Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси

Середина и вторая половина I тыс. н. э. представляет особый интерес в изучении этногенеза славян. Именно в VI в. славяне под своим именем впервые появились в письменных источниках, чем был открыт новый исторический период в их истории. Иордан, назвавший склавинов и антов в качестве крупнейших племен среди венедов, определил и территорию их обитания в Центральной Европе севернее Карпат, между Эльбой и Днепром.

Вторым важным моментом было то, что именно в этот период формируется и распространяется на отмеченной территории новая археологическая культура, получившая название пражской, или культуры пражского типа. Эта культура, бесспорно, может быть соотнесена со склавинами Иордана.

Третий момент в том, что пражская культура имеет генетическое продолжение в средневековых культурах западных, восточных и южных исторических славян, что делает ее недостающим промежуточным звеном между культурами «исторических» и «доисторических» (дописьменных) славян и открывает новые возможности для ретроспективного изучения славянских древностей путем поисков цепочки археологических культур, которые были генетическими предшественниками культуры пражского типа. До этого момента мы определяли славянство носителей различных культур, отталкиваясь от их начальной культуры шаровидных амфор. Так мы дошли до культуры пражского типа, историческая принадлежность которой славянам уже ни у кого не вызывает сомнений. Она по праву назовется первой бесспорной славянской культурой. Теперь мы можем совершить обратный путь, продвигаясь от подлинно славянской культуры в глубь веков.

Очень важно отметить, что культура пражского типа оказалась последней общеславянской культурой, с которой связан выход славян за пределы своей прародины и начало их деления на группы западных, восточных и южных славян. Все это объясняет исключительное место, которое занимает культура в этногенезе славян, и необходимость ее тщательного исследования.

К настоящему времени называется до 600 выявленных памятников этой культуры, хотя, возможно, эта цифра и не бесспорна и включает в себя некоторые материалы, сходные по ряду признаков с пражскими. Таким образом, мы располагаем уже достаточной Источниковой базой, позволяющей анализировать пражскую культуру в различных аспектах.

Несмотря на значительное число выявленных памятников, пражская культура оказалась, пожалуй, самой «молодой» в серии славянских культур по времени ее обнаружения.

Следует сказать, что культуру пражского типа еще нельзя отнести к разряду достаточно исследованных. Ее памятники стали известны относительно недавно. Только в 20-х гг. прошлого столетия ее керамику впервые выделил и описал чешский ученый И. Борковский, давший ей название керамики пражского типа. Позже он проанализировал и обобщил все известные ему материалы этого рода и отметил, что пражская керамике имеется не только на территории Чехословакии, но также в Германии и Польше. В его представлении памятники с керамикой пражского типа имеют местные корни и развились на основе культур полей погребальных урн и кельтской.

Однако аналогичные материалы были открыты еще раньше, в конце XIX в. С. С. Гамченко на правобережье Украины. Правда, его рукописи изданы только в 1963 г. По месту локализации первых изученных памятников получила название и культура.

Первые сообщения о культуре не привлекли к ней большого внимания. И только в последующие годы — главным образом после Второй мировой войны — она стала объектом специального изучения. Потребовалось немало времени, чтобы накопить некоторую массу материала, позволившего составить начальное представление о культуре в целом. Было установлено, что ее памятники повсеместно предшествуют хорошо известным древностям славян раннефеодального периода.

Археологическое изучение памятников пражской культуры развернулось на территории всех славянских и смежных с ними стран: Чехии, Словакии, Восточной Германии, Польши, Венгрии, Румынии, Сербии, Болгарии, Молдавии, Украины и Беларуси.

Результатом раскопок стали многочисленные публикации материалов по отдельным памятникам культуры, а также появление обобщающих работ, в основном регионального характера, по странам, где имеются памятники этого типа.

Множество славянских памятников третьей четверти I тыс. н. э. было выявлено и раскопано на Средней Эльбе.

Итоги многолетних исследований славянских памятников пражской культуры в Эльбо-Одерском междуречье были изложены в работах германского археолога И. Херманна, а также в книге «Славяне в Германии», подготовленной ко II Международному конгрессу славянской археологии.

Археологические памятники раннего Средневековья этого региона, включающие материалы пражской культуры, были опубликованы в Корпусе археологических источников.

Материалы археологических исследований отдельных памятников (например, Дессау-Мозигкау) изданы в виде отдельных монографий.

Обстоятельный анализ славянской керамики из раскопок в округе Мекленбург проделал и опубликовал в ряде работ Э. Шульдт.

Исследования пражских памятников в Польше носили региональный характер. Отметив, что долгое время польские археологи в своих работах избегали использовать само название «пражская», предпочитая обозначать памятники этой культуры просто раннесредневековыми. В последнее время, однако, значительно усилился интерес к ним и появилась серия ценных публикаций о результатах проведенных на них раскопочных работ.

Полезную систематизацию раннесредневековой керамики западнославянских областей проделал польский археолог И. Хазегава.

Славянские памятники VI—VII вв. в Болгарии были предметом изучения А. Милчева и Ж. Вожаровой, посвятивших им ряд публикаций.

Выявленные славянские древности на территории Румынии получили освещение в работах М. Корнеа.

Исследования памятников пражской культуры в восточном регионе их распространения на территории Молдавии, Украины и Беларуси проводились большой группой археологов. В послевоенные годы ими занимались В. Д. Баран, В. В. Аулих, И. С. Винокур, И. А. Рафалович, Ю. В. Кухаренко, И. П. Русанова, Б. А. Тимошук, В. С. Вергей и др. Большинству из них принадлежат не только публикации по отдельным раскопанным памятникам, но и обобщающие аналитические работы по большим регионам.

В. Д. Баран исследовал памятники пражской и предшествовавших ей культур на Волыни и Верхнем Поднестровье. И. А. Рафалович изучал междуречье Днестра и Прута, Б. О. Тимощук — Буковину. О. М. Приходнюк провел раскопки пражских и смежных памятников на территории Подолии.

Масштабные археологические работы на территории Волыни и Южной Беларуси осуществила И. П. Русанова, Ей же принадлежат сводные работы по славянским древностям VI—VII вв.

Материалы о славянских памятниках рассматриваемой эпохи были обобщены в фундаментальных трудах В. В. Седова.

Поскольку с культурой связано начало широкого расселения славян за пределами их прародины и ее памятники распространены как в пределах их начальной исторической территории, так и за ее пределами, появившимися в результате миграции славян и освоении ими новых земель, то будет правильно разделить эту культуру на два хронологических периода. Первый следует отнести к тому времени, когда славяне еще оставались в пределах своей прародины и где она формировалась на основе предшествующей культуры (или культур). Это важно для установления генезиса культуры. Второй период включает историю культуры, развивавшейся не только в своем эпицентре, но и за его пределами, когда славяне вступили в активные контакты с другими народами, сопровождавшиеся их интенсивным культурным и этническим взаимодействиями с неславянским населением и проникновением в культуру пражского типа новых, неславянских элементов. Впрочем, в последнее время исследователи ограничивают пражскую культуру хронологическими рамками VI—VII вв., хотя, кажется, появляются признаки начала ее уже в конце V в.

Период же VIII—IX вв. предлагается выделять в особую раннесредневековую культуру славян, что имеет свои основания.

6.1.1. Характерные черты пражской культуры

Пришедшая на смену пшеворской культура пражского типа V— VII вв. н. э. известна во всех славянских землях и генетически связана с историческими раннефеодальными древностями различных славянских народов. По времени и по существу ее распространение непосредственно связано с началом широкого расселения славян и выхода их за пределы своей прародины. Сформировавшись первоначально в ядре славянского мира, она затем будет разнесена славянами на обширных пространствах Юго-Восточной и Восточной Европы. Для нее особенно характерно удивительное единообразие основных культурных признаков в первой половине ее существования. И поскольку эта культура не только возникает в ареале пшеворской культуры, но и на ее основе, не может быть другого вывода, кроме того, что и пшеворская культура принадлежала ранним славянам. И хотя не все исследователи придерживаются такой логики рассуждений, а некоторые решительно оспаривают генетическую преемственность между пшеворской и пражской культурами (М. Гедль, К. Годлевский), других истоков культуры пражского типа никто убедительным образом не доказал.

Неудачны и недоказанны попытки найти черты преемственности между культурой пражского типа и теми культурами за пределами пшеворского ареала, куда позже она распространилась. Выделенные исследователями общие черты правильнее рассматривать как показатель включения местных племен в русло славянского этногенеза, смешения пришлых славян с местным населением. Похожая картина будет наблюдаться позже в зоне распространения культуры длинных курганов, хорошо отразившая процесс смешения славян и балтов в памятниках X в.

Трудности с доказательствами генетической связи между культурами пражского типа и пшеворской, с которыми столкнулись археологи, могут быть объяснимы и еще недостаточной изученностью, с одной стороны, ранних памятников пражского типа, а с другой — позднейшего этапа существования пшеворской. Заметные различия между двумя родственными и хронологически смежными культурами уже не раз отмечались исследователями. Неслучайно поэтому, что многие археологические культуры нередко предстают перед нами как структуры, лишенные динамизма и связи с предшествующими и последующими культурами. Генезис археологических культур чаще других вопросов является предметом споров среди археологов. Это может быть объяснено и недостаточной изученностью памятников, когда их характеристика носит суммарный, не расчлененный во времени образ, с признаками, которые могли быть приходящими, соответствовавшими какому-то определенному этапу в истории данной культуры, а не всему периоду ее существования. Корреляция признаков поэтому могла оказаться искусственной, неисторичной, а потому и неверной. Такой субъективно скроенной абстракции действительно трудно найти как генетического предшественника, так и продолжателя.

С другой стороны, в процессе эволюции культуры возможны настолько значительные качественные изменения ее отдельных элементов и культуры в целом, что даже родственные одноэтничные культуры, развившиеся в прошлом из одного источника, представляются совершенно разными, а недостаток материала не позволяет проследить сам процесс возникновения таких различий. Тогда обычно и возникают мысли о новых или разных этносах, об отсутствии преемственности и т. д. Конечно, эти трудности во многом носят временный характер, и по мере накопления новых данных они преодолеваются.

Как отмечалось, вопрос о предшественнице культуры пражского типа имеет в археологической науке различные решения. Одна из наиболее аргументированных точек зрения принадлежит И. П. Русановой, которая плодотворно разрабатывает тему о славянских памятниках середины и второй половины I тыс. н. э.

К сожалению, при нынешнем уровне изученности основным материалом, раскрывающим генезис культуры пражского типа, все еще остается керамика. Правда, общепризнано, что керамика до сих пор остается наиболее надежным индикатором этнических общностей. К тому же она представляет наиболее массовый материал. Остальные источники по данной культуре нуждаются в умножении. Именно керамике основное внимание уделила и И. П. Русанова. Применив оригинальную методику анализа типологии керамики на основании математических критериев, она выделила наиболее типичные формы посуды и показала эволюционную преемственность керамики пражского типа с пшеворской.

Выход славян за пределы своей прародины не может рассматриваться только на основании материалов, относящихся к Восточной Европе. Миграция охватила большие пространства, и она должна быть прослежена на местных материалах данного региона. Более того, изучая события, связанные со славянским расселением в Восточной Европе, нельзя игнорировать разнообразные источники, отражающие этот процесс в других областях. Только такой подход избавит нас от преувеличенного представления о значении источников какого-то одного района в ущерб другим. Такой подход будет известной гарантией и от субъективистских концепций. Так, замкнувшись на зарубинецкой культуре, рассматривая ее как чуть ли не единственную славянскую культуру рубежа нашей эры, археологи так и не смогли проследить дальнейший ход славянского расселения на запад, до Эльбы, где их застало историческое время. Думается, что это невозможно сделать, если исходить из идеи, что прародина славян и место, откуда они позже расселились, были связаны с культурой подклешовых погребений. Археологически доказать это не удалось и, думается, не удастся.

