СМЕРШ – 1943

Глава 14

Мотоцикл подпрыгнул на очередном ухабе, лязгнул и резко затормозил возле штаба.

Меня по инерции швырнуло вперед. Чудом не впечатался лицом в потную, пыльную спину связного. Не хватало еще рожу себе расквасить. До кучи.

— Прибыли, лейтенант! — хохотнул этот мотоциклетный «Шумахер» и заглушил мотор. — Живой там?

Мои слова о том, что нам надо попасть в Свободу быстро, он понял буквально. Мы действительно добрались минут за тридцать. Бонусом к скорости шел целый набор «удовольствий».

Во-первых, я своей физиономией собрал всю пыль и грязь, которые летели из-под колес. Во-вторых — задницей пересчитал каждый ухаб, каждую ямку. В третьих — ухитрился пару раз что-то словить ртом. Когда матерился на связного после очередной кочки. Надеюсь, это тоже была пыль, а не какая-нибудь живность.

— Пойдёт… — выдохнул я, сползая с сиденья. Правая нога задеревенела от неудобной езды. Ее тут же неприятно «закололо».

Сделал шаг. Остановился. Земля легонько качнулась, горизонт предательски накренился влево. В голове снова радостно зазвенели колокола. К счастью, уже не так громко.

Пирамидон, выданный Еленой Сергеевной, изо всех сил пытался купировать чертову боль. У него это даже частично получалось.

— Спасибо, дружище, — хлопнул связного по плечу.

— Бывай! Если что, обращайся.

Он усмехнулся, слез с мотоцикла вслед за мной. Принялся вытаскивать из «люльки» почту.

— Надеюсь, не придётся больше… — тихо буркнул я и рысью рванул в сторону крыльца.

Часовой у входа — тот самый боец НКВД, который дежурил в первый день, — шагнул было наперерез, но сразу узнал меня. Молча посторонился.

В штабе, несмотря на раннее утро, уже кипела жизнь. Я, лавируя между снующими по коридору военными, бегом двинулся к оперативной комнате.

У знакомой двери, привалившись плечом к косяку, стоял Сидорчук. Вид у сержанта был откровенно скучающий. Пока он не разглядел меня, несущегося по коридору.

Его лицо вытянулось, глаза округлились. Даже рот немного приоткрылся.

— Ох, ёк-макарёк! Лейтенант? — искренне изумился сержант. — Как тут оказался? А госпиталь? Когда уезжали, ты в отключке был.

— Оклемался, Ильич. — Я кивнул на закрытую дверь. — Наши там?

— Там. Ага. — Сидорчук опасливо оглянулся по сторонам, затем понизил голос до еле слышного шепота и продолжил, — Назаров, Котов, Карась. Все на месте. Только, слышь, лейтенант… Хреново дело. Этот Лесник орет как резаный. Грозится трибуналом, требует к Вадису его отвести. Говорит, он — майор Виноградов, инспектор медслужбы. И бумаги у него — комар носу не подточит. Вроде как до самого генерал-майора Барабанова дело дошло. Который начальник санитарного управления. Назаров злой, как черт. Чернее тучи. Сейчас совещаются. Диверсанта увели в соседнее помещение. Видишь, конвоир стоит? Это он нашего гада караулит.

Я усмехнулся. Ожидаемое развитие ситуации. На другое и не рассчитывал.

— Не дрейфь, Сидорчук. Разберёмся.

Я глубоко вздохнул, настраиваясь на нужную волну, и тихонечко приоткрыл дверь. Просочился внутрь. Старался сразу не выдать своего присутствия. Хотел послушать, о чем совещаются.

Атмосфера в комнате была напряжённой.

Назаров сидел за столом. Он нервно крутил в пальцах папиросу. Явно злился. Нет… Пребывал в бешенстве. Так точнее.

У стены, скрестив руки на груди, замер Котов. Капитан хмурился, желваки на его скулах ходили ходуном.

Карась сидел на подоконнике. Он один выглядел совершенно спокойным, даже вальяжно расслабленным. В его пальцах мелькала монета, которую старлей «гонял» туда-сюда по костяшкам.

