Сплоченные нитью

Глава 11

Дафна

Кэмерон:

Я буду ровно в три.

Дафна:

Круто.:)

В дверь раздаётся стук. Я замираю, не желая, чтобы Кэмерон подумал, будто я топчусь у порога, как влюблённая героиня дешёвой романтической комедии.

Потому что это не так — ну, по крайней мере, не больше пятнадцати минут.

День пролетел незаметно: я набросала план для своего вязального ретрита, создала новую страницу на сайте для записи и распланировала контент на месяц.

Я не наивна и не верю, что угрюмый парень, который бродит по нашему жилому комплексу, исчез навсегда, но каждый заслуживает второго шанса. Дружить с тем, кого я видела голым… это уже само по себе достижение. Конечно, возможно, это одна из тех ошибок, о которых я говорила Джуни, но, может, так и надо. Я научусь, вырасту и разберусь с последствиями.

Раздаётся ещё один стук.

Спокойно, Дафна. Спокойно.

Я открываю дверь. Кэмерон заполняет собой весь дверной проём. Его чёрная кожаная куртка скрывает тёмный свитер, который сочетается с остальным мрачным ансамблем. Маленькая золотая серёжка покачивается в его левом ухе. Несмотря на суровый вид, он чертовски привлекателен.

Я сглатываю.

Возьми себя в руки, девочка.

— О, это ты, — говорю я томным голосом, небрежно облокачиваясь о дверной косяк. Носки скользят по полу, и я медленно сползаю вниз. Приходится поправиться.

— Как и обещал.

— Круто, я только закончила съёмку.

Он бросает взгляд в мою квартиру — тщательно организованный хаос: повсюду разбросана одежда, вокруг стоят реквизит и лайтбоксы. В углу наготове стоит штатив с телефоном, который запечатлел последствия сегодняшнего дня.

— Хорошо.

— Мы что, на похороны собрались? — поддразниваю я. — Или это наряд для эмоконцерта, на который ты меня ведёшь?

— Это антрацитовый, — он бросает на меня игриво-разочарованный взгляд.

— Приношу глубочайшие извинения.

— Ты сама связала свой наряд? — он указывает на мой полосатый свитер с косами в розовых, жёлтых и оранжевых тонах и юбку в тон.

— Да. Это вторая юбка, которая идеально села после блокинга.

— Блокинга?

— Это как спа-день для готового изделия. Ты замачиваешь его, пока оно не промокнет насквозь, или, ну знаешь, пропариваешь. Потом растягиваешь вручную и оставляешь сушиться!

— Это… э… — он запинается, потирая затылок в милой мальчишеской манере. Его зрачки расширяются, почти поглощая карий цвет глаз. Кадык двигается, когда он сглатывает. Я что-то не то сказала? — Полагаю, можно сказать, что мы оба блокируем шары.

— Это что, шутка? — фыркаю я, игриво толкая его в плечо. — Мы и правда стали друзьями.

— Ну-ка, покрутись, — говорит он.

— Покрутиться?

— Чтобы я мог рассмотреть твою юбку. Я внезапно заинтересовался вязанием.

— О! — я краснею.

— Давай же. — он кивает мне. — Полный оборот.

Я сглатываю и кружусь. Он издаёт неопределённый звук. В коридоре вдруг стало жарче? Я никогда не считала себя особенно сексуальной, но когда его взгляд скользит по моим ногам, уверенность, которую он во мне пробудил, возвращается с новой силой.

— Раз уж ты внезапно заинтересовался вязанием, скоро придётся провести тебе настоящий урок, — ухмыляюсь я, и он кивает. — Так скажешь, куда мы идём? Ненавижу сюрпризы.

— Не сказал бы, что ты из тех, кто ненавидит сюрпризы.

— Опять ты строишь догадки, — дразню я.

— Придётся завязывать, а то опять заставишь меня отжиматься.

Я издаю нечто среднее между вздохом и смехом.

— Рада, что ты наконец понял, как будут строиться наши отношения.

— Мы идём в сад. Надень удобную обувь. — Лёгкая твёрдость в его голосе заставляет меня вздрогнуть.

— Есть, сэр.

Немного безобидного флирта между друзьями — это нормально, правда? Я натягиваю ботинки рядом с ковриком «Knit Happens¹⁴»¹⁵.

— Ты получила мой подарок с извинениями? — спрашивает Кэмерон, пока я наклоняюсь.