Этапы славянского расселения середины I тыс. н. э. оказались археологически оторванными и от зарубинецкой культуры, и от культуры подклешовых погребений. И не только археологи в этом виноваты, хотя груз прежних заблуждений все еще тяготеет над некоторыми из них. Отрешиться полностью от него, как свидетельствует опыт всех наук, не так-то просто. Не отработана и методика проработки чисто археологического материала. Научившись описывать культуры суммарно, археологи с большим трудом улавливают их эволюцию, генезис и переход в новое состояние. Причины этого как объективного порядка, так и субъективные. Объективная причина состоит в недостаточности материалов по многим культурам, в необходимости дальнейших полевых исследований и накопления данных о культурах. В силу специфики археологической науки такое накопление требует немало времени. Субъективные трудности состоят в том, что многие археологи традиционно специализируются на какой-то одной культуре и значительно слабее знают проблемы предшествующих и последующих культур.

Примером может служить история изучения все той же зарубинецкой культуры. Связь ее с предшествовавшей милоградской культурой отвергалась, в частности, на основании того аргумента, что у этих культур разные типы жилищ: в милоградской распространены углубленные в грунт полуземлянки, в зарубинецкой — наземные столбовые постройки.

Но такие постройки у зарубинцев далеко не всегда были господствующим типом. Такой вид построек был характерен для развитого этапа этой культуры и то, видимо, не везде. Он был выявлен и изучен на городищах рубежа нашей эры, в основном в Верхнем Поднепровье. Ранние же зарубинецкие поселения, раскопанные в последующее время в Среднем Поднепровье (Пилипенкова гора), дали такой же, как и у милоградцев, полуземляночный тип. Имеются и другие материалы, свидетельствующие об участии милоградских племен в генезисе зарубинцев, о чем уже говорилось. И это не единственный пример такого рода.

На указанной Иорданом славянской территории мы обнаруживаем только одну археологическую культуру — культуру пражского типа. Уже одно это позволяет определять ее как славянскую. Однако славянская принадлежность носителей этой культуры прекрасно доказывается и археологическими методами, с помощью которых была установлена генетическая преемственность культуры с более поздними средневековыми славянскими древностями на всей очерченной территории.

Тем не менее задолго до открытия пражских памятников исследователи славянского этногенеза разделились на две группы: автохтонистов, утверждавших, что славяне сформировались на той территории, где их застает историческое время, т. е. на территории, где они пребывали во времена Иордана, и на тех, кто считал славян поздними пришельцами в этот регион. При этом указывали на разные исходные территории. Большинство историков и археологов отводили славянам более восточные земли и даже называли Азию, о чем мы уже говорили. Поэтому и при оценке пражской культуры сохранялось деление исследователей на две группы. Одни считали местом ее возникновения среднюю часть Европы севернее Карпат, другие искали ее истоки к востоку от этого ареала. Более подробно проблему возникновения пражской культуры мы рассмотрим позже. Заметим, однако, что если следовать предложенной автором концепции славянской прародины, то естественным и логическим продолжением истории славян после завершения пшеворского периода должна стать, прежде всего, та культура, которая пришла на смену пшеворской, как ее генетическая преемница, и именно в Эльбо-Висланском междуречье.

Такой культурой стала пражская, и ее истоки следует искать в этой области, а не там, где обитали неславянские племена — носители балтских культур на востоке, фракийских на юго-востоке, и тем более не к западу или югу от указанной территории.

Поэтому, несмотря на то что памятники пражской культуры охватывают значительно больший по сравнению с пшеворским ареал, что свидетельствует о расширении славянской территории в рассматриваемое время, эпицентр пражской культуры, место ее формирования и самых ранних памятников, несомненно, находилось в той области, где исторически ей предшествовала пшеворская культура.

Выделяя наиболее характерные признаки пражской культуры, логично ориентироваться, прежде всего, на памятники, расположенные в ее начальной коренной области, где они в меньшей степени осложнены влиянием соседних культур, на территории которых носители пражской культуры проникли позже, в процессе начавшегося расселения за пределами прародины.

В своей обобщающей работе о славянских памятниках VI—VII вв. н. э. И. П. Русанова называет следующие наиболее характерные черты пражской культуры:

• небольшие открытые поселения, часто располагающиеся группами вдоль берегов рек и ручьев;

• преимущественно углубленные жилища с печами-каменками в углу;

• небольшие грунтовые могильники с захоронениями остатков трупосожжения в урнах или без них. Позже распространяются курганы с трупосожжениями; иногда окруженные канавками или прямоугольными деревянными конструкциями;

• отсутствие специфических (этноопределяющих) предметов в вещевом материале, в частности среди украшений, представленных общеевропейскими типами;

• лепные глиняные сосуды с округлыми плечиками, расположенными в верхней части тулова;

• земледельческо-скотоводческий характер хозяйства с наличием домашних ремесел;

• патриархально-общинный строй, постепенно эволюционирующий в территориальную общину.

Рассмотрим отдельные составляющие культуры подробнее.

Поселения. Основным типом поселений пражской культуры было неукрепленное открытое селище, площадью обычно меньше 1 га. Поселки состояли из 20—30 жилых и хозяйственных построек. Бывает и меньше. На поселении Корчак, например, имелось 16 построек. Однако, учитывая то обстоятельство, что выявленные в раскопках постройки могли относиться к разному времени, среднее число одновременно существовавших жилищ было, вероятно, около десяти. Принимая во внимание очень малый культурный слой на поселениях, продолжительность функционирования жилищ исследователями определяется в 10—20 лет.

Как правило, на поселениях обнаруживаются хозяйственные ямы, вырытые либо возле жилища, либо в какой-то отдельной части поселка. Обнаружены ямы, в которых хранились запасы руды.

Ранние поселения часто располагались группами на разных сторонах ручья или оврага. Так, около Корчака выявлено 14 небольших поселений. На Полесье поселки нередко окружены оврагами.

Материалов, которые бы свидетельствовали о высоком развитии ремесла и обмена, пока не выявлено. Хотя в Зимно была найдена литейная форма, но она предназначена для отливки простых изделий. В целом же, как думает И. П. Русанова, ювелирное дело ограничивалось изготовлением очень простых предметов, и основная масса изделий из бронзы появляется в VIII—IX вв. в результате торговли или разбоя.

В это время наблюдаются заметные успехи в развитии хозяйства, которые привели к существенным изменениям в застройке и размерах поселений. На позднем этапе пражской культуры распространяются очень крупные поселки, застроенные параллельными рядами жилищ. Формируются усадьбы, представляющие собой совокупность жилых и хозяйственных построек с расположенными возле них погребками.

Практиковавшееся раньше подсечное земледелие уступает свое место пашенному. В VIII в. появляются пахотные землеобрабатывающие орудия, представленные находками металлических наконечников плугов и череслами для разрезания почвы, закрепляемыми перед плужным лемехом. Находки культурных растений свидетельствуют о широком ассортименте культур: пшеница, ячмень, просо. Их зерна или отпечатки выявлены на поселениях Демьяново, Корчак и др.

Увеличились размеры серпов. Широкое распространение получили каменные жернова, заменившие прежние зернотерки. Поселки стали располагаться в местах с плодородными почвами.

Показателем новой исторической эпохи стало появление поселений родовых дружинников, к которым можно отнести городища Хотомель и Зимно. Первоначально поселение Хотомель, по-видимому, возникает как городище-убежище. Однако в VIII—IX вв. оно было укреплено валом и рвом и перестроено. Резко изменился характер находок. В слоях, относящихся в этому периоду, найдены наконечники копий стрел, железные пластины от доспеха.

В отличие от Хотомельского городища на поселении Зимно не было постоянных жилищ.

О социальном расслоении хорошо свидетельствуют материалы раскопанной в Щумске богатой усадьбы, включавшей большой жилой дом и 14 хозяйственных построек. В усадьбе обнаружены богатые хозяйственные запасы.

В этом периоде появляется гончарная посуда, свидетельствующая о замене домашнего производства посуды гончарным ремеслом.

Жилища. Раскопано около 200 жилищ. В основном они прямоугольные (рис. 31), но встречаются и овальные. Впрочем, определяемая форма некоторых жилищ как овальная объясняется трудностью выявления контуров некоторых жилищ. Размеры стен от 2 до 4 м. Представляется, что размеры жилищ со временем становятся крупнее. Обычно жилища углублены в землю от 40 до 60 см. Встречаются жилища, углубленные менее чем на 20 см. В Полесье они совсем мелкие, почти наземные, а более поздние вообще становятся наземными.

В Поднестровье же, наоборот, заметна тенденция со временем делать жилища более углубленными.

Стены жилищ имеют столбовую конструкцию. Столбы врывали или по углам внутри углубленной части жилища, или реже за его пределами в 10—15 см от края углубления. В пазы опорных столбов запускались горизонтальные бревна с подтесанными концами. Иногда стены поддерживались изнутри жилища деревянными столбами (рис. 32). Наличие срубных построек, по мнению И. П. Русановой, пока не доказано.

Печи располагались в одном из углов на небольшом расстоянии (15—20 см) от стен. Чаще всего в северо-восточном или северо-западном углу. Иногда в раскопках удавалось проследить небольшие ямки, по-видимому, от предварительно сооружаемого деревянного каркаса печи. Отверстия топок небольшие: 40 см в ширину на 60 см в высоту.

Печи в основном возводились из камня, но встречаются и сооруженные из глины, возможно там, где нет камней.

В одной из стен вырывался вход в постройку со ступеньками. На некоторых относительно поздних поселениях на Волыни (Городок, Бурки) ступенчатый вход был выложен камнем. В некоторых случаях перед входом устраивался постепенный спуск к двери за пределами постройки.

Пол у построек был земляной, утрамбованный. Изредка он покрывался слоем глины. Очень редко обнаруживаются следы бревенчатого пола.

В земляном полу иногда удается проследить небольшие ямки, оставшиеся, возможно, от деревянных ножек стола или скамеек.

Погребения. Представлены как бескурганными, так и курганными трупосожжениями. По всей видимости, первые преобладали на раннем этапе культуры. Весьма любопытно, что ранние бес курганные захоронения с урнами совершались на территории самих поселков, рядом с жилищами. Очищенные от погребального кострища кости сожженного на стороне покойника иногда помещались в горшок, иногда ссыпались в могильную яму рядом с сосудом. Погребальная урна иногда перекрывалась другим сосудом или каменной плиткой. Могильные ямки неглубокие, в плане обычно круглые, диаметром 20—80 см. Некоторые урны находятся непосредственно под дерном и часто оказываются разрушенными позднейшей пахотой.

Такие захоронения открыты в Корчаке, где два погребальных горшка были зарыты рядом с жилищем, а также в Холмске.

В отличие от бескурганных захоронений курганные могильники всегда расположены за пределами поселений, но достаточно близко от них, нередко за ручьем или оврагом.

В ранних курганах X в. с трупоположением прослеживается преемственность с курганами с кремаций в обычае разбрасывать обломки посуды в кургане или рядом с ним.

