СМЕРШ – 1943

Глава 19

Карась сжал плечо диверсанта. Тот захрипел от боли, лицо посерело.

— Кто тебя послал⁈ — рявкнул старлей. — Где остальные⁈ Говори, падаль! Говори, а то пришибу!

— Карасев, стой! — я схватил Мишку за руку, — Не тряси его!

— Отвали, лейтенант! — огрызнулся он, не разжимая хватки. — Мы из-за этой твари вторые сутки скачем как в жопу раненные. То ловим его, то лечим, то от смерти спасаем. Хватит уже! Он мне сейчас всё расскажет! И про крысу, и про группу, и про мать родную!

— Если ты будешь его мотылять, то не расскажет. Ничего. Сдохнет! — я говорил спокойно уверенно. Чтоб Карася отпустил этот приступ неконтролируемой злости, — Болевой шок шарахнет — и хрен тебе, а не крыса. Будет у нас труп. После всего, что сделали ради спасения этой сволочи.

Карась замер. Посмотрел на бледного, хватающего ртом воздух Лесника. Потом на меня. Медленно разжал пальцы.

— И что делать? — зло спросил он. — Сдувать с него пылинки? Чаем поить? Скажи, лейтенант. Я, может, за пирогами сбегаю тогда.

— Нет. Есть другой способ. Ты присядь, Миша. Вон, на табуреточку. Выдохни. Успокойся. Сам с ним побеседую.

Я мягко отодвинул старлея в сторону. Действовал аккуратно, чтобы не задеть его самолюбие и не спровоцировать на очередной приступ злости. Все-таки, по факту, звание у Карася выше, да и опыта больше, чем у салаги-лейтенанта Соколова. Карась ведь не знает, что я вообще ни разу не Соколов.

— И как же, мне интересно, ты будешь его допрашивать? — хмыкнул Мишка, — Если мы с ним должны, как с хрустальной вазой обращаться? У-у-у… — он в сердцах замахнулся на Лесника, но не ударил, — Прибил бы сволочь. Да нельзя. Потом замучаешься рапорты строчить. Еще за эту гниду самого в предатели запишут. Что не сберёг ценного информатора. Ну? — Карась снова посмотрел на меня. — Как допрашивать будешь, Соколов?

Я с трудом сдержал вздох. Представил, как сейчас буду нести очередной бред про журналы. Меня скоро с этими журналами в тихо помешанные запишут.

— Читал в одном журнале…

— Да чтоб тебя! — Карась громко, нервно хохотнул. — И почему меня это не удивляет⁈

— В одном журнале, — упорно продолжал я, игнорируя вполне понятную реакцию Карася, — Про методы допроса раненых в состоянии шока. На основе психологических исследований. Нельзя давить силой — организм выключается. Надо действовать на мозг. Аккуратно.

— Психология… — Карась скривился, — Да что ж у тебя за журналы такие, Соколов⁈ Где ты их только берешь? То шифры, то медицина, то психология! Гадом буду, война закончится, из библиотеки год не вылезу.

— «Наука и жизнь», — невозмутимо ответил я, придвигая табурет к изголовью койки.

Про себя подумал — по хрену. Когда война закончится, мне уже все равно будет. Главное, чтоб она закончилась, как положено.

— Дай пять минут, Карасев. Просто постой рядом и послушай. Если не сработает — делай с ним что хочешь.

Старлей колебался несколько секунд. Потом, наверное, вспомнил, как я Лесника на чистую воду перед Назаровым выводил. Кивнул и отошел к стене. Замер, скрестив руки на груди.

— Валяй. Пять минут. Если не выгорит ничего, сам возьмусь.

— Хорошо, — я уселся рядом с кроватью, чтоб хорошо видеть диверсанта.

Достал папиросу, но прикуривать не стал. Просто крутил в пальцах, смотрел в глаза Леснику.

Эх, Карась, Карась… Знал бы он, насколько у меня тяжелая задача. Нужно не только правду из этой сволочи вытянуть. Важно сделать так, чтобы старлей мои вопросы слышал, но не понимал всей их глубины. Чтобы для него происходящее выглядело как обычный допрос.

— Ну что, товарищ майор… Или как тебя там? — произнес я тихо. — Давай знакомиться заново.

Лесник молчал. Смотрел на меня стеклянными глазами. Там, на самом дне, на донышке, плескался страх.

