, относящиеся или связанные по происхождению с предшествующей культурой балтов. Существует мнение, что балтское население здесь было сравнительно редким, и, когда в VIII—IX вв. на основе культуры Корчак разовьется новая славянская культура типа Луки-Райковецкой, в ней уже не будут прослеживаться балтские культурные элементы. Следовательно, к VIII в. ассимиляция балтов здесь завершилась.

Включив в себя какую-то часть местного населения, славяне, безусловно, испытали воздействие балтского субстрата, может и незначительного, но сказавшегося на культурной и этнической природе этой части славян. Это обстоятельство, вероятно, и положило начало выделению их как особой (восточной) группы славян.

Есть основания считать, что именно здесь заложены и основы восточнославянского языка. Только на этой территории Восточной Европы сохранилась раннеславянская (общеславянская) гидронимика. К северу от Припяти ее нет, и там она уже принадлежит восточнославянскому лингвистическому типу. Отсюда можно сделать вывод, что когда позже славяне начали широко расселяться по просторам Восточной Европы, их уже нельзя отождествлять с общеславянским этносом. Это уже была выделившаяся из раннеславянского мира особая группа восточных славян со специфической культурой и своим (восточнославянским) типом речи. Исследователи отмечают, что большая часть раннесредневековых региональных народностей возникла в результате этнической миксации.

Имеются также все основания говорить не просто о возникновении здесь восточных славян, но и о сложении нового, более развитого типа этнической общности — древнерусской народности. Мы уже рассматривали особенности исторического развития этого региона и видели, что славяне здесь не только подошли к государственности, но, вполне возможно, создали ее до начала их дальнейшего расселения на север. Все это можно рассматривать как сложение (возникновение и закрепление) новых признаков, присущих народности. При этом восточнославянский этнос, на наш взгляд, отличался тогда наибольшей цельностью, единым языком и культурой. Можно предполагать, что у славян этой области уже появилось и общее самоназвание — «русь». Особо следует подчеркнуть, что после возникновения Киевской Руси с центром в Киеве славяне почти сто лет продолжали пребывать компактной группой исключительно на этой территории, и в новых условиях государственности проходила энергичная консолидация славянского этноса: уходила в прошлое племенная обособленность, нивелировались различия, исчезала племенная структура. Это все то, что выводит этнос на новую ступень, формирует новый тип общности — народность.

Эта область стала не только прародиной восточных славян, но и очагом последующего восточнославянского расселения. Идея, что славяне пришли на территорию Восточной Европы из разных мест и с разными культурами, не получила подтверждения.

Археологические и антропологические материалы свидетельствуют о заселении Восточной Европы севернее Припяти с юга.

Так, антропологические исследования, проведенные белорусскими учеными, показали, что в процессе освоения новых территорий восточные славяне продвигались не с севера на юг, как думал В. В. Седов, а, наоборот, с юга на север, со стороны Белорусского Полесья. При этом северо-восточные области Беларуси были заселены выходцами из восточного Полесья.

Славяне пробыли на юге Беларуси и севере Украины едва ли не до конца X в., т. е. почти пять веков. Этого было вполне достаточно для коренных этнических и социальных преобразований, для формирования особой ветви восточных славян. До начала дальнейшего расселения к северу от Припяти восточные славяне пребывали в составе возникшего государства — Киевской Руси, что привело к глубоким качественным преобразованиям восточнославянского этноса. Он вышел из родоплеменного состояния: у славян произошли изменения в языке, духовной и материальной культуре, сформировалось общее этническое самосознание (идентификация), все то, что характеризует новый тип исторической общности — народность.

Это было время бурного развития Руси, время борьбы с южными кочевниками и походов на Византию, когда о Руси стало известно и грекам, и арабам. Это было время невиданной по масштабам организации сбора дани с обширных территорий, что поразило византийского императора Константина Багрянородного. Это было время организованной на государственном уровне международной торговли Руси с Византией и странами Востока. Это было время мудрой Ольги и бесконечных походов и блестящих побед ее сына Святослава Игоревича, разгромившего Хазарский халифат, которому славяне долгое время платили дань. Это было былинное, героическое время в истории восточных славян, оставившее о себе память и в летописях, и в народных былинах.

