Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси

7.3.1. Происхождение этнонима «славяне»

В отличие от многих других народов, даже таких мощных и близких к славянам в большой семье индоевропейских народов, как германцы и балты, славяне уже с глубокой древности имеют общее самоназвание и называли себя или свой язык: в русском и белорусском языках это «славянин», «славяне»; в украинском — «славянин»; в древнерусском — «славяне»; в старославянском — «словене», «словеньскъ»; в болгарском — «Словении»; в словенском — «slovenski» (словенский); в чешском — «slovanski» (словянский), «slovane» (славяне); в словацком — «Slovak» (словак), «slovenka» (словачка); в польском — «słowianie» (славяне); в кашубском — «slovinski»; в полабском — «Sluovenske». В реконструированном праславянском языке это дается как *slovenini>, *slovene, а в латинском — «Sclaveni».

Приведенные названия свидетельствуют о том, что славяне долгое время представляли собой единый народ с единым языком и единым этническим самосознанием, позволявшим им, несмотря на все превратности исторических судеб, ощущать свое родство, видеть свои единые корни и отличать себя от других народов.

Единого мнения об этимологии названия «славяне» ни в лингвистической, ни в исторической науках не существует. Сжатая сводка различных мнений по этому вопросу приведена в Этимологическом словаре русского языка М. Фасмера с добавлениями и комментариями О. Н. Трубачева.

Как думает О. Н. Трубачев, этноним не мог возникнуть на основе слова «слава». Объяснения такого рода не выходят за рамки народной этимологии. «Словене», — полагает исследователь, — не может быть образовано и от «слово», так как названия словянин встречается только в производных от названий мест. Впрочем, исследователь приводит мнение Якобсона как раз об этимологической связи этнонима со «слово». При этом Якобсон ссылается на примеры из древнерусского — «клич» — «кличане» («охотники, поднимающие дичь криком», а также на оппозицию «словене — немци».

Не мог этноним «славяне» образоваться и от употребительных собственных имен на -slavb. Невероятны, как думает О. Н. Трубачев и эксперименты со словами «слобода», slow (медленный, ленивый), из готского slawan (молчать, быть немым). Кстати, это мало чем отличается от формы образования слова «немец», которое тоже аналогизируют со словом «немой» — и в этом можно усмотреть противоречия у лингвистов. Получается, что в одних случаях они допускают такую возможность (для «немец»), в других — отрицают (для славян). Впрочем, если признать какое-то участие готов в появлении славянского этнонима, то пришлось бы сделать вывод, что этот термин или вообще не мог возникнуть до появления на исторической арене готов, или допустить, что так называли славян и некоторые другие германские племена, хотя этого пока никто не обнаружил. Более того, у самих германцев по отношению к славянам существовал другой этноним — венды, венеды.

Исключается также возможность образования этнонима из новогреческого «склавос», что означало «раб».

Похоже, что сам Трубачев склоняется к идее о связи этнонима с близким по форме названием реки. Ссылаясь на польского исследователя Отрембского, он приводит пример образования названия деревни Slavenai на реке Slave, что тождественно славянскому «Slovene». Бернштейн допускал возникновение этнонима из индоевропейского slauos «народ». Эта идея представляется достаточно интересной, если иметь в виду архаичность славянского языка, который мог сохранить и понятие «народ» сначала не в качестве самоназвания, но со временем превратившегося в этноним славян.

К такой идеи склоняются и авторы статьи о славянах в историко-этнографическом справочнике «Народы мира» (1988) А. С. Мыльников и К. В. Чернов. «Можно полагать, — пишут они, — что он (этноним. — Э. 3.) восходит к общеиндоевропейскому корню, смысловым содержанием которого является понятие «человек», «люди», «говорящие». Они отмечают, что в таком значении этноним зарегистрирован в ряде славянских языков. Например, в древнеполабском языке слова «славак», «цлавак» означали человек. Впрочем, и слово «человек» может быть поставлено в один ряд с этим же этнонимом («чловек»). Интересный факт: у других индоевропейских народов эта связь с корневым словом уже утрачена. Не может ли это быть еще одним из свидетельств о глубокой древности и архаичности славянского языка и его непосредственной связи с праиндоевропейским (общеиндоевропейским)?

Как бы там ни было, этноним «славяне» сохранился у всех славянских народов — и у западных, и у восточных, и у южных славян. Такое могло быть только в том случае, если этим именем славяне называли себя до расселения. Это было самоназвание неразделившихся славян периода существования общеславянского языка. Думается, что славяне никогда не называли себя ни антами, ни венедами. Эти имена им дали другие народы, иногда перенеся на славян этнонимы народов, на территорию которых позже расселились славяне. Сказалось, вероятно, и плохое знание авторами упоминаний о древних славянах этногеографии средней и Восточной Европы.

