СМЕРШ – 1943

Глава 16 (2)

Мы залегли в густых зарослях травы, под кустами, метрах в пятидесяти от зеленого забора. Место выбрали удачное — между стеной покосившегося сарая и грудой старых досок. Отсюда просматривались и ворота, и запыленная «Эмка» возле них.

Диверсанты не загнали машину во двор. Оставили на улице. Значит, собираются уезжать. Возможно, нам даже не придется долго ждать.

— Тихо сидят, — прошептал Карась, стирая рукавом пот со лба.

Кровь из уха у него идти перестала, запеклась черной коркой. Физиономия выглядела так, будто старлея долго и упорно возили мордой по земле. Вся в разводах и грязи.

— А ты что думал? Они там танцы с хороводами устроят? — ответил я, гипнотизируя чертов забор и калитку, — Ждем.

Минуты текли густые и вязкие. Солнце, как назло, пекло нещадно. Организм требовал отдыха и холодной воды. А не вот это все.

Налет стих. Где-то далеко еще доносились глухие хлопки. Но здесь, на окраине, в садах, повисла звенящая, сонная тишина. Жужжали шмели, вкусно пахло травой. Эта мирная идиллия странно диссонировала с тем, что произошло полчаса назад.

— Лейтенант, — Мишка толкнул меня локтем. — А если они там до ночи сидеть будут? Мы же тут спечемся.

— Не будут, — уверенно сказал я. — Видишь, тачк… эээ… машину загонять не стали. Значит, собираются двигать куда-то. Иначе спрятали бы.

— Знаешь, лейтенант, чего понять не могу… — Задумчиво высказался Карась, — Мы гниду отпустили. Он около получаса вещи забирал, по улицам кружил… И вдруг — нате! Уже его встречают. Откуда узнали, что Лесник на свободе? Как?

— Не понимаешь? Серьёзно? — я с усмешкой покосился на старлея, — А давай-ка пораскинем мозгами. Взяли мы Лесника. Доставили его сначала в госпиталь. На станции. Потом из госпиталя отвезли в штаб. Сюда, в Свободу. В итоге — проводили с извинениями. Верно?

— Ну верно, — ответил Карась. Он пока не понимал, к чему я веду.

— Ага. И вот смотри, что у нас в промежутках между этими этапами произошло. Сначала в Золотухино возле ПЭП появляется какой-то мутный сержантик. Оттирается рядом с машиной. Потом Лесник внезапно обретает уверенность и твёрдость духа. Прям конкретно так. Даже трибуналом грозить начал. Ничего не смущает?

— Слышь, Соколов, я тебе что, шахматный гроссмейстер? Ты мне на хрена задачки подкидываешь? — Начал заводиться Карасев, — По делу говори!

— Хорошо, — я сдержал вздох, — Мы поехали в Золотухино искать диверсанта. И по невероятному стечению обстоятельств там объявляется человечек, который передает Леснику какую-то информацию. Важную. Дает сигнал. Мол, стой на своем и будет тебе счастье. Вытащим. Значит, этот человечек был на станции, когда все началось. Знал, видел, что произошло. А потом за нами в госпиталь припылил. Следил, по-русски говоря.

— Погоди… — Карась так разволновался, что забыл о конспирации и приподнялся на локтях, — То есть крыса, которая сливает информацию диверсантам, этот предатель — один из наших? Не просто штабной. А прям совсем наш?

— Верно мыслишь, старлей, — я с силой надавил на Мишкино плечо, прижимая его к земле, — Тот офицер, что Лесника забрал, с большой долей вероятности к НКВД не имеет никакого отношения. Сам посуди, поперся бы человек Комиссариата Внутренних дел встречать диверсанта при полном параде? Он же не идиот. Форма эта, нквдешная — прямо как бельмо на глазу. Так что, когда ты, Миша, используешь слово «наши», имей ввиду не всю госбезопасность, а СМЕРШ. Водила «эмки» просто ряженый.

— Не может быть, — нахмурился старлей.

— Предтавляешь? А по всем фактам получается, что может. Давай теперь по твоему вопросу. Почему Лесника так быстро встретили? Информация о его освобождении поступила к подельниками мгновенно. И Леснику успели сказать, где ждать машину, еще в штабе. Ты его за вещами отвел. Потом ушёл. Сразу?

