Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Эдуард Михайлович Загорульский (Глава 3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАССЕЛЕНИЕ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ. ГЕРМАНЦЫ И БАЛТЫ) #5

Глава 3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАССЕЛЕНИЕ СЕВЕРНОЙ ГРУППЫ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ. ГЕРМАНЦЫ И БАЛТЫ

Последующей задачей в изучении славянского этногенеза должно стать выяснение вопроса о появлении и расселении северной группы индоевропейцев.

Среди множества индоевропейских группировок, возникавших в процессе занявшего длительное время расселения индоевропейцев за пределами своей прародины, была и так называемая северная ветвь индоевропейцев, на базе которой в результате ее дальнейшего разделения возникли славяне, германцы и балты. Далеко не случайно историческими соседями славян были германские и балтские племена. Но эти три народа не только соседи, но, как свидетельствует лингвистика, и ближайшие родственники в обширной семье расселившихся на громадных пространствах Европы и Азии древних индоевропейцев. Это обстоятельство позволяет утверждать, что они развились на основе общего предка. Необходимо поэтому не только определить место локализации этой группы, но и установить, когда и как она смогла проникнуть в ту область, где древнейшие исторические источники обнаруживают славян.

Необходимо также решить, не было ли какой-то более ранней первоначальной славянской области, их колыбели, откуда они потом переселились в Эльбо-Висланское междуречье.

3.1. ЮЖНОСТЕПНОЙ ОЧАГ ДАЛЬНЕЙШЕГО ПРОДВИЖЕНИЯ ЧАСТИ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

Лингвистические и археологические источники дают основание утверждать, что в процессе расселения индоевропейцев возникла одна из областей, которая послужила очагом последующего проникновения особой группы индоевропейцев в более северные районы Европы, в которых были исторически зарегистрированы славяне, германцы и балты.

Puc. 5. Схема одного из направлений миграции индоевропейских племен

Есть основания утверждать, что появившиеся в южных районах Средней Азии индоевропейские племена положили начало сложению мощной культурно-исторической общности, получившей название древнеямной культуры. В ходе дальнейшего расселения ее носители освоили большие пространства прежде всего Восточной Европы и составили особую группу северных индоевропейцев (рис. 5).

Н. Я. Мерперт, рассматривая вопросы генезиса древнеямной культуры, пытался искать ее истоки в строгановской культуре, распространенной в западной части позднейшего древнеямного ареала. Однако проблема генезиса этой культуры не может рассматриваться вне связи с вопросом о происхождении овцеводства у древнеямных племен. Известно, что приручение овцы не могло иметь место в южных степях Восточной Европы — зоне расселения древнеямных племен. Зато овцеводство как форма хозяйства хорошо представлено в энеолите Средней Азии (кости овцы в остеологическом материале поселений, глиняные фигурки овцы). Поэтому связь овцеводческого хозяйства древнеямных племен со Средней Азией вполне вероятна. Объяснять развитие овцеводства у древнеямников простым заимствованием будет едва ли правильно. Скорее всего, эта форма хозяйства распространилась в южных степях Восточной Европы в результате переселения овцеводческих племен через Среднюю Азию и закаспийские степи, которые и были одной из групп индоевропейцев, двигавшейся в северном направлении из области, близкой к их первоначальной прародине (рис. 6).

Древнеямная культура, наиболее ранние памятники которой сосредоточены в заволжских степях, проявляет отчетливую тенденцию постепенного распространения в западном, а позже — и в северном направлении.

Puc. 6. Основные группы племен Восточной и средней Европы

Эти археологические свидетельства мы должны сопоставить с интересной лингвистической идеей В. В. Иванова о сложении в северном Причерноморье вторичной промежуточной прародины части индоевропейских племен. Эта область, по его мнению, стала местом контактов и вторичного сближения ранее уже частично отделившихся друг от друга индоевропейских диалектов, занесенных сюда посредством нескольких миграционных волн. Этот ареал стал общим очагом последующего расселения в Европе носителей древнеевропейских диалектов.

К такому же выводу об особом месте, которое занимал северо-причерноморский ареал в дальнейшей миграции индоевропейцев, пришли и многие другие лингвисты и археологи.

Таким образом, связь причерноморской группы носителей индоевропейских (древнеевропейских) диалектов с древнеямными племенами выглядит очень правдоподобной.

Отметим также еще одно важное наблюдение лингвистов: гидронимия северного Причерноморья и центрально-европейского ареала в равной степени обнаруживает специфические черты, характерные для ранней индоевропейской гидронимии.

Дальнейшая история расселения индоевропейцев уже может быть прослежена на основании археологических данных.

К середине III тыс. до н. э. племена древнеямной культуры достигают Днепра и украинской Волыни. Этим временем датируются волынские курганы, а также ямные слои на поселении Михайловском на Днепре.

В Среднем Поднепровье в результате взаимодействия части древнеямных племен с местным неолитическим населением возникла среднеднепровская культура, позже на рубеже III—II тыс. до н. э. распространившихся на Верхнее Поднепровье.

Продолжая свое движение, носители курганов вышли в центр Европы и через Ютландский полуостров проникли в Скандинавию.

Первые отчетливые признаки этих племен обнаруживаются в культуре шаровидных амфор, распространенной на обширных пространствах от Эльбы до Немана. Эта культура носит смешанный характер, и помимо черт, присущих предшествующему неолитическому населению этого региона, она содержит целую группу элементов, типичных для «курганной» степной культуры: погребения в каменных ящиках или под курганами, скорченные и посыпанные охрой костяки, совместные погребения мужчины и женщины, культ домашних животных и др. Совпадает и антропологический тип. Отдельные памятники этой культуры датируются радиокарбонным методом 2675 ± 40 г. до н. э.