7.3.2. О названии «Русь»

Происхождение названия «Русь» — проблема сложная и дискуссионная. Ею занимались многие выдающиеся исследователи, ей посвящена обширная историческая и лингвистическая литература. Источники, на основании которых решается эта проблема, к сожалению, достаточно скудны и противоречивы, и хотя все они хорошо известны, вопрос нельзя считать закрытым. Дискуссии продолжаются.

Первым, кто поставил этот вопрос и попытался дать на него ответ, был автор «Повести временных лет». Его вывод принят многими историками. В его труде содержится интереснейший материал, который составляет и теперь источниковую основу исследований по данной научной проблеме.

Проведя разыскания в греческих источниках, летописец, как ему казалось, установил точную дату начала употребления термина «Русская земля» для обозначения территории или страны в Восточной Европе, заселенной славянским народом. Как заключает летописец, впервые определенная область восточных славян стала так называться с начала царствования византийского императора Михаила с 15 индикта 6360 (852) г. Ссылаясь на византийское (греческое) летописание, он сообщает, что именно при этом царе «Русь» ходила походом на Царьград.

Летописец, поставивший перед собой благородную цель — ответить на вопрос: «откуда есть пошла Русская земля», совершенно естественно счел своим долгом объяснить и происхождение названия страны, и народа, населявшего ее.

И в первом случае, и в приведенном им на первых страницах «Повести» перечне народов «русь» названа в числе потомков Иафета, т. е. народом. Однако этим термином в летописи и других источниках называлась также страна, в которой проживал этот народ.

Вместе с тем не только автор «Повести временных лет», но и ее последующие редакторы оказались в достаточно сложном положении перед проблемой различных наименований славянского населения страны и ее отдельных групп, которые еще были в ходу в их времена. Им было совершенно ясно, что восточнославянский народ един и язык у него один, о чем они не уставали повторять. Но вместе с тем одна из славянских групп Поднепровья называлась также полянами, русью и общим именем славяне. Не зная или забыв истоки этих различных наименований, но испытывая крайний интерес к этимологии названий — не только этнонимов, но и топонимов — составитель «Повести», в меру своих возможностей, пытался дать им свое объяснение. Эти вопросы сложны и для профессионалов-лингвистов, поэтому, не имея необходимой для этого лингвистической подготовки, он пытался решать их с позиций народной этимологии. Так что его объяснения представляют больше историографический интерес, демонстрируют широту исторического мышления и разнообразие интересов автора. Летопись, как и любой другой исторический источник, требует осторожного и критического подхода. Она никак не может претендовать на роль мистического откровения, в котором изложены непререкаемые истины, особенно когда это касается очень сложных и специфических лингвистических проблем, на которые может ответить только наука. Но лингвистической науки тогда еще не было.

И в настоящее время нет общепринятого объяснения этимологии термина «Русь». В исторической науке получила признание идея объяснять происхождение некоторых этнонимов от названий рек. Такой идеей воспользовался и академик Б. А. Рыбаков, высказавший гипотезу о происхождении названия «русь», «росс» по имени р. Рось, протекающей через землю полян и впадающей в Днепр южнее Киева.

Интересно отметить, что и летописец считал возможным выводить некоторые этнонимы от названий рек. Так, имя полочан он связывал с названием ручья Полота, который впадает в Западную Двину, а название западнославянского народа моравлян — ср. Морава. Подобным образом он объяснит и прозвище радимичей «пищанцами» по имени р. Пищаны. И тем не менее он не воспользовался этим стереотипом и не связал имя «русь» с названием р. Рось, о которой он знал и четыре раза упомянул в своем труде. Совершенно очевидно, что его позиция была предопределена концепцией о призвании на Русь варягов.

Из чтения «Повести временных лет» создается впечатление, что название «русь» у славян относительно позднее и принесли его варяги. Только исследователи этого источника заметили, что по летописи прошла рука редактора и не один раз. Рассказывая о разделении земли после потопа между сыновьями Ноя — Симом, Хамом и Иафетом, летопись упоминает русь в числе народов, которые оказались во владениях Иафета и его потомков, распространявшихся на северные и западные страны. В них, в частности, «сидят русь, чудь и всякие народы: емь, угра, литва, земигола, корсь, летгола, либь». Затем для некоторых народов приводятся более точные координаты: «Ляхи же и пруссы сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку — до пределов Сима, сидят же по тому морю и к западу — до земли английской и волошской». И далее: «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галлы, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, генуэзцы и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым».