— Да, — мрачно ответил Карась.

— Вот именно. С кем Лесник говорил или кого встретил — уже не видел. Но из штаба он вышел с четким пониманием, куда ему двигаться.

— Лейтенант, ты соображаешь вообще о чем сейчас идет речь? — Карась посмотрел мне прямо в глаза.

— Соображаю. Если про освобождение мог сообщить кто угодно. Любой штабной офицер, который знал, что майора Виноградова отпустили. Видел, например, его, идущего с тобой за вещами. Или эти вещи ему выдавал. То о поездке в Золотухино знали единицы. Крыса либо в нашем управлении, либо трется рядом. Настолько рядом, что слышит разговоры, которые слышать не должна. Но это маловероятно. Первый вариант больше похож на правду.

— Да твою ж мать… — выругался Карась сквозь зубы. — Час от часу не легче…

Продолжить свою мысль он не успел. Со стороны двора раздался громкий звук хлопнувшей двери. Потом грохот сапог по деревянным ступеням.

— Пошёл процесс, — прошептал я, крепче вжимаясь в траву.

Калитка открылась, появился человек.

Это был тот самый высокий военный, который забрал Виноградова на перекрестке. Но сейчас он выглядел иначе.

На голове — простая выцветшая пилотка. Форма — обычная пехота.

Он остановился у машины, достал портсигар, вытащил папиросу. Неторопливо закурил. Потянулся, разминая спину.

— Ты был прав! — жарко зашептал Карась мне в ухо. — Гляди, лейтенант. Форма-то совсем другая.

— Вижу, — отозвался я. — Заткнулся бы ты. Пока что.

Военный докурил. Бросил окурок под ноги, растер сапогом. Потом спокойно обошел машину, сел за руль. Двигатель завелся. «Эмка» тронулась.

Она медленно развернулась в узком переулке и, набирая скорость, покатила прочь от дома. В сторону центра поселка.

В машине был только один человек. Водитель.

Карась снова приподнялся на локтях, уставился «Эмке» вслед.

— Не понял… А Лесник? — тупо спросил он. — Отдыхает, что ли? Так это совсем уж дурь получается. На кой черт они встречались?

— Не отдыхает — ответил я. То самое предчувствие беды начинало обретать вполне конкретные формы, — Карась, этот тип приехал не для эвакуации. Не для того, чтоб забрать Виноградова.

— А зачем? — искренне удивился старлей.

— Ликвидировать!

Я вскочил на ноги. Рванул с места. К черту маскировку. Тут полная жопа нарисовалась.

— В дом! Быстро! — рявкнул Карасёву на бегу. Сам уже мчался к зеленым воротам.

— Стой! А вдруг засада⁈ — крикнул Мишка, кинувшись вслед за мной.

Я с разбегу ударил ногой в калитку. Незаперто. Петли жалобно скрипнули. Интуиция орала благим матом.

Если Виноградов мертв — мы потеряли всё. Всю цепочку. Пророка. Связных. Штабного предателя. Останемся с трупом на руках. Это будет самый дебильный исход. Просрать убийство важного свидетеля — прямо надо ухитриться.

Двор был пуст. Дверь в дом распахнута.

— Прикрывай! — бросил я Карасю, сам рванул внутрь.

Запах пыли и… свежей крови. Этот «аромат» я не спутаю ни с чем. Металлический, густой, сладковатый.

Влетел в большую комнату. Мебель сдвинута, словно ее суматошно пинали. Или задели во время драки. На столе — бутылка водки и два стакана. Видимо, «спаситель» сначала выпил с Лесником за встречу.

Рядом со столом лежал Виноградов. На спине, раскинув руки в стороны.

Его лицо было бледным. Губы посинели. Грудь судорожно вздымалась, но вместо вдоха вырывались жуткие, хрипящие, чмокающие звуки.

Свист. Бульканье. Свист.

— Твою ж мать! — раздался за моей спиной голос Карася.

Я упал на колени рядом с диверсантом. Пытался понять, куда ударил ряженый. И чем. Не огнестрел. Точно. Мы бы услышали.