Керамика. Особое значение в изучении пражской культуры исследователи придают керамике. Она не только самый массовый вещевой материал и, несомненно, очень важный элемент бытовой культуры. Особое значение керамики состоит в том, что она является надежным источником для изучения чисто исторических сюжетов. Как никакой другой археологический материал она способна реагировать и отражать этнические процессы, фиксировать результаты этнических взаимодействий носителей различных археологических культур. Учитывая то обстоятельство, что пражская культура стала изучаться относительно недавно и количество остальных категорий вещей накопано все еще недостаточно, главное внимание исследователей пражской культуры обращено на керамику. Основные выводы по истории славян третьей четверти I тыс. н. э. сделаны на основе изучения керамического материала пражской и смежных культур.

Вот почему особое значение исследователи придают типологии и хронологии пражской керамики, пропорциям сосудов, соотношению высоты и места наибольшего расширения сосуда, диаметру горла и днища.

Большая заслуга в типологической классификации пражской керамики принадлежит И. П. Русановой и М. Парчевскому. Ими был применен двухуровневый метод классификации керамики, включающий данные о пропорциях сосудов и способе оформления венчика, что позволило проследить типологическую эволюцию керамики вплоть до средневековой и выявить архаичные формы пражских сосудов.

И. П. Русанова применила новый оригинальный способ классификации керамики, используя корреляционные графики, на которых фиксировались различные параметры сосудов (рис. 33). Экземпляры с близкими пропорциями занимали совершенно определенное место, отличное от сосудов с иными пропорциями. Способ позволяет легко и объективно сопоставлять и сравнивать между собой керамический материал, происходящий из разных территорий, и выявлять синхронные древности.

Некоторые отклонения от основного типа пражского сосуда позволяют наметить не только варианты керамических типов, но и самой культуры. Появление вариантов вполне естественно по причинам больших размеров территории пражской культуры и влияний, которые она испытывала со стороны местных культур в процессе освоения славянами новых территорий. Предложенная исследователем методика позволяет сравнивать сосуды, происходящие из разных регионов: Эльбо-Висланского, Дунайского, Днепро-Бугского.

Основываясь на хронологических и типологических данных, И. П. Русанова выделила в Днепро-Бугском регионе два хронологических периода: корчакский (ранний) VI—VII вв. и Лука-Райковецкий (поздний) VIII—IX вв., генетически связанные между собой. Культурная близость между материалами этих двух периодов настолько велика, что позволяет рассматривать их в качестве двух этапов одной и той же пражской культуры данного региона.

При сравнении материалов этих двух периодов видно, что памятники Лука-Райковецкого типа занимают значительно большую территорию, чем пражско-корчакские, и свидетельствуют о дальнейшем расселении пражских племен.

Следует отметить, что выявленные два периода в развитии пражской культуры в восточной части ее ареала в целом, как выясняется, соответствуют особенностям развития пражской культуры и на остальной ее территории.

М. Парчевский выделил 8 типов пражских горшков и 3 горшковидных. Каждый из них представлен различными видами. По форме венчика исследователь намечает 6 разновидностей.

При анализе керамического материала четко выделяется наиболее ранний тип пражского сосуда, характеризующийся удлиненными пропорциями, сужающимся горлом и немного отогнутым венчиком с максимальным расширением в верхней части тулова. На эту особенность ранних пражских сосудов обратил внимание еще И. Борковский.

По мненю И. П. Русановой, практически невозможно установить даты по отдельным типам или вариантам посуды, поскольку почти каждый из них живет долго, и только при статистических подсчетах, показывающих преобладание какого-то из них во всем керамическом комплексе, можно наметить приемлемые даты. Это очень важное наблюдение исследователя заставляет быть крайне осторожным по отношению предлагаемых дат, основанных на единичных экземплярах.

Проанализировав и статистически обработав большой керамический материал и проследив за сосуществованием различных керамических типов, И. П. Русанова пришла к выводу, что развитие пражской керамики шло «от высоких стройных сосудов, имеющих прямой короткий венчик, к сосудам более низким, сильнее профилированным и снабженным удлиненным и отогнутым краем».

Важным для хронологии пражской культуры является наблюдение исследователей, что в пражском керамическом материале наиболее ранним, архаичным является горшок с короткой прямой шейкой и горизонтально срезанным венчиком.

Уже в начале VI в. пражские племена значительно расширили свою территорию и их поселения в ряде случаев оказались на том же месте, где раньше находились неславянские памятники. При раскопках археологический комплекс трудно расчленить, и нередко археологи допускают ошибку, включая в пражский керамический материал явно неславянскую посуду. При этом не только искажается истинное представление об оригинальном пражском керамическом комплексе, но и такое смешение материала приводит к серьезным хронологическим и историческим заключениям. В значительной мере по этой причине пражский тип посуды у разных исследователей определяется по-разному. Некоторые включают в группу пражских сосуды, не относящиеся напрямую к этой культуре.

Гончарная керамика появляется только в конце I тыс., причем ранние гончарные повторяют форму позднейших лепных сосудов.

По мнению И. П. Русановой, распространение гончарного круга ведет свое начало с Подунавья.

Как бы ни были важны для классификации керамики целые сосуды, мы должны быть реалистами и исходить из того, что абсолютное большинство керамического материала, с которым работают археологи, представлено во фрагментах. На ее основе строятся классификационные эволюционные таблицы, и задача археологов-практиков, работающих с самым массовым материалом раскопок, состоит в том, чтобы на основе именно обломков сосудов, главным образом венчиков, графически воссоздать форму сосуда для последующей классификации либо ограничиться реконструкцией только его верхней части (венчика). Археологами предложены различные способы графических реконструкций, с которыми и приходится работать.

Очень интересную методику классификации сосудов предложила и применила в своей работе И. П. Русанова. По основным параметрам сосуда: ширине горла, высоте, месте максимального расширения она смогла представить форму сосудов в математическом выражении и находить им место в сравнительной таблице, на которой хорошо видны сосуды с близкими параметрами. Это позволяет легко и убедительно различать сосуды с несовпадающими параметрами.

Хронология. Вопросы хронологии пражской культуры разработаны пока еще, к сожалению, слабо. Исследователи располагают недостаточным количеством вещей, которые бы позволили установить приемлемые даты. Приходится работать в основном с керамическим материалом, возможности которого в установлении точных дат ограничены. Археологи располагают серией дат, полученных радиокарбонным методом. Но сложность их применения часто состоит в стратиграфической нерасчлененности многих памятников. Культурный слой на пражских поселениях, как правило, небольшой. Часто он перемешан и содержит остатки других культур. Очень немного известно закрытых комплексов, содержащих датирующие вещи. Практически приходится довольствоваться суммарной датировкой.

При составлении хронологических таблиц важно, насколько надежны и репрезентативны исходные данные.

В настоящее время исследователи склоняются к тому, чтобы верхнюю дату пражской культуры ограничить VII в. н. э., а то, что рассматривалось поздним периодом культуры, датировавшиеся VIII—IX вв., вывести из пражской культуры и рассматривать эти памятники в качестве особой культуры.

Заключительный период пражской культуры относят к VII в. на основании дат бронзовых браслетов, пряжек, бляшек поясных наборов, выявленных, в частности, на городище у села Зимно, а также пальчатыми фибулами, обнаруженными на поселениях Горошево, Демьянов-1, Черновка, Рашков-3. Такая же дата была получена с помощью археомагнитного метода на поселении Рашков.

Появление укреплений на городищах Хотомель, Хильчицы и Хоромск можно датировать VII—VIII вв. С концом пражской культуры в Южной Беларуси можно связать поселение Струга-1 и Липляны-6. С пражским материалом можно связать монету 613 г., найденную в Истрии. VII в. датируется заключительный этап пражской культуры в Прикарпатье. Ко второй половине VII в. относятся позднейшие памятники пражской культуры в Словакии и клад, найденный на юге Польши. Серия радиокарбонных дат заключительного этапа пражских памятников была получена в Германии (653 ± 100 в Берлине Купенике; 660 ± 100 в Бранденбурге; 675 ± 175 в Торнове А). Хотя эти даты имеют значительные допуски, в целом они укладываются в рамки заключительного этапа пражской культуры.

Если VII в. как верхняя дата пражской культуры, подтвержденная материалами, происходящими из ее различных регионов, практически не вызывает сомнений, то датирование начала культуры не имеет согласия среди исследователей. Как уже отмечалось, И. П. Русанова, основываясь на керамическом материале и незначительном количестве других предметов (металлических украшений, бусин), определяет возникновение культуры по материалам наиболее исследованных памятников на северо-западе Украины началом VI в.

Более ранняя дата (V в. н. э.), выходящая за рамки предлагавшегося И. П. Русановой датирования начала пражской культуры, получена исследовательницей на поселении Кодын. Известны и другие примеры.

Правда, предлагаемые более ранние даты иногда связаны с проблемой генетических предшественников пражской культуры. К сожалению, чистых ранних пражских памятников известно немного. На поселениях в большинстве случаев пражские слои наложились на культурный слой других культур и стратиграфически расчленить их практически невозможно. Поэтому нельзя исключать того, что датирующие находки из таких поселений могут относиться не к пражскому слою, а к археологическому комплексу другой, более ранней культуры, которая на этом месте предшествовала пражской. На это обстоятельство справедливо указывала И. П. Русанова в своих спорах с украинскими археологами. Так, основной комплекс находок на поселении Остров, где был найден горшок, близкий по форме пражскому, принадлежит местной дославянской культуре III—IV вв. В местных культурах припятского Полесья видит генезис пражской культуры И. О. Гавритухин, и это побудило его удревнить начальный этап культуры (по его периодизации это фаза «О») до IV — начала V в.

Следует заметить, что теоретически перенести начало пражской культуры в V в. можно по следующим соображениям. Поскольку пражская культура является генетической преемницей пшеворской и развилась на ее основе, то начало ее формирования связано с окончанием пшеворской культуры. По наблюдению археологов, пшеворских памятников во второй половине V в. уже нет. Значит, вторую половину этого века мы должны отдать пражской культуре или рассматривать это время как какой-то переходный период от пшеворской к пражской. Если действительно имела место эволюция, даже сопровождавшаяся сильнейшей трансформацией пшеворской культуры, такой переходный период с присущей ему материальной культурой должен был быть. Следует надеяться, что памятники этого периода еще будут выявлены. Но, судя по всему, такая культурная трансформация произошла быстро. Как бы внезапное исчезновение пшеворской культуры может быть объяснено чрезвычайными событиями, сказавшимися на образе жизни пшеворского населения. Вполне вероятно, как думают, что такими событиями были гуннское нашествие и падение Римской империи, под сильным культурным влиянием которой развивались некоторые области Европы в так называемое римское время. Разрыв культурных связей и установленный гуннами режим привели к известной деградации и трансформации культуры славян. Следует также иметь в виду, что переход от одной культуры к другой, даже генетически родственной, почти всегда оказывается сложным в изучении. И с этим следует считаться. Необходимо время для новых открытий.

Как бы там ни было не только украинские археологи, но и И. О. Гавритухин, В. С. Вергей и даже И. П. Русанова называют ряд пунктов, где пражский материал может быть датирован V в.

В. Д. Баран начало культуры считает возможным датировать второй половиной V в. н. э. по материалам раскопок на Украине некоторых жилищ, в которых лепная пражская керамика найдена вместе с поздне-черняховской посудой, изготовленной на гончарном круге. Предполагается, что оба типа керамики сосуществовали, и поэтому дату заключительного этапа Черняховской культуры можно перенести на начало пражской культуры в этом регионе.

Подобный метод датирования небезупречен и не исключает возможности ошибочных заключений, что не однажды имело место в истории археологических исследований. Так, О. Н. Мельниковская предлагала доводить милоградскую культуру до I в. н. э,, поскольку в одной из полуземлянок была найдена зарубинецкая и милоградская керамика. Памятник оказался с перемешанными материалами, что привело к ошибке приблизительно в 200 лет.

