СМЕРШ – 1943

Глава 13

Пробуждение было отвратительным. Хуже, чем в первый раз. Когда я умер в 2025 году и очнулся в полевом госпитале в 1943.

Сначала вернулся запах. Тяжёлый дух застарелых бинтов. Потом звук — тихий, назойливый звон в голове. Неровный. С перебоями. Словно где-то рядом в предсмертных корчах готовилась отдать концы цикада.

Я открыл глаза. Зрение, слава богу, было в норме. Тёмные мушки и радужные круги пропали.

Прямо надо мной маячил потолок. Серый, с желтыми разводами от протечек и паутиной трещин в углу.

Честно говоря, грешным делом проскочила шальная мысль: " А вдруг все, что произошло, Котов, Карась, Лесник и Сидорчук с его обожаемой «полуторкой» — это всего лишь сон?". Бред, в котором я находился после взрыва на старом, заброшенном заводе.

Попытался повернуть голову. Шея отозвалась хрустом и острой болью, моментально прострелившей виски.

Я лежал на кровати. Если говорить более точно, на металлической койке с панцирной сеткой, которая провисала почти до пола. Рядом храпели, стонали и ворочались другие «везунчики».

Все. Понятно. Нахожусь в госпитале. ПЭП в Золотухино. Версию насчёт бредового сна можно спокойно отставить в сторону. Даже не знаю, радоваться или огорчаться.

Резко сел. Комната качнулась, к горлу подкатил ком тошноты. Пришлось упереться руками в жесткий матрас, набитый комковатой ватой, чтобы не завалиться обратно.

— Тихо, тихо, лейтенант… — раздался чей-то сонный голос с соседней койки. — Не суетись. Ты тут новенький, еще не привык. Голова кружится? Это нормально. У всех кружится. Ложись спать, а? Мешаешь.

Я проигнорировал недовольство советчика. Огляделся.

Окна занавешены одеялами для светомаскировки. Судя по узкой полоске серого света, пробивающейся сквозь щель, на улице уже рассвело. Или еще не стемнело. Черт его знает, как долго я тут валяюсь. Час? Два? Сутки?

— А сколько времени?

Голос был хриплым, скрипучим. Словно связки наждаком натерли. Горло пересохло и саднило. Еще присутствовало неприятное ощущение на языке. Будто пришла толпа дворовых кошек и нагадила мне прямо в рот. Пока я валялся без чувств на этой койке.

— Пятый час. Ни свет, ни заря, — снова отозвался разговорчивый сосед, мужик с перебинтованой головой. — Спи давай. Обход в семь. Доктор Скворцова звереет, когда режим нарушают. С ней лучше не связываться. Казалось бы, лейтенант медслужбы, а иной раз ведет себя похлеще генерала.

Я проигнорировал слова перебинтованного. Соображал, что делать дальше.

Почти пять утра. Значит, пробыл в госпитале не очень долго. Пару часов.

Черт… Рухнул без чувств прямо в перевязочной, как девка…

Но это — ладно. Бог с ним. Вопрос в другом. Где Лесник? Думаю, за это время Елена Сергеевна уже привела его в норму и диверсант укатил в Свободу. В компании Котова и остальных. Может, его уже даже допрашивают. А это плохо. Очень плохо. Я должен присутствовать при допросе. Обязательно!

Они тут, конечно, молодцы. СМЕРШ и все такое. Но ни один из них даже близко не знаком с основами профайлинга. Когда по взгляду, жесту, крохотному мимическому движению можно понять, врет гадина или нет. Когда есть шанс спровоцировать его. Вывести на нужный разговор.

Сейчас он им там лапши на уши навешает и все. Хрен мне тогда, а не Крестовский. Тем более у Лесника было время, чтоб успокоиться, продумать тактику. Он — псих, маньяк и шизик. Такой же как Крестовский. А это — очень хитрые твари. Даже самые тупые из них — один черт хитрые. На каком-то животном уровне. Нет. Без меня Котову не справиться.

Я откинул одеяло, опустил взгляд, посмотрел на свое тело. Из одежды — кальсоны на завязочках и нательная рубаха. Зашибись.