На следующий день после нашего заточения у двери появилась машина для мягкого мороженого. Сначала я не была уверена, стоит ли принимать её, но, будем честны, я люблю приятные вещи. И если Мистер Угрюмые Штаны хочет разориться, пытаясь загладить вину, я не стану его останавливать.

— Получила. Но извинения не купишь.

— Я не это имел в виду…

— И кстати, я люблю молочные коктейли, а не мягкое мороженое, — говорю я с каменным лицом.

Он хмурится.

— Я…

— Я шучу, Гусь. Это был один из самых милых подарков в моей жизни, спасибо. Если сегодня всё пройдёт хорошо, я даже могу пригласить тебя на особое угощение.

Это выражение снова появляется на его лице, но исчезает, когда я наконец выпрямляюсь.

— Я не ем сахар, помнишь?

— Ты же и друзей не заводил, а теперь взгляни на нас! — он наклоняет голову, и я улавливаю намёк. — Я не это имела в виду. Просто говорю, что ты можешь передумать. Если нет — будешь отжиматься, а я буду лежать на диване и наслаждаться десертом.

— Похоже, тебе бы это понравилось.

— Вполне возможно! — щебечу я, накидывая пальто. — Веди.

Мы, словно птицы, слетаем по лестнице, минуя безлюдную общую гостиную. В этом сезоне «Острова любви» осталось всего пару эпизодов, но мы с парнями твёрдо намерены сохранить традицию вязального кружка и реалити-шоу по средам. Следующим в списке идёт «Великий британский отбор». До аукциона Феми ещё полтора месяца, и только у Свена есть шарф, достойный торгов. Остальным парням нужно поднажать.

Может, Кэмерон сдастся и присоединится к нам. Наверняка он найдёт родственную душу в строгом и серьёзном Поле Холливуде. Вообще, они с Полом — два сапога пара. Оба с жёсткой внешностью, но мягкой и тёплой начинкой.

Как эклер.

Ооо! Кэмерон — это просто угрюмый эклер.

Воздух начала октября кусает кожу, когда я выхожу на улицу. Запах опавших листьев, сырой земли и дыма висит в воздухе. Я следую за ним по тротуару, пока Кэмерон не обходит машину — точнее, металлическую пантеру — и галантно открывает передо мной дверь пассажира.

— Залезай. — Он кивает на сиденье.

— Это твоя машина? — я застываю в шоке.

Глянцевая чёрная поверхность блестит даже под пасмурным небом. Она приземистая, с фарами, похожими на глаза хищника. Во многих смыслах это единственная машина, которая подошла бы такому угрюмому типу, как он.

— Я не пользуюсь метро, — говорит он.

— Эта штука, наверное, стоит целое состояние.

— Моя младшая сестра, Фрэнки, её разработала. В этом году она стала младшим пилотом.

— Чего?

— Формула-1. Автоспорт.

— Это так круто. — Держу пари, все в семье Хастингсов такие же впечатляющие, как Кэмерон. — В детстве мы с сестрой делили «Тойота Приус», но с переездом в Сан-Франциско восемь лет назад я почти не вожу.

— Хочешь прокатиться? — он бросает мне обаятельную ухмылку.

Мой разум, предательская штука, орет: ДА, ПОЖАЛУЙСТА!

— Не прошло и часа с начала нашей маленькой встречи, а ты уже даёшь мне возможность сказать «да». Браво, сэр. Браво.

С грацией, которая безумно раздражает своей элегантностью, он скользит на пассажирское сиденье, наклоняется и открывает передо мной водительскую дверь.

— Садись в машину, Дафна.

Салон автомобиля источает роскошь: мягкие чёрные кожаные сиденья, блестящие поверхности. Водительское сиденье отодвинуто слишком далеко для моего небольшого роста, и он наклоняется, чтобы подправить его. Его землистый аромат ошеломляет. Приходится сдерживаться, чтобы не вдохнуть глубже.

— Ладно, это совсем не «Приус», — признаю я.

— Сейчас ты заведёшь двигатель. — Он указывает на кнопку на руле, и я нажимаю её. Обхватываю чёрный кожаный руль. Между нами — переключатели с буквами, и он щёлкает несколько. — Теперь тебе нужно…

— Я справлюсь. — Я прервала его, отмахнувшись от его руки. Я могу это сделать. Пристегиваю ремень, проверяю зеркала и неловко вытягиваю шею, чтобы осмотреться слева. Это не может быть так сложно. Я нажимаю на газ, и машина рычит, оживая. Глухое ворчание переходит в высокий визг. Руль дрожит в моих руках. В воздухе разливается запах бензина.