Он понимал, вариант у него один. Но очень сомнительный. Условные «свои» хотели убить. К ним ходу нет. Придётся сотрудничать со СМЕРШ. А это — верная дорога к расстрелу. Не сейчас, конечно. Спустя время. Но только в этот раз помощи ждать неоткуда. «Помощники» если придут — только чтоб добить.

— Ты ведь не Виноградов, — продолжил я, не меняя тона. — Настоящий майор Виноградов сейчас гниет где-то в овраге. А ты просто надел его форму, взял документы…

— Пошел ты… — высказался Лесник и тут же закашлялся, захлёбываясь слюной. На губах выступила розовая пена. Еще слишком слаб.

Его этот героический спич выглядел очень неуверенно. Последнее трепыхание личности, которая уже сломалась, но пока не хотела признавать данный факт.

— Борзый, — кивнул я. — Это хорошо. Значит и на разговор задора хватит. Знаешь, почему находишься здесь? Твой Пророк, которым ты нам возле пакгауза в морду тыкал, отдал распоряжение убить тебя. Списал со счетов. Как использованный материал.

Веки Лесника еле заметно дрогнули. Лицо закаменело. Я попал в больную точку. Именно эти мысли сейчас роились в голове диверсанта.

— Списал… — прошептал он с горечью. — Свои списали…

— Нет у тебя своих, — я наклонился ближе. — Ты для Пророка — мясо. Тебя использовали и выбросили. Не задумываясь. Потому что много знаешь. Лишним стал. И толку от тебя больше нет. Как только к нам попал, твоя судьба уже была предрешена. Пророк прекрасно понимал, проверка документов, запрос в Сануправление — это муде по воде. Ну подтвердили. Да. Ну признали Виноградова. И что? Мы бы следом к дежурному наведались. На станции дежурного помнишь? Который тебя видел в чемоданчиком в руках. Да и второй диверсант. Подрывник, который в поезде был. Он тоже заговорит. Дело времени. Только знаешь в чем прико… эм… Знаешь, в чем суть? Подрывник, я уверен, Пророка не видел. Понятия не имеет, кто такой этот сраный Пророк. А значит, опасности для него не представляет. Только с тобой контакт имел. Верно? Тебя и сдаст.

Я смотрел на Лесника добрым, отеческим взглядом. Говорил спокойно, доверительно.

Мог ли вести себя иначе? Мог. Гниду сейчас тряхни посильнее, он громче соловья запоёт. Вот только не факт, что правду. Психически больные люди так красиво могут ложь за истину выдавать. Закачаешься. Каждому слову будешь верить. А Лесник псих. Это сто процентов. В прямом смысле.

Пока сидел на окне и пялился во двор, анализировал некоторые моменты произошедшего за последние сутки. Вспоминал детали. И пришел к определенному выводу. Уверен, вывод этот правильный.

Крестовский появился здесь на несколько месяцев раньше меня. Уже понятно.

Как он нашел исполнителей? Как собрал группу? И вот тут выстраивается любопытная цепочка.

В 2025 году я искал маньяков. Тех, кто убивал ради удовольствия, ради «идеи», ради «высшей цели». На самом деле — все они хотели одного. Кайфа. Извращенного. Просто некоторые это признавали, а некоторые придумывали отмазы.

Маньяк может затаиться, надеть маску добропорядочного гражданина и годами сидеть тише воды, ниже травы. Но его нутро всегда лезет наружу.

Лесник… Мне вспомнился взгляд, который он бросил на медсестру у поезда. То, как держал нож у ее горла. Это не было движением бойца, который берет заложника для защиты. Это был кайф садиста, который наслаждается страхом жертвы. Дыхание у Лесника тогда стало возбуждённое. Я подумал из-за страха. Но нет. Совсем по другой причине.

Крестовский в будущем имел доступ к архивам. К разным. В том числе к старым, пыльным уголовным делам. Он искал не только предателей, но и чудовищ. Тех, кого можно купить не за деньги, а за возможность безнаказанно творить зло. Маньяков.

Да, в Советском союзе такого явления по официальным данным не было. Якобы. На самом деле, убийства, совершенные маньяками, просто не признавали серийными. Если очень громко говорить, что злого бабайки в шкафу нет, то в это можно искренне поверить.

