СМЕРШ – 1943

Глава 17

Дорога от Свободы до Золотухино выглядела, как настоящий аттракцион. Гонка на выживание. Не мое, слава богу, но тем не менее.

В голове красной лампочкой пульсировала одна и та же мысль — довезу, суку! Чего бы это не стоило. Чертов Лесник — единственная зацепка, чтоб найти Крестовского.

Главной проблемой было то, что «Виллис» не рассчитан на транспортировку умирающих людей с дыркой в груди. Это — факт. Он несся вперед на хорошей скорости, настойчиво пробирался через грязь, но для диверсанта поездка проходила под лозунгом: «Ухитрись не сдохнуть».

В идеале его нужно было везти полусидя, чтобы диафрагма опустилась вниз и здоровое легкое легче расправлялось. Однако на задней лавке «Виллиса» места — кот наплакал. Особо не развернёшься.

— Тише! Тише ты, лейтенант! — орал Карась, когда машина на скорости влетал в очередную выбоину. — Угробишь гниду. После стольких стараний.

На этот раз за руль сел я. Чтоб по приезду сразу выскочить из джипа и найти Скворцову.

Мишка сначала возмутился. Он сам хотел явиться пред светлые очи доктора. Судя по туманной пелене, которая появлялась в его глазах каждый раз, когда звучало имя Синеглазки, Карась даже нарисовал в своей башке сцену их встречи.

Скворцова — идет по коридору. Он — бежит к ней навстречу. Хватает за руки. Потом наверное, следует какой-то очередной нелепый комплимент. Не знаю. Затрудняюсь определить границы фантазии Карасёва.

Я его романтический пыл быстро остудил:

— Елену Сергеевну еще надо уговорить. Не в том плане, что она откажется помогать диверсанту. Не откажется. Врач всё-таки. Но есть нюанс — секретность. А ты со своей влюбленностью не сможешь привести разумные доводы. Начнешь опять ей про раненое сердце заливать.

— Какая влюблённость⁈ Влюблённость. Скажешь тоже! — возмутился старлей. Типа ничего такого нет. Вышло у него на «троечку». — Просто ты лучше знаешь, как придерживать этот клапан. Поэтому и говорю, давай руль мне.

— Ага. Конечно-конечно… — усмехнулся я, — Дуй назад. Клади его голову на себя. Да… Вот так. И контролируй состояние.

На самом деле, если уж совсем честно, мне сильно не понравилась мысль, что Карасев будет перед Синеглазкой своим павлиньим хвостом трясти. Ощущение подозрительно было похоже на ревность. Я его быстренько задушил. На корню. Этого еще не хватало.

В общем-то, управлять «Виллисом» действительно оказалось не сложно. Наличие раненого с пробитым легким — это была единственная проблема.

— Как там клапан⁈ — спрашивал я каждые пять минут, оглядываясь через плечо.

Моя кустарная конструкция из оболочки ИПП и бинтов держалась на честном слове. Прорезиненная ткань — скользкая. Кожа — мокрая от пота и крови. Из-за дикой тряски бинт мог ослабнуть, сместиться на пару сантиметров. Тогда воздух снова начнет со свистом засасываться в плевральную полость. И всё. Конец.

— Да слежу я! — огрызался недовольный старлей, прижимая ладонью повязку к груди раненого. — Рука уже отсохла, не чувствую ни черта!

Вот так и мчались. На всех парах.

— Слышь, Соколов… — Спросил Карась, когда до Золотухино оставалось километров пять, — А если он того… сдохнет? Прямо здесь? Гляди, как хрипит. И у него пена идет, если что. Изо рта.

— Гемоторакс, — сквозь зубы процедил я, крепче сжимая тонкий руль.

— Чего? — не понял Мишка. — Что ж ты вечно заумные слова говоришь. Так и хочется тебе в рожу дать.

— Кровь внутри копится, — пояснил я, не оборачиваясь. — Нож задел сосуд. Мой клапан спасает от воздуха, но не от внутреннего кровотечения. Легкое сейчас тонет в крови. У нас ограниченно время — от силы полчаса. Прежде чем превысится критический объем.

— Жми тогда! — заорал Карась. — Жми, лейтенант! Хорош языком молоть!

Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл, и «Виллис» рванул вперед, обгоняя длинную колонну грузовиков с боеприпасами.

Водители пыльных «полуторок» шарахались от нас в сторону. Крутили пальцем у виска и посыли вслед отборные проклятия.

Особо раздражённым, которые за наглые манёвры пытались прижать нашу машину к обочине, Карась с озверевшим лицом орал кодовое слово: «СМЕРШ». Дорога освобождалась мгновенно.

В моей голове, помимо переживаний за чертова Лесника, крутилась еще одна мысль, холодная и липкая.