— Говорю вам, товарищ майор, я своими собственными ушами слышал, как эта гнида орала про какого-то Пророка, — голос Карася звучал флегматично. Но за этим показным равнодушием чувствовалось, что Мишка тоже злится. Даже посильнее Назарова, — Мол, ему известен каждый шаг товарища Сталина. Пророку этому. Я вроде не контуженный. Да и со слухом все в порядке. Померещиться не могло.

— Да твою мать, Карасев! — Назаров со всей дури долбанул кулаком по столу, — Мало этого! Не понимаешь, что ли? Ты говоришь — орал. А он говорит — стреляли. Мучали, били, убивали. Второй диверсант, которого в поезде взяли, до сих пор молчит. Ни слова не говорит. Ведёт себя, как умственно-отсталый. Того и гляди слюну пустит. Но самое хреновое, личность Виноградова подтвердили в управлении! И вот еще вопрос. Как, скажи мне, он мог одновременно оказаться в двух местах? В хуторе сидеть, радиограммы отстукивать. И тут в штабе ошиваться?

— А как, скажите, товарищ майор, мы с Соколовым поезд вычислили и взрывчатку нашли? Думаете на нас озарение снизошло? — Мишка изо всех сил старался не нарушать субординацию, но получалось у него это хреново. — От того же Виноградова и узнали. Только лейтенант ему пулю в ногу всадил, тот сразу во всем каяться начал.

В общем-то, стало понятно, ситуация и правда хреновая. Если сейчас не вмешаюсь, Карась, чего доброго, майору нагрубит. Хана тогда старлею. Он, конечно, тот еще тип, но конкретно в этой ситуации Мишка прав. Вот его и кроет. Злится, что Назаров сомневается.

— Лейтенант Соколов прибыл! — рявкнул я первое, что пришло в голову.

Все присутствующие моментально замолчали и посмотрели в мою сторону.

— Соколов, чтоб тебя⁈ — выругался Котов. — Ты какого черта здесь делаешь? Тебе лежать велено! В госпитале. Скворцова сказала, если три дня не отлежишься, сдохнешь к хренам собачьим. И про хрены собачьи это она не пошутила. — Котов помолчал, а потом добавил, — Серьёзная особа. Думал, шприц мне в печёнку воткнет. За то, что мы тебя до смерти чуть не довели.

— Виноват, товарищ капитан, — я прикрыл дверь, шагнул вперёд, — Не время бока отлеживать. Ситуация слишком напряжённая.

Карась, увидев меня, сразу успокоился. Расплылся в широкой, довольной ухмылке. Подмигнул.

— А я говорил! — хохотнул он, обращаясь к капитану. — Говорил, не удержите вы его на больничной койке. Сразу было ясно, в себя придет и убежит. Эх… Надо было с Сидорчуком поспорить на пачку папирос.

— Угомонись! — Назаров зыркнул недовольным взглядом на старлея. Потом посмотрел на меня, — Ты погляди, что творится. Делают, что хотят. Тебе, Соколов, велено было здоровье поправить. Почему нарушил приказ?

Я мысленно усмехнулся. Нормально так майор переобулся. Главное — день назад сам меня из госпиталя вытащил. Доктору про долг перед Родиной рассказывал. А теперь, оказывается, надо отлежаться. Щас!

— Так приказов не слышал. Без сознания был. Очнулся — вокруг раненые. — Отрапортовался я, таращась на майора со всей искренностью, — А у меня что? Руки, ноги на месте. Собрался и бегом к вам. Тем более, Лесника взяли…

— Да уж… Взяли… — перебил меня Назаров. — Так взяли, что ума не дашь, как его обратно засунуть.

Он схватил со стола листок бумаги, исписанный химическим карандашом, и потряс им в воздухе:

— Вот! Проверили вашего Лесника. Связались с кадровым отделом Санитарного управления фронта.

— И что? — спросил я.

Подошел ближе к столу. Пытался понять, что за бумажку мне тычут. Ни черта не видно.