Большая масса славян была вовлечена в активную политическую жизнь. Они составили основу княжеского войска. За сто лет государственности родилось пять поколений русских. Каково бы ни было происхождение названия Русь, оно прочно утвердилось за восточными славянами, стало не только названием их страны, но и этнонимом восточных славян. Русь стала «слышима всеми концы земля».

Бурная эпоха организовала и сцементировала восточнославянский этнос, придала ему новые качества. Несомненно, имел место демографический взрыв, приумноживший славянское население. Время сделало славян активной силой. Все эти связанные между собой процессы быстро превратили восточных славян в мобильную, активную, развивавшуюся и набиравшую силу древнерусскую народность, постепенно выходившую за рамки своей этнической территории и подготовленную к новой эпохе Великого переселения. В таком новом качестве они и начали свое новое широкое расселение на пространствах Восточной Европы, что и определило единство древнерусской народности, сохранявшееся в течение длительного времени, вплоть до окончания древнерусского периода.

10.3. ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ НА ТЕРРИТОРИИ БЕЛАРУСИ

Дальнейшее широкое расселение восточных славян, как свидетельствуют данные археологии, приходится в основном на X в.

Прошло оно быстро, и уже в X в. мы видим славянские памятники около Ильменя и на Волге. Это расселение восточных славян по своим последствиям напоминает более раннее расселение праславян со своей прародины. Все это сходные процессы, позволяющие видеть закономерности, характерные для этнических миграций, и их последствия.

То обстоятельство, что восточные славяне вышли из компактного региона как сложившаяся народность, обусловило, на наш взгляд, их этнокультурное единство и на последующие несколько веков, когда ими были колонизованы новые области Восточной Европы, контролировавшиеся киевскими князьями.

Восточные славяне расселились на территории, которую раньше занимали другие народы. На территории Беларуси им предшествовали балты, в Волго-Окском бассейне — финно-угры, на юге Восточной Европы, вероятно, — остатки ираноязычных и других народов. Славяне со своим языком и культурой оказались среди различных этносов, жили бок о бок с ними, вступали в культурные и этнические контакты с коренным населением и стали смешиваться с ним. Эти процессы, отнюдь, не способствовали консолидации славянского этноса, а скорее наоборот. По мере включения в свой состав неславянских народов славяне стали испытывать на себе мощное воздействие этнических субстратов.

Есть разные объяснения тому, как и почему славяне смогли одержать победу в этнических взаимодействиях с местным неславянским населением. Заметим, что эти взаимодействия имели место на территории их общего государства, и ассимиляция тогда носила естественный характер. Ее так и называют «естественной ассимиляцией». Однако даже при такой форме ассимиляции хотелось бы выяснить, как она протекала, какова была численность славянского и неславянского этнических компонентов, что приобрел славянский этнос, включивший в свой состав местные народы, каково было воздействие этнических субстратов на дальнейшее развитие древнерусской народности и ее культуры. Изучение этих проблем сопряжено с большими трудностями, потому что этнические процессы слабо и очень специфично отражаются в источниках. Изменения в этносе — как в результате саморазвития, так и в процессе взаимодействия с другими этносами — происходят крайне медленно. Для современников они незаметны, и тщетны надежды найти описания их в письменных источниках. Изменения, обязанные таким процессам, проявляются спустя много времени. Следует также напомнить, что мы имеем дело с периодом, от которого сохранилось слишком мало письменных материалов.

Древнерусская народность сохранила себя как этнос и после расселения, что нуждается в специальном анализе и объяснении.

В связи с этим мы хотели бы еще раз обратить внимание на то, что к моменту освоения новых территорий севернее Припяти славяне уже вышли из родоплеменного строя, оформились в более высокий тип этнической общности — народность и уже никак не могли превратиться на новых землях снова в племена — кривичей, дреговичей, радимичей, вятичей и новгородских словен. Племенной строй ушел в прошлое и возврат к нему был бы историческим нонсенсом.

При анализе источников создается впечатление, что быстрым было не только новое расселение славян, но и ассимиляция ими неславянских народов — местного балтского и финно-угорского населения.