Крыса не просто в штабе. Она в управлении СМЕРШ. Вероятность — девяносто девять процентов из ста. Я, в отличие от Карасева, смотрю на ситуацию объективно. Без эмоций.

А что если это вообще не крыса? Что если это и есть Крестовский? Сидит, например, в Котове и ухохатывается над нами. Или в Назарове. Это же вообще трындец.

Наконец, впереди показались окраины Золотухино.

Мы на всех парах подлетели к Полевому Эвакуационному пункту. Я загнал «Виллис» прямо во двор, резко затормозил у стены. В горячах едва не сбил поленницу дров.

— Приехали, — выдохнул, заглушив мотор. Руки дрожали от напряжения.

— Живой вроде, наш диверсант, — доложился Карась, — Но дышит хреново. Ток хрипит все время. И выглядит погано.

— Понял. Жди. Я за Скворцовой. Никого к машине не подпускай. Всех без разбора посылай матом, говори, что тифозного привезли. Понял?

— Понял. Ты давай быстрее. Вдруг помрет.

— Не помрет. Не имеет права. Я его и на том свете, гниду, достану.

Одним прыжком выскочил из машины. Сделал шаг. Остановился.

Очень не вовремя снова загудело в голове. Наверное, от напряжения и бешеной гонки. Сделал глубокий вдох. Тряхнул башкой, прогоняя настойчивый гул, и рванул к главному входу в госпиталь.

В Эвакуационном пункте ничего за это время не изменилось. Стоны, крики, громкие команды медперсонала.

Я двинулся вперед, лавируя между носилками и людьми. Высматривал знакомый силуэт. Попутно спрашивал медсестер, которые попадались по дороге. Интересовался, как найти доктора Скворцову.

В итоге, благодаря подсказке персонала, обнаружил ее в бывшем классе химии, оборудованным под одну из перевязочных.

На столе, свесив ноги, сидел молодой боец. Елена Сергеевна обрабатывала ему рану. Стояла спиной к двери и моего появления не видела. Рядом суетилась незнакомая медсестра.

Сегодня на Синеглазке был халат, уже привычно заляпанный бурыми пятнами. Волосы накрыты специальной шапочкой. Непослушные пряди снова упорно выбивались из под головного убора.

— Елена Сергеевна! — окликнул я.

Она вздрогнула. Что-то сказала тихо себе под нос. По-моему, это было нецензурное выражение. Еще и материться. Не женщина — мечта!

— Какого черта вы тут… — начала Скворцова, оборачиваясь.

Наверное, приняла меня за наглеца, который посмел сунуться в перевязочную без спроса.

Увидела мою физиономию, грязную, в крови. Замерла. Окинула взглядом с ног до головы. Узнала.

— Соколов? — голос её был сухим, официальным, но в глубине промелькнула скрытая тревога. — Что случилось? Вы… Вы ранены? Или состояние ухудшилось?

Синеглазка шагнула ко мне. Это было инстинктивное движение, необдуманное. Как и тревога во взгляде. Стало подозрительно приятно.

Волнуется. Переживает.

— Елена Сергеевна, — я подошел ближе, понизил голос. — Нужна ваша помощь. Срочно. Не мне. Это очень важно.

— Не сомневаюсь, — еле заметно усмехнулась Скворцова, — У вас всё важно. Всегда. Это у остальных — так, ерунда. Заживёт. Что там?

— Раненный, — коротко ответил я, — Лёгкое пробито.

Доктор мгновенно подобралась. Весь ее скептицизм слетел, как шелуха.

— Где?

— В машине. Но имеется нюанс. Это… секретный пациент. Никто не должен его видеть. Вообще никто.

Скворцова посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. Есть ощущение, ей хотелось многое сказать по поводу СМЕРШа вообще и меня в частности. Но вслух произнесла только короткое:

— Ведите.

Повернулась к медсестре.

— Закончи сама. Осталось повязку наложить.

Мы вышли во двор. Карась, увидев Скворцову, моментально вскинулся, расправил плечи и попытался придать себе максимально бравый вид. Сделать это в обнимку с полутрупом было не так-то легко. Но он очень старался.

Доктор подошла к машине. Заглянула внутрь. Застыла.

Естественно, она узнала диверсанта. Трудно не узнать человека, которого оперировала меньше суток назад.

Елена Сергеевна медленно, очень медленно повернулась, посмотрела на меня. В её взгляде было столько холода и с трудом сдерживаемого гнева, что я на всякий случай сделал маленький шажок назад.

Черт его знает. Она — врач. Хирург. Ей наверняка известно, как грохнуть человека подручными средствами, без оружия.

— Вы что, издеваетесь, товарищ лейтенант? — тихо спросила она. — У вас такое развлечение — калечить одного и того же диверсанта? То стреляете, то режете. Используете как манекен для тренировок? Я вам кто — ремонтная мастерская?