— Где мои вещи?

Сосед хмыкнул.

— В каптёрке, вестимо. Или на «прожарке». Тут порядок строгий. Вши, тиф… Одежду сразу забирают. А ты чего взгоношился? Товарищи твои один черт уехали. Час назад где-то. Шумели знатно. Какого-то ненормального тащили, а тот упирался, орал в голос. Мол, он честный коммунист. Такой гвалт стоял — мама не горюй.

Вот!!! Мои предположения подтвердились.

Котов отчалил обратно в Свободу. Забрал Лесника и рванул в штаб. Меня оставил здесь. Чтоб отлежался.

Хрен там!

Я должен присутствовать на допросе. Лично. Ловить эту гниду на каждом слове. Видеть его глаза.

Спустил ноги на пол. Холодные доски обожгли ступни.

— Эй, ты куда намылился? — удивился сосед. — Тебе лежать велено. Вставать нельзя — упадешь.

— В туалет можно? Поссать, — буркнул я. — Или под себя ходить?

Встал. Мир снова качнулся, но уже меньше. Сцепил зубы, переждал головокружение. Сделал шаг. Второй. Вроде иду. Шатко, держась за спинки кроватей, но иду. Ничего, ничего… Сейчас станет легче. Главное — расходиться.

Вышел в коридор. Покрутил головой по сторонам. Похоже, мы на втором этаже. Здесь гораздо тише, чем в «приемной». Даже при том, что из каждой «палаты» слышатся храп и тяжелое сопение.

Дежурная медсестра тоже имелась. Она сидела на посту в конце коридора. Клевала носом, облокотившись о стол и подпирая голову рукой.

Я осторожно двинулся вперёд. Непроизвольно при каждом шаге поджимал пальцы ног. Босым стопам было и жестко, и холодно, и неприятно. Подошел к дежурной. Остановился. Посмотрел на нее с сочувствием. Спит бедненькая. Устала. Придется будить.

— Сестра! — позвал шепотом.

Она вздрогнула, подняла голову, захлопала ресницами, пытаясь понять, что происходит.

Это была та самая Лиза Петрова, которую Елена Сергеевна ночью гоняла за лекарством. Совсем девчонка, лет девятнадцати. Курносая, с веснушками. В поошллй жизни сказал бы — в дочери годится.

Лизавета округлила глаза, пару секунд молча пялилась, а потом, вместо того, чтоб заругаться, прыснула смехом. Она, конечно, пыталась это скрыть, прикрыла рот ладошкой, но ее плечи предательски тряслись. Похоже, видок у меня в этих кальсонах совершенно идиотский. Натуральный клоун.

— Товарищ лейтенант… Вы чего это? — прошептала девчонка, тщетно пытаясь сдержать смех. — В таком виде по коридору бегаете.

— В каком — таком? — я нахмурился и сделал серьезное лицо. — Тут уж извините. Что оставили, в том и хожу. Форма где моя?

— Так на прожарке! — Лиза снова тихонько хихикнула в кулачок. — В АПК ваша форма, в камере. Вшивобойка всю ночь работает. Пара много, не просохло еще поди.

— А сапоги? — уточнил я, переминаясь с ноги на ногу. Пол был ледяной.

— Сапоги нельзя в камеру, они ж скукожатся, — со знанием дела пояснила Лиза. Хотя вопрос был немного о другом. Просто имел в виду, можно хотя бы обувь вернуть? — Их каптенармус дядя Вася забрал, лизолом протирать. Вонь стоит — жуть.

— Лизонька… — Я наклонился к девчонке, преданно заглянул ей в глаза, — Мне нужны мои вещи. Сейчас. Срочно.

— Не положено! — она сделала серьезное лицо. — Елена Сергеевна приказала следить за вами и не выпускать даже на перекур. К нам когда кто-нибудь из СМЕРША попадает, так на следующий день непременно сбежит. Один вон, прямо в исподнем убёг. А вам, товарищ лейтенант, бегать нельзя. Вам лежать надо. Вы ж сознание потеряли. Помните?