Несмотря на то что расселение славян севернее Припяти произошло незадолго до начала русского летописания, составитель первого летописного свода об этом уже не помнил. Сохранились только какие-то слухи о приходе с территории Польши Радима и Вятки со своими родами. В летописи нет прямых свидетельств о сосуществовании славян во вновь занятых областях ни с балтами, ни с финно-уграми. Имеются сведения лишь о балтских и финно-угорских народах, которые были соседями славян. В представлении летописца все население Руси было славянским. Несмотря на некоторые его сомнения в определении этнической природы кривичей, летописец, в конце концов, включил их в список славянских народов. И вообще ни о каких этнических смешениях письменные источники ничего не говорят.

Это тем более странно, что, по мнению лингвистов, ассимиляция славянами местного населения в отдельных районах продолжалась чуть ли не до XII в.

Остается впечатление (и это, вероятно, было так на самом деле), что к середине XI в., когда был составлен Начальный свод, славянизация местного населения практически была завершена.

И все же, читая летопись, нельзя не обратить внимание на некоторые материалы, свидетельствующие о том, что в области севернее Припяти славяне были недавними пришельцами и что до них здесь обитали другие народы.

Мы уже высказывались по поводу возможности заимствования славянами некоторых местных этнонимов («кривичи», «дреговичи», «радимичи»), Летопись донесла до нас эти названия, когда сами местные этносы уже утратили свой язык и перешли на славянский, почему и попали в перечень славянских групп. Это может свидетельствовать об их достаточно быстрой славянизации.

Косвенным отражением факта проживания славян рядом с неславянскими группами, вероятно, можно считать описания летописцем некоторых местных обычаев, что дало ему повод противопоставить «мудрых» полян тем, кто живет «зверинским образом». Очевидно, славяне наблюдали нравы местного населения и обычаи, отличные от их собственных, и рассказы о них в утрированной форме доходили до летописцев. Позже, когда местные племена растворились в славянском этносе, их обычаи были приписаны некоторым славянским областным группам. Эти места в летописи всегда привлекали внимание исследователей своей противоречивостью. С одной стороны, летопись говорит о единстве всех восточных славян, а с другой — противопоставляет полян дреговичам, древлянам и другим славянам.

И уж совсем «нерусскими» выглядят радимичи в описании похода на них в 984 г. Волчьего Хвоста, воеводы киевского князя. По рассказу легко заметить, что для летописца радимичи не «русь». Он прямо замечает, что «русь» дразнит радимичей: «пищанцы Волчьего Хвоста бегают». Значит, радимичи тогда еще не стали или не считались «русью» (русскими). Описанный эпизод позволяет высказать предположение, что славянизация местного населения в Посожье к тому времени еще не завершилась. Однако к моменту составления Начального свода (середина XI в.) летописец уже ничего не знает о каких бы то ни было неславянских народах на западе Руси. Значит, славянизация прошла быстро.

Таким образом, в летописи можно обнаружить некоторый материал о древних контактах восточных славян с коренным населением и совместном проживании их на одной территории, хотя этот материал и подвергся некоторой трансформации.

Если обратиться к археологическим материалам, то можно прийти к заключению, что почти все поселения и могильники X — начала XI в. на территории Беларуси принадлежат древнерусской культуре. Поразительно, но факт, что мы не знаем здесь памятников ни банцеровской, ни колочинской культур, которые принадлежали местному дославянскому населению. Они исчезают внезапно и не обнаруживают влияния на древнерусскую культуру. Можно подумать, что местное население внезапно покинуло свои родные земли. Правда, мы еще очень плохо знаем памятники этих культур, относящиеся к заключительному этапу их существования. Возможно, они еще будут обнаружены, и тогда влияние их на эволюцию славянской культуры, в которой они, по-видимому, очень быстро растворились, станет более заметным. Может быть, быстрой ассимиляции в огромной степени способствовало принятие местным неславянским населением христианства одновременно со славянами. Как бы там ни было, заселенные прежде балтами области юга и центра Беларуси скоро становятся славянскими по своей культуре, что следует объяснять быстрой славянизацией местного населения.

Довольно быстро и почти на всем пространстве исчезает дославянская культура длинных курганов в северо-восточных областях Беларуси, Псковщины и Смоленщины, как, впрочем, и курганы-сопки в северных областях Руси. В X в., на заключительной фазе своего существования, культура длинных курганов демонстрирует заметную трансформацию: в ней распространяются сферические одиночные курганы, в погребальном инвентаре которых появляется славянская посуда.