— А-а-а! — я вскрикиваю, вздрогнув от внезапного шума и движения. Резко поворачиваюсь к Кэмерону, который еле сдерживает ухмылку. — Что это было?

— Ты не сняла с паркинга, — говорит он, переключая еще один рычаг.

— Я знала.

— Конечно.

Я в последний раз оглядываюсь назад, проверяя, не перееду ли случайно белку, и аккуратно нажимаю на газ. Машина дергается вперед, и я откидываюсь назад. Адреналин заливает мои вены, словно бурная река. Пытаюсь нажать на педаль снова, но снова моя голова врезается в подголовник, и я взвизгиваю.

— Ладно! — я жму на тормоз, ставлю на паркинг и выскакиваю из машины. — Я прокатилась на спорткаре. Теперь он весь твой.

Кэмерон проходит мимо меня, огибая капот.

— В следующий раз получится, — говорит он, и в моей голове вспыхивает образ его грубых рук, прижимающих меня к этой машине-зверю. Я кашляю, пытаясь обуздать свои грязные мысли.

Он скользит на место водителя, регулируя сиденье под свои длинные ноги. На его загорелой руке вздрагивает вена, когда он сжимает руль. У меня пересыхает во рту при виде того, как его большой палец впивается в кожу, а остальные сустапы белеют, пока он настраивает зеркала.

— В следующий раз поедем за город, — говорит он, — чтобы ты могла проехать больше пары дюймов от обочины.

Поверьте, я уже и так на грани после всего этого.

— Да, оставим это на другой день.

— Рассчитываю на это, — он бормочет тем соблазнительным рычанием, от которого у меня пробегают мурашки по спине. Прежде чем я успеваю среагировать, он наклоняется ко мне и одним плавным движением пристегивает меня. Его пальцы слегка касаются моего бедра, и мой пульс бешено колотится. — Безопасность прежде всего, — он подмигивает, губы растягиваются в той самой раздражающей и согревающей душу ухмылке.

Мое сердце стучит так громко, что я уверена — он это слышит.

— Эти свидания с бабушкой и дедушкой явно сделали из тебя джентльмена, — неловко смеюсь я. Это начинает казаться опасным. Это всего лишь первое свидание, а я уже представляю, как он входит в меня, словно один из тех горячих вампиров из сериалов, которыми одержима Джуни. Только, может, без вампиризма.

Хотя… кто знает? Может, ему это понравится. А может, и мне.

О чем я вообще думаю?

Мы должны быть просто друзьями, но эти случайные прикосновения и затянувшиеся взгляды напоминают мне, что когда-то мы были чем-то большим. Его мрачное обаяние затрудняет понимание, почему мы решили остаться друзьями.

Когда он выезжает на дорогу, он бросает на меня взгляд, который говорит, что он думает о том же.

Мы идем через роскошные живые изгороди к огромной оранжерее, достойной королевской семьи. Кэмерон, возможно, заставил меня почувствовать себя принцессой, когда попросил покружиться, но я явно недоодета для такого места.

— Это твое? — я запинаюсь, когда он достает из кармана кованый ключ. Нет сомнений, что Кэмерон очень богат. Но мысль о том, что он запросто владеет садом размером с поместье, выходит за рамки моего понимания.

— Нет, — он открывает ворота и придерживает их для меня. — Я здесь никогда не был. Мой очень хорошо связанный брат порекомендовал это место.

— Тебе придется как следует рассказать мне про свою семью, — смеюсь я.

Мы заходим внутрь, и у меня отвисает челюсть. Несмотря на хмурое небо, сад полон жизни и красок. Легкий ветерок заставляет зелень танцевать, а воздух наполнен сладким ароматом. Вдалеке арка мерцает гирляндами, окутывая все волшебным светом. Это как переход в Нарнию — в совершенно другой мир.

— Мои родители назвали нас в алфавитном порядке, так что это обычно помогает не запутаться, — объясняет он, идя впереди меня. — Алек, Бруклин, я, Данте — который за все это в ответе, Эзра и Франческа. Между нами разница в год.

Я вытягиваю шею, осматривая это волшебное место.

— Должно быть, здорово — расти с кучей готовых лучших друзей.

— Да, — равнодушно отвечает он. — Ты это слышишь?

Вдалеке раздается глухой бас.

— Музыка?