— Это не мы! — искренне возмутился Карась, — Елена Сергеевна, честное слово! Мы его спасли! Клапан вон соорудили.

Скворцова перевела взгляд на грудь раненого. Изучающе уставилась на окровавленную, разорванную гимнастерку и мою уродливую конструкцию из куска резины и грязных бинтов.

Наклонилась, прислушалась.

Вдох — резина прилипает. Выдох — пузырь воздуха выходит с хлюпаньем.

— Все верно… — пробормотала она с неподдельным удивлением. — Самая первая помощь при таком ранении. Кто сделал?

— Лейтенант, — с легкой досадой ответил Карась. — Он у нас такой умный, что прибить иной раз хочется.

Судя по физиономии старлея, он бы очень хотел сейчас гордо объявить себя главным спасителем раненого. Чтоб произвести впечатление на Синеглазку.

— Угу, — Буркнул я и сразу добавил во избежание вопросов, — В журнале прочитал. Теперь-то вы можете заняться раненым?

— В журнале… — Скворцова усмехнулась, — Врачей этому на специальных курсах учат, а вы, говорите — в журнале… Ладно. Обсудим позже. Ему нужна срочная операция. Сейчас, санитаров позову, чтоб забрали.

Она развернулась, собираясь окликнуть одного из парней, которые курили у входа. Я успел перехватить её руку выше локтя.

— Не надо санитаров! — говорил тихо, спокойно, чтоб не нервировать доктора. — Елена Сергеевна, я же предупредил — секретно. Никаких лишних глаз. Этот человек… Он очень важен. Сейчас ему угрожает опасность. Если люди, которые хотели его убить, узнают, что он жив…

Я не закончил свою мысль, но это и не требовалось. Скворцова прекрасно поняла, о чем идет речь. Правда, легче от этого не стало.

— Соколов, вы оглянитесь! — Она развела руки в стороны и покрутилась на месте, — Это ПЭП. Где я вам найду стерильную операционную без свидетелей? Здесь конвеер. Понимаете? Мы по несколько человек одновременно оперируем.

— Найдите. Пожалуйста, — я посмотрел ей в глаза с надеждой. Очень постарался, чтоб она эту надежду увидела, прониклась ею, — Хоть кладовку. Хоть изолятор.

— Лейтенант… — Елена Сергеевна снова покачала головой, — Вы просите невозможного.

— Я прошу спасти жизнь. И не только его. Многих. Информация, которой владеет этот человек…

— Да, да, да! — Скворцова перебила меня, раздражённо махнув рукой. — Уже слышала. Информация важная. Диверсант важный. Так… Ладно. Изолятор для инфекционных. В дальнем крыле. Там сейчас пусто, тифников увезли. Но в нем нет условий. Главное — света нет нужного.

— Мы создадим условия. Свет будет. — Вскинулся я, не веря нашей с Карасём удаче.

По какому-то неимоверному стечению обстоятельств в машине лежали два немецких трофейных фонаря. Мишка их еще несколько раз пнул, когда усаживал Лесника.

Но главное — Скворцова согласилась сделать все тихо.

Да, может моя паранойя слишком настойчива и я надумываю угрозу. Может, тот высокий тип, который ткнул Лесника ножичком под ребро, уже отчитался, что диверсант мертв. Понятия не имею. Но рисковать не хочу.

— Карась, там сзади фонари. Помнишь? Бери их, — велел я Мишке.

— Есть! — обрадовался старлей. Наконец, он получил возможность показать Синеглазке свою полезность.

— Носилки нужны, — деловито сказала Скворцова, мгновенно переключаясь в рабочий режим. — На руках вы его растрясете, клапан съедет.

— Я добуду, — кивнул Карась. Глянул на меня, — Сначала носилки, а потом фонари. Добро?

Мишка осторожно приподнял Лесника, усадил его, выпрыгнул из машины и коршуном метнулся к группе санитаров, которые курили у входа.

Сходу подскочил к самому здоровому. Специально его выбрал. Чтоб добыча носилок выглядела как можно солиднее.

Санитар что-то лениво ответил, небрежно отмахнулся. Карась наклонился к нему, продолжая говорить. Рука старлея демонстративно переместилась на кобуру.

Санитар резко напрягся. Нервно дёрнул кадыком. Судя по всему, беседа перестала быть вежливой.

Через секунду здоровяк уже сам, с подобострастной улыбкой, вручал старлею носилки. Еще и протер их на всякий случай.

— Добыл! — довольный Карась вернулся с трофеем. — Сказал, что для генеральского порученца. А то будут разговоры всякие.

— Молодец, — Кивнул я Мишке, — Грузим. Осторожно!