В процессе своего расселения индоевропейские племена продолжали активно взаимодействовать с различными группами местного населения и постепенно утрачивали первоначальное этнокультурное единство.

3.2. ОБЛАСТЬ СЕВЕРНЫХ ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ

Ареалы среднеднепровской культуры раннего этапа вместе с областью одновременной ей культуры шаровидных амфор дают, по нашему мнению, представление о территории, охваченной первой большой миграцией индоевропейских племен, выходцев из южных степей Восточной Европы. Путь этих племен пролегал через Среднее Поднепровье, Волынь, южные верховья Буга и Днестра вдоль южной границы лесной зоны в бассейны Вислы, Одера и Эльбы. Легко заметить, что освоенный ими ареал между Эльбой и Днепром, Балтийским морем и Карпатами в древнейших письменных исторических источниках отмечается как в основном славянский. Это расселение может быть датировано временем не позже середины III тыс. до н. э.

С последующей судьбой расселившихся здесь индоевропейцев, очевидно, и следует связывать начальную историю славян. Однако предварительно необходимо ответить на следующие вопросы: не было ли среди расселившихся индоевропейских племен уже выделившихся славян; если нет, то как долго просуществовала эта древнеевропейская общность, или, как ее иначе называют, северная группа индоевропейцев — общий предок славян, германцев и балтов; привел ли распад этой общности сразу же к выделению из нее этих народов или между ними и общностью какое-то время существовали некие промежуточные этнообразования; если такие промежуточные этносы существовали, то из какой из них и когда выделились славяне? Все эти вопросы в той или иной форме ставились в науке и получали различное освещение.

Прежде всего следует сказать, что, несмотря на некоторые осторожные намеки, какие можно встретить в трудах ряда лингвистов, о возможности сложения каких-то диалектных особенностей в составе «совокупности индоевропейских диалектов», которые после расселения индоевропейцев могли стать основой общеславянского языка, убедительных данных на этот счет не имеется. Трудно допустить, что такие зародышевые формы общеславянского могли сохраниться в условиях длительного по времени расселения, сопровождавшегося активными лингвистическими и этническими взаимодействиями их с различными группами местных неиндоевропейских племен и образованием локальных этнокультурных единиц. Например, та же древнеямная культурно-историческая общность насчитывала пять локальных групп, развившихся, по-видимому, в значительной степени в результате действия местных субстратов в процессе продвижения древнеямных племен по степным пространствам Восточной Европы и смешения их с местным неолитическим населением. В таких условиях прежние индоевропейские диалекты должны были претерпевать сложные изменения и перетасовки, ибо не исключается возможность, что один диалект мог наложиться на группу разных диалектов субстратного населения или же, наоборот, разные диалекты индоевропейского могли на какой-то территории получить одинаковый лингвокультурный субстрат. Следует допускать также различную в силу разных причин степень воздействия субстратов в разных частях индоевропейского ареала и многое иное, что лежит за пределами наших возможностей в отслеживании этих процессов.

Механизм распада общего для будущих славян, балтов и германцев языкового предка представляется лингвистами по-разному. Ими предложено несколько схем, иллюстрирующих ход и время распада северной группы индоевропейцев, к которым мы еще вернемся, чтобы принять наиболее вероятную. Отметим, что наиболее известными являются схемы, предложенные в разное время Шлейцером, Трэгером и Смитом, Полтнером.

Известно, что в процессе расселения в разноэтничной среде в условиях культурных и языковых взаимодействий с разными этносами постепенно утрачивается прежнее достаточно относительное единство этноса и идет языковое и культурное дробление. Поэтому расселившиеся в средней и лесной зоне Восточной Европы индоевропейские племена были уже далеко не теми, какими они были в начале своей миграции. Тем не менее лингвистика допускает и такую возможность, когда сразу же после расселения в центре Европы индоевропейцы могли составлять совокупность близких диалектов, позволяющих объединять их на какое-то время в относительно единую этнолингвистическую общность, условно называемую северной группой индоевропейцев. Однако легко заметить, что ареал этой группы наложился здесь на разные этнокультурные зоны. Археологические материалы свидетельствуют также, что пришельцы вступили в интенсивные связи с местными племенами. В таких условиях сохранить это достаточно относительное единство, к тому же в условиях расселенности их на очень значительной территории, было невозможно. Поэтому с позиции лингвистики, как справедливо отмечал Горнунг, гипотеза о длительном существовании «североиндоевропейской» диалектной группы, в которую протобалтийские и протославянские диалекты якобы входили вместе с протогерманскими», не может быть признана обоснованной. Многие лингвисты (А. Мейе, 3. Фейст, Ю. Покорный, В. Пизани) считали, что наслоение индоевропейских диалектов на разные неиндоевропейские субстраты привело к расхождению строя индоевропейских диалектов и образованию обособленных языковых групп — отдельных «ветвей» индоевропейской семьи.

Существование в середине — второй половине III тыс. до н. э. в зоне расселения «курганных» (термин, которым предпочитает пользоваться М. Гимбутас) племен нескольких самостоятельных археологических культур может служить археологическим свидетельством происшедшего к этому времени распада «единства» северной группы индоевропейцев и появления либо уже достаточно сильно дифференцированных, но родственных этнокультурных группировок, либо различных новых этносов, говоривших на еще близких тогда языках, ветвях индоевропейской семьи. Впрочем, «единство» северных индоевропейцев, повторим, с самого начала было относительным. Скорее, это были группы родственных племен, говорившие на близких индоевропейских диалектах и расселившиеся чересполосно в среде местных и различных в этнокультурном плане неолитических племен. Именно потому здесь и не образовалось после их расселения культурного единства, которое было бы представлено какой-то одной археологической культурой.