Обратим внимание на то, что в этом перечне народов русь названа рядом с чудью, норманнами, англами — народами достаточно северных областей Европы. Поэтому утверждение, с которым мы встретимся позже, о том, что Рюрик и его братья происходят от варягов из племени «русь», вроде бы не должно вызывать вопросов.

В другом месте летописец прямо сообщает, что русью стали называться поляне, и это свое новое название они заимствовали у варягов. «А славянский народ и русский един, от варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами прозвались, потому что сидели в поле, а язык был им общий — славянский».

Но почему из 14—15 летописных восточнославянских групп только поляне, по словам летописца, получили новое имя — «русь»? Связан ли этноним «русь» с одним из варяжских племен или он имеет также какое-то другое значение и происхождение? Все это стало предметом долгих научных споров. Так кем же были русы?

Помимо указания летописца, прямо связавшего этот термин с варягами, отмечается, что финны и сейчас называют шведов «routsi», этот этноним, безусловно, близок названию «русь». Но почему же в цитированном выше перечне народов русская летопись отдельно называет варягов, норманнов, шведов и русь, и как понимать выражение «варяги из племени русь», если варяги и русь названы в качестве отдельных самостоятельных народов?

Нельзя не обратить внимания на следующее место в рассказе летописца «о призвании варягов на Русь»: «И избрашася 3 братья с роды своими и пояша по себе всю русь». Академик Б. Д. Греков справедливо заметил, что «было бы нелепо думать, что легендарный Рюрик забрал с собою весь народ». Здесь явно имеется в виду не народ, а какая-то его часть, а именно — воины, дружина. Такой же смысл имеет этот термин в рассказе Константина Багрянородного об организации киевскими князьями сбора дани: «Зимний и суровый образ жизни этих самих Руссов таков. Когда наступает ноябрь месяц, князья их тотчас выходят со всеми Руссами из Киева и отправляются в полюдье, т. е. круговой объезд, и именно в славянские земли Вервианов (возможно, древлян), Другувитов, Кривичей, Севериев и остальных Славян, платящих дань Руссам».

Интересно, что по тексту цитированного источника древляне, кривичи, дреговичи, северяне составляли часть славян. Заметим, что поляне в отрывке не упомянуты. Ясно, что центром Руссов был Киев, который находился в земле полян. Совершенно очевидно и различение славян вообще и руссов в данном источнике и известное противопоставление их друг другу. Руссы жили в земле полян и господствовали над остальными славянскими землями, собирая с них дань. Возникает вопрос: а не были ли те руссы полянами? Однако выражение «со всеми Руссами» едва ли могло означать, что князь отправлялся в полюдье со всеми полянами. Следовательно, термин «руссы» не мог означать весь народ, всех полян. Скорее, это — особая каста, воины, ближайшее окружение князей. Несомненно, речь идет о какой-то привилегированной, близкой к князю социальной группе, вероятнее всего, — дружине.

Нефилологу трудно решить, насколько это соответствует или не соответствует лингвистическим законам, но представляется очень интересным объяснение этимологии термина «русь» В. А. Бримом. По его мнению, термин «русь» происходит из скандинавских «drot» или «drottsmenn», что означает соответственно «дружина» и «дружинники». Прежде чем попасть в русский язык, скандинавское название, по мысли исследователя, претерпело некоторые изменения в финском, утратив первую согласную и последний слог. Несмотря на ироническое отношение к такой трактовке Б. Д. Грекова, эта мысль представляется интересной, а главное — подтверждает социальное значение этого понятия.

Следует заметить, что не только в русских и византийских, но и в арабских источниках начальное значение термина «русь» было не столько этническое, сколько социальное и отчетливо присутствует противопоставление «руси» славянам. Как социальная верхушка, противостоящая славянам, выступают русы в сообщении Ибн-Росте, использовавшего анонимный арабский источник конца IX в., согласно которому «пашень Русь не имеет и питается лишь тем, что добывают в земле славян». Они «живут в довольстве», в городах, окружают своих каганов. Они собираются в дружины по 100—200 человек. К ним приходят служить славяне, «чтобы этой службой приобрести для себя безопасность».

Отмечая сходство приведенных в разных источниках фактов, мы не можем, однако, оставить их без комментариев, поскольку некоторые из них либо противоречивы, либо не соответствуют ситуации, вытекающей из анализа других источников.