— И ничего! Майор Виноградов Сергей Сергеевич действительно существует. Числится в штате. Три дня назад прибыл в Свободу из резерва, получил предписание и проследовал с инспекцией в Золотухино. Документы подлинные. Печати, подписи — всё чисто. Начальник управления подтвердил. И рожу его тоже признали. Говорят, так и есть. Виноградов. Только что сведения поступили. Специально человека прислали, который его признал.

— Так может он и есть Виноградов. Кто ж спорит. Просто предатель… — тихонько подал голос Карась.

— Я тебя сейчас своими руками придушу! — Рявкнул Назаров на Мишку, — У тебя в башке что? Мозги или вата? Вы сами отчитались, когда приехали с хутора. Забыл? Убитый радист называл Лесника командиром группы! Десантировались они, значит, вместе. А до этого ваш радист, чтоб ему обосраться… — Назаров запнулся. Помолчал пару секунд. Наверное, сообразил, мёртвому радисту «обосраться» уже не страшно, — Черт… Почему я такие вещи простые должен объяснять? Лесника радист увидел в диверсионной школе. С ним вместе прибыл сюда. Как, скажи мне, это увязать с Виноградовым, которого в штабе действительно знают?

— Подождите… — я завис, переваривая информацию. В голове начал складываться пазл. — А откуда явился Виноградов в Свободу и главное — когда?

— Из Москвы три дня назад, — буркнул майор.

— Вот! — обрадовался я.

— Что «вот», Соколов? Что «вот»⁈ — взорвался Назаров. — Вы, возможно, советского офицера за диверсанта приняли. Ошиблись. Понимаешь? Отталкивались от внешних данных. Шрам, лысый. А кто сейчас без шрама? Да и потом, где гарантия, что ваш этот радист правду сказал? Может, он таким образом нас от реального Лесника отвлёк? А с поездом этим… — Майор откинулся на спинку стула, устало провел ладонью по лицу, — Черт его знает… Что так, что так — не складывается. Ваш разговор с Виноградовым только вы и слышали. Поезд остановили, взрывчатку обезвредили — молодцы. А за Лесника этого мне уже по темечку цокают. Разберись, говорят, Назаров.

— Товарищ майор… — я подошел ближе к столу. — Карасев верно рассказывает. Когда мы Лесника брали на станции, он все в цвет сказал. И про поезд, и про взрывчатку. Откуда ему это знать? И с чего бы ему себя оговаривать? Опять же, о Пророке проговорился. Нас проклинал.

— Вот-вот… — донеслось тихое со стороны окна.

Назаров со свистом втянул воздух нозрями.

— Товарищ майор, смотрите… — затараторил я, отвлекая его от Карася. Пока и правда чего не случилось, — Все предельно просто на самом деле. Радист Лёня успел сказать, что Лесник был командиром их группы. Это, да. Радиопередачи начались первого июня. Сегодня шестое. Значит, группа здесь как минимум неделю. Виноградов появился три дня назад из Москвы. Документы все в порядке. Не подкопаешься. Но его раньше никто не видел.

Я многозначительно посмотрел на майора.

— Понимаете? Здесь, в штабе никто не видел настоящего Виноградова.

В комнате повисла тишина. Монета в руке Карася блеснула и замерла. Котов оторвался от стены. Вгляд его стал острым, напряжённым.

— Подмена, — медленно произнес капитан.

— Именно! — Я принялся мерять комнату шагами. Нарезал круги, как психованный. Меня распирало от тех мыслей, что бурлили в голове, — В Москве находится Главное военно-санитарное управление. При нем — резерв. Настоящий майор Виноградов получает приказ и отправляется в распоряжение Санупра Центрального фронта, в Свободу.

Я сделал паузу, чтоб все присутствующие прониклись. Затем продолжил.

— Он выезжает поездом. Вряд ли на машине. Но это и не важно по сути. Дорога неблизкая, дня два-три, а то и четыре, с учетом того, как эшелоны пропускают. Где-то по дороге — в поезде, на пересылке, на глухом полустанке его перехватывают. И убивают. Наши диверсанты. Понимаете? Забирают форму, документы. Дальше — группа двигается сюда, к Свободе. «Залегает» на хуторе. Кстати… Где бывший председатель и старухи? С ними поговорили? Они что говорят?

— Нет их, — хмуро ответил Назаров. — Пропали. Как в воду канули.