И. О. Гавритухин и В. С. Вергей, ссылаясь на материалы припятского Полесья (Петриков, Остров), идут еще дальше, предлагая датировать начало пражской культуры концом IV — началом V в. С точки зрения идеи о становлении пражской культуры на базе пшеворской, эта дата неприемлема, поскольку пшеворская культура в это время продолжала свое существование и находилась в зените своего развития. К тому же столь ранние даты получены на памятниках, на которых, кроме пражских, имеются материалы других культур и нет уверенности, что датирующие материалы в них принадлежат пражской, а не предшествующей дославянской культуре.

Попытки датировать начало пражской культуры временем более ранним, чем начало VI в., делаются по материалам пражской культуры, расположенным в ее восточном ареале, в Днепро-Днестровском междуречье, который находится за пределами славянской прародины и занятый до появления здесь пражских памятников неславянскими племенами.

В целом же проделавший большую работу по хронологизации пражской культуры И. О. Гавритухин датирует первую (раннюю) фазу пражской культуры серединой V — серединой VI в. н. э. Керамика этого времени имеет уже широкую географию и представлена в материалах различных поселений: Зимно, Хачки, Оболонь в Киеве, Корчак и Тетеревка на Житомирщине, Хотомель, Петриков-1 в Беларуси, Кодын-1 в Северной Буковине.

6.1.2. Происхождение пражской культуры

Вопрос о происхождении культуры пражского типа можно отнести к наименее изученным. По-видимому, прошло недостаточно времени, чтобы собрать необходимый для этого материал. Пока это одна из самых молодых по времени выявления и изучения археологических культур.

На отведенной Иорданом территории славян (венедов, склавинов и антов) в VI в. обнаруживаем только одну археологическую культуру — культуру пражского типа. Уже одно это позволяет определять ее как славянскую. Однако славянская принадлежность носителей этой культуры прекрасно доказывается и археологическими методами, свидетельствующими о генетической преемственности культуры с более поздними средневековыми славянскими древностями на всей очерченной территории.

Тем не менее задолго до открытия пражских памятников исследователи славянского этногенеза разделились на две группы: автохтонистов, утверждавших, что славяне сформировались на той территории, где их застает историческое время, т. е. на территории, где они пребывали во времена Иордана, и на тех, кто считал славян поздними пришельцами. При этом указывали на разные исходные территории. Впрочем, большинство историков и археологов отводили им более восточные земли и даже называли Азию, о чем мы уже говорили. Поэтому и при оценке пражской культуры сохранялось деление исследователей на две группы. Одни считали местом ее возникновения центр Европы севернее Карпат, другие искали ее истоки к востоку от этого ареала. Более подробно проблему возникновения пражской культуры мы рассмотрим позже. Предварительно заметим, что, следуя предложенной автором концепции прародины славян, продолжение их истории в следующем после завершения пшеворского периода мы должны связывать, прежде всего, с племенами, которые пришли на смену пшеворцам в качестве их генетических преемников именно в Эльбо-Висланском междуречье, а не уводить славян из этой области и помещать их туда, где обитали неславянские племена — носители балтских культур на востоке, фракийских на юго-востоке, и тем более не к западу или югу от указанной территории. Культура, которая пришла на смену пшеворской в Эльбо-Висланском междуречье, была пражская. Поэтому, несмотря на то что памятники пражской культуры охватывают значительно больший ареал, что свидетельствует о расширении славянской территории в рассматриваемое время, эпицентр пражской культуры, место ее формирования, несомненно, находился в той области, где исторически ей предшествовала пшеворская культура. Выделяя наиболее характерные признаки пражской культуры, логично ориентироваться прежде всего на памятники, расположенные в ее начальной коренной области, где они в меньшей степени были осложнены влиянием соседних культур, на территории которых они проникли позже в процессе начавшегося расселения за пределами прародины.

Очевидно, что вопрос о происхождении пражской культуры, как и любой другой, должен решаться путем установления ее генетического предшественника и выявления в них общих культурных элементов, перешедших из одной культуры в другую.

В поисках истоков пражской культуры необходимо сразу же исключить те области, куда носители этой культуры распространились в процессе своей миграции из прародины, с тем чтобы не искать их генетических предшественников среди чуждых им народов.

Так, мы должны исключить из ареала не только славянской прародины, но и начальной территории формирования пражской культуры Балканский полуостров, начало расселения на котором славян хорошо описано в византийских источниках, а также область между Днепром и Бугом, которая в предшествующее время вплоть до VI в. оставалась неславянской. Это тем более важно сделать потому, что значительная часть исследователей, сторонников более восточной локализации славянской прародины, традиционно выводила, а некоторые и сейчас все еще продолжают выводить славян именно из этого региона и повторять идею о якобы позднем приходе славян в Центральную Европу с востока и даже из Азии, о чем пишет, например, Британская энциклопедия. Мысль о позднем приходе славян в Центральную Европу с востока настолько укоренилась в историографии, что ей необходимо уделить особое внимание.

Возражая этой идее, следует указать на то, что распространившиеся в VI в. на этой территории пражские памятники наложились на археологические культуры, связанные с неславянским этносом. Здесь, начиная от Среднего Поднепровья на юге и до западной Двины и Прибалтики на севере, а на северо-востоке до верховьев Волги, обитали балтские племена, которые пришли сюда еще в бронзовом веке и занимали это пространство в течение всего железного века. Одним из убедительнейших доказательств этому является господство здесь балтской гидронимии, о чем уже не раз говорилось выше. И в Днепро-Бугском междуречье пражским племенам предшествовали носители балтских археологических культур — киевской и колочинской.

Область к югу от Киева характеризуется наличием древней иранской и частично фракийской гидронимикой. Здесь локализуется несколько археологических культур: киевская, отмеченная переселением с севера потомков зарубинецких племен, Черняховская, связь которой с фракийским миром наиболее вероятна, распространившаяся в III в. вместе с готской экспансией вельбарская культура. Все это неславянские культуры, и искать в них истоки пражской славянской культуры совершенно бессмысленно.

Необходимую осторожность следует соблюдать и при интерпретации археологических источников. Так, нельзя решать вопросы хронологии пражской культуры, территории ее распространения и тем более о происхождении культуры на основании одиночных находок сосудов с близкими пражским формами. Среди разнообразного керамического материала разных культур всегда можно обнаружить очень сходные единичные экземпляры посуды. И глубоко права была И. П. Русанова, когда, возражая В. Д. Барану, который обосновывал свою идею об истоках пражской культуры в междуречье Днепра и Южного Буга перечнем единичных находок в этом регионе горшков с близкими пражским параметрами, заметила, что сосуды таких форм встречаются на всем пространстве Черняховской культуры, хотя пражские памятники покрывают только часть Черняховского ареала. То же можно сказать и по поводу находки близкого к пражским сосуда на поселении Остров, что послужило Гавритухину одним из доказательств признать припятское Полесье самой древней областью пражской культуры и датировать начало этой культуры чуть ли не IV в.

Поиск генетических предшественников пражской культуры должен быть ограничен областью между Эльбой и Вислой, которая была прародиной славян и где именно в это время впервые фиксируют славян письменные источники. Напомним место у Иордана о локализации славян. Венеды у него жили на севере от Карпат, «у левого их склона, спускающегося к северу, начиная с места рождения реки Вистулы (Висла), на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венедов». И далее: «Склавены живут от города Новиентуна и озера, именуемого Мурсианским, до Данастра, на север — до Вислы; вместо городов у них болота и леса». Далее следует описание территории, которую занимали анты, о чем мы поговорим позже. В комментариях к этому сообщению Иордана Е. Ч. Скржинская западной границей склавенов считает среднее течение Дуная, р. Сава и оз. Балатон.

Условно мы могли бы исключить из начального ареала пражской культуры области, примыкающие с юга к Балтийскому морю, занятые в свое время германскими племенами с ясторфской культурой, отрезавшими ранних славян от моря.

В пределах очерченной территории к северу от Карпат, между Эльбой и Заале на западе и Вислой на востоке, непосредственным хронологическим и территориальным предшественником культуры пражского типа была пшеворская культура и никакая другая. Простая логика требует искать в ней и генетического предшественника пражской культуры.

Следует напомнить, что исторический период, предшествовавший формированию пражской культуры, вошел в науку как время Великого переселения народов.

Действительно, не только пшеворское время, но и до него история этого региона отмечена сложными этнокультурными процессами, связанными со значительными перемещениями населения. В пшеворское время на территорию славян проникли значительные массы германцев. о чем сообщили древние письменные источники (Иордан, Прокопий Кесарийский). Пшеворскую культуру многие германские исследователи называли германской или полиэтничной, к чему пришло значительное число археологов. Обе точки зрения нельзя признать справедливыми. Они вошли в научную литературу по причине долгого незнания о, несомненно, славянских памятниках на этой территории в VI—VII вв., представленных пражской культурой, выявленной относительно недавно и степень изученности которой все еще находится на начальной стадии. Теперь очевидно, что в области локализации пражских памятников, покрывающих весь обширный регион от Эльбы до Вислы, появляются поселения и могильники, оставленные германскими племенами. Но они не тождественны основной массе пражских памятников и отличаются от них. Объединять их со славянскими в единую пражскую культуру и называть последнюю полиэтничной будет неверно. Задача состоит в том, чтобы разделить разноэтничные культуры, выявить в них по отличительным признакам славянские и германские материалы и памятники, а не сводить их под гриф одной «полиэтничной» культуры.

Трудности в решении проблемы происхождения пражской культуры определяются тем, что она пока изучена хуже, чем ее предшественница. Так, по подсчетам польского исследователя В. Шиманского, в Мазовии, например, даже количество выявленных пшеворских памятников относится к числу пражских как 100 : 15. Сравнение пшеворских и пражских материалов оставляет впечатление заметной деградации славянской культуры. Возможно, решающую роль в этом сыграло, как мы уже говорили, гуннское нашествие и падение Римской империи. Известно, что культурное влияние Рима на периферийные области и соседей проявило себя в широком проникновении на эти территории римского импорта, наложившего особый отпечаток на европейские культуры. Неслучайно в археологии тот период назван римским.

Несмотря на то, что некоторые археологи отвергают генетическую связь между пшеворской и пражской культурами (например, польский археолог К. Годлевский), имеется много доказательств наличия такой преемственности. Впрочем, и К. Годлевский, отрицавший славянский этнос пшеворской культуры, соглашался с тем, что в поздних пшеворских памятниках имеются сосуды, близкие к пражским.

В решении проблемы происхождения пражской культуры мы должны доказать ее генетическую преемственность с какой-то предшествовавшей культурой или культурами. Доказательства должны быть выявлены по всем трем основным элементам культуры: керамике, жилищам и погребениям.

Тщательный сравнительный анализ пшеворской и пражской культур обнаруживает их тесную генетическую связь. Большую работу в этом плане провели в своих исследованиях И. П. Русанова и В. В. Седов. Суммируем их основные наблюдения.

Наиболее важным и лучше других изученным элементом пражской культуры является керамический материал. В нем находят отражение и влияние иных синхронных культур и действие культурных субстратов.

Чешские исследователи, выделившие эту культуру, были убеждены в том, что пражская керамика развилась на основе пшеворской, какую они считали также славянской.

Керамический материал пражской культуры разнообразен и заметно отличается по регионам. Эти различия могут возникнуть в результате поглощения славянами неславянских культур, которые предшествовали им до того, как славяне начали свою миграцию.