Крови было много, но не лужа. На гимнастерке багровое пятно справа. Узкая прорезь. Финка или стилет. Удар профессионала — под пятое ребро, снизу вверх.

Лесник был еще жив. Его глаза, остекленевшие от ужаса и гипоксии, уставились на меня.

Узнал. Попытался что-то сказать, но изо рта пошла розовая пена.

— Готов, — констатировал Карась. — Легкое пробито. Как пить дать. Отходит.

— Помоги! — рявкнул я. — Держи его!

— Да куда держать, лейтенант? Он же булькает. Не жилец.

Я не слушал. Мозг работал в режиме максимального напряжения.

Судя по внешним признакам — пневмоторакс. Открытый.

При каждом вдохе воздух со свистом засасывается в плевральную полость через рану. Легкое сжимается, превращаясь в бесполезный комок. Средостение смещается, пережимая крупные сосуды. Сердце вот-вот остановится.

Если заткнуть рану пальцем или обычной тряпкой — воздух останется внутри. Получим напряженный пневмоторакс. Вообще трындец. Смерть наступит еще быстрее.

Нужен клапан. Окклюзионная повязка. Срочно. Как⁈ Как я ее сделаю здесь, в 1943? Ни полиэтилена, ни клеенки, ни скотча… Решение пришло внезапно.

— ИПП! — заорал я на Карася. — Где твой перевязочный пакет⁈

— На хрена он тебе⁈ — чисто на автомате старлей тоже орал, — Ему уже не поможет!

— Где⁈

Теоретически ИПП бойцы сейчас носят либо в протвогазной сумке, либо в планшете, либо в специальном внутреннем кармашке. Но у Карасёва нет ни сумки, ни планшета. На карман надежды мало. Он абсолютный раздолбай.

Карась, понял, что я в бешенстве, и перестал спорить. Сунул руку в глубокий боковой карман галифе и, к моему удивлению, выудил оттуда серый плотный сверток.

— Держи! Контуженный!

Он швырнул мне стандартный перевязочный пакет в прорезиненной оболочке. Вот оболочка как раз и была нужна.

Я перехватил его на лету.

— Финку!

— Да епте… Добить его решил⁈

Следом за пакетом ко мне переместился обожаемый нож старлея.

Я полоснул по краю свертка. На секунду завис. Поднял взгляд:

— А ты на хрена его в галифе носишь?

— Жить захочешь — в портки засунешь! — огрызнулся Мишка — Меня один раз чуть на тот свет не отправили. Гнида диверсантская. Пока я в этот кармашек залез… Кровью истек. С тех пор, в галифе кладу. А сумка противогазная, она как вещмещок. Да и потом, пока до нее доберешься, вообще сдохнешь.

— Умный, — коротко бросил я. — Держи его руки! Чтоб не дергался!

Я выдернул бинт и вату — они сейчас только мешают. Откинул их в сторону. Нужна сама оболочка. Грубая, прорезиненная ткань. Герметичная.

— Что ты творишь? — вытаращил глаза Мишка, — Его бинтовать надо!

— Отвали! Не мешай!

Разорвал мокрую от крови гимнастерку на груди Виноградова. Вот она, рана. Маленький, аккуратный, но смертельный «рот», который жадно хватал воздух. Свист стал громче.

— Терпи, гад… — прошипел Леснику прямо в рожу. — Хрен ты у меня сдохнешь. Понял⁈

Наложил кусок прорезиненной ткани прямо на рану, внутренней, стерильной стороной. Теперь надо закрепить. В идеале пластырем или изолентой. Вот только где их взять? Ладно, по хрену! Будем использовать, что есть.

— Бинт давай! Быстро! — рявкнул старлею.

— Вот точно контуженный, — тихо буркнул Мишка, — Только что сам его в сторону швырнул, а теперь орет, чтоб дали обратно.

Я не обращал внимание на его бубнеж. Занимался Лесником.

Прижал к ране ткань ладонью. Свист прекратился. Виноградов дернулся, выгнулся дугой, пытаясь вдохнуть.

— Дави сюда! — схватил руку Карася, припечатал ее к груди раненого, поверх «резины». — Держи намертво! Не отпускай!