— Ага, — кивнул я удовлетворённо. Не потому что меня радовал факт пропажи трех человек. Вообще ни черта радостного. А потому что моя версия подтверждалась, — И не появятся больше. Их тоже убили. Убрали помеху. Так вот… Мы решили, что группа Лесника сразу десантировалась где-то здесь, неподалёку. Но я думаю, они сделали это в другом месте. Сначала перехватили Виноградова. Потом прибыли в хутор. Убили тех, кто там живёт. Началась радиопередача. Затем, три дня назад, Лесник под видом Виноградова явился в штаб.

— А фото? — усомнился Назаров, — Документы забрали. Хорошо. Но фото. Его же надо заменить.

— А вы не забывайте, что у нас в штабе крыса сидит. Эта сволочь могла помочь Леснику с документами. А дальше — проще простого. Здесь Виноградова никто не знает, он из резерва. Лесник пришел, обозначился, отметился в Санупре, получил командировочное в Золотухино и уехал. Идеальная схема. Он легализовался после того, как его группа уже начала работать.

— Товарищ майор… — Котов перестал хмуриться. Он прямо вдохновился после моих рассуждений, — А ведь это очень похоже на правду… Соколов, хватит метаться! В глазах рябит!

— Складно получается, — мрачно высказался Назаров. — Только это все домыслы. А у него на руках бумаги с печатями. И подтверждение от управления. А мы, вроде как, ошиблись.

— Товарищ майор, разрешите показать вам, что Виноградов врет, — попросил я, — Исключительно для вашего понимания и уверенности. Чтоб вы не сомневались. Тогда и с делом проще будет разобраться. Просто дайте пять минут. Сами все увидите.

Назаров посмотрел на меня с сомнением, потом перевел взгляд на Котова. Молча советовался с ним. Как с руководителем группы.

Капитан подумал несколько секунд, едва заметно кивнул. Майор хмыкнул.

— Добро. Карасев, скажи, пусть приведут… — он пожевал губами, подбирая слова, — Жертву произвола. Только смотри мне, Соколов! Чтоб без этих твоих, — Он резко вскинул руку, сделал жест, будто вкручивает лампочку, — Без закидонов. Ты у нас парень с особенностями. Два дня в штабе, а уже отличился. Своеобразным подходом.

— Есть, товарищ майор! — я вытянулся в струнку, — Буду предельно вежлив.

Мишка соскользнул с окна, рванул к двери. Крикнул в коридор.

— Сидорчук, арестованного сюда!

Не прошло и пяти минут, как конвоиры ввели Лесника. Ильич скромно маячил сзади, заходить в кабинет не рвался. На нас смотрел с сочувствием.

Диверсант скакал на одной ноге, опираясь на костыль. Нога была перебинтована, штанина разрезана. При каждом прыжке он морщился от боли и всем своим видом показывал, как же ему тяжело.

При этом голова Лесника была гордо поднята, взгляд полон презрения. Оскорблённая невинность. Не меньше. МХАТ просто отдыхает.

Однако стоило сволочи увидеть меня, как его рожа в момент изменилась. Стала испуганной. Он резко крутанулся, дернулся назад, к двери. Чуть костыль не потерял. Врезался в конвоира. Замер. Медленно обернулся.

Всего доля секунды и на его лице снова появилась маска железобетонной уверенности.

— Зачем здесь этот сумасшедший? — грубо спросил он, указывая в мою сторону. — Уберите! У него же с головой не в порядке. Он контуженный!

Я проигнорировал слова Лесника. Пусть трындит. Не жалко. Вопросительно посмотрел на Назарова. Тот кивнул, разрешая действовать.

— Можете рапорт написать, товарищ майор, — мой голос звучал спокойно, — Ваше право. Но сначала ответьте на вопросы.

Я подошел вплотную. Замер на расстоянии вытянутой руки от диверсанта. Смотрел прямо в глаза.

Гнида взгляд тоже не отводил. Но еле заметно несколько раз дёрнул веком. Неудобно сволочи, некомфортно. Тошно. Ничего. Сейчас самое веселье начнётся.