Что сделал Крестовский. Покопался в старых делах и нашел несколько человек, которых, к примеру, после войны арестовали за уголовное преступление определенного толка. Один — убил женщину. С особой жестокостью. Второй — изнасиловал. Опять же, с особой жестокостью.

Затем шизик явился в 1943, разыскал нужных товарищей, вывалил им на голову «пророческие» видения. Мол, повяжут тебя, гнида ты маньячная, годика через два-пять-десять. Потому что ходишь ты по улицам, смотришь на женщин и вспоминаешь, как тебя мать била в усмерть. Или мужиков в дом водила. Или соседка взрослая не оценила первой влюблённости. Вариантов до хрена. Вспоминаешь, а у самого кровь сворачивается. До одури хочется подойти вон к той блондинке, на матушку похожей, схватить ее за горло и душить. Смотреть, как из глаз утекает жизнь.

Это в лучшем случае. На самом деле там фантазии гораздо опаснее.

В общем, пока пялился в окно и анализировал, пришёл к выводу — мои мысли насчёт Лесника верные. Не зря он мне сразу тем еще извращенцем показался. А с подобными тварями, я знаю, как себя вести.

— Ну так что? Пророка подрывник не видел? Все указания от тебя получал? — повторил я свой вопрос. — Ты его разыскал по наводке. Верно? Где? На складе? Взрывчатка немецкая. Он ее просто так взять ниоткуда не мог.

Лесник молча отвернулся к стене, уставился в одну точку.

— Ага. Ну я так и думал. От того, что подрывник в наших руках оказался, Пророку ни жарко, ни холодно. Все ниточки к тебе приведут. А вот ты… С тобой история другая. Опасная. Тебя ликвидировать надо.

Я замолчал на мгновение, позволяя озвученной мысли плотно укорениться в башке диверсанта. Потом продолжил.

— Теперь давай по порядку. Кто ты? Откуда? Кем был до войны? И не ври мне. Я вижу ложь.

— Лейтенант, да что ты с ним… — Начал Карасев, делая шаг вперед.

— Федотов… — тихо произнёс Лесник, — Илья Федотов.

Старлей замер на месте с открытым ртом. Лицо у него стало удивлённое. Не ожидал, что мой метод и правда сработает. Потом тихонечко сдал назад. Снова замер у стены.

— Откуда? — спросил я

— Воронеж…

Я боковым зрением видел, как Карась напрягся. Стал серьезным. Он внимательно слушал и запоминал каждое слово.

Но мне нужно копнуть глубже. Туда, куда обычный опер СМЕРШа не полезет. Да еще сделать это незаметно для старлея.

— Кем работал, Илья? — вкрадчиво продожал я. — В охране? Или, может, в органах хотел служить, да не взяли? Сказали — характеристика не та? Слишком… жестокий? А тебе хотелось порядка. Да? Порядок — это же хорошо. Это правильно. Мусор, грязь, их уничтожать надо. Особенно баб. Верно говорю? Шлюхи они все.

Федотов вздрогнул. Повернул голову. Уставился прямо на меня. Его глаза расширились.

— Откуда ты…

— Я вижу людей, Илья. Вижу, что у них внутри. У тебя внутри — тьма. Тебе нравится возможность решать: кому жить, а кому умереть. Верно? Когда первый раз убил? Убил же? Вижу. Ты этот вкус знаешь. Вкус вседозволенности. До войны? Сначала испугался. Затаился. Потом через месяц-два понял, что никто тебя не ищет. А голод внутри расти начал. Да, Илюша?

— Ты… ты… — прошептал он, глядя на меня с суеверным ужасом. — Ты как он… и говоришь, как он. Слово в слово.

— Как кто? — я понизил голос до шепота. Доверительного. Дружеского. — Как Пророк?

Карась у стены навострил уши.

— Да… — Федотов облизнул сухие губы. — Он тоже всё знал. Про то, что я делал до войны. Про подвалы… Про девушек…

Я еде сдержался, чтоб не взять тварину за голову и не впечатать со всей силы в стену. С огромным удовольствием посмотрел бы, как его мозги по синей унылой краске стекают.

Он свой «счет» открыл. А значит, уже никогда не остановится.

Интуиция не подвела. Опыт, как говорится, не пропьёшь. Маньяк. Серийник, которого война выпустила на свободу. И которого нашел Крестовский.

Сто процентов, Федотов этот после войны совершит ошибку и его возьмут. Голод маньяков всегда растет.