Puc. 7. Боевые топоры и посуда культуры боевых топоров

Начавшаяся вскоре метисация должна была привести к утрате потомками мигрантов их языкового «единства».

Аналогичные процессы протекали и в культуре. Это и может служить объяснением тому факту, что, фиксируя в данной области отдельные сходные памятники, близкие к так называемой «курганной культуре», мы не обнаруживаем такой единой археологической культуры в целом. «Курганные» памятники идут вперемежку с аборигенными. А когда к середине III тыс. до н. э. в ареале первой индоевропейской миграции здесь оформятся новые археологические культуры, они уже будут достаточно различаться между собой, сохраняя, впрочем, сильно выраженную общую основу — наследие общего для них индоевропейского культурного компонента. Этот общий компонент позволяет объединять эти и другие близкие культуры в группу культур шнуровой керамики и боевых топоров (рис. 7).

3.3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГЕРМАНЦЕВ

Еще в 1895 г. Густав Коссинна сформулировал идею о времени, месте и обстоятельствах возникновения германцев, а также начале их последующего распространения в Европе. Его положения получили признание только сорок лет спустя. Начало формирования германцев он отнес к рубежу каменного и бронзового веков. Их прародина, по Коссинне, лежала в Мекленбурге, Шлезвиг-Гольштейне, Ютландии, датском острове и на юге Швеции. Здесь они пребывали до начала III тыс. до н. э.

Основные доводы Г. Коссинны сводились к следующему. Составлявшие Веды 1500 лет до н. э. индусы Пенджаба, точно так же, как и сочинявший приблизительно в это же время свои поэмы Гомер, рассуждал исследователь, уже не были «прагерманцами» (праиндоевропейцами. — Э. 3.), а индусами и греками. Поэтому не следует удивляться тому, что и обитавшие в это же время в Прибалтике индоевропейцы были уже тысячу лет германцами, а не праиндоевропейцами («индогерманцами», по терминологии Коссинны). По его мнению, «германский народ» возник в результате слияния части древних индоевропейцев с местным населением, которое он называл прафинским.

Следует заметить, что археологическая наука, связанная с изучением древностей центральной и северной части Европы, тогда еще только набирала силы, фундаментальных раскопок было проведено немного и Коссинне пришлось работать с отдельными находками, собранными в разных частях страны многочисленными энтузиастами и любителями древностей, а также с имевшимися на тот момент выводами антропологов. В лингвистике же тогда прочно утвердилась концепция северогерманской прародины индоевропейцев.

Позже в своих работах «Индогерманцы» («Indogermanen» — 1921 г.) и «Происхождение и распространение германцев» (1926) Г. Коссинна более подробно изложил свое видение проблемы возникновения ранних германцев.

Используя метод ретроспекции и основываясь на археологических находках и антропологическом материале, Г. Коссинна шаг за шагом прослеживает локализацию древних германцев на протяжении длительного периода, от исторических времен вплоть до рубежа каменного и бронзового веков. По совокупности данных, которыми располагал исследователь, он считал возможным датировать намеченный им первоначальный очаг германского расселения началом III тыс. до н. э.

Благодаря его работам историю германцев уже не начинали больше со времен первых упоминаний о них в сочинениях Цезаря и Тацита, а продвинули ее начало на две тысячи лет в глубь веков.

Как думал Г. Коссинна, после окончания ледникового периода освободившаяся от ледника территория на севере Европы постепенно заселяется выходцами из средней Европы — племенами охотников и рыболовов с культурой доббертинер, которых он считает возможным соотносить с прафиннами. Позже на часть прафиннов накладываются вышедшие из средней Германии «индогерманцы». В результате смешения двух этносов образуются «финно-индогерманцы», создавшие культуру «больших каменных гробов» (Grosssteingraben).

По соседству с ними размещались «чистые» индоевропейцы (у Коссинны, по принятой тогда терминологии, это — «индогерманцы») с культурой одиночных захоронений в небольших курганах.

Около III тыс. до н. э. часть здешних индоевропейцев отошла к югу, а на территорию, занятую оставшейся частью индогерманцев, пришли и постепенно смешались с ними финно-индогерманцы. Результатом такого смешения стало появление ранних германцев. Прежние «финно-германцы» и часть «чистых» индогерманцев стали «одним культурно-историческим народом», пишет Г. Коссинна, — и дальше: «Результат объединения этих двух культур не мог быть ничем иным, как возникновение ранних германцев». Около 2000 г. до н. э появляется первая унифицированная (по его словам) культура, которая отмечена распространением очень совершенного оружия из камня.

Во всяком случае, в эпоху бронзового века в 1600 г. до н. э. на территории от Дании, южной Скандинавии и средних областей северной Германии, между Эмс на западе и Одером на востоке, размещаются уже сформировавшиеся ранние германцы, а очерченная область, по Г. Коссинне, составила их прародину. Ранние германцы были представлены двумя антропологическими типами, обязанными двум группам, принявшим участие в миксации. Узколицый стал наследием племен с одиночными курганами и шнуровой керамикой, а широколицый достался ранним германцам от финно-индогерманцев, создателей культуры больших каменных гробов.

Дальнейшие исследования и новые материалы выявили некоторые ошибки и заблуждения Г. Коссинны. Так, у него носители одиночных могил возникли на территории Ютландского полуострова и в Шлезвиг-Гольштейне. Однако, как это показали Штухгардт Е. и Швантес Г., они не были здесь местными обитателями, а пришли сюда с юга по сухопутным дорогам. По Тоде, это был «военный захват» некоторой части старого населения «больших каменных гробов», и ни в коем случае только незаселенных неплодородных песчаных земель, но в больших размерах также благоприятной для земледелия страны в области расселения носителей культуры одиночных могил. Постепенно осваивались Шлезвиг-Гольштейн, потом Ютландия, остров Лолланд и Фальштер, несколько позже — Прибалтика и юг Швеции. И на всей этой территории образовывалась новая, единая культура эпохи кинжалов последней ступени северного неолита. С этим объединением возник новый народ — германцы.