Так, некоторые сообщения арабских авторов при сопоставлении их с археологическими данными обнаруживают их слабую информированность относительно этнической ситуации в регионе, который они связывают со славянами. Например, указания на то, что русы грабят славян, можно принять только при условии, что славяне уже занимали всю территорию Киевской Руси. Однако, как мы показали выше, заселение славянами северной половины страны произошло только к концу X в., и до этого времени «грабить» славян «русы» не могли, потому что славян там не было.

По той же причине славяне не могли быть объектом грабежей со стороны «русов-варягов» времен Рюрика и Олега, хоть на то и указывает Константин Багрянородный.

Что касается славян Среднего Поднепровья, то здесь после захвата Киева Олегом могли иметь место только регулярные сборы дани. Маловероятно, чтобы основанием для рассказа о «грабежах и насилиях русов» мог послужить известный эпизод о сборе дани Игорем в земле древлян, помещенный в русской летописи. И даже этот эпизод нельзя называть «разбоем русов»: была описана обычная для того времени практика пополнения княжеской казны. Следовательно, так называемые русы никак не могли грабить славян, и будет неправильно на основании этого источника говорить о существовании этнических различий между славянами и русами. В лучшем случае можно предполагать, что под русами источник подразумевает княжескую дружину. Впрочем, о славянском этносе русов свидетельствует и прямое указание самого арабского источника на то, что русы и славяне говорили на одном языке. В составе княжеского войска, несомненно, были и варяги, но, как свидетельствуют археологические данные по «дружинным курганам», они составляли совсем малую часть дружины (менее 10%).

Если же предположить, что описанная в арабском источнике ситуация имела место до возникновения Киевской Руси и набегам подвергались славянские земли, расположенные южнее Припяти, то и такое предположение маловероятно. Славяне, согласно летописи, в это время были в зависимости от хазар и платили им дань. Такой разбой непременно привел бы к военному столкновению варягов с сильным Хазарским каганатом, что затруднило бы торговые связи норманнов со странами Востока, поскольку их рейды проходили через Хазарию.

Исследователи проблемы этнической атрибутации русов давно обратили внимание на то, что имена русских послов в договорах Руси с Византией, как и названия днепровских порогов, приводимые Константином Багрянородным, звучат по-скандинавски. Эти наблюдения стали основными аргументами норманнистов. Лингвистический анализ приведенных в договорах Руси с Византией 911 и 944 гг. имен русских послов вызвал большую и длительную дискуссию. В прошлом большинство исследователей склонны были считать их скандинавскими. Хотя еще М. В. Ломоносов заметил, что они «не имеют на скандинавском языке никакого знаменования». Вместе с тем их нельзя назвать и славянскими. Подавляющая их масса не находит в славянском языке ни параллелей, ни объяснений. Правда, ученые справедливо отмечают, что славянский именослов тогда только начинал складываться, а княжеские имена-титулы типа Владимир, Святослав вообще нельзя было присваивать лицам некняжеского происхождения, даже знатным дружинникам. В новейшей литературе указывается, что и имен германского происхождения в этих документах ничтожно мало.

Справедливо отмечается также, что имена не всегда совпадают с языком их носителей. И все же проходить мимо этого источника не позволительно.

Не единодушны ученые и в интерпретации названий днепровских порогов. Некоторые полагают, что в середине X в. различались собственно русский и славянский языки. Другие доказывали, что названия порогов не относятся ни к славянским, ни к германским языкам, а связаны с ираноязычными сарматами.

Таким образом, если в начальном периоде русской истории «русь» действительно может быть отождествлена с привилегированной социальной верхушкой общества молодого государства, то утверждения о том, что все русы или даже большинство их имели скандинавское происхождение, должно быть решительно отклонено. Как уже отмечалось, в составе русского войска уже в IX—X вв. абсолютно преобладали славяне, о чем свидетельствует археологическое изучение дружинных курганов. На славянский язык русов прямо указывают и арабские, и византийские источники того времени.

Очень интересным в этом плане является свидетельство епископа Кремоны (с 963 г.) Лиутпранда, дважды побывавшего в Византии. В приводимом им перечне ее соседей читаем: «».имеет (Византия,— Э. 3.) с севера венгров, печенегов, хазар, русиев, которых иначе мы называем норманнами, а также болгар, очень близко от себя; с востока — Багдад; с юго-востока — жители Египта и Вавилонии...» Как видим, в отрывке дается этническое окружение Восточноримской империи и перечисляются не страны, а народы. Судя по тому, в какой последовательности перечислены народы, «русии» обитали по соседству с хазарами, т. е. в южной части Восточной Европы, какую и занимала Киевская Русь, заселенная славянами, а не скандинавами, И добавление автора, что «русиев» еще называют также норманнами, отнюдь не означает, что «русии» были скандинавами. Этнический состав населения южных районов Восточной Европы нам хорошо известен как по древнерусским письменным, так и по археологическим источникам: с VI в. там прочно утвердились славяне. И, если «русиев» иначе называют норманнами, они не перестали от этого быть славянами.