Естественно, что при таких обстоятельствах в пражский керамический материал проникали и закреплялись в нем формы сосудов, не свойственные начальному славянскому комплексу. Поэтому в поисках славянских культур, которые предшествовали пражской и продолжением которых она стала, нельзя оперировать всеми формами пражской посуды и тем более нетипичными.

Обращаясь к вопросу о происхождении пражской культуры, И. П. Русанова, несомненно, один из крупнейших специалистов по этой культуре, выделяет, безусловно, пражский тип сосудов и устанавливает его дату. Сравнивая между собой археологические материалы синхронных культур, она определяет область с типичными пражскими сосудами и на этом основании намечает начальную историческую область славян второй половины I тыс. н. э. Именно в этой области она ищет генетических предшественников пражской культуры. Известно, что носителям пражской культуры в Эльбо-Висланском регионе непосредственно предшествовали создатели пшеворской культуры. Оставалось еще раз на более значительном материале проверить, насколько согласуется керамический материал пшеворской и пражской культур. С пшеворскими сравнивались прежде всего наиболее ранние типы пражской посуды, не осложненные последующими влияниями. Таким наиболее древним оригинальным пражским сосудом, как уже отмечалось, был высокий горшок с усеченно-коническим туловом, слегка суженным горлом и коротким венчиком. Наибольшее расширение у такого горшка приходится на верхнюю треть его высоты.

Проделавшие большую аналитическую работу по классификации пражской и пшеворской посуды на всем ареале этих культур, И. П. Русанова и В. В. Седов независимо друг от друга пришли к выводу, что типичные, наиболее ранние высокие узкогорлые пражские горшки восходят к пшеворским типам керамики.

Большую группу пшеворских горшков составляют лепные неорнаментированные приземистые сосуды, имеющие близкие аналогии в пражском керамическом материале. Разница между ними в том, что пшеворские горшки имеют более толстые стенки и более тяжелые, чем пражские. На многих пшеворских поселениях находят обломки посуды, очень близкой по форме и оформлению венчика пражским.

Несомненные черты генетической преемственности между пражскими и пшеворскими памятниками просматриваются в поселениях и жилищах. Правда, в отличие от керамики, жилища и погребения представлены хуже. В наличном материале, возможно, имеют место неточности субъективного характера в описаниях остатков некоторых построек из-за сложности их выявления и различий в методиках при проведении раскопок.

Уже в пшеворской культуре начинается переход от укрепленных городищ к открытым, неукрепленным селищам. Пражские поселения, как правило, открытые, неукрепленные. По сравнению с пшеворскими они стали меньше по размерам, но это не является признаком разноэтничности этих культур. Практически во всех синхронных культурах наблюдается такой же переход к неукрепленным поселкам.

Трудно объяснить причины произошедших изменений в размерах пражских поселков по сравнению с пшеворскими. У пшеворцев они достигали нескольких гектаров. Поселения пражской культуры обычно не превышали 1 га. То же можно сказать и по поводу могильников. Есть мнение, что в период начавшегося Великого переселения народов имел место уход из родных мест значительной части населения.

Зато хорошо сохранилась преемственность в типах построек. Один из крупнейших специалистов по этногенезу славян польский археолог Костшевский прямо писал, что славянские жилища столбовой конструкции ведут свое происхождение из пшевора. Он убедительно обосновал это на примере славянских памятников, распространенных между Вислой и Одером.

То же можно сказать и по поводу пшеворских и пражских полуземлянок.

В пшеворской культуре углубленных жилищ, как и в пражской культуре, было больше, чем столбовых. Несомненное сходство между пшеворскими и пражскими жилищами наблюдается в их планах и расположении очагов.

Преемственность между пшеворской и пражской культурами обнаруживается и в материалах погребальных памятников. Среди достаточно разнообразных по обряду погребальных памятников пшеворской культуры встречаются одиночные урны в неглубоких ямках, засыпанных землей с углем. Такие погребения характерны и для пражской культуры. Отметим еще одну деталь, которая присутствует в пшеворских и пражских захоронениях: погребальные урны часто бывают накрыты миской или камнем.

Таким образом, пражская культура является прямым генетическим преемником пшеворской культуры. Влияние других, смежных культур было опосредствованным, а там, где пражские племена в процессе начавшегося расселения оказались в новых местах, неславянские культуры сыграли роль субстратов, способствовавших возникновению локальных вариантов пражской культуры, а позже — разделению славян на три ветви: западных, восточных и южных.

Нет сомнений в том, что необходимо дальнейшее преумножение материалов пражской культуры. Не все регионы ее локализации изучены в равной степени, и это может привести к ошибочным заключениям. Так, еще недостаточно изучен западный регион культуры между Эльбой и Одером. Очень важно выявить как можно больше ранних памятников культуры, которые можно было бы сопоставить с позднейшими памятниками предшествовавшей ей пшеворской культуры. Недостаток материала может привести к ошибочным заключениям. Так, едва ли можно согласиться с мнением И. П. Русановой, что начальная область формирования пражской культуры находилась в южной и средней Польше. То обстоятельство, что здесь выявлено относительно больше ранних материалов пражской культуры, чем в других местах, может быть объяснено неодинаковой степенью изученности различных регионов пражской культуры. Если согласиться с выводом ряда исследователей, что пражская культура формировалась на основе пшеворской, то логичнее определять начальную область формирования пражской культуры на всем том пространстве, где ей предшествуют пшеворские памятники.

Трудно объяснить тот факт, что появление пражской культуры совпадает с началом великой миграции славян. Их выход за пределы своей прародины получил отражение в письменных, археологических, лингвистических и антропологических источниках. Миграция охватила большие пространства и была направлена в разные стороны. Выясняется, что она осуществлялась поэтапно. У Иордана мы видим, что уже в VI в. в область обитания славян были включены земли между Вислой и Днепром. О движении славян на Балканский полуостров Иордан ничего не говорит. В то время, когда он писал свой труд, славяне еще не перешли Дунай, отделявший их от балканской провинции Римской империи. Это произойдет несколько позже и будет описано другими авторами. Движению на юг, очевидно, предшествовало заселение ими соседних земель на северо-западе и севере. Скорее всего, это произошло после расселения их в Днепро-Днестровском междуречье и после Иордана.

6.2.1. Причины расселения

Что же послужило причиной выселения очень значительной массы славянства из своей исторической прародины? Найти исчерпывающий ответ на этот вопрос пока не представляется возможным. Можно высказать лишь некоторые предположения. Причин, видимо, было несколько. Уже сам факт, что славяне за относительно короткое время смогли расселиться на больших пространствах Юго-Восточной и Восточной Европы и не только расселиться, но и утвердиться на новой территории среди местного населения, а в последующее время в процессе этнического взаимодействия с ним достичь преобладания, позволяет заключить, что славяне должны были обладать значительной этнической массой. Вероятно, уже в пределах прародины у них сложилась высокая плотность населения, точнее, демографическая переуплотненность, что могло и стать одной из решающих причин миграции. Именно о больших массах славян, скопившихся во второй половине I тыс. н. э. на северных берегах Дуная, на границах Римской империи, сообщают византийские источники.

Но эта причина тесно связана и с другой. Славяне, как и германцы, достигли к этому времени того уровня общественного развития, который принято называть строем военной демократии. Это заключительный этап в истории первобытнообщинной формации, характеризующийся не только успехами в развитии хозяйства, подготовившими переход к классовому обществу, но и поголовным вооружением мужского населения. Грабежи, сопровождавшие военные походы, стали одним из наиболее легких и эффективных способов накопления богатств. Военные кампании часто предпринимались с целью ограбления соседнего народа. Во главе со своими вождями родовые дружинники совершали регулярные грабительские походы. Искусительной приманкой для таких походов были богатые римские провинции. Для задержавшихся в своем социально-экономическом развитии славян и германцев Рим представлялся сказочной страной и манил их своими несметными, как им казалось, богатствами. Переживавшая же агонию империя уже не могла обеспечить надежную защиту своих обширных владений.

Это обстоятельство тоже может рассматриваться как одна из причин начала славянского расселения. Несколько раньше подобное было с готами, а позже история станет свидетелем сходных событий, но теперь уже связанных с норманнами.

Однако если мы и можем говорить о привлекательности для славян балканских провинций Рима, определившей славянскую миграцию в южном направлении, то этот тезис, похоже, не может быть распространен в таком же смысле на миграцию славян в восточном направлении. Видимо, здесь их прельщали новые земли, удобные для земледельческого труда, достигшего к этому времени у славян достаточно высокого уровня, оснащенного такими пахотными орудиями, как рало и плуг с железными рабочими частями.

Была еще одна причина, вызвавшая миграцию какой-то части славян, на которую прямо указывает «Повесть временных лет». Это — давление со стороны других народов. Летопись называет здесь только «волохов» (римлян). Думается, однако, что с волохами что-то напутано. К началу широкого движения славян натиск со стороны Рима и его провинций уже не представлял большой опасности. К этому времени инициатива перешла к славянам и германцам. В летописи, возможно, получили отражения события более отдаленных времен периода военного могущества Рима, нуждавшегося в рабах и добывавшего их у северных соседей.

Может быть, «волохами» были кельты, экспансию которых на рубеже нашей эры ощущали на себе многие народы Центральной Европы, в том числе и славяне.

Ко времени же начала своего широкого расселения в середине I тыс. н. э. славяне могли испытать давление с запада, со стороны германских племен. Неслучайно продвижение славян в западном направлении в это время почти не ощущается.

С другой стороны, письменные источники середины I тыс. (Иордан) называют ряд германских племен на территории между Эльбой и Вислой. Прокопий Кесарийский прямо пишет, что «земли галлов и венедов в большей своей части были заняты германцами». Проникновение германцев в этот регион отмечалось и раньше.

Некоторые исследователи в качестве одной из причин начала Великого переселения народов называют значительное ухудшение климата, похолодание и чрезмерное переувлажнение почв, что привело к сокращению посевных площадей, побудившее некоторые племена (в частности, германцев Скандинавии) искать новые земли.

Таким образом, причин славянской миграции было несколько. Воздействие их, по-видимому, не было равноценным. Некоторые из них, возможно, носили локальный характер. Но учитывать следует все.

6.2.2. Движение славян на восток

Продвижение славян в восточном направлении прошло быстро и уже в начале VI в. они освоили области Среднего Поднепровья. Может быть, потому, что этот регион находился за пределами Римской империи, он не попал в поле зрения римских историков и политиков. О нем мы узнали относительно недавно уже по результатам археологических исследований. Недавно потому, что открытие и изучение самой археологической культуры, которая была связана с этими событиями, сделаны практически в последние пять-шесть десятилетий. Почти одновременно с Борковским в 20—30-е гг. XX в. памятники, содержащие керамику пражского типа, были открыты С. С. Гамченко и И. Ф. Левицким на территории Украины и Д. Коваленей в Беларуси. Однако их место среди славянских древностей было осознано позже. Только в 1963 г. украинские памятники были введены в научный оборот В. П. Петровым.

Начиная с 50-х гг. XX в. памятники пражского типа на территории Украины и Беларуси стали предметом специального изучения Ю. В. Кухаренко, опубликовавшего серию работ по этой проблеме. Специально этой культурой стала заниматься И. П. Русанова, которая не только раскопала ряд интереснейших пражских памятников на территории Украины и Беларуси, получивших название древностей типа «Корчак», или Прага-Корчак, но и обобщила весь материал в солидных монографиях. Блестящие обобщающие работы по культуре в целом, включая отдельно ее памятники в Днепро-Днестровском междуречье, опубликовал В. В. Седов. В Беларуси памятники пражской культуры много лет изучались В. С. Вергей.