Ошибки Г. Коссинны обусловлены как недостаточным количеством имевшихся в его распоряжении археологических материалов, так и убежденностью исследователя в том, что именно север Германии и юг Швеции были исконной прародиной индоевропейцев.

В результате последующего расселения в конце неолита индогерманцев во внутренней Европе, индогерманская часть северной Германии, Дании и южной Швеции сильно поредела и ослабла. В этот пробел двинутся теперь финно-индогерманцы, по-видимому, без военных столкновений друг с другом. Этот ничем не подтвержденный и явно искусственный чисто умозрительный тезис порожден ошибочным представлением Коссинны, что первоначальной областью расселения индоевропейцев был север Европы, откуда они впоследствии распространились по всей Европе и значительной части Азии.

В качестве доказательства имевшего место смешения отмеченных им двух этнических групп Коссинна указывает на находки в одиночных погребениях оружия и других предметов, характерных для культуры больших каменных гробов заключительной стадии каменного века.

Территория германцев отмечена единой культурой, в которой хорошо представлен полный комплекс оружия из камня, характерного для жителей севера, великолепно выполненные поздние формы кинжалов с рукояткой.

Основные положения концепции Г. Коссинны, касающиеся места прародины германцев, условий их формирования в результате смешения двух этносов, и предлагавшееся им время возникновения германцев были подтверждены и наполнены новыми конкретными фактами в трудах его последователей и получили признание в современной науке.

Так, проведенные Альфредом Тоде в середине 30-х гг. XX в. крупные полевые исследования в Манусе (Шлезвиг-Гольштейн) подтвердили основной вывод Г. Коссинны о формировании германцев на основе двух этнических групп — носителей культуры больших каменных гробов и племен одиночных захоронений. Это тем более интересно, поскольку исследования велись в самом центре германской прародины. Из его материалов, однако, следует, что носители культуры одиночных захоронений не были коренным населением этого региона, как думал Г. Коссинна, а пришли сюда с юга во времена сухопутным путем.

Он также пришел к убеждению, что племена больших каменных гробов не были индоевропейцами («индогерманцами»). Ими были только племена шнуровой керамики и одиночных погребений. Такую позицию разделяли и другие германские исследователи (Е. Шухгардт, Г. Швантес). По мнению А. Тоде, это был «военный захват». При этом пришлые индоевропейцы селились на плодородных землях, благоприятных для ведения земледелия и скотоводства.

Удалось проследить такую последовательность в постепенном овладении индоевропейцами земель Северной Европы: Шлезвиг-Гольштейн, затем Ютландия, острова Лолланд и Фальштер, несколько позже — Прибалтика и южная Швеция. На всей этой территории формируется новая единая культура, включившая в себя элементы местной культуры и культуры пришельцев. Из слияния двух этнических групп возникает новый этнос — германцы.

Для нас крайне важными представляются два основных вывода, к каким пришли исследователи германского этногенеза: 1) возникновение германцев было обязано этнической миксации, слиянию двух этносов — местного доиндоевропейского и пришлого, каким были индоевропейцы; 2) возникновение германцев произошло вскоре после прихода на север Германии индоевропейцев, т. е. в конце каменного — начале бронзового века (III тыс. до н. э.).

Почти все исследователи единодушны в том, что прародина германцев может быть очерчена в следующих пределах: часть севера Германии (между Эмсом и Одером), Дания, юг Швеции. Позже будут освоены Голландия, Вестфалия, средняя Германия и Померания. Но это уже будет связано с выходом германцев за пределы своей прародины и началом их расселения на новых территориях.

Материалы полностью раскопанного в 1938—1940 гг. поселения каменного века Гунте 1 около Дюннерзее на границе Ганновера и Ольденбурга показали, как после военного столкновения носителей культуры больших каменных могил со «шнуровиками» культуры одиночных погребений произошло объединение и смешение этих двух групп. Поселение значительно увеличилось в размерах, наблюдается хозяйственный и культурный подъем, поселение перестраивается, возводятся мощные укрепления.

Несмотря на некоторые неточности в формулировании и употреблении отдельных этнонимов (например, «финно-германцы»), следует особо отметить главное достижение в изучении германского этногенеза: удалось правильно определить и объяснить механизм возникновения германцев и время начала их формирования. Г. Коссинна первым высказал идею о раннем возникновении германцев, и она была поддержана и подтверждена в трудах других исследователей. Коссинна правильно обосновал механизм возникновения германцев, в основе которого была миксация двух этнических групп — одной из частей индоевропейцев и местного доиндоевропейского населения севера Европы. Этническая миксация носила трансформационный характер. Такой тип миксации признан в современной этногенетической теории в качестве одного из распространенных и надежных путей, приводящих к образованию новых этносов.

Этногенез германцев может представлять пример сценария, по которому прошли в своем становлении и ближайшие к ним в семье индоевропейских народов балты и славяне.

3.4. ВОЗНИКНОВЕНИЕ БАЛТОВ

Ближайшими родственниками славян являются балты, и история их возникновения и по другим причинам представляет особый интерес для понимания этногенеза славян.

К настоящему времени сохранились два балтских народа, относимые к группе восточных балтов, — литовцы и латыши. На их языках говорит приблизительно 6 млн человек. Однако в историческом прошлом балты представлены тремя группами: западными, восточными и условно днепровскими, а область их обитания, на что указывает топонимика, была в шесть раз больше, чем теперь.