— Слушай, Лиза… У меня дело государственной важности. Мне ехать надо. Понимаешь? Родину спасать. А я тут… Практически без штанов по коридорам шатаюсь и койку занимаю. Чужое место. Оно кому-то точно нужнее. Сознание потерял — так это ничего страшного. Оно уже на месте. Лизонька…

Я наклонился еще ближе и улыбнулся самой обаятельной улыбкой.

— Лизонька, — с придыханием повторил имя медсестры, — Такая красивая девушка непременно должна быть очень доброй. И умной. Мне надо обратно к своим. Понимаешь? Родину спасать надо. А делать это без штанов — как-то не очень героически.

Лиза снова хихикнула, покраснела. Похоже, мне удалось задеть струны ее девичьей души.

— Ну, товарищ лейтенант… Наговариваете на себя. Хоть в штанах, хоть без штанов, а вы — герой… Вот только помочь вам не могу. Елена Сергеевна меня точно прибьет за это. Она знаете какая строгая? Ух!!!

Медсестра сжала кулачок и потрясла перед моим носом. Рука у нее была маленькая, как у подростка.

Я сдаваться не собирался. Костьми лягу, но смоюсь из больнички в ближайший час. А то и быстрее.

— Лиза, очень тебя прошу. Как человека. Давай сделаем маленькую хитрость. Ты найди хоть что-нибудь. Галифе старые, ватник, пиджак. Сапоги любые. Все равно. А потом положи их вон, в уголок. И отвернись. Я все сам сделаю. И ты будешь не виновата. Сбежал больной. Какие претензии? Я бы, может, как тот, про которого ты рассказывала, тоже в кальсонах ушел. Но мне еще до штаба добираться. Боюсь, не оценят.

Девчонка заколебалась. Желание помочь контуженому герою и очевидная симпатия к молодому лейтенанту боролись в ней со страхом перед начальством.

— Ну… не знаю… В каптёрке есть подменка… Для выписывающихся…

— Вот! — обрадовался я. — Тащи! В долгу не останусь. Шоколадку привезу, — Ляпнул и сразу же подумал, какую шоколадку, дурачок? Мы, считай, на фронте. Хотя… Улыбнулся и уверенно добавил, — Немецкую. Две.

— Ой, скажете тоже… — Лиза смущенно зарделась. Оглянулась по сторонам, будто боялась, что за каждым углом сидит злющая Елена Сергеевна, а потом решительно махнула рукой, — Ладно. Ждите тут. Только тихо!

Девчонка вскочила со своего поста, шмыгнула в боковую дверь.

Я прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Голова гудела. Ноги легонечко подтрясывались. Ничего. Пройдёт. Главное — цель близка. Сейчас натяну штаны, найду попутку — и через час буду в Свободе.

Дверь скрипнула.

— Ну что, несешь? — спросил я нетерпеливо, поворачиваясь к Лизавете.

И замер.

Это была не Лиза. В дверях стояла Елена Сергеевна. Мягко говоря, сильно недовольная.

Тот же взгляд синих глаз, та же выбившаяся прядь. Фартука только не было. Видимо, срочные операции закончились.

Она казалась настолько уставшей, что мне очень сильно, просто до зубовного скрежета, захотелось подойти к ней, обнять, прижать к груди и сказать что-нибудь ласковое. Приятное.

Я решительно сгреб всю мужскую волю в кулак. Трижды обозвал себя идиотом. Мысленно. Потом для верности посоветовал себе избавиться от этой романтичной чуши. Тоже мысленно.

Врач смерила меня взглядом с головы до пят. Задержалась на нелепых завязках кальсон. Иронично приподняла одну бровь. В ее глазах читалась смесь иронии и профессионального недовольства.

— А позвольте спросить, товарищ лейтенант, далеко собрались? — поинтересовалась она ледяным тоном. — Хотите своим нижним бельем немцев напугать до икоты?

Я вдруг почувствовал, как загорелись уши. А потом появилось легкое раздражение. Что за фигня⁈ Стою тут в кальсонах и краснею перед какой-то девицей. И с какого перепуга она решила, что может меня отчитывать?