— Рассказывай, — приказал я. — Как он тебя разыскал? Где?

— В Воронеже… Весной… В марте. Город уже освободили. Я документы чужие выправил, думал к немцам податься. Не мог в родном городе оставаться. По ночам голоса слышал. Они меня звали? Понимаешь?

Лесник снова закашлялся, с хрипами, с присвистом. Схватил меня за руку. Смотрел прямо в глаза. Искал понимания. Это самое их больное место — понимание и признание.

— Понимаешь? — с надеждой повторил он, — Женщины эти. Приходили по ночам и говорили, что надо остальных дряней тоже найти и убить. Шлюх развратных. А я что? Я помочь всего хотел. Выбирал тех, которые мучались. От своей шлюшьей натуры.

Я осторожно высвободил руку. Прикосновения этой гниды казались мне тошнотворно невыносимыми.

— Как он выглядел? — начал переводить разговор в нужное русло.

— Лица не видел. — Федотов мотнул головой. — Никогда. Голос… тихий, спокойный. Интеллигентный голос. Вкрадчивый. Мы встречались в парке возле завода. Я сидел на одной лавочке, а он садился на ту, которая за спиной. Стык в стык. Там же впервые ко мне подошел. Я за одной дрянью наблюдал. Она все время с офицерами прогуливалась. Шлюха! Шлюха!!! — голос Лесника сорвался на визг, во все стороны полетела слюна, перемешанная с кровью, — Сел на лавочку за моей спиной и все, как есть вывалил. Про помощь этим заблудшим, несчастным женщинам…

Крестовский. Точно он. Значит, я прав. Шизик здесь уже несколько месяцев. Сразу начал группу набирать. Из местных. От Курска до Воронежа рукой подать. Вопрос в том, сколько этих «остальных»? И где сам Крестовский?

— Что он сказал? — спросил я. — Эй! Илюша! Не отключаемся!

От напряжения Лесник начал «плыть». Лицо покрылось испариной, взгляд стал бессмысленным.

— Илья! — я наклонился вперед и легонько шлепнул его по роже.

— А? Что? — он вздрогнул, сфокусировался на мне.

— Что сказал Пророк, когда впервые подсел на лавочку за твоей спиной?

— Сказал: «Здравствуй, Илья. Я знаю, кто ты. Знаю про колодец за кирпичным заводом. Про Таню, про Веру…». Назвал имена. Понимаешь? Те самые. Я думал — всё, чекист. Хана мне. А он…

— Что он?

— Он сказал… — взгляд Лесника метнулся к старлею. Диверсант поднял дрожащую руку, поманил меня пальцем, намекая, чтоб я придвинулся ближе, — Сказал, что из будущего. Что видел мое дело. Что меня расстреляют в сорок шестом году. Найдут и расстреляют. Что я сам во всех убийствах признаюсь. Он пришел, чтобы дать мне шанс изменить свою судьбу, послужить Великой Идее. Сказал, что такие люди, как я — это санитары. Волки, которые очищают лес.

Я испытывал двоякое ощущение. С одной стороны — удовлетворение от собственной правоты. С другой — досаду. В прошлой жизни одни психи на пути попадались. Ну это ладно. Работа, что поделаешь. Так ты посмотри — теперь и в этой та же самая хрень.

Крестовский собрал группу из психопатов. Это — особая категория. У них свои, извращенные отношения со страхом, с ненавистью. Они даже не идейные. Просто двинутые на голову. Могут бояться тебя до одури, а в следующую секунду зубами в кадык вцепиться. И главное — если захотят, ни одна сволочь не поймёт, что перед ней извращенец. Умеют хорошо среди обычных людей прятаться…

— Ты сразу поверил? — спросил я.

— Как не поверить? Имена тех двоих назвал. Ну… Которые были первыми. А еще он предсказывает события. Знает то, что никому не известно. Велел отправляться к немцам. Через линию фронта. Подробно рассказал, как минные поля обойти. Приказал разыскать гауптмана Штольца в абвергруппе-103. Передал…

Федотов запнулся, переводя дыхание. Ему с каждой минутой становилось все тяжелее говорить.

— Что передал?