Схватил протянутый им бинт. Теперь самое сложное.

— Подними его! Чуть-чуть, под спину!

Карась, кряхтя, приподнял хрипящего диверсанта.

Я начал мотать бинт вокруг грудной клетки. Пропустил под мышку, потом на плечо. Снова под мышку и на грудь. Туго, фиксировал края прорезиненной ткани.

— Слушай меня внимательно, — говорил быстро, «выстреливая» словами, — Мы прижимаем кусок «резины». Но не весь! Я примотаю три стороны — верх, лево, право. Получится криво. Но это единственный вариант. Низ оставлю свободным. Понял?

— Зачем? — тупо спросил Мишка.

— Чтобы воздух выходил, но не входил! Ниппель, понял⁈ Клапан!

Шустро делал витки, фиксируя края. Кровь пачкала руки, бинт моментально намок. Это вообще не упрощало задачу. Был бы скотч, просто приклеил бы и все. А тут надо закрепить долбаной марлей. Да еще всего с трех сторон. Я просто чертов фокусник. Если получится — буду ждать приглашения в Хогвартс.

— Отпускай руку! — велел Карасю.

Старлей убрал ладонь. Я замер. Аж сердце остановилось. Получилось или нет? Повязка выглядела как творение санитара-маньяка. Вкривь-вкось. К чёрту! Лишь бы сработало.

Виноградов сделал судорожный выдох. Из-под нижнего, неприжатого края резины с хлюпаньем вышел пузырь кровавого воздуха и пены.

Вдох.

Резина прилипла к мокрой коже, присосалась намертво, перекрыв доступ воздуху извне.

Выдох — пузырь вышел. Вдох — клапан закрылся.

Работает!

Грудь раненого начала подниматься нормально. Дыхание стало глубже, реже. Синюшность с губ медленно исчезала.

Диверсант открыл глаза. Мутная пелена боли чуть рассеялась. Он сфокусировал взгляд на мне. В этом взгляде не было больше маньячной ненависти или показного высокомерия. Там присутствовал обычный человеческий страх перед смертью и полное понимание случившегося. Его только что практически убили «свои».

— Ты… — просипел он — Зачем?..

Я вытер окровавленные руки о галифе.

— Ты мне живой нужен, сволочь, — наклонился ближе. Чтоб он мог видеть мои глаза, — И ты мне теперь должен, товарищ диверсант. Как земля колхозу. Я тебе, гадине, жизнь спас.

Он попытался ещё что-то сказать, но не смог. Снова «поплыл».

— Не отключаемся! — я легонько похлопал его по щеке. — Рано подыхать. Сейчас к красивой женщине поедем.

Повернулся к Карасю. Тот сидел на полу, привалившись спиной к ножке стола, и смотрел на меня так, словно я только что на его глазах превратил воду в вино. Или наоборот.

— Лейтенант… — тихо сказал Мишка, — Ты где этому научился? Это ж… Это хирургия какая-то полевая…

Я посмотрел на свою работу. Грубая, кривая с точки зрения человека из двадцать первого века. Но в 1943 году этому учат разве что на курсах военно-полевой хирургии. Обычный щифровалищик, коим является Соколов, ничего подобного знать не может.

— В журнале «Здоровье» прочитал, — коротко ответил Карасёву, поднимаясь на ноги. — Подгоняй машину. Едем в Золотухино.

— На хрена? — удивился Карась.

— Нужен врач. Если повезем к медикам здесь, в Свободе, штабная крыса узнает, что Лесник жив. Вариант один — Скворцова. Она поможет. Без доктора и нормальной помощи наш диверсант сдохнет.

— Так может лучше я за ней метнусь? А ты с Лесником тут, в доме подождешь?

Карась вскочил на ноги. Фамилия Елены Сергеевны его заметно взбодрила.

— Не может. И не лучше. Оставаться в доме опасно. Подгоняй, говорю, — категорично отрезал я.

Карасев пожал плечами и двинулся к выходу. Прежде, чем старлей переступил порог, до меня донесся его тихий бубнеж:

— Тоже буду журналы читать… Гляди-ка, насколько полезная штука.