К сожалению, не только древние авторы путали славян с норманнами, но и историки порой допускали такую же ошибку. Например, в ежегодных посланиях константинопольского патриарха Фотия 860 и 866 гг. говорится о нашествии на Византию «исключительно воинственного и жестокого» народа, то ли «рисов», то ли «скифов», который завоевал соседние страны. По сообщению же Иоанна Диакона, жившего на рубеже X—XI вв., в 860 г. Константинополь подвергся нападению со стороны норманнов. Однако некоторые историки, касаясь этих событий и ссылаясь на сообщение Иоанна Диакона, связывают это нападение с русами, хотя Иоанн Диакон прямо называет их норманнами, и думается, что он ничего не перепутал. Напомним, что сам факт нападения имел место до «призвания варягов на Русь» и, следовательно, до образования Древнерусского государства с центром в Киеве.

Иоанн Диакон не перепутал имен нападавших. Ими действительно могли быть норманны, закрепившиеся перед этим в Средиземноморье. Известно, что они создали сильную базу на Сицилии, оттуда, вероятно, и предприняли свой поход на Константинополь. Именно они располагали превосходными кораблями и слыли отважными мореплавателями и воинами, наводившими страх на жителей прибрежных областей тогдашней Европы.

Присутствие варягов среди «руси» едва ли может вызывать сомнения, но делать отсюда вывод, что именно варяги были начальными носителями этого названия и потом передали его стране и всему ее восточнославянскому населению, преждевременно.

Имеются очень интересные и достаточно убедительные свидетельства, что термин «русь» и производные от него имеют глубокие и давние корни в исконно славянском мире. А. Г. Кузьмин в своей книге «Падение Перуна» суммировал и привел ряд интересных наблюдений, указывающих на существование славянской области или даже нескольких районов с названиями «русь» или близкими к нему.

В чешских поздних хрониках есть указание на то, что Генрих IV, «возводя в королевское достоинство Братислава II (ок. 862 г.), подчинил ему трех маркграфов: силезского, лужицкого и русского. При этом напоминается, что Руссия и прежде входила в состав Моравского королевства. Полония и Руссия входили в состав Великой Моравии и при короле Святополке (ум. 894 г).

В западнославянских источниках «русские» нередко выступают в роли просветителей. В поздних хрониках сообщается о том, что какой-то русский боярин крестил первого чешского князя Борживоя. Историк Эней Сильвий, ставший позже папой Пием II (сер. XV в.), писал, что моравский князь подчинил Священной Римской империи «хунгаров» и «руссанов». Если в хунгарах легко просматриваются венгры, то «руссанами», очевидно, назван какой-то славянский народ.

Близкое по этимологии название сохранялось в Подунавье и Южной Германии и в позднем Средневековье. Так, Фома Сплитский, рассказывая о событиях IV в., упоминает Рутению на границе с Паннонией. Дунайскую Рутению некоторые исследователи считают возможным отождествлять с государством ругов — Ругиландом, упоминаемом в источниках V—VHI вв. Очень возможно, что именно эта территория названа в Раффельштеттинском уставе начала X в. под именем Ругия. В этой связи заметим, что в западноевропейских официальных документах того времени Ругией называли и Киевскую Русь. Упоминаемая в источниках начала XII в. Рутенская марка, как думают, соседствовала с Венгрией или входила в ее состав. Во всяком случае, название «Русь» в Средние века встречается в источниках в разных частях Европы. Хотелось бы особо подчеркнуть, что отмеченные в этих местах топонимы типа «русь» или производные от него никак не могут быть соотнесены с норманнами, поскольку норманнов там никогда не было. Этот этноним здесь местный.

Приведем еще некоторые данные. Во французском романе «Ипомедон» в перечне стран названы рядом Руссия и Алемания (т. е. Германия). В романе «Октавиан» (между 1229 и 1244 гг.) последовательно называются Алемания, Руссия, Венгрия.

О Дунайской Руси в XII в. хорошо знали не только на западе, но и на востоке. Арабский географ Аль Идриси (ок. 1154 г.) указывал на две области «руссов»: одна примыкала к Черноморью, другая располагалась по соседству с Венгрией и Македонией. Видимо, выходцев из этой последней области имел в виду первый сербский архиепископ Савва, когда, остановившись в 1227 г. в Иерусалиме в «русском монастыре», посчитал его монахов своими сородичами.