— Информацию. Что 22 марта, ровно в 4 утра, советская авиация разбомбит станцию Льгов. Но эшелон с тиграми не пострадает, потому что его задержат на перегоне из-за поломки паровоза. И это сбылось, слово в слово. Немцы, они сначала думали, я сумасшедший. Но когда пришла сводка… Штольц лично чаем поил. А до этого я им еще одно предсказание передал… Что Харьков снова вернут. Они поняли — я не вру. За мной стоит сила.

— А сам Пророк? Он появлялся у немцев?

— Нет. — Федотов отрицательно мотнул головой. — Сказал, еще рано. Пока не должен светиться. Его время еще не пришло. Сказал, что будет направлять нас из тени.

— Какая была цель группы? Радиопередачи это же отвлекающий маневр. Нужен был поезд?

— Поезд… — Федотов криво усмехнулся. — Поезд — это так… Фейерверк. Сигнал. Пророк сказал, эшелон станет началом конца. Гибель штабного поезда обезглавит фронт перед наступлением. Сказал: «Летом земля содрогнется. Железо будет плавиться. Но мы ударим первыми. Мы изменим исход. История пойдет по другому руслу». Он обещал, что Рейх победит. И тогда мы… такие как я… станем новой элитой. Мы будем править на руинах.

— Штабной, — резко сменил я тему. — Который передал тебе документы возле поезда. Кто он?

— Лейтенант Рыков. — Лесник поморщился от боли. — Мне его данные назвал Пророк. Он вообще все указания дал сразу. Аккуратно на листочке расписал. На пяти листочках. Перед тем, как я ушёл к немцам. Подробную инструкцию. Что когда и кому говорить. В какой день нужно находиться в том или ином месте. Рыкова мне нужно было найти уже по прибытию в штаб. Пророк рассказал, чем припугнуть. — Диверсант хихикнул, глаза его заблестели, — У всех есть секреты. У некоторых особенные.

— Значит к немцам он отправил тебя уже подготовленным? С полным списком будущих действий. И до сегодняшнего дня ты с ним ещё не встречался после этого? — уточнил я.

— Да. Около месяца меня готовили в диверсионной школе. Я им весь план по полочкам разложил. Насчёт поезда. Шифровальный код показал. Потим нас десантировали. Виноградова мы на станции подкараулили…

— Виноградов — это тоже приказ Пророка?

— Нет, — Лесник качнул головой, — Просто нужен был офицер, который двигается в Свободу. Штабной. Подходящий. Я выбрал этого.

— Ясно. А подрывника ты тоже сам, получается, завербовал? Его имя и фамилию тебе дал Пророк?

— Да. Мы сначала на хуторе обосновались. Потом я в штаб прибыл. Все как надо сделал.

— Как выглядит Рыков?

— Лейтенант… дышать тяжело… — Лесник снова закашлялся, — Дай передохнуть.

— Некогда, Илюша, отдыхать. Без тебя все дерьмо наружу выплеснется. Ты же очистить этот мир должен. Забыл? Давай. Как выглядит Рыков?

— Невысокий, щуплый. Волосы светлые, жидкие такие. Нос острый, как у крысы. Из интендантской службы. Он сначала героя из себя строил, но потом, когда я ему сказал про братца… Братец официально погибшим считается, на самом деле, на немцев уже полгода работает. Рыков быстро сдался. Принес пакет к пакгаузу, отдал и сразу ушел. Как, через кого документы делал — не знаю. Мне был нужен результат. Предписание для машиниста.

— В Золотухино после госпиталя… Сержант, который возле машины курил. Он тебе знак подал? Ты его знаешь?

— Нет. Его не знаю. Но знак был, да. Пророк перед тем, как я к немцам ушёл, заставил выучить кодовую фразу. Которая в случае провала означает, что помощь близко. Главное, ни в чем не признаваться и подождать.

— После допроса в штабе, кто сказал, что надо идти на определённый перекрёсток? Что тебя заберут?

— Не знаю… — Лесник посмотрел на моё хмурое лицо и нервно дёрнул головой. — Честное слово, не знаю. Вещи вернули, а там, в кобуре — записка. В ней все было написано.

Я замолчал. Соображал. Лейтенант Рыков из интендантских… Ну, ок. Предписание он мог добыть. А вот остальное… Не сходится. Мелкая сошка. И записка в кобуре. Это уж совсем какой-то граф Монте-Кристо. Заговоры, тайны, секреты.