Один из западнобалтских языков — старопрусский — исчез приблизительно к 1700 г., еще раньше — ятвяжский язык днепровских балтов (последнее упоминание о балтском племени голяди, жившей в верховьях Днепра, относится к XII в.).

Самые ранние образцы старопрусского и литовского языков сохранились в религиозной литературе в лютеранских катехизисах, написанных в XVI в.

Однако не только древние образцы, но и современные балтские языки отмечены заметным архаизмом, что привлекает к ним внимание языковедов, занятых исследованиями истории развития индоевропейских языков в древности. В качестве наглядного примера древности балтийских языков приводится сравнение литовской фразы «Бог дал зубы, Бог даст хлеб» на современном литовском с той же фразой на древнем латинском и даже санскрите. На всех трех языках, разделенных между собой временем в две и почти в три с половиной тысяч лет, она звучит почти одинаково. Сравним:

1) по-литовски — «Dievas dave dantis; Dievas duos duonos»;

2) на латинском — «Devus datit dentes; Devus dabit panem»;

3) на санскрите — «Devas adadat datas; Devas dat dhanas».

Этот пример дал основание лингвистам говорить о древности балтийских языков, которые в силу различных обстоятельств сохранили архаичный строй и недалеко ушли от своего индоевропейского языкового предка.

Древнейшие сведения о балтах в трудах античных авторов крайне скудны и принимаются далеко не всеми историками. Так, знаменитый рассказ Геродота о неврах, якобы вытесненных из мест своего первоначального обитания змеями, в равной степени увязывается исследователями как с балтами, так и со славянами. На связь этого сюжета с балтами, как думают, указывает тот факт, что змея занимает особое место в верованиях и фольклоре балтских народов, и немцы, проводя христианизацию этого народа и борясь с языческими верованиями, публично сжигали змей в кострах посреди местных деревень.

Известны рассказы об «aisti», собирателях янтаря, которых отождествляют с западными балтами, поскольку янтарь сосредоточен преимущественно на юге Прибалтики. Интересны упоминания Тацита и Птолемея названий балтских племен.

Все эти фрагментарные сведения о древних балтах дают некоторое представление о локализации их в Прибалтике, но мало что говорят об их этногенезе. Значительно больший интерес в этом плане представляют топонимические и особенно археологические материалы. Так, трудами Буги, Топорова, Трубачева и других лингвистов определена обширная лингвистическая область, в которой господствует балтская гидронимика. Она распространена от Вислы на западе до Москвы на востоке и от Западной Двины на севере до района современного Киева на юге. Этот обширный гидронимический массив, несомненно, указывает на территорию обитания древних балтов (рис. 8).

Выявленные и изученные внутри этого региона археологические культуры железного века (культура штрихованной керамики, днепродвинская, мило градская и другие, о которых будет речь впереди) большинством археологов справедливо интерпретируются как балтские. Однако приведенные данные о давней локализации балтов на территории, в 6 раз превышающей их современную, еще не дают сами по себе ответа на вопросы: когда и как появились балты и какова была их начальная территория, поскольку любая индоевропейская группа при разделении предшествующей, по установленным и много раз подтвержденным законам этногенеза, должна формироваться на небольшой территории.

Рис. 8. Территория древних балтов (по Мэллори)

Рис. 9. Хронологическая схема формирования индоевропейских языков Г. Трегера и X. Смита

Несомненно, что балты, подобно другим индоевропейским народам, выделились в процессе расселения индоевропейцев или части их, в данном случае из североевропейской ветви (общности) (рис. 8), при воздействии на нее либо территориального фактора (большая территория обитания), либо сильного этнокультурного субстрата населения тех мест, куда они мигрировали. Разъединяющее воздействие (действия, вызывающие дифференциацию этноса) могут оказывать и оба фактора одновременно.

Рис. 11. Схема развития индоевропейских языков по Шлейхеру

В теоретическом плане это понятно. Однако, касаясь конкретно этногенеза балтов, исследователи разошлись во мнениях относительно хода распада североевропейской общности и вычленения из нее новых народов. В отличие от рассмотренных выше представлений о выделении из нее германского этноса, некоторые лингвисты высказали предположение, что одновременно с германцами выделились не балты и не славяне, а некая промежуточная общность, которую назвали балто-славянской, а сама идея получила название балто-славянской концепции.

3.4.1. Концепция балто-славянской общности

Эта концепция в равной степени относится как к балтскому, так и к славянскому этногенезу. Так называемая теория единого «балто-славянского праязыка» родилась в XIX в. из наблюдений лингвистов над близостью между собой балтийских и славянских языков, из статистических подсчетов количества общих слов в балтских и славянских языках, характера и степени близости у них фонетических и грамматических форм в сравнении с другими индоевропейскими языками. Наибольшее количество общих лингвистических явлений оказалось в славянских и балтийских языках. Отсюда был сделан вывод, что праславянский и прабалтийский выделились не из древнеевропейского, а из единой лингвистической структуры — «балто-славянского» праязыка. Эта теория имела много сторонников в конце XIX — начале XX в. Ее принимали и рьяно отстаивали Шлейхер, Бругман, Брюкнер, Педерсен, Фортунатов, Хирт, Шлехт и др. Ее признавали многие польские лингвисты: Т. Лер-Сплавиньский, Я. Отрембский, Я. Сафаревич, Е. Курилович. Согласен с ней крупный болгарский языковед В. И. Георгиев. Делались попытки лингвистической реконструкции балто-славянского (А. Вайян), выделения балто-славянской гидронимии и т. д.