В сообщении о гибели в 1131 г. сына венгерского короля Стефана — Имре указано, что он имел титул «герцога Руссии». Несколько позже дочь «герцога Рутении» Агмунда Анастасия стала женой венгерского короля Андрея (1046—1061 гг.). Она покровительствовала православным в Венгрии. После смерти Андрея Агмунда с сыном Шаломаном бежала в Тюрингию. Если учесть, что вдовы обыкновенно возвращались на родину, то можно предположить, что она была дочерью герцога Рутении.

1242 г. датируется послание из Вены аббата венгерского Бенедиктинского монастыря Святой Марии, находившегося «в Руссии», к духовенству Великобритании, в котором он сообщал о разорении «русских областей» татарами. Руссия здесь прямо включена в состав Венгрии и, похоже, располагалась поблизости от Вены.

Наличие славянской топонимики и остатков древних славянских поселений на территории Прикарпатья и Закарпатья, в Румынии и Венгрии стало известно давно и не могло не привлечь к себе внимания исследователей. Пока не была выявлена пражская культура середины I тыс. н. э., в исторической литературе господствовало убеждение, что славяне являются поздними пришельцами в этом регионе, и пришли сюда только после ухода из этих мест германских племен в период Великого переселения народов. Не избежал такой ошибки и крупнейший славист Л. Нидерле. В своем капитальном труде «Славянские древности», в том числе и несколько сокращенном русском издании, появление славянских памятников в Прикарпатье он объясняет тем, что в XI—XII вв. туда отступили под натиском печенегов, половцев и торков восточнославянские «племена» — тиверцы и уличи, жившие до этого в Побужье и Поднестровье. Говоря об отходе их на запад и север, Л. Нидерле присоединяется к гипотезе некоторых русских ученых. Надо заметить, точных указаний в источниках на место обитания тиверцев нет. Только по трактату Константина Багрянородного можно заключить, что они жили поблизости от уличей. Географ Баварский (сер. IX в.) характеризует уличей как сильное «племя», имевшее много городов и положившее начало заселению Трансильвании, Румынии и Северной Венгрии. Сам же Л. Нидерле решительно выступает против представлений, что этот регион был колыбелью восточных славян. По его мнению, «русские славяне» проникли сюда только после ухода отсюда фракийцев, германцев и «южных славян».

Впрочем, по Нидерле, передвижение сюда восточных славян могло начаться еще раньше, в VI в., когда началось аварское нашествие с востока. После этого, по его мнению, образовалась Закарпатская Русь и Семиградье. Более позднее проникновение сюда славян, как думал Нидерле, доказывается тем, что в этой области сохранился носовой звук, который в древнерусском языке исчез раньше, еще в X в.

Однако этот факт может свидетельствовать об обратном. Пришедшие в X в. в Паннонию венгры застали здесь славян и расселились между ними. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что в топонимике Венгрии присутствуют многие славянские или производные от них названия, в которых явно прослеживается носовой звук, исчезнувший в древнерусском языке еще в X в.: Лонг — Лужане, Лонка — Луг, Мункач — Мукачев, Галамбос — Голубице, Домб — Дубова. Следовательно, не в XI и не в XII в. пришли сюда славяне, ибо тогда этого звука в языке восточных славян уже не было, а или раньше, т. е. до X в., либо вовсе ниоткуда не приходили, а были исконными обитателями этих мест до прихода угро-финского населения. Надо заметить, что Нидерле в своих исследованиях о древних славянах исходил из убеждения, что прародина славян находилась в Припятском Полесье и Среднем Поднепровье, и в центральную Европу, как это постоянно утверждали германские археологи и лингвисты, славяне пришли поздно, после того, как в период Великого переселения народов эти земли были покинуты германцами. Но этого не было. Область к северу от Карпат, между Эльбой и Вислой, и была исторической прародиной славян. И отмеченный лингвистический факт относительно древнего носового звука еще раз подтверждает эту истину. Остается признать, что карпатская Русь, издавна и до Средневековья сохранявшая древнюю славянскую топонимику, могла быть тем местом, где возник, долго функционировал и позже, в VI—VII вв., был перенесен в Среднее Поднепровье этноним «русь». Это один из сильнейших доводов против идеи о приносе данного этнонима варягами, потому что варягов в этом регионе никогда не было.

Приведенные факты позволяют иначе взглянуть на проблему происхождения названия «Русь». Есть достаточно оснований предполагать, что этот термин возник очень давно в Подунавье и функционировал там длительное время. Именно оттуда летопись выводит славян, расселившихся в Восточной Европе. Поэтому возможно предположить, что накануне миграции там сложился большой союз славянских племен, получивший общее имя «Русь» по названию одного из наиболее сильных славянских племен. С этим общим именем славяне могли прийти в южную Беларусь и украинскую Волынь.