— Сергей Сергеевич, — начал я вкрадчиво, даже вежливо. — Давайте еще раз пройдёмся по деталям. Чтобы устранить недоразумение. Вы утверждаете, что прибыли из Москвы?

— Утверждаю! — рявкнул он. — И в управлении это подтвердили! Долго будет продолжаться ваш цирк⁈ Признайте уже ошибку. Извинитесь! И тогда я, может быть, не дам ходу всему случившемуся.

— Ты погляди, что тварина делает? — усмехнулся Карась. — Во дает.

Я повернулся к старлею. Посмотрел на него с намеком. Мол, заткнись, дурень. Не мешай. Затем снова переключился на диверсанта.

— В часть прибыли три дня назад?

— Три! Говорил сто раз! Вам это тоже подтвердили!

— Предписание получили в Генштабе?

— Да!

— Документы в строевой отдел сдали сразу?

— Сразу!

— На довольствие встали?

— Встал! Что за странные вопросы⁈

— Аттестат на продовольствие получили? Не отвлекайтесь. Просто говорите да или нет.

— Да! Получил!

Я удовлетворённо кивнул.

В двадцать первом веке это называют «инерцией мышления» или установкой на согласие. Психология — наука точная, как баллистика. Принцип прост.

Сначала — разгон. Я задаю серию элементарных вопросов, на которые он гарантированно отвечает правду или подтверждает свою легенду. Это усыпляет бдительность, создает ритм. Мозг входит в комфортный режим подтверждения.

А потом — когнитивная перегрузка. Резко увеличиваем темп. Вопросы должны сыпаться один за одним, вбиваясь в сознание. В таком ритме мозг просто не успевает обрабатывать информацию. Он начинает отвечать на автомате, по инерции. Ложь требует времени и усилий, а правда вылетает сама. Главное — разогнать этот локомотив так, чтобы он не успел перевести стрелку, когда я подброшу на рельсы ловушку.

— Инспекцию в Золотухино начали с вокзала?

— С вокзала!

— Дежурного по станции нашли быстро?

— Быстро!

— График движения поездов проверили?

— Проверил!

— Водоснабжение осмотрели?

— Осмотрел!

— Вашу диверсионную группу забрасывали на «Юнкерсе»?

— На «Юнкерсе»…

Ответ вылетел раньше, чем сработал блок. Это была правда. Та самая, которая лежала в его «оперативной» памяти, а не в выдуманной легенде.

Лесник моментально заткнулся. Его рот остался полуоткрытым, как у выброшенной на берег рыбы. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. Лоб мгновенно покрылся мелкой испариной.

— … Каким «Юнкерсом»⁈ Какая, к чёртовой матери, группа⁈— выкрикнул он. — Вы о чем, лейтенант? Вы меня запутать хотите? Я поездом ехал! Из Москвы!

В комнате повисла тишина. Мертвая, тяжелая тишина. Я обернулся, посмотрел на Назарова. Тот все понял.

Лесник сбился. Всего на долю секунды, но этого хватило. Его мозг, разогнанный подтверждением легенды, на вопрос о способе заброски начал выдавать информацию из реальной памяти, а не из выдуманной. Он почти сказал правду.

Вот только мне не понравилась одна деталь. Диверсант слишком быстро прервал свой ответ. Настолько отличный контроль? Сомневаюсь. Этот человек несколько часов назад ползал в грязи и, размазывая сопли по роже, вываливал нам все про поезд.

Откуда вдруг у него появилась такая собранность и уверенность?

— «Юнкерсом», значит, — тихо, с ледяным спокойствием произнес я, не сводя с него взгляда. — Ночью? С парашютом? Или посадочным способом на заброшенный аэродром?

— Это домыслы! — выплюнул он. — Где доказательства⁈ Ваши трюки ничего не значат! Вы мне голову задурили. Я буду жаловаться! Я дойду до товарища Берии!

Я пристально смотрел ему в глаза. Искал ответ. Эта гнида больше не боится расстрела. Он только что прокололся, а ведет себя так, словно на подходе танковая дивизия, готовая его освободить.

Думай, Волков, думай… В чем причина этой уверенности… Уверенности… Сука!