Сейчас уже очевидно, что на территории Украины и в южной Беларуси (правобережье Припяти) они представляют собой наиболее ранние достоверно славянские древности, которые стали ядром последующего и более широкого расселения славян в Восточной Европе.

Выяснилось также, что практически повсеместно памятники пражского типа к VIII в. эволюционировали в новую культуру, получившую здесь название Луки-Райковецкой.

Однако было бы неправильно и в высшей степени несправедливо утверждать, что письменные источники вообще ничего не говорят о славянской миграции в восточном направлении. О продвижении славян на восток рассказывает «Повесть временных лет». Расселение восточнославянских племен на территории Восточной Европы летописец связывал с общим движением славян на восток из своей прародины — Паннонии, где, по его словам, «ныне есть Угорска земля». Советская историография склонна была рассматривать этот летописный рассказ как легендарный, не отражающий истинного положения вещей. Долгое время в ней господствовало представление об автохтонности славян в Восточной Европе и идеи о переселениях отвергались. Такая ситуация в исторической науке закрыла путь к истинному научному изучению одного из знаменательнейших событий в истории славян, имевших далеко идущие последствия.

Почти одновременно славяне начали осваивать земли юга Беларуси и севера Украины. В VI—VII вв. на этой территории постепенно выкристаллизовывается особый вариант культуры пражского типа, получивший название «Корчак» по одному из исследованных поселений возле Житомира. Свои черты особенного, придавшие культуре вид варианта, она, по-видимому приобрела в результате постепенного усвоения славянами некоторых черт, присущих местной культуре. Поэтому можно с уверенностью говорить, что славяне не истребили и не вытеснили местное население, а вступили с ним в культурные и этнические контакты. По мере усиления этих контактов, взаимодействия старого и нового населения формировалось не только культурное своеобразие, проявляющее себя в археологических материалах, но и, как нам кажется, происходили существенные изменения в этносе этой группы славян, в том числе и в их языке. Есть основания предполагать, что именно здесь наметились тенденции, а может, в какой-то степени и созрели те черты, которые потом станут характерными для восточных славян. Поэтому с культурой Корчак можно связывать начало формирования восточного славянства. Решающий аргумент состоит не только в самом факте появления особого варианта славянской археологической культуры, а и в том, что, учитывая опыт формирования предыдущих да и последующих этносов, теоретически мы должны предположить постепенную утрату славянами прежнего этнического единства. Это было наиболее вероятное последствие выхода славян за пределы своей прародины и расселения на больших пространствах в среде неславянского и разного по этническому составу населения в условиях активного взаимодействия с ним. В действие вступили этногенетические законы, приводящие к дифференциации этноса, к разделению славян на отдельные группы, которые позже станут известны под именем западных, восточных и южных славян. Здесь проявили себя такие дифференцирующие факторы, как территориальный (во много раз увеличившаяся территория обитания славян), а также субстратный (воздействие местных этносов).

Насколько сильным может быть действие субстрата, можно судить по южным славянам, занимающим значительную часть Балканского полуострова. Здесь им предшествовали различные группы фракийского и иллирийского населения. Именно им и обязаны южные славяне своими ярко выраженными южными антропологическими чертами. По этому признаку южные славяне заметно отличаются от своих более северных сородичей, например поляков и белорусов. Причина таких изменений не могла лежать в географическом (климатическом) факторе. Она прежде всего в смешении славян с более южным неславянским населением этого региона. Это сказалось и в языке, и в бытовой культуре. Один любопытный факт, очень бросающийся в глаза: болгары — единственные из славян при отрицании кивают головой, а при утверждении качают ею в стороны. Видимо, такое было присуще какому-то дославянскому этносу Балканского полуострова. В процессе этнических взаимодействий оно перешло к славянам (будущим болгарам) и стало одним из проявлений действия субстрата.

6.2.3. Об исходной территории расселения славян в Висло-Днепровском междуречье

Интересным и, к сожалению, еще не закрытым остается вопрос об исходной территории славянской миграции на восток в Висло-Днепровское междуречье. Это событие практически не получило освещения в письменных источниках. И в значительной части неверно интерпретируется историками. Как мы уже говорили, сами причины миграции славян мы можем представить только в виде различных гипотез. Хотелось бы знать, что побудило славян освоить новую и достаточно обширную области на востоке, выяснить, откуда и из какой части прародины или, быть может, из нескольких разных ее областей устремился славянский поток в восточном направлении.

Идея о том, что выход славян за пределы прародины вызван перенаселенностью славянской территории, не очень воспринимается. Она была бы понятна, если бы миграцию начали пшеворские племена, действительно достигшие больших успехов в своем хозяйственном и культурном развитии. Но миграцию начали не они, а пришедшие им на смену пражские племена, культура которых значительно уступала пшеворской и оставляет впечатление сильного упадка. Достаточно вспомнить и сравнить между собой пшеворские поселения размерами в десятки гектаров и пришедшие им на смену малые поселки с несколькими постройками и ничтожным культурным слоем, бедным находками. На таком фоне трудно предполагать перенаселенность славянской территории и нехватку земли.

Гораздо понятнее предположение о том, что причиной миграции могло быть внешнее давление, о котором, впрочем, прямо говорит и летопись. «Когда волохи напали на славян на дунайских и поселились среди них, — читаем мы в «Повести временных лет», — и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле».

В пшеворское время славяне испытали ужасы гуннского нашествия, что, по-видимому, и привело к разрушению пшеворской культуры и ее деградации. Известно, что гуннское нашествие повсеместно отличалось особой жестокостью и сопровождалось всеобщим разорением. Ощутили ли на себе местные славяне гуннское иго и не принудили ли славян эти события оставить свои родные места и переселиться на новые земли? Прямые сведения на этот счет в источниках отсутствуют.

Не исключая возможности такого развития событий и некоторого оттока славянского населения, следует заметить, что имеются некоторые косвенные данные, говорящие о том, что между гуннами и какой-то частью славян установились контакты. Об этом, в частности, свидетельствуют факты некоторых языковых заимствованиях гуннами у славян. Допускается возможность вовлечения славян в военные походы гуннов. Заключительный этап славяно-гуннских отношений как бы теряется в потемках истории.

Хотя письменные источники ничего не говорят об оставлении славянами своих земель в связи с приходом гуннов, логично предположить, что во всяком случае часть славян отошла либо в славянские области, которые не контролировались гуннами, либо за пределы славянской территории.

Но у нас нет даже археологических свидетельств миграции славян в это время в Висло-Днепровское междуречье. Славянские памятники не появились здесь ни во второй половине IV, ни в первой половине V в.

Второе вторжение в славянскую землю произошло в середине VI в., когда там появились полчища авар. Пройдя через восточноевропейские степи и разгромив обитавшие в них племена, авары дошли до Средней Европы и обосновались в Паннонии. Нет сомнений, что Паннония в какое-то время была населена славянами, поскольку даже само название ее крупнейшего водного объекта оз. Балатон имеет славянское происхождение (от слова «блато» — болото, озеро). Оттуда они совершали походы на Византию и в земли ираноязычных антов.

Пока трудно сказать, в какой степени появление здесь авар изменило этническую ситуацию. Одно представляется несомненным, что именно этот славянский регион испытал на себе воздействие аварского нашествия в такой степени, что о нем помнили еще во времена начала русского летописания.

Историческая память сохранила воспоминания о жестокости авар. «Эти обры воевали и против славян и примучили дулебов — также славян, и творили насилие женам дулебским: если поедет куда обрин, то не позволял запречь коня или вола, но приказывал впречь в телегу три, четыре или пять жен и везти его — обрина. И так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, а умом горды, и бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина». И есть поговорка на Руси и до сего дня: «Сгинули как обры».

Можно предполагать, что часть славян, спасаясь от авар или не выдержав насилия с их стороны, мигрировала. Очень соблазнительно было бы связать расселение славян в Висланско-Днепровском междуречье именно с этими событиями. Такая идея была особенно привлекательной и казалась понятной и возможной, когда появление славянских памятников между Днепром и Вислой археологи датировали VI в. Возможно, в Чехии так оно и было. Пока достоверно ранние пражские памятники датируются там, как, впрочем, и в северной Германии, VI в. Но, как теперь выясняется, на территории Восточной Европы они распространяются уже во второй половине или, если быть осторожным, в конце V в., т. е. до аварского нашествия.

Остается предположить, что причиной славянской миграции на восток могло стать давление со стороны соседних германских племен, активность которых в I тыс. н. э. хорошо известна. Еще в бронзовом веке часть германских племен расселилась на южном побережье Балтийского моря (ясторфская культура), вытеснив оттуда славян. В пшеворское время они образовали в славянских землях свои сильные компактные области. Именно с активностью германских племен связано начало Великого переселения народов. Принимая во внимание тот факт, что к X—XI вв. славянское население междуречья Эльбы и Одера было практически замещено германским, можно предположить, что этот регион мог быть одним из источников славянской миграции.

Чем бы ни была вызвана славянская миграция, основным источником великого славянского расселения, вероятно, стали южные области славянского мира. На это прямо указывает летопись, помещавшая всех славян до их расселения в Подунавье.

О южных истоках основного потока славянской миграции могут свидетельствовать и дунайские реминисценции, которые мы находим и в русской летописи, и восточнославянский фольклор, и рассказ летописца о второй, дунайской, прародине славян («где ныне угорская земля и болгарская»). Известно, что именно эти сюжеты послужили основой гипотезы о дунайской прародине славян, сторонниками которой были многие выдающиеся историки (В. О. Ключевский, А. А. Шахматов и др.). В восточнославянской гидронимике получили широкое распространение гидронимы типа «Дунай» и производные от него. Их немало и в Беларуси. Здесь это обычно небольшие ручейки и временные водоемы, образовавшиеся после дождя.

Возможно, именно славянская группа, известная под именем дунайских дулебов, которая одной из первых стала жертвой аварского нашествия, спасаясь от авар, отошла к востоку в область Среднего Поднепровья, Волыни и припятского Полесья. Вполне допустимо, что этноним «дулебы» утвердился на какое-то время и на новых местах. Косвенно об этом могут свидетельствовать распространившиеся топонимы в форме «дулебы», которые встречаются даже в Беларуси. Сравнивая между собой свидетельства различных источников, можно предположить, что заселение славянами Восточной Европы прошло не сразу, а в результате нескольких миграционных волн. По-видимому, археологам предстоит расчленить хронологически материал и соотнести его с соответствующими этапами славянского расселения.

Славяне, расселившиеся в Восточной Европе, стали быстро набирать силы и уже в VII в. добились больших успехов в своем хозяйственном и социальном развитии. Это проявило себя в эволюции пражской культуры, постепенно трансформировавшейся в особый — корчакский ее вариант. В VIII в. он оформился в качестве новой самостоятельной Луки-Райковецкой культуры. Именно в этот период в Полянской земле возникнет первое восточнославянское государство Кия. Коренные изменения произойдут в этническом развитии этой части славян, приведшие к появлению особой восточной группы славян.

6.2.4. Еще раз об антах

Известное свидетельство Иордана о том, что многочисленные племена венедов заселяли обширные пространства Европы и что крупнейшие из них назывались склавинами и антами, а также локализация им последних в междуречье Днестра и Днепра стали основными аргументами считать антов одной из групп ранних славян. Сомнения в славянской принадлежности антов снимались и по той причине, что до недавнего времени среди историков почти безраздельно господствовало убеждение, что территория между Днестром, Бугом и Днепром была исконной исторической областью славян, если, как думали некоторые исследователи, не их прародина. К этому следует добавить, что археологические памятники славян середины — второй половины I тыс. н. э. были выявлены и подвергнуты исследованиям относительно недавно. Поэтому все исторические свидетельства, в которых фигурируют анты, в значительной степени априорно связывались со славянами.