Мы аккуратно переложили хрипящего Виноградова на брезент.

— Несите к черному входу. Не к тому, через который в прошлый раз заходили. Там людей много. С другого торца здания — еще один запасной. Им почти не пользуемся, потому что рядом палаты для инфекционных, — скомандовала Елена Сергеевна, оглядываясь по сторонам. — Я пойду за инструментами. Встречаемся там через три минуты.

Как только доктор скрылась за дверью, Карась подхватил носилки с одной стороны, я — с другой, и мы дружно двинули к черному входу.

— Тяжелый, гад, — бубнил Мишка, пока, огибая здание школы, тащили Лесника. — Отожрался, падла, на казённых харчах. Нет, ну что за жизнь… Что за жизнь, спрашиваю? Носимся с этой сволочью, как с писаной торбой.

К счастью, возле нужного нам входа народу не было. Никого. Мы тихонько затащили носилки внутрь. Коридор тоже оказался пуст. Персонал действительно старался лишний раз сюда не ходить.

Скворцова уже ждала у двери с табличкой «Изолятор № 2. Вход воспрещен». Она успела надеть сверху халата прорезиненный фартук. В руках держала металлический бикс с инструментами и бутыли с растворами.

— Сюда, — Елена Сергеевна ногой толкнула дверь.

Изолятор представлял собой унылую комнату с тоскливыми синими стенами и запахом хлорки, которая, казалось, въелась в кирпичи.

Окна были закрашены белой краской до середины. В углу сиротливо стояла железная панцирная койка с провисшей до пола сеткой. В другой стороне — самодельный стол, обтянутый клеенкой. Здоровый, грубый.

Чуть дальше — тумбочка. На тумбочке — таз с неизвестным содержимым. Рядом — умывальник. Классический, с «пипкой».

Карась, пыхтя, двинулся прямиком к кровати. Он шел первым.

— Стоять! — резко скомандовала Скворцова. — Куда вы его тащите, товарищ старший лейтенант? В постель?

— Ну да… — растерялся Мишка, замерев на месте. — А куда?

— Мне его оперировать надо, а не спать укладывать! Сетка мягкая, провалится. Как я буду разрез делать на пружинах? И высота… Мне что, на колени перед ним вставать?

Елена Сергеевна нахмурилась, посмотрела на Мишку с откровенным раздражением. Потом кивнула в противоположную сторону.

— Вон туда. На стол. Ставьте носилки прямо сверху. Только осторожно, не уроните. И не трясите его. Карасёв! Не трясите, говорю. Что вы мечетесь?

— Я не мечусь, — обиженно буркнул Мишка, — Не все ж такие умные. Чтоб с ходу разбираться, куда кого класть.

Похоже, это был камушек в мой огород.

Мы с грохотом водрузили ношу на указанное место. Виноградов застонал от толчка. Его лицо, синюшно-серое, покрылось испариной.

— Так лучше, — кивнула Елена Сергеевна, проверяя устойчивость. — Жестко и высоко. Света мало… Лампочка под потолком еле горит, я ничего не увижу. Где ваши фонари⁈

— Айн момент! — рявкнул Карасёв.

Потом зачем-то вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками сапог. Гусар, едрит его в нос! Завис на секунду. Понял, что сделал глупость, слегка порозовел и выскочил из комнаты. Похоже, старлей влюбился в Елену Сергеевну по уши.

Вернулся Мишка буквально через пять минут, с двумя трофейными фонарями.

Щелкнул переключателями. Яркие, сфокусированные лучи скрестились на груди раненого.

— Отлично, — кивнула Елена Сергеевна, потом повернулась ко мне и коротко распорядилась, — Мойте руки, лейтенант. Вон умывальник в углу, таз с раствором сулемы на тумбочке. Щетка, мыло. Три минуты трите, не меньше, пока кожа гореть не начнет.

Я на автомате метнулся к умывальнику, не сразу понял суть происходящего. Сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся.

— А зачем мне мыть руки?

— Будете ассистировать, — Как ни в чем не бывало ответила доктор.

— Кто⁈ Я⁈ — мое удивление было максимально искренним.

Таким же искренним, как и нежелание принимать непосредственное участие в хирургической операции. В силу специфики службы, я знаю основы первой помощи. Все. Резать людей скальпелем не приходилось. И менять этот факт я совсем не планировал.

— А кто? Старший лейтенант? — Елена Сергеевна с усмешкой кивнула в сторону Карасева, — Посмотрите, как он прекрасно держит фонари. Мне кажется, товарищ старший лейтенант был рожден для этого. А у вас, Соколов, руки крепкие. И нервы тоже. Раз вы сообразили, как оказать первую помощь. В критической ситуации к тому же. Надевайте перчатки. Не переживайте, я все сделаю сама. Просто нужна помощь.