Однако попытки реконструкции балто-славянского языка, как и локализации этой группы, не дали положительных результатов, и уже в начале своего существования эта теория подверглась обоснованной критике. Решительно против нее выступили такие известные слависты и специалисты по балтийским языкам, как Бодуэн-де-Куртэнэ, А. Мейе, Эндзелин, Ильинский, Горнунг и др. Особенно серьезной критике подверглись лингвистические аргументы сторонников балто-славянского праязыка в последние годы. Для обоснования своих позиций некоторые лингвисты (Т. Лер-Сплавиньский) пытались апеллировать к археологическим материалам, пытаясь находить в них факты, объясняющие происхождение этой общности и определяющие ее локализацию. В археологии пытались искать основания и для ее датировки. В большинстве своем такие попытки были малоубедительными и подверглись решительно критике. Однако и сами археологи в своих этногенетических построениях нередко брали на вооружение теорию балто-славянской общности. Насколько были удачны эти попытки, можно судить хотя бы по следующим примерам. Д. Я. Телегин связывал с балто-славянской общностью днепро-донецкую неолитическую культуру V—III тыс. до н. э., А. Гардавский — тшинецкую культуру бронзового века (вторая половина II тыс. до н.э.), В. Хенсель — культуру Злота II тыс. до н. э., а П. Н. Третьяков одно время балто-славянскую общность отождествлял с милоградской культурой железного века (VI в. до н. э. — I в. н. э.). Сам факт таких расхождений в соотнесении этой общности с конкретными археологическими культурами и в датировках общности не может не породить недоверия. Но ведь в зависимости от датирования балто-славянского этапа получало различную хронологическую интерпретацию и начало истории балтийских и славянских народов! В настоящее время большинство советских лингвистов считают теорию балто-славян искусственным построением и предпочитают говорить о длительных контактах балтийских и славянских языков, о параллелизме их развития, что вполне объясняет природу тех общих явлений, которыми характеризуются эти языки. Общность происхождения, длительное соседство и активные взаимодействия, не ограничивавшиеся только маргинальными, — вот что определило близость славянского и балтийского. Сходство между ними поразительное, отмечал А. Мейе, но отсюда еще далеко до установления «славяно-балтийского единства».

3.4.2. Время и обстоятельства появления балтов. Начальная территория и последующее расселение

Исключительное значение для решения балто-славянской проблемы и славянского этногенеза имеют данные об очень раннем выделении и сложении балтов.

Как мы уже отмечали, топонимика фиксирует распространение древних балтов на огромной территории. Однако это вовсе не означает, что начальное формирование балтского этноса проходило на всей этой территории. Более того, это невозможно.

В самом деле, если исходить из старых представлений о позднем возникновении балтов, то невозможно объяснить, как могла сформироваться общность балтских племен после расселения индоевропейцев на столь большой территории — от Вислы до Волги, отличавшейся до этого значительной пестротой в этнокультурном отношении и неоднородностью в уровнях социально-экономического развития отдельных областей. В таких условиях расселившиеся носители культур боевых топоров по причине, характерной для первобытнообщинного строя, непрочности экономических и других связей должны были испытывать прежде всего действие центробежных сил, которое вело к дифференциации этнических образований и, безусловно, затрудняло формирование общих культурных элементов, свойственных вновь возникающей этнической общности. Для этногенетических процессов в такой ситуации более типичным было разделение с образованием новых племен и диалектов.

Наблюдения над гидронимикой Беларуси предоставляет случай еще раз вспомнить об одном весьма важном выводе лингвистики: места наибольшего сосредоточения гидронимов определенной языковой принадлежности не могут отождествляться с территорией формирования этноса, носителя этого языка. В условиях непрерывной топонимической преемственности территории формирующейся этнической группы сохраняется, как правило, старая гидронимика. Отсюда следует, что область, в которой обильно представлена гидронимика, связанная с конкретным этносом, должна рассматриваться как территория миграции сюда данного народа. Мигранты приносили с собой названия, возникшие в результате собственных лексических и словообразовательных новообразований, вытекавших из особенностей их языка.

Этот тезис впервые был выдвинут польским исследователем Рудницким и находит все новые подтверждения.

Следовательно, мощный пласт балтской гидронимики, господствующий на территории Беларуси, должен рассматриваться как одно из доказательств миграции сюда уже сложившихся балтов, чья небольшая на начальном периоде их истории прародина должна быть локализована за пределами основного балтского гидронимического массива.

Вопрос состоит только в том, были ли расселявшиеся среднеднепровские племена уже сложившимися балтами или балтами стали их потомки после расселения. Нам представляется, что второе маловероятно. Расселение на больших пространствах в разнокультурной и, несомненно, разноэтничной среде в условиях энергичных этнокультурных взаимодействий с местными племенами привело к ситуации, малоблагоприятной для этнической консолидации этих племен. Трудно выделить такие факторы, которые бы определили развитие этих племен или их потомков в направлении консолидации и формирования у них общих балтийских этноязыковых признаков.

Логичнее предположить обратное. В условиях пространственной разделенности, непрочности межплеменных экономических и прочих связей, присущих первобытнообщинному строю, при активном воздействии разных этнических субстратов большую роль в этногенетическом процессе должны были играть центробежные силы, ведущие не к консолидации этнических групп, а к их дифференциации. В таких условиях более типичным было новообразование племен и диалектов. Лингвистика фиксирует очень ранние контакты балтов с финно-уграми. В прибалтийско-финских и поволжских финно-угорских языках обнаруживаются многочисленные заимствования из балтийского, как в словарном составе, так и в грамматическом строе. При этом по своему характеру они соответствуют историческим условиям периода освоения животноводства и земледелия, т. е. совпадают по времени с расселением в этих местах среднеднепровских племен (на Волге — фатьяновских), которые, очевидно, уже были носителями балтийских диалектов.

О древности контактов между балтами и финно-уграми свидетельствует также тот факт, что балтийские заимствования в финно-угорских языках оказываются более ранними, чем заимствования из германских языков.