Из предыдущего, однако, следует, что в свете археологических материалов славяне как носители культуры пражского типа распространились в Днепро-Днестровском междуречье только во второй половине V—VI вв. До этого отмеченная территория была занята другими народами: частично балтами, частично фракийцами и готами, частично ираноязычными племенами. Именно эту группу славян под именем антов Иордан соотнес с венедами, большой и могущественной частью которых они были. Археологические материалы убедительно свидетельствуют, что Иордан был прав только в том, что эти анты были частью венедов, т. е. славян, но он, похоже, был слабо осведомлен о предшествовавшей этнической истории степных областей Восточной Европы и ошибочно назвал эту группу славян антами.

Дело в том, что в источниках можно найти упоминания об антах, которые проживали в Восточной Европе задолго до появления здесь славян.

Самое раннее упоминание этого имени мы находим на одной надписи в форме Antas, обнаруженной в 1843 г. в Керчи — древнегреческом Пантикапее. Надпись датируется 275—279 гг. А. Л. Погодин первый высказал предположение, что это название представляет собой этноним народа анты, который населял степные пространства Восточной Европы.

В свете ставших теперь известными археологических материалов, ни о каких славянских племенах в III в. в тех местах не может быть и речи. Едва ли не с III тыс. до н. э. в южных степях Восточной Европы безраздельно господствовали кочевые или полукочевые народы, последовательно сменявшие друг друга племена ямной культуры (III тыс. до н. э.), катакомбные (1-я пол. II тыс. до н. э.), срубные (2-я пол. II тыс. до н. э.), скифы (I тыс. до н. э.), сарматы и аланы (или сармато-аланы), разгромленные гуннами в IV в. н. э. Все перечисленные племена, за исключением гуннов, принадлежали к ираноязычной группе народов. Именно к периоду обитания в этой зоне алан относится и упомянутое выше первое известие об этнониме «анты».

Показания древних письменных источников о локализации антов достаточно противоречивы. Известно, что, кроме Иордана, о них упоминают Прокопий Кесарийский и Маврикий «Стратег». Так, Прокопий в одном месте утверждает, что славяне и анты «имеют свои жилища по ту сторону Дуная (очевидно, северную. — Э. 3.), недалеко от его берега». В другом он пишет, что далее на север от них (?) занимают место «бесчисленные племена антов». Быть может, Прокопий оговорился и вместо «на север от них» следовало читать «на восток от них»? Тогда станет понятна данная им дополнительно локализация антов в области к востоку от Днепра до Азовского моря и Дона, о чем можно прочесть у Прокопия.

Уточнить место обитания антов помогает очень интересное историческое предание, сохранившееся в адыгейском фольклоре, которое привел в своей книге «История адыгейского народа, составленная по преданиям кабардинцев» Ш. Ногмов. Оно во многом перекликается с рассказом Иордана о войне готов с антами, в частности о походе в 376 г. готского короля Винитара на антского вождя Божа. По преданию, в области р. Баскан жил князь с таким же именем, у которого было восемь сыновей и дочь. На своей родине он почитался как герой. Напав на его землю, «готский царь» убил его вместе с его сыновьями. В памяти народа сохранилась траурная песнь дочери Баксана, которую она исполнила при погребении выкупленных у готов тел своего отца и братьев. В ней называются «антский народ» и «антский воин». Предполагается, что в честь героя предания р. Алсуд была переименована в р. Баксан (ныне приток Терека). Полагают, что в имени Баксана присутствует антропонимическая словообразовательная частица «ан» («ант»). Есть мнение, что первая часть самого имени Баксана напоминает переданное Иорданом имя антского правителя Божа. Маловероятно, что этот рассказ был заимствован предками адыгейцев у славян, как думал Б. А. Рыбаков. Адыгейское народное творчество достаточно самобытно, и никаких контактов со славянским миром в то время ни у адыгейцев, ни у родственных им соседних народов не было. Основываясь на этом факте, можно сделать вывод, что в IV в., когда произошли описанные события, анты жили в предгорьях Кавказа, на берегах Терека. Это как бы подтверждает ту локализацию антов, которую мы находим и у Прокопия.

Видимо, это и были те анты, которые, по его словам, занимали степные пространства восточнее Днепра у Дона и Азовского моря. Славян в IV в. здесь не было и быть не могло. Об этом свидетельствует и археология.

О специфическом степном полукочевом образе жизни этих антов прямо писал и Прокопий: «Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют места жительства».

Такую же картину жизненного уклада антов рисует и Маврикий «Стратег», у которого анты «ведут жизнь бродячую».

Как примирить эти указания на «бродячую жизнь» славян и антов с данными археологического изучения раннеславянских памятников этого времени, убедительно свидетельствующих об оседлости славян, занятых земледельческим трудом и оставивших не кочевья, а долговременные поселения?

Напомним также, что с точки зрения лингвистики ранние славяне, как это уже отмечалось, не были жителями степей, и в их лексике отсутствует зооботаническая терминология, которая бы отражала степную ландшафтную, растительную и климатическую зоны. Следовательно, степные анты не были славянами, и первичными носителями этнонима «анты» были неславянские племена. И правы были те исследователи, которые предлагали этнически дифференцировать носителей этого имени.

О том, что степные анты не были славянами, свидетельствует сама этимология этого имени.

Хотя в исторической и лингвистической литературе предлагались различные объяснения этимологии термина «анты», вплоть до попыток сблизить его с этнонимом «вятичи», современная лингвистика предлагает два основных толкования термина. Одни исследователи видят в нем тюркские корни. Так, в тюркских языках слово «ант» означало «союзник», «принесший клятву верности». В таком значении оно встречается в монгольских и алтайских языках.

Идею о связи появления этнонима «анты» в результате покорения части славян аварами в VI в. поддерживал Ф. П. Филин. В его представлении, антами называлась та часть славян, которая в VI в. была покорена аварами и вступила с ними в отношения побратимства (от тюрк, ant. «клятва»; монг. anda «побратим»). Эту точку зрения принимал и В. В. Мавродин. «Не стало аваров, — писал он, — не стало и их союзников славян, носивших это тюркское название». С этим можно было бы согласиться, если бы сам термин не появился намного раньше до появления в восточноевропейских степях аваров.

За два столетия до авар в степи Восточной Европы пришли гунны, также говорившие на языке тюркской группы. Поэтому можно было бы предположить, что это имя могло утвердиться за частью славян в связи с гуннским нашествием еще в IV в. Некоторые источники позволяют говорить о том, что славяне вступали в союз с гуннами. Но, поскольку славян в IV в. в южных степях Восточной Европы не было, их союз с гуннами мог иметь место только в Паннонии или близкой к ней области, где славяне соприкоснулись с гуннами. Но такое предположение представляется маловероятным даже при наличии некоторых славяно-гуннских контактов.

Если принять версию о тюркском характере термина «ант», то более вероятным было бы предположение, что антами стала называться часть алано-сарматских племен в тот период, когда те соприкоснулись с гуннами, а от них уже позже так стали называть и ту часть славян, которая расселилась в VI в. между Днестром и Днепром. Такой версии не противоречит приведенное выше место из адыгейского сказания, но и оно оставляет вопросы. Ведь, согласно керчинской надписи, имя ант было известно задолго до прихода гуннов.

Более убедительной представляется идея об ираноязычной основе этнонима «анты», которая лучше согласуется с исторической ситуацией и другими косвенными наблюдениями.

Предположение об иранском происхождении этнонима «анты» было высказано еще в конце XIX в. и позже нашло поддержку со стороны видных лингвистов и историков, среди которых отметим М. Фасмера. В. В. Седов вполне категорично принимает эту идею, отмечая, что «иранское объяснение термина «анты» (др. инд. anteas «конец», «край»; antyas «находящийся на краю», осет. att'jya. «задний», «позади») представляется единственно вероятным и по лингвистическим, и по историческим соображениям». По его мнению, таким именем могли называть ираноязычные сарматы ту группу славян, которая расселилась на окраине иранского мира.

Думается, что исследователь ошибается, подобно тем, которые увязывали появление имени антов с тюркоязычными аварами. Ведь по В. В. Седову получается, что носителями имени антов были только славяне, расселившиеся по соседству с ираноязычными племенами в VI в., тогда как это имя известно уже в III в., когда славян здесь еще не было. Значит, не славяне были первоначальными носителями этого имени, а другой народ или какая-то его часть. Поэтому с уверенностью можно говорить, что все исторические сведения об антах до появления славян в VI в. на севере Украины и юге Беларуси связаны не со славянами, а с антами-кочевниками южных степей. Кто же был начальным носителем этого имени?

Есть все основания утверждать, что первоначально, да и во времена Иордана, этим именем назывались ираноязычные народы южных степных областей Восточной Европы. История сохранила названия некоторых из них: скифы, сарматы, аланы. Несомненно, все они представляли большие союзы множества отдельных родственных племен. Исторические источники не раз подтверждали, что объединявшиеся в союзы племена обычно принимали в качестве общего имя наиболее крупного племени, ставшего во главе племенного союза. Поэтому названия таких союзов могли меняться в зависимости от того, кто становился во главе него. В рассматриваемое время середины — второй половины I тыс. н. э. степные пространства занимали два ираноязычных народа — аланы и анты. Однако первоначально, во II—IV вв., скорее всего, это был один сармато-аланский племенной союз под эгидой аланов, в который входили и анты, обитавшие на южных окраинах его территории, в предгорьях Кавказа. Именно в этом регионе отмечают антов самые ранние известия о них. Их окраинное положение в сармато-аланском мире, возможно, объясняет и их имя.

В IV в. аланский союз был разгромлен гуннами. В это же время в южную часть аланской области, населенную антами, совершили походы готы, разгромленные вскоре в свою очередь гуннами. В VI в. остатки аланских племен испытали на себе нашествие полчищ авар.

После ухода авар на запад остатки сармато-аланских племен постепенно оправились от этих событий и, обладая мощным культурным потенциалом, смогли возродить племенной союз, но теперь уже под началом антов, менее других пострадавших от разрушительных нашествий тюркоязычных гуннов и авар. Под новым именем антов этот народ вскоре заявил о себе. Анты проявили большую политическую активность, вышли к низовьям Дуная и вступили в борьбу с империей. Под этим именем они становятся известны византийцам, которые знают о них лучше, чем о славянах. Этим, вероятно, объясняется путаница с именами славян, восточную группу которых, расселившуюся в это время между Днестром и Днепром, древние историки окрестили антами.

Перенос имен с одного народа на другой не раз имел место в истории и объясняется обычно плохим знанием этнической истории авторами, в труды которых вкралась такая ошибка. Сама история распорядилась так, что за каким-то народом закрепилось чуждое ему имя. Показателен пример обозначения в литовском языке белорусов именем германского народа готов в форме «гуд», gudias. По-видимому, предки литовцев называли так не только собственно готов, но и их ближайших соседей еще в те времена, когда готы утвердились в нижнем Повисленье и начали свое продвижение в южном направлении.

Проблема в том, чтобы разделить упомянутые в письменных источниках события на те, которе связаны с антами-иранцами, и на те, в которых фигурируют анты-славяне. Именно поэтому, как мы уже отмечали, все, что происходило с антами до VI в. н. э., к славянам не имело никакого отношения. Труднее этнически дифференцировать сообщения об антах VI и начала VII в. Нам представляется, что не славяне, а именно ираноязычные анты, в 533 г. перейдя Истр (Дунай. — Э. 3.), вторглись с большим войском в пределы Римской империи. И не славяне, как думал В. В. Седов, а ираноязычные анты принесли на Балканский полуостров прослеживаемые лингвистами иранизмы.