Такие перемены не могли произойти без влияния славянского этноса, и уже в конце X в. классические длинные курганы исчезают. Значит, и здесь ассимиляция балтов прошла быстро.

Не только балтские, но и славянские памятники обнаруживают признаки смешения балтов и славян. Так, археологическим свидетельством их миксации предлагается считать наличие в славянских курганах XI— XII вв. зольной прослойки, на которую клали покойника. Основанием для такого заключения является то, что эта деталь распространена в погребальном обряде на той территории, где когда-то обитали балтские племена. В более южных областях Руси, где балтов не было, зольная подсыпка под погребенным отсутствует. Полагают, что этот элемент погребального обряда перешел к славянам от балтов. Некоторые исследователи решительно выступали против преувеличенного представления о влиянии балтов на этнические процессы у славян.

Следует, однако, заметить, что нам не известны предшествовавшие славянским памятники с ритуальными кострищами.

Высказывается предположение, что с балтами можно связывать курганные захоронения XI—XII вв., в которых покойника клали головой на восток. Таких курганов, в отличие от славянских захоронении с западной ориентацией тела покойника, очень мало, хотя они находятся на одних и тех же могильниках.

Следовательно, если судить по археологическим материалам, местное население быстро приняло славянскую культуру. В XI в. мы не знаем неславянских памятников. Славянская культура везде предстает перед нами как единая и монолитная. Влияние местных культур ощущается разве только в типах деревянных построек. И балты, и финно-угры, жившие в лесной зоне, хорошо освоили технику деревянного строительства и выработали приспособленные к географическим условиям типы жилых и хозяйственных построек, которые были в значительной степени заимствованы славянами.

Более детально характер культурных и этнических взаимодействий дославянского и славянского населения нуждается в дальнейшем изучении. Пока еще мало известно об археологических памятниках балтов (да и славян), относящихся к начальному периоду расселения славян и их совместного проживания на общей территории.

Надо полагать, что сельское население, в отличие от городского, еще долгое время продолжало оставаться в значительной мере балтским. Однако археологи не располагают статистическим материалом, который бы отражал количественное соотношение славянских и балтских сельских поселении той поры. Это важная задача будущих исследований, и она не из легких. Без таких цифр преждевременно делать широкие обобщения, в какой пропорции смешались на территории Беларуси севернее Припяти славяне и балты. Во всяком случае, если судить по одним только археологическим материалам, то создается впечатление, что балтских памятников уже в X в. на территории Западной Руси, за исключением длинных курганов, не существует.

Более того, если согласиться с предложением некоторых археологов датировать конец названных балтских культур VIII в., то остается признать, что между исчезновением неизвестно почему колочинских и банцеровских племен и появлением на их территории славян имеется значительный временной промежуток, чего, по-видимому, не было.

Местные племена не могли исчезнуть или отойти к северу просто так. Значит, скорее всего, верхняя дата этих культур из-за недостатка датирующих материалов установлена неверно. Едва ли следует сомневаться, что местные племена дожили до прихода сюда славян, а исчезновение их культур может свидетельствовать только об их быстрой славянизации.

Взаимодействие славян с местным населением, сопровождавшееся их смешением, которое на территории Беларуси привело к ассимиляции балтов славянами, получило отражение и в лингвистическом материале, хотя и в меньшей степени, чем в других. Дело в том, что при языковых скрещиваниях победу, как правило, одерживает один язык. В нашем случае победил славянский язык. Но некоторое влияние побежденного языка на славянский ученые допускают. Несомненно, славяне заимствовали у балтов какую-то часть лексики, в частности связанной с деревообработкой и строительной техникой. Но, скорее всего, языковые заимствования могут проявиться в фонетике. Есть мнение, что к славянам Западной Руси от балтов перешло «аканье» и «дзеканье», что стало одной из характерных особенностей белорусского языка. Однако среди лингвистов есть и другие мнения по этому поводу. Так, ареал «аканья» выходит далеко за пределы Западной Руси, оно характерно и для южного говора русских, а центром формирования «аканья» считается Верхнее Подонье. Что же касается «дзеканья», то некоторые лингвисты считают его характерным для языка всех ранних славян. Поэтому связывать его с балтами нет оснований. Нам сложно сказать, кто больше прав в этих лингвистических спорах, но иметь в виду мнения различных лингвистов по этому вопросу следует.