Ни археологический, ни палеоантропологический материалы не указывают на то, что этот обширный регион с балтийской гидронимией мог быть освоен в какое-то другое, более позднее время после расселения здесь племен с боевыми топорами. Антропологический материал самой удаленной от древних индоевропейских центров — фатьяновской группировки — не противоречит выводу об ее принадлежности балтам.

Впервые идею о раннем возникновении балтов, месте их формирования и первой археологической культуре предложил и обосновал эстонский археолог X. А. Моора.

То обстоятельство, что при сопоставлении лингвистических и археологических карт ареалы балтской гидронимики накладываются на ареал археологических культур боевых топоров эпохи бронзы в восточной области их распространения, наряду с другими моментами, дает основание для вывода о возможности формирования балтской гидронимии Верхнего Поднепровья в прямую связь с расселением здесь племен с боевыми топорами. Это означает, что балты как этнос оформляются уже в III тыс. до н. э.

В наиболее законченном виде идею о раннем формировании балтских племен и за пределами той территории, которую они заняли позже в результате своего расселения в конце неолита — начале бронзового века, изложил X. А. Моора.

В основе его заключений лежали следующие наблюдения:

1. Территория восточной группы культур боевых топоров совпадает с областью распространения древней балтской топонимики, выделенной в работах К. Буги, М. Фасмера, В. Н. Топорова, О. Н. Трубачева и др.

2. В период после распространения здесь культур боевых топоров во второй половине II — начале I тыс. до н. э. — археологически не прослеживается значительных этнических перемещений, проникновения в этот район большой этнической общности, которая бы «балтизировала» его.

Естественно допустить, что в последующее время в связи с племенной дифференциацией баллов и смешением этнических масс в гидронимической номенклатуре должны были возникнуть новые элементы, которые можно связать с более поздней историей балтских племен.

3. В языках прибалтийско-финских и поволжских финно-угорских народов, предки которых соседствовали с носителями культур боевых топоров, обнаруживаются многочисленные балтийские заимствования, как в словарном составе, так и в грамматическом строе. При этом балтийские лексические заимствования по своему характеру соответствуют историческим условиям периода освоения животноводства и земледелия, т. е. тому времени, когда на этих землях расселялись племена культур боевых топоров. Балтийские заимствования в финно-угорских языках, как считают лингвисты, предшествовали заимствованиям из германских языков.

4. Палеоантропологический материал также не дает оснований предполагать, что в период между распространением культур боевых топоров и более поздним расселением в области Верхнего Поднепровья славян «имело место какое-либо существенное изменение состава населения».

В. Мажюлис, анализируя латышские и особенно литовские диалектные материалы, соглашается с выводом X. А. Моора о раннем формировании балтов и считает возможным относить их выделение «ко времени до начала I тыс. до н. э.».

С выводами X. А. Моора согласился П. Н. Третьяков.

В. В. Седов изложенную идею называет догадкой, менее приемлемой, чем мнение Б. В. Горнунга о носителях культур боевых топоров как одной из индоевропейских групп, не разделившейся еще на балтов, славян и германцев. Однако он не привел никаких контраргументов доводам X. А. Моора.

Думается, что предложенная X. А. Моором серия наблюдений, свидетельствующих о возможно более раннем возникновении балтов, чем предполагалось, заслуживает большего внимания, а его идея значительно лучше объясняет многие факты балтского этногенеза.

Обратимся, однако, к археологическим материалам. В середине III тыс. до н. э. на Среднем Днепре распространяются памятники древнеямной культуры. Именно таким временем И. И. Артеменко датирует древнеямные курганные погребения на Волыни. К этому же времени, видимо, относятся ямные слои поселения Михайловского на Днепре. К сожалению, эти даты пока слабо подтверждены радиокарбонным методом и не исключено, что будут несколько удревлены, поскольку в средней Европе курганы, связанные, вероятно, с теми же племенами, можно отнести к началу III тыс. При этом следует иметь в виду, что в своем продвижении из южных степей они должны были достичь Среднего Поднепровья раньше, чем области средней и северной Европы. Однако даже эти даты позволяют заключить, что ранняя волна индоевропейской миграции прошла довольно быстро.

Обосновавшаяся в Среднем Поднепровье часть древнеямных племен вступила в сложные этнические взаимодействия с местными неолитическими племенами днепро-донецкой культуры, а также в какой-то степени с населением северо-восточного ареала трипольской культуры или его потомками. В результате к середине III тыс. до н. э. днепро-донецкая культура прекращает свое существование, обнаруживая на заключительном этапе признаки несомненного воздействия новой пришлой древнеямной культуры. Вместе с тем днепро-донецкая культура, в свою очередь, оказала сильнейшее влияние на культуру пришельцев и явилась основным субстратом возникшей на части ее территории в результате энергичных миксационных процессов между местным и пришлым населением новой археологической культуры, получившей название среднеднепровской.

Среднеднепровская культура многое унаследовала от ямной: курганный обряд захоронений, скорченные позы погребенных, яйцевидные сосуды с высокой орнаментированной шейкой, молоткообразные костяные булавки и костяные пронизки. Но прав был П. Н. Третьяков, когда отмечал, что характерные для среднеднепровской культуры орнаментальные мотивы в керамике, представленные вертикальными полосами, заштрихованными треугольниками, елочками, зигзагами и т. д., имеют свои истоки только в керамике днепро-донецкой культуры.

Определенная преемственность наблюдается и в некоторых формах среднеднепровской посуды. «Только участием этих племен в формировании среднеднепровской культуры можно объяснить разнообразие форм ее керамики и орнаментации», — писал П. Н. Третьяков.