Мы идем на звук, углубляясь в сад, пока не натыкаемся на толпу людей, одетых в блеск и гламур. Они танцуют вокруг мраморной беседки, которая служит DJ-будкой. Громкая музыка пульсирует в самом сердце сада, заставляя растения ритмично раскачиваться, а цветы — распускаться в такт.

— Я убью Данте.

— Тайная садовая вечеринка? — произносим мы одновременно.

— Я не ожидал, что это будет полноценный рейв, — он потирает виски. — Мой брат любит такие выходки. В отличие от тебя, он не ненавидит сюрпризы. Мы можем уйти.

— Ты с ума сошел? Это именно тот сюрприз, который мне по душе! — я визжу от восторга, подпрыгивая на носочках. — Я пыталась сходить в клуб, когда только приехала, но ничего не вышло. Некоторые моменты из моего «Года Да» просто не работают в одиночку.

— Ты пошла в клуб одна?

Я удивлено поднимаю бровь.

— Да. — Мое тело тут же начинает двигаться в такт музыке. — Давай, пойдем танцевать! — Он колеблется. — Ты же говорил, что любишь хаус и техно — не притворяйся, что не хочешь под это танцевать!

Я хватаю его за руку. По мне пробегает теплая волна. Его карие глаза вспыхивают. В них есть что-то, но ни он, ни я не задерживаемся на этом взгляде, прежде чем врываемся в толпу.

Электронные вибрации окутывают меня, проникая в кости. Я отдаюсь им, двигаясь так, как чувствую. Время течет, как жидкость. Кэмерон покачивает плечами в такт, слегка подпрыгивая. Он не нарушает дистанцию между нами, но и не отводит от меня взгляда. Маленькая морщинка, обычно лежащая между его бровями, исчезла, сменившись капельками пота. Ужасно несправедливо, насколько он красив, когда немного расслабляется.

Моя голова гудит, будто меня осыпали волшебной пылью, и я парю в небе из сахарной ваты, а мои ноги взбивают сладкую воздушную пену.

Я не планировала выпускать своего внутреннего ребенка сегодня, особенно рядом с Кэмероном, но вот она. Та самая девочка, которую я обычно прячу — та, что была до травли, до того, как мне пришлось заново учиться любить себя. Она громкая, смеется бесцеремонно и двигается так, как хочет, не заботясь о том, кто на нее смотрит. И когда она смотрит на Кэмерона, она видит мальчика, которым он, возможно, когда-то был. Мальчика, который позволяет мне быть собой. Ей хочется схватить его за руку, раскрутить и вытрясти из него всю эту мрачность.

Бит падает.

Толпа взрывается, прежде чем волна людей обрушивается обратно на землю, заставляя ее дрожать. Внезапно девушка, одетая как блестящая фея, врезается в меня, и мое тело летит прямо в грудь Кэмерона.

Запах свежей травы, исходящий от его кожи, сильнее, чем аромат самого сада.

— О-о-о, — я задыхаюсь, чувствуя под пальцами твердость его мышц, цепляясь за него, чтобы удержать равновесие. Наши дыхания смешиваются — его теплое и слегка прерывистое, мое — между вздохом и стоном.

— Мне все труднее верить, что тебе не нравится, когда я тебя ловлю, — он тихо смеется.

Может, мне и правда нравится, когда он меня ловит. Совсем чуть-чуть. Но я точно не делаю это специально.

Разве что мое подсознание меня подставляет.

Я украдкой смотрю на него, вытягивая шею, чтобы встретиться с его взглядом. Между нами пробегает безмолвный разговор. Мурашки бегут по моей коже. Его рука перемещается с моей талии на поясницу, притягивая меня к себе вплотную.

Моя ладонь скользит вверх по его груди, ощущая твердые мышцы. От прикосновения кружится голова, а пульс учащается. Наши тела движутся в ритме музыки, с каждым тактом приближаясь друг к другу, пока весь мир вокруг не растворяется. Сознание то возвращается в настоящее, то снова уносится в ту ночь, которую мы провели вместе.

Боже, как я хочу снова поцеловать его, почувствовать вкус его кожи на губах. Может, вместо звезд он покажет мне небо над нами, увитое плющом стены…

Но я не могу. Знаю, что не должна. Если между нами повторится хоть часть того, что было той ночью, я снова превращусь в мягкотелую, чувствительную размазню.

Почему я такая дурочка? Женщины с острым умом и железной самооценкой не влюбляются в своих партнеров на одну ночь. Или влюбляются?

Он наклоняется, шепча мне на ухо:

— Тебе весело?