Важно отметить, что славяне, придя на эти земли, приняли и сохранили балтскую гидронимическую номенклатуру, что возможно только при условии совместного проживания славян и балтов на общей территории. Следовательно, славяне не изгнали балтов, а расселились среди них.

Вместе с тем есть материалы, которые позволяют предположить, что часть местного населения с приходом славян отступила на север. Такие основания дают наблюдения над диалектами современных балтских народов. Так, современные балтские языки характеризуются значительной диалектной дифференциацией при относительно малой территории, которую занимают носители этих языков. По мнению лингвистов, это может указывать на то, что балты, которые, судя по гидронимике, занимали в древности территорию в шесть раз большую, чем теперь, и имели множество диалектов, могли быть частично вытеснены из некоторых областей (возможно, в связи со славянским расселением) и отойти к северу. Следовательно, лингвистикой допускается некоторый отток коренного населения, хотя едва ли можно сказать, когда и какая часть балтов ушла, а какая осталась на месте.

Факт смешения славян с балтами находит также подтверждение в материалах антропологии. Отмечается, что антропологический тип славян, живших севернее Припяти, судя по черепам из курганов, отличается от типа, распространенного к югу от этой реки. Северный тип более широколицый, южный — более узколицый и узконосый. В. В. Седов предлагал объяснять эту особенность славянского населения, занимавшего территорию севернее Припяти, влиянием балтского этнического субстрата.

С этим можно было бы согласиться, если бы удалось доказать, что эти антропологические различия возникли только после славянизации балтского этноса на этой территории. Ведь еще раньше праславяне, расселившиеся на юге Беларуси и севере Украины, славянизировали предшествовавшее им балтское население. Почему же там славяне не изменили своего антропологического типа?

Можно надеяться, что в будущем, благодаря успехам биологической и антропологической наук, появится возможность более точно устанавливать степень участия различных этнических компонентов в формировании антропологических особенностей как у конкретных индивидуумов, так и у этнических групп или целых народов.

В конечном счете славяне одержали историческую победу в сложных этнических взаимодействиях с местным населением и очень скоро Русь стала славянской, заселенной древнерусской народностью.

10.4. ДРЕВНЕРУССКАЯ НАРОДНОСТЬ И ЕЕ ПРИЗНАКИ

10.5. ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЗАПАДНЫХ ЗЕМЛЯХ РУСИ

Что же происходило с этносом на территории Западной Руси и что способствовало столь быстрым успехам славянской ассимиляции на вновь освоенных землях? Укажем на некоторые, наиболее вероятные причины.

Появление здесь восточных славян и освоение ими новой большой территории проходило, как мы уже отмечали, в рамках одного, общего для славян, балтов и финно-угров, государства Киевской Руси. Это было постепенное распространение славянского этноса за пределами своей этнической территории, обусловленное рядом обстоятельств, о которых мы можем только догадываться. Возможно, это была потребность в новых землях, вызванная демографическими процессами; возможно, сказалась сложная ситуация на юге Руси, где славянские поселения постоянно подвергались набегам кочевников, сопровождавшихся грабежами и разорениями, что вынудило часть славян покинуть свои места и переселиться в северные области страны; следует также предполагать стремление киевских князей усилить свою власть в неславянских землях государства, сдерживать сепаратизм местных правителей и, опираясь на славянских поселенцев погостов и городков, облегчить сбор дани. Возможно, были и другие причины.

Славяне не были здесь чужеземцами, незнакомыми местному населению, особенно местной знати, которая давно связала свою судьбу с Киевом, принимала участие в походах русских князей (вспомним участие кривичей в походе Олега на Византию и т. д.).

Конечно, хотелось бы знать, каково было численное соотношение славянского и неславянского населения на территории западных областей Руси. Хотя, как уже отмечалось, нельзя исключать некоторого оттока местных балтов к северу, основная часть местного населения, надо полагать, осталась на месте и была вовлечена в процесс этнической миксации. По всей видимости, миграция славян не носила разового характера. Она шла непрерывно, и соотношение между местным и славянским населением постоянно менялось в пользу последнего.