Явные признаки метизации обнаруживаются в ранних среднеднепровских захоронениях. Известно, что у древнеямных племен был распространен обряд захоронений покойников в бескурганных могилах в вытянутом положении и на спине. Часто их посыпали минеральной краской охрой. Древнеямники же покойника хоронили в подкурганных камерах на спине с согнутыми в коленях ногами и тоже посыпали его охрой.

Для среднеднепровской культуры ранней стадии характерно смешение обеих традиций: покойников клали на спину в вытянутом положении как у днепро-донецких племен, но над погребенным насыпали курган, как это делалось у древнеямных племен.

Несмотря на то что ареалы раннего этапа среднеднепровской культуры выявлены далеко не полностью и пока охватывают некоторые районы Киевской и Черкасской областей на правобережье Среднего Поднепровья, ее территория до начала II тыс. до н. э., когда начнется широкое продвижение среднеднепровцев в северном направлении, выглядит достаточно компактной. Это важно подчеркнуть, обращаясь к вопросу об этнической атрибутации носителей среднеднепровской культуры.

Хотя основной исследователь культуры И. И. Артеменко считал, что среднеднепровские племена представляли собой неразделившихся индоевропейцев, это явное заблуждение. Как мы видели, дифференциация индоевропейцев началась задолго до появления среднеднепровцев и продолжалась постоянно после их выхода за пределы прародины и смешения с различными народами, оказавшимися на их долгом и протяженном пути.

В середине III тыс. до н. э. одна из групп древнеямных племен, носителей индоевропейского, достигнув области Среднего Поднепровья, начала смешиваться с местным неолитическим населением днепро-донецкой культуры и частично, возможно, с периферийными племенами трипольцев, в результате чего возникла новая археологическая культура — среднеднепровская. Едва ли следует сомневаться, что потомки древнеямных племен, смешавшись с иноэтничным населением, утратили многие черты, которыми характеризовались ранние индоевропейские мигранты. После почти пятисотлетнего обитания в Среднем Поднепровье эти группы племен начали быстрое расселение в северном направлении и скоро заняли обширные пространства от Вислы на западе до верховьев Оки и Волги — на востоке, повсюду выступая как носители культур боевых топоров. Это было второе крупное расселение индоевропейских племен. Их ареал в точности совпадает с зоной распространения балтийской гидронимии. Поэтому имеются достаточные основания атрибутировать среднеднепровские племена или их потомков с древними байтами. Процесс их формирования как балтов проходил до их расселения и за пределами освоенной ими позже новой обширной территории. Это обстоятельство полностью соответствует выводу лингвистики о законах образования гидронимического фона, по которому господство на какой-то территории гидронимических типов определенного языка должно рассматриваться как свидетельство миграции в эту область носителей данного языка, и эта область не может быть прародиной носителя этого языка. Следовательно, область формирования балтов должна была находиться за пределами или по соседству с этим ареалом балтийской гидронимики.

Таким образом, возникновение балтов вполне обоснованно можно связывать со среднеднепровской культурой ее раннего этапа и хронологизировать временем формирования этой культуры, начавшегося вскоре после расселения в Среднем Поднепровье степных индоевропейских племен в середине III тыс. до н. э. и до начала экспансии среднеднепровских племен на рубеже III и II тыс. до н. э., когда они уже выступают в качестве сложившихся балтов.

Приведенных археологических и лингвистических материалов, на наш взгляд, достаточно, чтобы заключить, что балты как новая этническая единица выделились из группы древних индоевропейцев уже в III — начале II тыс. до н. э., и их первой археологической культурой стала среднеднепровская культура ранней бронзы. Процесс их формирования начался со времени появления в Среднем Поднепровье индоевропейских скотоводческих племен и начала их смешения с местным неолитическим населением, которое стало субстратом нового этноса (приблизительно с середины III тыс. до н. э.), и закончился к моменту широкого расселения среднеднепровских племен, т. е. занял около 500 лет.

После того как у населения Среднего Поднепровья сформировались характерные балтийские признаки, оно продолжало в течение какого-то времени пребывать в своей колыбели и оставило заметные следы в гидронимике этого региона. Так, В. Н. Топорову и О. Н. Трубачеву удалось выявить несколько речных названий с балтской этимологией к югу от Припяти в восточной части Припятского правобережья (по Уборти, Славечне, Уше).

Позже балтские гидронимы обнаружены были на Полтавщине и даже на украинском Поросье.

Последующее расселение балтов за пределы своей прародины и смешение их с различными группами местного неолитического населения лесной зоны сопровождалось их культурной и языковой дифференциацией и привело к возникновению различных археологических балтских культур. В этом периоде истории балтов лежат и истоки характерной для балтских языков ранней и достаточно глубокой диалектной дифференциации.

Сравнивая условия и обстоятельства формирования древних германцев и балтов, легко заметить, что их этногенез проходил по сходному сценарию и в одно время. Возникновение обоих народов стало результатом дифференциации северных индоевропейцев по мере их расселения и миксации с местными доиндоевропейскими племенами. Каждое из новых этнических новообразований формировалось как бы на основе двух компонентов — индоевропейского и доиндоевропейского, тех мест, куда проникли индоевропейцы. Общий индоевропейский компонент определил родство германцев и балтов. К тому же он оказался доминантным и определил их индоевропейскую сущность. Второй же компонент у них был разный: у германцев субстратом стало неолитическое население первой северной культуры, у балтов — носители неолитической днепро-донецкой культуры. Разные субстраты обусловили их этнические различия.

Знакомство с этногенезом германцев и балтов открывает новые перспективы в исследовании и славянского этногенеза, поскольку славяне представляли третью составную часть северных индоевропейцев и имели общий с германцами и балтами этнический компонент, такой же суперстрат, как и у их ближайших родственников в семье индоевропейских народов.