В штабе у Крестовского как минимум двое крыс. Так получается. Лейтенант интендантской службы не мог знать о том, что происходило в управлении СМЕРШ. Ну или… Всё-таки надо рассчитывать на самое хреновое. Крестовский — это один из особистов. Как и думал изначально.

— Способ связи, — я наклонился над диверсантом. — Как ты связываешься с Пророком? Как отчитываешься?

— Никак. — Федотов закрыл глаза.

— Врешь, — тихо сказал я. — У такой группы всегда есть канал экстренной связи. Как сообщить, что дело сделано? Или что все провалилось?

Он молчал.

— Говори, Илья. Все нормально. Ты же плохого не хотел. Ты за порядок и чистоту боролся. Шлюхи эти еще. Да? Ходят, смеются, на офицеров вешаются.

— Да! Да! Да! — Федотов заметно взбодрился. Как же не взбодриться, когда рядом такой понимающий товарищ сидит? — Все только для порядка. Тайник… В Свободе.

— Где?

— Старая церковь. Разрушенная. У монастыря. Там, в стене, со стороны реки, есть ниша за кирпичом. На уровне колена. Пророк сказал, как в Свободу попаду, этим тайником пользоваться.

Внезапно Федотов судорожно вздохнул. Его тело выгнулось, глаза закатились.

— Мне… холодно… — всхлипнул он.

— Эй! Не отключаться! — я снова похлопал его по щеке. — Кого еще завербовали? Ты или сам Пророк? В штабе. Есть ещё кто-то кроме Рыкова?

— Нет, — Лесник качнул головой, — Рыков и тот, что со склада. Селиванов. Он у вас сейчас. Я больше ни с кем не контактировал. А Пророк… Он мог. Но не знаю точно, с кем, — Рожа диверсанта снова обрела совершенно безумный вид, — Пророк — он сила. Готовит Акцию. Здесь. Так и сказал. Хочет… хочет перевернуть доску.

— Как⁈ Что он задумал⁈

— Не знаю… Он говорил про…

БУМ!!!

Пол в изоляторе дрогнул, с потолка посыпалась серая крошка. Глухой, мощный удар потряс здание.

Это было совсем рядом. Где-то во дворе госпиталя. Тут же ночную мглу за окном раскрасило заревом пожара.

Лампа мигнула и погасла.

Карась, выхватил пистолет, метнулся к двери.

— Стой! — крикнул я, вскочив со стула.

Снаружи раздались крики, топот ног, чей-то истошный вопль: «Пожар! Горючка полыхнула!».

— Погоди, Карасев! — повторил я. — Это может быть провокация. Оставайся здесь! Будь с Лесником. Сам проверю.

Не дожидаясь ответа старлея и споров, которые однозначно будут, выскочил в коридор, потом на улицу.

Горела пристройка, где хранились бочки с соляркой для генератора. Пламя било в небо, освещая двор зловещим рыжим светом. Люди метались, пытаясь тушить огонь. Врачи, медсестры, санитары. Раненные, которые уже идут на поправку.

Я изучал этот бедлам минуты три-четыре. Пытался понять, на кой хрен устраивать пожар во дворе госпиталя. Понял. На пятой минуте. Развернулся и рванул обратно.

— Карась! — заорал, подбегая к изолятору. — Похоже это реально провокация…

Споткнулся на ходу. Замер. Дверь была приоткрыта. Внутри темно и тихо. Ни звука. Только отблески пожара пляшут на стенах.

Мишка лежал на полу, лицом вниз, раскинув руки. Рядом валялся пистолет.

— Карасев — я подскочил, перевернул его.

Жив. Дышит. На затылке — огромная шишка, кожа рассечена. Ударили чем-то тяжелым. Профессионально. На отключение.

Метнулся к кровати.

Виноградов лежал на спине. Его взгляд был устремленн вверх. В одну точку на потолке. Глаза — стеклянные, в башке — дырка.

Мертв. Теперь уже насовсем. Окончательно. Я опоздал буквально на пару минут.

На груди диверсанта лежал белый листок бумаги. Сложенный вчетверо. Взял его. Развернул.

Текст был написан чернильной ручкой. Почерк ровный, каллиграфический. Я взял один из фонарей, которые мы притащили из «Виллиса». Посветил.

«Здравствуй, майор. Добро пожаловать в 1943-й. История уже меняется. Ты всегда на шаг позади. Но так даже интереснее. Поиграем.»