Археологические материалы дают основания предположить, что численность балтов на территории Беларуси ко времени начала расселения славян севернее Припяти не была значительной. Памятников местных культур известно немного, а их поселения невелики по размерам. Исключение составляет, пожалуй, Замковая гора около д. Дедиловичи. Полученный во время раскопок вещевой материал бедный и представлен в основном керамикой. Славянские же поселки, появившиеся здесь в X в., как это можно судить по селищу около д. Городище (Минский р-н), отличались очень крупными размерами. Косвенным подтверждением относительно слабой заселенности этой территории может служить и сам факт быстрой славянизации местного населения.

Быстрой славянизации способствовал ряд обстоятельств. Славяне к этому моменту достигли больших успехов в хозяйственном, политическом и социальном развитии. Они принесли с собой новые, более производительные, орудия землеобработки, уборки и обработки сельскохозяйственной продукции: плуг, рало и соху, оснащенные металлическими наконечниками, каменные жернова, на которых можно было получать муку различного помола, более совершенные серпы и косы. С приходом славян распространился гончарный круг.

Превосходство в культуре — очень важный фактор, способствующий победе ее обладателя в этнических взаимодействиях. На новых землях славяне постепенно становились титульным этносом.

Население быстро приняло славянскую культуру и перешло на славянский язык. Среди известных нам надписей на предметах XI—XII вв. нет ни одной, которая бы была выполнена не по-русски.

Мощным фактором объединения этноса было существование государства. Само появление Киевской Руси с ее организацией управления страной, государственной идеологией вело к объединению. Осознание единства страны, которой правил род Рюриковичей, система наследования власти, которая предусматривала права всех Рюриковичей на власть над всей «Русской землей», единая правовая система, стабильность границ, необходимость совместной борьбы против кочевников на юге и против северных соседей способствовали утверждению представления о единстве страны и населявшего ее народа. Важная роль государственности в консолидации этноса хорошо известна. Например, разгром венграми Велико-Моравского государства в 906 г., по мнению исследователей, приостановил развитие великоморавской этнической общности на основе моравско-чешских, словацких, паннонских и лужицких племен, которые входили в ее состав. Произошел разрыв экономических и политических связей между ними и административно-территориальное разделение этой части западнославянского этноса.

Несомненно, консолидации содействовало социально-экономическое развитие восточных славян в рамках Древней Руси, зарождение и развитие феодальных отношений. Частые войны русских князей, сборы в походы не только воинов-феодалов, но и ополченцев из разных мест страны, совместное, часто длительное пребывание их в военных лагерях способствовали осознанию общих интересов и общего социального и этнического самосознания.

Трудно также переоценить объединяющее значение распространения христианства и великую роль церкви в консолидации восточнославянского этноса. Влияние религии на все стороны жизни было таким сильным, что нередко само этническое самосознание отождествлялось с конфессиональным. На Руси это было особенно заметно, поскольку все соседние этносы исповедовали другую веру: на севере, востоке и юге соседями были язычники, на западе — католики. Вера отличала население Руси от соседних народов, она приобрела характер специального признака, подчеркивала общность славян с другими народами Руси, принявшими православие.

Необходимо добавить, что Церковь на Руси была тесно связана с политической жизнью, проводила большую работу по объединению страны, всегда стояла за единство Руси, осуждала междоусобицы, традиционно считала славян Руси и славянизированные народы единым этносом. С Церковью связано распространение письменности, а та, в свою очередь, явилась еще одной мощной силой консолидации.

Экономическая жизнь на Руси становилась все более интенсивной. Развивались ремесла и торговля — как внутренняя, так и внешняя. Единство материальной культуры, о чем так выразительно свидетельствует археологический материал, в огромной степени было обязано экономическим связям между различными областями страны. Экономические связи, естественно, усиливали межэтнические контакты и способствовали сближению различных этносов, их интеграции в единую народность.

Но новые исторические условия, в которых оказались славяне после расселения на пространствах Восточной Европы, несомненно, включили в действие и факторы, которые вели к ослаблению единства и разделению восточнославянского этноса. Факторы эти — большие размеры новой территории обитания и разные этнические субстраты.