— Товарищ майор, — я резко повернулся к Назарову. — Прикажите вывести задержанного. Нет больше вопросов.

Назаров нахмурился. Он явно не понимал, почему все так внезапно закончилось. На самом важном месте. Но все же кивнул конвоирам.

— Увести. Охранять.

Как только дверь захлопнулась, я рванул к старлею.

— Карасев, вспоминай. Быстро и точно.

— Чего вспоминать-то? — удивился он.

— В госпитале, в Золотухино! Кто был рядом с Лесником? После того, как ему залатали ногу.

Карась пожал плечами.

— Да никто особо. Товарищ капитан говорил с докторицей. О тебе. Сидорчук в кабине дремал. Я у борта стоял.

— Ты отходил?

— Ни на шаг. Говорю же, стоял как вкопанный.

— Кто-нибудь подходил к машине? Разговаривал с тобой? Или с ним? Люди рядом были?

Карась нахмурился.

— Лейтенант, ты чего? Там же проходной двор. Народ постоянно туда-сюда шлёндает. Ну… Паренек один и подходил. Сержантик какой-то.

Все! Пазл сложился.

— Какой сержантик? — Котов напрягся. Он, похоже, самый первый понял, к чему я веду, — Ты почему сразу не доложил?

— Да что докладывать-то, Андрей Петрович? Обычный паренек, — махнул рукой Карась, начиная злиться из-за нашего напора. — Водила, видать. Из тех, что раненых привезли на других машинах. Молодой такой, ушастый. Гимнастерка в мазуте. Подошел, закурить попросил. Спички, говорит, отсырели.

— И? — поторопил я старлея, — Ты дал?

— Ну, дал. Жалко, что ли? Он постоял, подымил рядом со мной минут пять. Поболтали ни о чем.

— О чем «ни о чем»? Вспоминай! Дословно! — рявкнул Котов, теряя терпение.

— Да что случилось, не пойму! О погоде. Что дождь зарядил. Что грязища непролазная, колея глубокая. Что выехать тяжело.

— Он видел пленного? — спросил я.

— Видел, конечно. Лесник в кузове сидел, связанный. Вернее, полулежал. Сержант этот на борт облокотился, глянул на него. Спросил еще: «Чего это с ним? Бледный какой-то?». Я сказал, мол, все с этой гнидой хорошо.

— Он облокотился на борт? — переспросил я. — Близко к диверсанту?

— Ну да… Рядом с головой почти.

— Карась. Думай, — произнёс я медленно, разделяя слова. — Он просто курил? Или делал что-то еще? Жесты? Движения?

— Да просто курил… — Мишка почесал затылок, сдвинув пилотку на лоб. — Трясся немного, холодно же. Рукавом нос вытирал. Фуражку поправлял… А! — Карась щелкнул пальцами. — Был момент. Он докурил, бычок кинул. А потом говорит: «Гляди-ка, колотит бедолагу. Ему помощь нужна». И потянул брезент. Прикрыл диверсанта. Сердобольный такой. А потом ушел.

— Наклонился… — медленно произнес я вслух. — Поправил брезент у головы. Идеальный момент. Темнота. Шум. Одно движение — якобы поправить ткань. Секунда, чтобы наклониться к пленному.

— Он что-то сказал ему, — утвердительно произнес Котов, — Или передал. Дал понять, что помогут. Возможно в разговоре была скрыта кодовая фраза. Вот сука! Быстро они.

— Твою мать… — выдохнул побледневший Карась. — Прямо у меня под носом.

— Именно. — Поддакнул я, — И сейчас Лесник уверен, что он в безопасности. Ждёт чего-то. Помощи, вмешательства, налёта на штаб — что угодно. Если мы продолжим прессовать — он просто уйдет в глухую оборону. Хоть бей его, хоть убивай. У него есть надежда. А надежда — та еще лярва. Она из самого трусливого гада делает стойкого солдата. Потеряем время. Товарищ майор, — Я обернулся к Назарову, — У меня есть предложение. Только вы не отказывайтесь сразу. Оно вам не понравится, но хотя бы выслушайте. Я знаю, как поймать Пророка и предателя в штабе.