— Да! — кричу в ответ, нехотя отстраняясь. Кажется, ему тоже нравится. Ему просто нужна небольшая прелюдия. Медленный разогрев, как говорят на «Острове любви». — Давай возьмем воды. Здесь жарко!

Он переплетает пальцы с моими и ведет к яркому бару, украшенному цветами, усаживая меня на табурет.

— Останься здесь, я скоро вернусь.

— Хорошо!

Кэмерон подходит к бармену с огромными синими крыльями бабочки.

Рядом со мной появляется прекрасный морской царь с блестящим под огнями торсом.

— Это Missoni? — дергает он мой свитер.

— Нет, я связала его сама.

— А можно купить такой?

— Только схему.

Он достает телефон из кармана на хвосте, открывает Instagram и протягивает мне. Я ввожу свой ник, он подписывается и наклоняется ближе.

— Что нужно сделать, чтобы ты связала мне такой?

— Покажи, как ты делаешь такие косы, — смеюсь я, проводя пальцем по его голубой ракушечной прическе.

Он листает профиль. Оказывается, он парикмахер, причем довольно известный.

— Заходи в салон, и договоримся! — кричит он в такт музыке.

— Договорились!

Новый друг растворяется в толпе, а я поднимаю глаза и вижу, как Кэмерон наблюдает за нами. Машу ему. Он ставит передо мной яркий стакан со льдом, и я залпом выпиваю.

— Спасибо! Это был лучший день.

— Завела нового друга?

— Да! Я обожаю людей! — громко говорю я, прижимаясь к его плечу. — В мире соцсетей всем нам не хватает живого общения.

Он не отвечает и не отстраняется. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд. Сад вокруг словно исчезает.

Над нами пролетает бабочка-монарх, садится на голову Кэмерона, а затем улетает. Животные всегда чувствуют хороших людей.

Не думая, касаюсь сережки в его ухе.

— Мне нравится.

— Бруклин проколола уши пару лет назад, — говорит он. — Вечно ныла, как это больно. Я пошутил, что не может быть так уж плохо.

— Никогда не недооценивай женскую боль!

Он поднимает руки в защитном жесте.

— Усвоил урок. Она предложила мне сделать то же самое, а Данте схватил зажигалку, лед, иголку и яблоко и… впечатал мне её.

— Я кое-что знаю о том, как быть пронзённой Хастингсом, — смеюсь я. Это было так неуместно, но с ним мое чувство юмора вырывается наружу само. — Жалеешь?

— Это помогало заводить девушек. Хотя некоторые говорят, что я похож на пирата-неудачника.

— Тогда, наверное, я должна извиниться.

— Не стоит, — он отмахивается, подмигивает, и у меня подкашиваются ноги. Хорошо, что я сижу, иначе он бы точно поймал меня в обмороке.

Держись спокойно, Даф. Просто друзья!

— Так… Данте живет в Лондоне?

— Нет. Он занимается фехтованием в Штатах, но по натуре светский лев. Обожает дорогое искусство, закрытые клубы, всё элитное.

— У него хороший вкус. Здесь волшебно.

Я рада нашему уединенному уголку в баре.

— А остальные?

— Мы много переезжаем из-за работы. Эзра — пловец-олимпиец.

Я изо всех сил стараюсь запомнить всех его братьев и сестер и их профессии.

— Ты знаешь про Фрэнки и Данте, но Алек занимается ледолазанием, а Бруклин — фигурным катанием.

— Это так круто! Наверное, ты и сам мастер на все руки. Вы играли в футбол вместе?

Он изучает мое лицо, будто взвешивая, что мне можно рассказать. Я хочу, чтобы он продолжил.

— В детстве отец заключал со мной пари: если я отобью все штрафные удары семьи, он сделает за меня работу по дому. Если пропущу хоть один — выполняю его. Однажды я рискнул, и мы вышли на поле…

— У вас дома есть поле? — я не скрываю изумления.

Он кивает.

— А еще картинг-трек для Фрэнки, скалодром для Алека и каток для Бруклин.

Моя челюсть снова отвисает. Он смеется над моей реакцией.

— Да ладно, ничего особенного.

— Конечно, — закатываю глаза и легонько бью его по голени. — Продолжай.

— Мои братья и сестры — легкая добыча. Мама закрутила мяч так, что я почти проиграл, но справился. Затем очередь отца. Он никогда не был профессионалом, но фанатеет от спорта. Так он и познакомился с мамой — точнее, купил её баскетбольную команду, чтобы привлечь внимание.