В какой-то степени повторилось то, что уже было и раньше в этнической истории как индоевропейцев, так и собственно славян. Наиболее близкий и убедительный пример — недавний выход ранних славян за пределы своей прародины. Заняв новые громадные пространста в Восточной Европе и на Балканском полуострове, они принесли с собой общий славянский язык, единство которого сохранялось длительное время. Но ослабление внутриэтнических связей, которые невозможно было поддерживать при наличных средствах коммуникации, неизбежно вело к возникновению областных диалектов, различавшихся все больше и больше.

Наряду с этим не меньшее, если не большее, разрушительное действие на язык оказывали местные этносы, с которыми славяне начали смешиваться. Таким же заметным изменениям, особенно на Балканском полуострове, подвергся антропологический тип славян. Все эти воздействия называют действием этнического субстрата. В конечном итоге к VHI—IX вв. некогда единые славяне разделились на три ветви: западную, восточную и южную, с собственными языками и заметными антропологическими и культурными различиями. Законы этногенеза проявились в судьбах ранних славян и сказались также на их дальнейшей этнической истории.

Через те же процессы прошли и восточные славяне. В такой же степени они испытали на себе действие пространственного фактора — большие размеры новой территории обитания — и действие этнических субстратов.

Сформировавшись в качестве новой особой группы славян на относительно небольшой территории на юге Беларуси и севере Украины, славяне в короткое время (в основном в течение X в.) расселились на территории Киевской Руси как один восточнославянский народ, единая в языковом и культурном отношении древнерусская народность с общим самосознанием. Восточные славяне стали доминирующим этносом и связующим посредником между другими этносами страны. Первые века их пребывания на новой территории были отмечены в наибольшей степени общими признаками древнерусского этноса. Это этнокультурное единство стало решающим фактором дальнейшего этнического развития домонгольской Руси.

Но Древняя Русь с самого начала была полиэтничным образованием. Славяне расселились в стране, где, кроме них, проживали балты, финно-угры, группы ираноязычных и фракийских народов. Начался процесс достаточно быстрой миксации, в котором победу одержали славяне. Смешиваясь с другими этносами, славяне, однако, не могли не испытать на себе действия местных этнокультурных субстратов. В чем и с какой силой субстраты проявили себя на территории Западной Руси?

Мы уже отмечали те новые черты в языке, материальной и духовной культуре, а также в антропологической характеристике славянского населения Западной Руси, которые можно проследить и объяснить неизбежными последствиями миксации, считать их проявлением действия субстрата. Напомним наиболе существенные из них.

В языке, в частности в лексике, их ничтожно мало. В фонетике некоторые исследователи считают наследием балтов «аканье» и «дзеканье», закрепившиеся позже в белорусском языке. Но это положение не является общепризнанным в лингвистической науке, на что мы уже указывали.

В археологических материалах наследием балтской культуры В. В. Седов считал прослеживаемый в курганах обычай класть покойника (или ставить гроб с умершим) на остатки предварительно устроенного кострища. Мы не уверены, что этот обычай был заимствован у балтов: во-первых, балтский погребальный обряд до прихода славян, кроме как у носителей культуры длинных курганов на северо-востоке Беларуси, не был связан с курганами. В банцеровской и колочинской культурах был обычай хоронить в небольших ямках глиняные сосулы с остатками кремации покойника. Поэтому проводить прямые параллели между ними и славянскими курганными захоронениями просто невозможно. Во-вторых, до прихода славян балты жили и южнее Припяти, но славянские погребения с зольно-угольной прослойкой под погребенным там отсутствуют. Впрочем, погребальные обычаи у славян и носителей культуры длинных курганов представляются совершенно разными.

Ничтожно мало, по сравнению с типичными славянскими курганными захоронениями с западной ориентацией покойника, курганов, в которых покойник положен головой на восток. Предполагается, что последние принадлежали балтам. Но это не столько проявление субстрата, сколько свидетельство существования на Руси очень небольшого по численности балтского населения и то, если такие погребения на самом деле принадлежали балтам.

Более убедительным представляется предположение, что действие балтского субстрата сказалось на некотором изменении антропологического типа славян, о чем можно судить по погребенным в славянских курганах XI—XII вв. севернее Припяти.