В таком контексте можно найти объяснение и именам «русов» в известных договорах с Византией. По А. Г. Кузьмину, большинство имен находит аналогии у племен времен Великого переселения народов. «Некоторые могут объясняться лишь топонимикой и этнонимикой подунайских областей, — отмечает исследователь. — У иллирийцев было распространено имя Дир. До сих пор оно сохраняется и у кельтов со значением твердый, крепкий и сильный. Иллирийскими являются имена с корнем бор/бур (Буревой, Борис, Борич, Борислав) — от понятий «муж», «человек». К племенным названиям района Иллирии, возможно, восходят имена Карн, Акун, Тилен. Названия рек и местностей повторяются в именах Истр, Дунай, Стир, Гомол (гора и город в Македонии). К венетоиллирийским именам могут быть также отнесены не вполне ясные по значению Егри, Уто, Кол, Гуды, упомянутые в договорах Игоря».

Вместе с тем среди имен послов и купцов Игоря есть много таких, какие распространены в Прибалтике, в частности, чудских (эстонских).

А. Г. Кузьмин не исключает прямой связи Поднепровья с верхним Подунавьем, откуда могли прийти и имена, «характерные для племен, захваченных великим переселением».

Конечно, в перечне имен русских послов есть и такие, которые отражают неоднородность этнического состава «руси», тех, кто подписал договоры с Византией. Это естественно и может служить лишь доказательством полиэтничности войска русских князей. А это уже особая тема.

Следовательно, вполне можно предположить, что имя Русь славяне принесли с собой в южную Беларусь и украинскую Волынь, которые стали колыбелью восточных славян. Память об этом названии жила среди восточнославянского населения, и этот этноним распространился на всем обширном пространстве Восточной Европы. Поэтому не поляне стали со временем называться «русью», а часть «руси» стала называться полянами, подобно тому как другие получили дополнительные имена древлян, дреговичей, северян и т. д. Так можно представлять себе происхождение термина «русь», которым назовется и восточнославянское государство с центром в Киеве, и народ, населявший его.

При этом у части «руси» еще могли сохраняться и племенные названия, существовавшие до объединения восточных славян в племенной союз «Русь» (например, «дулебы»).

В освоении новых земель громадная роль принадлежала дружине. Неславянское население тех областей, куда проникали отряды русских князей, познакомилось со славянами через них. Изначально Русь была представлена особым, привилегированным слоем русского общества. И потому название «русь» должно было ассоциироваться именно с этим слоем, выделявшим себя среди местного населения. Следовательно, есть все основания предполагать, что именно дружинники были представителями славянской Руси за пределами молодого государства и носителями наименования «русь». Этот термин приобрел не только этническое, но и социальное звучание. Именно в этом смысле, как отмечалось, присутствует название «русь» в сочинениях Константина Багрянородного и арабских авторов.

Термин «русь» долго сохранялся за социальной верхушкой восточных славян и после расселения в новых областях славянских переселенцев-общинников.

Византия тоже познакомилась сначала не с русским пахарем, а со знатным, хорошо вооруженным, богато одетым воином или купцом.

Впрочем, русский воин часто совмещал в своем лице одновременно и купца. Только так может быть понята социальная природа этого термина, которая выявляется в источниках, относящихся к раннему историческому периоду Руси.

Однако этот термин с самого начала обозначал и страну. Мы хотели бы обратить внимание на некоторые фрагменты из сочинения Константина Багрянородного. Автор называет две части Руси: «внутреннюю Русь» и «внешнюю Русь». Содержание документа оставляет немало вопросов, потому, вероятно, что византийский император многого не знал и допустил некоторые неточности. Так, из текста следует, что «внешнюю Русь» населяли «данники их (киевских князей,— Э. 3.) Славяне, называемые Кривитеинами и Лензанинами, и прочие Славяне». Среди прочих он также называет дреговичей, вервианов (древлян?). Интересно, что к «внешней Руси» в цитируемой работе отнесен Новгород, в котором будто бы сидел сын киевского князя Игоря Святослав. В русских летописях этот факт не отмечен. А. И. Насонов полагает, что под внешней Русью Константин Багрянородный понимал только Новгород. Думается, что он ошибался, «внутреннюю Русь» составляет область Киева.