Против этих ираноязычных антов выступали императоры Юстиниан и Юстин, одержавшие над ними ряд побед.

Мы не исключаем и того, что именно активность иранских антов в Подунавье побудила сидевшего в Паннонии аварского хакана направить в 602 г. против них в Молдавию войско под началом Антиоха. Источники не сообщают о результатах военной кампании, но после этих событий анты перестали упоминаться в письменных источниках. Исчезновение упоминаний об антах исследователи объясняли по-разному. Л. Нидерле, например, объяснял это тем, что с начала VII в. Дунай перестал быть границей Римской империи, и греческих историков уже не интересовало, что происходило за ним. Во всяком случае он решительно исключает возможность полного их уничтожения, что предполагалось некоторыми историками. Возможно, степные анты были оттеснены на восток и вскоре оказались под властью хазар.

Исчезновение из письменных источников имени антов, по нашему мнению, может служить косвенным подтверждением того, что они не были славянами. Народ славянский не исчез и не сменил своего имени. Очень скоро славяне заявят о себе как мощная сила, выступившая на историческую арену под своим собственным именем.

Что же касается славян, которые оставили свои родные земли и начали осваивать новую территорию между Бугом и Днепром, то они были еще недостаточно окрепшими для ведения активных военных действий против Византии. Более того, судя по локализации их археологических памятников, они были отделены от балканских владений Византии степными пространствами, в которых, по всей видимости, господствовали ираноязычные анты.

Награбленные во время походов на византийские владения дорогие вещи хорошо известны по кладам и отдельным находкам в землях ираноязычных антов восточнее Днепра. Но они практически не встречаются в пражско-корчакских славянских памятниках Днепро-Буге кого междуречья.

Когда несколько позже славяне начнут свое движение на Балканский полуостров, они будут называться своим коренным именем славяне, а не анты, которым, думается, сами славяне себя никогда и не называли. Древнейшие славянские письменные источники не знают этнонима «анты». Не знают его ни древнерусская летопись, ни поэтические произведения, обращавшиеся к событиям далекого прошлого, в том числе ко «временам Траяна».

6.2.5. Северо-западная группа славян

Некоторым культурным своеобразием в рассматриваемое время отличается северо-западный (северный) регион славянской области (междуречье нижней Эльбы и нижнего течения Одера), который условно связывается с венедами Иордана и потому иногда называемый венедским. Исследователи выделяют здесь три группы памятников, отличающихся в основном преобладанием своеобразных типов керамики, несовпадающих с группой классической пражской керамики так называемой первой группы.

Распространенная в мекленбургском регионе керамика получила название керамики суковского типа (рис. 35). Для нее характерны два вида лепных горшков и мискообразные.

Керамика суковского типа представлена двумя вариантами сосудов: широкими приземистыми горшками с наибольшим расширением в верхней части и небольшим по диаметру днищем (первый тип) и почти биконические горшки со сглаженным переходом от верхней части к нижней (второй тип). Полагают, что это самая ранняя славянская керамика в этом регионе, появившаяся в VII в. и просуществовавшая здесь до IX в. На основе суковской в Мекленбурге, возможно, развилась гончарная керамика фельдебергского типа VIII—IX вв., представленная невысокими широкогорлыми, горшкообразными сосудами с выпуклыми боками и суженным дном. Горшки орнаментированы многорядной волной или горизонтальными линиями. Имеются сосуды с налепным валиком ниже шейки и орнаментами в виде штампов.

Впрочем, раскопками И. Херманна на селище Дамен, сохранившем культурный слой VI в., получены материалы, свидетельствующие о сосуществовании памятников суковского и фельдебергского типов. Исследователь высказал мнение, что фельдебергские материалы здесь даже предшествуют суковским. На многих поселениях Мекленбурга встречается как суковская, так и фельдебергская керамика.

Славянские поселения нижнего Эльбо-Одерского междуречья представлены как селищами (их большинство), так и городищами. Интересно, что жилища, в отличие от характерных для пражской культуры полуземлянок, здесь наземные срубы.

В. В. Седов, проанализировавший керамический материал, считает невероятным предположение Э. Шульдта о развитии суковской и фельдебергской керамики из пражской, поскольку все три группы керамики не только значительно отличаются друг от друга, но — главное — существуют практически в одно время.

Предполагается, что оба типа керамики Эльбо-Одерского междуречья обязаны славянскому расселению в этом регионе. Однако вопрос о том, откуда пришли сюда славяне, остается предметом дискуссии. Однако, что касается истоков фельдебергской группы керамики, то интересную мысль высказал И. Херманн, приведший заслуживающие внимания доводы о генетической близости ее к керамике Силезии римского времени и Великого переселения народов. С его доводами согласен и В. В. Седов. Это уводит носителей фельдебергской культуры к племенам пшеворской культуры Силезского региона, что лишний раз доказывает славянский характер пшеворской культуры.

Пшеворские прототипы можно найти и для некоторых сосудов суковской группы. Следовательно, и эта часть нижнего Эльбо-Одерского междуречья восходит своими корнями к славянам пшевора.

Надо полагать, что общие пшеворские прототипы определили некоторое сходство пражской и суковской керамики. Однако насколько существенны были различия между носителями этих культур и отражает ли керамический материал различия между самими славянскими группировками, исследователи сказать затрудняются.

Напомним, что южное побережье Балтийского моря еще в бронзовом веке было заселено германскими племенами ясторфской культуры, вытеснившими оттуда славян. Теперь славяне снова возвращаются на эти земли. Что стало с немецким населением, не совсем ясно. Похоже, что какое-то время славянские поселения сосуществуют рядом с германскими.

Некоторым культурным своеобразием отличается регион, примыкающий с юга к суковским памятникам. Оно проявляется как в керамическом материале, так и в домостроительстве. На селищах и городищах, наряду с наземными деревянными постройками с очагами из камней в углу, имеют распространение полуземлянки (поселение Бютцер).

На севере Польши памятники VI—VII вв. по исследованному поселению Дзедзицы (60—80 км южнее Щецина) получили название дзедзицких. В течение нескольких лет поселение раскапывалось Пожезиньским. Исследовано около 4 га. Поселение было застроено наземными срубными домами с удлиненно-овальными ямами в полу, в которых обычно устраивался очаг из камней в один-два яруса.

Горшки лепные неорнаментированные, по форме напоминают суковские. Характерен приземистый сосуд с широким горлом. Встречаются близкие к пражским, высокие сосуды с расширением в верхней части, а также баночной формы и яйцевидные.

В VII — первой половине VIII в. дзедзицкая керамика постепенно эволюционирует в голанчскую, представленную различными формами: баночными, яйцевидными, биконическими и мископодобными горшками. Изредка посуда орнаментирована линейными и вертикальными штрихами. Возможно, в VIII в. в рассматриваемом регионе появляются сосуды, подправленные на гончарном круге.

Поселения застраивались преимущественно наземными срубами, в редких случаях несколько углубленными в грунт. Очаги устраивались на небольших глиняных площадках. Погребения пока не выявлены. Несмотря на то что раскопано несколько десятков поселений, вещевой материал достаточно беден и представлен в основном керамикой. Очень мало датирующих предметов.

Предполагается, что как дзедзицкая, так и голанчская группы славян могли развиться из пшеворских племен. В VII—VIII вв. в польское Поморье проникает население с фельдебергской керамикой.

В области Нижней Лужицы выделена особая славянская культура VI—VII вв., получившая название торновской по почти полностью раскопанному в 1961—1963 гг. И. Херманном укрепленному поселению Торнов. Керамику, подробную типологическую и хронологическую классификацию которой проделал исследователь, характеризуют биконические горшкообразные сосуды с изломом стенки, приходящимся на середину высоты сосуда в ранней керамике и на верхнюю часть в более поздней. На стенках некоторых горшков имеются рельефные пояса, украшенные штриховым узором.

Жилища торновской культуры представляли собой наземные дома столбовой конструкции. Могильники VI—VII вв. пока не обнаружены.

Интересную мысль о принадлежности торновской культуры конкретному славянскому племени лужичан высказал и обосновал немецкий археолог И. Херманн, осуществивший раскопки ряда памятников этой культуры, среди которых особое место занимают поселения в Торнове и его окрестностях — Борхельте и Лютьедберге.

Однако В. В. Седов считает, что со средневековыми лужичанами правильнее будет соотносить более поздние материалы этой культуры IX—X вв., поскольку до этого времени торновская керамика была распространена не только в Лужицкой области, но и в более восточных районах Одерского бассейна.

По заключению И. Херманна, керамика торновского типа развилась в VI—VII вв. на основе биконических сосудов более раннего времени, распространенных в Силезии и Лужице, прототипами которой могли стать некоторые формы биконических сосудов пшеворской культуры, украшенные, как и торновские, пластическими поясами. Исследователи не сомневаются в славянской принадлежности торновской культуры.

6.2.6. Движение славян на юг

Миграция славян на юго-восток нашла освещение в византийских письменных источниках. В них говорится о громадных массах славян, оказавшихся на Дунае, на северных границах Византийской империи. В исторических трудах движение славян к югу, как и параллельное движение к югу германских племен, стало синонимом эпохи Великого переселения народов.

Германцы и славяне составили два больших миграционных потока — германский на западе, славянский на востоке. Германцы вторглись в центральную часть Римской империи и дошли до самого Рима. Северо-восточные области империи стали ареной славянского расселения. Именно эта славянская миграция была зарегистрирована византийскими письменными источниками. Но, как свидетельствуют археологические данные, заселение ими Балканского полуострова составило только один из славянских миграционных потоков.

Итак, к VII в. н. э. славянская культура пражского типа вышла за пределы своей начальной локализации и заняла обширные пространства средней и Восточной Европы — от Эльбы на западе до Среднего Днепра на востоке и от нижнего Повисленья на севере до Дуная на юге.

Повсюду культура была представлена сходными поселениями, застроенными характерными полуземляночными жилищами, и могильниками с захоронениями умерших по обряду кремации, сопровождаемыми глиняной посудой особых форм.

В результате многолетних исследований удалось установить ареалы культуры, ее хронологию, основные характеристики, касающиеся типов поселений, жилищ, погребений, основных вещевых комплексов. Однако времени для исчерпывающего изучения культуры оказалось еще недостаточно. Многие проблемы были только поставлены и еще ожидают своего решения. К сожалению, темпы исследований пражских памятников, особенно полевых, на территории Восточной Европы в последние годы резко сократились в связи с общими экономическими трудностями, с которыми столкнулись страны этого региона в процессе экономической и политической трансформаций.

Период третьей четверти I тыс. н. э. отмечен распространением различных керамических комплексов, которые можно связать с отдельными славянскими группировками. Вероятно, это отражает многоплеменной состав ранних славян, о чем писал Иордан. Материалы свидетельствуют и о довольно заметных передвижениях этих группировок.

Важно отметить, что все рассмотренные варианты славянских культур обнаруживают глубокие местные корни, что является убедительным свидетельством автохтонности славян в Средней Европе и не дает никаких оснований искать их прародину за пределами той территории, где их фиксируют древнейшие письменные источники. Жаль только, что многие важные исторические вопросы этого времени пока приходится решать преимущественно на керамическом материале.

Возникновение в культуре славян локальных вариантов на этом этапе еще нельзя связывать с разделением славян на три ветви: западную, восточную и южную. Такое разделение произойдет несколько позже в результате мощных миксационных процессов славян и дославянского населения тех новых областей, которые войдут в зону славянского расселения.