Этническая миксация, в которую были вовлечены славяне и различные группы балтов, была основной формой этнических процессов, протекавших на территории западных земель Руси в X—XIII вв. Решительную и безусловную победу одержали славяне. И речь может идти лишь о том, какие изменения произошли в этой части древнерусской народности, в ее составляющих (языке, культуре и др.) в связи с включением в нее местных этносов. Однако преувеличивать влияние этнических субстратов на дальнейшее развитие восточнославянского этноса не следует. Были и другие причины, определявшие его эволюцию не только в рассматриваемый период, но и в последующие столетия. Это и территориальный фактор, и дальнейшее политическое развитие бывших древнерусских земель, приведшее к их разъединению и разрыву связей между ними. Вот почему следует с осторожностью относиться к получившим распространение утверждениям, что именно субстраты стали решающей причиной разрушения и последующего разделения древнерусской народности. В рассматриваемую эпоху субстрат совершенно не проявил себя в одном из важнейших признаков этноса — этническом самосознании.

Письменные источники не дают никаких материалов, которые бы свидетельствовали о том, что включением неславянских этносов было хотя бы в какой-то мере поколеблено общее этническое самосознание восточных славян, их идентификация себя как «руских». Нет ни малейшего намека на то, что кто-то помнил и говорил о своем «неславянском прошлом». Трудно также объяснить, почему влияние субстрата должно было сказаться не сразу после ассимиляции балтов, а несколько веков спустя.

Как ни странно, но даже после ассимиляции «чужаков» славянская культура XI—XII вв. продолжала оставаться единообразной и монолитной на всем пространстве Руси. Даже керамика, особенно чувствительная к этническим взаимодействиям (и тем более — к смешениям), сохранила единые черты, общие для всего древнерусского пространства, и не испытала заметного воздействия со стороны культур местных этносов. И это один из сильнейших аргументов против предпринимаемых попыток гиперболизации масштабов влияния балтского и иных субстратов на славянский этнос.

Смелая и интересная гипотеза В. В. Седова о роли балтского этнического субстрата в формировании белорусов нуждается в тщательном анализе. Она стала популярной среди тех, кто ищет повод поставить под сомнение реальность общих этнических корней у современных восточнославянских народов. Дело доходит до абсурда, когда, например, сложный процесс формирования белорусов сводят к примитивной формуле «славяне+балты = белорусы». Руководствуясь этой формулой, начало формирования белорусского этноса можно отнести к тем отдаленным временам, когда фиксируются признаки смешения балтских и славянских этносов. А это имело место не только в IX—X вв., но и значительно раньше, причем не только на территории Беларуси, но и в Среднем Поднепровье, когда пришедшие туда в VI в. славяне застали там часть балтского населения.

Этногенез — сложный и многоликий процесс, который нельзя сводить только к биологическим факторам; этносы прежде всего — культурно-исторические общности.

Надо заметить, что сам В. В. Седов, как бы нейтрализуя потуги использовать его гипотезу для неправильных заключений, издал позже большое монографическое исследование «Древнерусская народность», в котором подробнейшим образом рассмотрел условия и особенности формирования и существования древнерусской народности.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что этнические процессы на Руси, в том числе и в ее западных землях, были сложными и разнонаправленными. Восточнославянский этнос в период существования Древнерусского государства испытывал на себе воздействие со стороны разных сил. Одни из них способствовали укреплению единых начал, консолидировавших народность (государственность, совместная борьба против иноземных захватчиков, налаживание экономических связей, религия). Другие, наоборот, вели к возникновению локальных особенностей как в языке, так и в культуре (географический фактор, большая территория расселения, этнические субстраты). Деструктивно влияла на этнические процессы феодальная раздробленность.

Одновременное воздействие как разъединяющих, так и объединяющих факторов характеризовало и определяло диалектику этнических процессов на Руси. Некоторые антропологические изменения, обязанные миксации, не разделили, однако, древнерусский этнос и не сказались на его базовой характеристике — этнической идентификации. Этнические включения не изменили единства древнерусской материальной и духовной культуры, несмотря на то что они были связаны с разными субстратами. Можно сказать, что эволюция древнерусского этноса имела тенденцию к появлению в ней элементов, которые вели к ее дифференциации, но мощные сдерживающие факторы не позволяли тогда ей разделиться. Это произойдет значительно позже.

Только так мы можем представить и объяснить себе результаты этнических процессов, которые протекали на Руси, в том числе в ее западных землях.