— Елена Сергеевна, мне нужно идти, — ответил сухо, чётко.

— В таком виде? Оригинально. Смелая тактика. — Врач сделала шаг ко мне, нахмурилась еще сильнее, — А то, что у вас серьезная травма, не смущает?

— Знаете… Травма моя. Правильно? И голова моя. Так что, уж не обессудьте, сам решу, как поступить. Силой держать вы меня не можете. Поэтому, простите, конечно, но я вернусь в штаб.

— Силой? — переспросила Елена Сергеевна. — Могу и силой. Если понадобится. Потому что у вас, лейтенант Соколов, тяжелая контузия. Отек мозга хотите? Вам лежать надо, а не по штабам бегать. Вы понимаете, что в таком состоянии можете упасть где-нибудь в канаве и умереть?

— Понимаю. Торжественно клянусь по канавам не бегать, — я театрально прижал правую ладонь к сердцу. — Если вы мне помешаете, могут погибнуть люди. Много людей. Мои товарищи увезли диверсанта. Сейчас они, возможно, его уже допрашивают. А он врет им. Сто процентов. Но у меня есть некоторые… ммм… навыки, которые позволят определить ложь. Я должен быть там.

Мы стояли друг напротив друга в старом школьном коридоре. Я — босой, в нелепом белье. Она — со своими умопомрачительными синими глазами. Смотрели друг на друга. И снова в груди появилось это странное волнение. А еще — желание прикоснуться к ней.

Наваждение какое-то!

Елена Сергеевна молчала. Судя по выражению ее лица, она пыталась понять, кто перед ней — псих или просто упрямый осёл. Мне только что пообещали отек мозга, а я одно по одному про штаб талдычу.

— Вы сумасшедший, — сделала она, наконец, вывод. Правда ее голос звучал уже не столь категорично, — Все вон лежат и радуются, что живы. А вас несёт обратно в пекло.

— Я не все. — Сказал и тут же мысленно поморщился. Какая-то напыщенная фраза проучилась, — Елена Сергеевна, вы же понимаете, удержать меня не получится. Все равно уйду. Хоть в кальсонах, хоть вообще без них. Если надо будет.

Доктор вздохнула. Устало провела ладонью по лбу, словно вытирала невидимый пот.

— Уйдете… Понимаю, что уйдете. Черт с вами.

Она обернулась и негромко позвала медсестру:

— Петрова. Лиза. Хватит делать вид, что тебя нет! Выходи уже! Детский сад…

Дверь каптёрки приоткрылась, оттуда высунулось смущенное лицо медсестры. Лиза, видимо, заметила начальство сразу, поэтому сидела тихонько, чтоб ее не поймали на месте «преступления».

— Принеси товарищу лейтенанту одежду. Его собственную. Она еще влажная после камеры, но лучше так. И сапоги у дяди Васи забери.

— Есть, Елена Сергеевна! — Лиза расплылась счастливой улыбкой и тут же, без промедления, рванула выполнять распоряжение доктора.

— Оружие? — тихо спросил я. — У меня был ТТ.

Елена Сергеевна демонстративно вздохнула, усмехнулась, покачала головой.

— Ну неужели вы думаете, я вас без верного соратника отпущу. Оружие у меня. Я его в сейфе закрыла. Обычно в оружейную комнату забираем, но СМЕРШ — это особый случай. Знаете, а ваш капитан, кстати, пистолет реквизировать не стал. Я предлагала. Сказал, неправильно это. Еще подумаете, что вас… Ну… Разоружили. Верит он вам, видимо. То есть в вас. В вас верит. Подождите.

Елена Сергеевна развернулась и исчезла в одной из комнат. Не было ее минуты три. Обратно она вернулась уже с кобурой. Протянула мне.

— Держите. И да… Имейте в виду… Если умрете по дороге, в рапорте напишу, что лейтенант Соколов сбежал. И сейф взломал. Моей вины нет.

— Договорились, — кивнул я.

Взял кобуру. Привычная тяжесть оружия немного успокоила.