Видимо, неслучайно источник проводит различие между Русью с центром в Киеве и внешней Русью. Можно предположить, что окончательной победы славянского этноса за пределами собственно Руси к тому времени еще не было. Эти земли могли сохранять некоторую автономию, иметь своих «князей», будучи обязанными только выплачивать дань, как это хорошо описано в летописи в истории с древлянами. Похоже, что Константин Багрянородный зафиксировал реальную историческую ситуацию, особое положение центра Руси — как колыбели восточного славянства и русской государственности — и некое своеобразие северных областей, составлявших «внешнюю Русь».

Академик М. Н. Тихомиров считал, что и варяги стали называться «русью» после того, как поселились в Киеве. Известное место из летописи, связанное с утверждением в Киеве Олега («се буди мати градом руским; беша у него (Олега,— Э. 3.) варязи, и словени, и прочи, прозвашеся Русью»), он объясняет так: «Осевшие в нем (Киеве,— Э. 3.) варяги и словени прозываются Русью потому, что они стали жить в Киеве». Из области полян название Русь распространилось на «все древнерусское государство, поскольку именно Полянский город Киев стал столицей этого государства». Подобное имело место и у других славянских народов: чехов и поляков. С таким толкованием согласен и академик Б. Д. Греков. Мнение крупнейших исследователей Древней Руси, признанных знатоков относящихся к ней источников, для нас конечно же важно.

Подводя итог сказанному, заметим, что у сторонников гипотезы варяжского происхождения названия «русь», несомненно, сильные позиции: об этом прямо свидетельствует летопись. Очень серьезны лингвистические аргументы, в частности, сходное с этим термином название шведов в финском языке. Сильно ощущение противопоставления понятий «русь» и «славяне» в арабских источниках. Вот почему идея о норманнском происхождении названия «русь» имеет много сторонников. Ее разделяли многие выдающиеся исследователи. Противники варяжской гипотезы нередко исходили из патриотических соображений. Что поделаешь, историки — живые люди. Многое не нравится из того, что происходило в прошлом, и хотелось бы, чтобы его не было. Трудно оставаться простым регистратором событий.

И все же нельзя игнорировать и приведенные выше данные о наличии ряда фактов, связанных с термином «русь», в древнейшей славянской области, где варягов никогда не было. Их нужно объяснить, потому что они не укладываются в рамки традиционной норманнской концепции.

В свете этих данных можно представить и другой сценарий событий, объясняющий появление названия «Русь». Термин «русь» утвердился как топоним в южной части начального славянского ареала, возможно, в Верхнем Подунавье в Паннонии или около нее. Не исключено, что он использовался и в качестве этнонима какой-то части проживавших в той области славян, не отменяя и первичных племенных названий. В процессе начавшейся миграции славян за пределы своей прародины это название было принесено на территорию Среднего Поднепровья и закрепилось за этим регионом. Перенос географических названий в связи с переселениями был широко распространен и хорошо известен в топонимике. В пользу такого предположения говорит то, что именно эта часть называлась внутренней Русью, т. е. начальной и главной частью страны.

Поскольку этот термин имел более широкое значение и область функционирования, чем этноним «поляне», он был принят киевскими князьями в качестве официального названия государства. Это название по понятным причинам было более приемлемым, чем название по имени только одной группировки (поляне), и легче могло быть принято другими восточнославянскими территориально-политическими структурами («княжениями»), даже если они были присоединены силой. Постепенно это название было перенесено и на население страны, приобретя характер этнонима. Но сначала, как уже говорилось, оно закрепилось за представителями имущего сословия, дружинниками. И это можно понять. Этноним «поляне» был слишком «этнографичен» и не очень подходил для дружинников, среди которых были представители различных восточнославянских групп, а также (особенно на начальном этапе существования Киевской Руси) немало пришедших с Олегом варягов. Этноним «русь» был более нейтрален.

Под этим именем Русь стала известна другим народам, столкнувшимися с русскими дружинниками, носившими это наименование.

Каким бы ни было происхождение термина «русь», он прочно закрепился за территорией восточных славян в пределах их прародины в Среднем Поднепровье, украинской Волыни и южной Беларуси и за населявшим эти земли народом, стал коренным названием восточных славян и их государства, а с выходом восточных славян за пределы своей прародины, расселением и освоением ими всей обширной территории Руси X в. и последующих веков распространился и на всю эту территорию и все ее население.

Это имя пережило Киевскую Русь, надолго закрепилось за восточнославянскими народами, вышедшими из нее и создавшими новые восточнославянские этносы — белорусов, украинцев и русских. Название Русь долго продолжало обозначать восточнославянские земли и в составе Великого княжества Литовского, и Речи Посполитой. Этот этноним сохранился в самоназвании современных русских и белорусов. Он сохранился и в названиях наших государств.