Елена Сергеевна сунула руку в карман своих безразмерных штанов и достала несколько маленьких бумажных пакетиков, сложенных конвертиком.

— Держите.

— Что это?

— Порошки. Пирамидон. Голова будет болеть адски, он снимет спазм. Вы сейчас изо всех сил демонстрируете мне бравый дух, но я вижу, шатает вас. Только не больше трех порошков в день. Сердце и так на пределе.

Я взял пакетик. Наши пальцы соприкоснулись.

Рука Синеглазки была шершавой, сухой, но… мне не хотелось выпускать ее. Естественно, это странное желание держаться с доктором за ручки я быстренько придушил кованным сапогом своей решимости.

— Спасибо.

— Идите уже, — она отвернулась. Слишком порывисто. Возможно, мне показалось, но в глазах Елены Сергеевны мелькнула нечто… нечто похоже на симпатию, — Идите, пока я не передумала и не привязала вас к койке.

Меня не пришлось уговаривать дважды. Я метнулся в палату. Дождался Лизу с вещами. И минут через пятнадцать уже стоял на крыльце школы. Полностью одетый.

Форма не до конца высохла. Она была горячей и немного влажной. А вот сапоги блестели так, что хоть бери и смотрись в них вместо зеркала.

На улице оказалось свежо. Предрассветный туман клубился над землей, скрывая грязь. Где-то далеко, на передовой, ухала артиллерия — утренняя артподготовка.

Голова все еще гудела, но уже меньше. Прежде чем выйти из госпиталя, высыпал горький порошок пирамидона в рот и запил ледяной водой из рукомойника, висевшего у входа.

Теперь нужен транспорт.

У крыльца стояли несколько машин. Санитарные грузовики, забрызганные грязью по самую крышу. Водители курили рядышком, сбившись в кучку. Что-то обсуждали.

Я, не долго думая, двинул прямо к ним.

— Мужики, кто в сторону Свободы едет?

Пожилой усатый дядька в замасленной тужурке ответил за всех.

— В Свободу? Я. И Кузьмич. И Саня вон, тоже. Только позже. Часа через два, не раньше.

Два часа. У меня нет двух часов. Каждая минута — это шанс для Крестовского ускользнуть.

— Нужно срочно, — я демонстративно поправил кобуру на боку.

— Не обессудь, лейтенант, — буркнул усатый. — Бензин подотчетный. Да и запросто вот так сорваться, туда-сюда метнуться никто не разрешит. Шкуру спустят.

В этот момент из-за угла школы, оглушительно треща мотором, вынырнул мотоцикл с коляской. Тяжелый М-72. Зверь-машина. За рулем сидел боец в каске. В коляске, накрытые брезентом, лежали какие-то ящики.

То, что нужно.

Я шагнул наперерез, поднял руку.

— Стой!

Боец затормозил. Мотоцикл остановился в сантиметре от моего сапога.

— Ты чего под колеса лезешь, дурака кусок! — заорал он. Лицо у него было молодое, злое, в дорожной пыли. — Жить надоело? А если ноги переломал бы тебе? А?

— Лейтенант Соколов, контрразведка, — представился я, игнорируя возмущение мотоциклиста. — Куда едешь, боец?

— В штаб фронта. Пакеты везу. Срочные.

— Отлично. Я с тобой.

— Не положено! — возмутился он. — У меня груз! Спецпочта! Места нет!

— Найдем, — я обошел мотоцикл, перекинул ногу, плюхнулся на сиденье

— Трогай, боец. В Свободу. И быстро. Если довезешь за полчаса — будет тебе счастье.

Парень оглянулся через плечо.

— Ты, конечно, наглый, лейтенант, — усмехнулся он, — Ну как знаешь. Держись. Только зубы не растеряй.

Мотоцикл рванул с места. Ветер ударил в лицо, выдувая остатки головокружения и больничных запахов.

Мы неслись по разбитой колее, подпрыгивая на ухабах.

Я смотрел вперед, на светлеющий горизонт. Там, за лесом, была Свобода. Там был Лесник. Тот, кто может вывести меня на Крестовского.