— Это самое романтичное, что я когда-либо слышала!

— Они до сих пор как влюбленные подростки, — говорит он с теплотой.

Моя нога непроизвольно покачивается между его ног. Мне так хочется прикоснуться к нему — к той мягкости, что скрыта внутри.

— Ой, прости, я всё перебиваю.

— Ничего, — он сталкивается со мной коленом. — Отец всегда бил влево, я прыгнул и впервые отбил его удар. До сих пор это был один из лучших моментов в моей жизни.

Его сияющая улыбка превращает меня в лужу.

Что ж, мой план «не влюбляться в парня с одной ночи» проваливается с треском. Почему он должен быть таким милым после месяцев угрюмости? У меня голова идет кругом.

— Это мило, Гусь, — стучу костяшками по его твердому животу.

Ошибка. Большая ошибка. О боже, он совсем не мягкий.

— Откуда это прозвище? — он наклоняется ближе.

Не дыши слишком глубоко, Даф, иначе упадешь в обморок.

— Ты мое или свое?

— «Утка»?

Он кивает.

— Так меня назвала семья. В детстве было куча вариантов: Дафна, Даффи, Даффи Дак¹⁶, потом просто Дак. Ну, а мамы и сестра зовут меня Уточкой.

— Тебе подходит.

— То есть, я похожа на утку?

— Нет, но ты дружелюбная и явно любишь мигрировать.

— Только не начинай с утиных шуток, — пинаю его, сокращая расстояние между нами. — Ты тоже гусь. Сильная семья, защитник, создаешь пару на всю жизнь — правда, в твоем случае, это с мячом.

Он смеется. Я тоже.

Но за его спиной возникает тень.

— Ты Кэмерон Хастингс?

Всё его тепло исчезает. Тело снова напрягается.

— Нет, — бросает он через плечо ледяным тоном, затем поворачивается ко мне и протягивает руку. — Пошли отсюда.

Я колеблюсь. Он знает этого типа?

— Постой, это же ты, Хастингс! — рычит тот, как бульдог. — Мудак. Смотри, как играешь в этом сезоне за «Линдхерст».

Я спрыгиваю с табурета и встаю между ними.

— В чем проблема?

— Отойди, Даф.

— Вот почему ты не можешь сосредоточиться? Нашел себе новую игрушку? — кричит незнакомец, выпячивая грудь.

Несколько человек оборачиваются на его крик. У меня сжимается живот.

Внезапно он бросается вперед, хватает Кэмерона за ворот свитера и рвет ткань. Глаза Кэмерона расширяются от шока. Лицо незнакомца искажено злобой, его кулаки сжаты.

— Эй, оставь его! — кричу я, но он лишь фыркает.

Хотя Кэмерон выше, он словно замер. Толпа вокруг смыкается, лица размыты любопытством и беспокойством. В висках стучит кровь.

— Хватит, — рычит Кэмерон, выходя из ступора и стряхивая с себя этого типа. — Дафна, пошли.

Он хватает меня за запястье, и я едва успеваю за его длинными шагами. Мы пробираемся через танцующих людей, пока не оказываемся за железными воротами в полной темноте.

— Что это было? — задыхаюсь я, но Кэмерон продолжает идти к машине. — Кэмерон!

— Не хочу говорить.

Я вырываю руку и упираюсь в мох под ногами.

— А я хочу. Кто это был? Ты его знаешь?

— Нет.

— Если кто и заслужил грубости, так это он.

Он вздыхает, выглядит уставшим, как никогда.

— Футбольные фанаты… Они слишком увлечены своими командами. У нас неудачное начало сезона. Я не хотел это слушать.

— Но…

— Такие люди, — он указывает на оранжерею, — жаждут скандалов. Они позовут репортеров, нащелкают фото и накормят таблоиды историями про меня, тебя или нас.

Я моргаю, не до конца понимая серьезность.

— То есть он орал на тебя просто так?

— Среди фанатов есть агрессивное меньшинство. Некоторые не просто оскорбляют — они этим живут. Им нравится выставлять таких, как я, на первые полосы сплетен.

— Оу… Это не только про игру?

— Нет, — тихо говорит он. — Это про всё остальное. И даже если тот тип не собирался нападать — хотя мой свитер теперь дыра на груди — он бы орал на меня просто ради реакции.

— Звучит… изматывающе.

— Так и есть, — он опускает плечи. — Поэтому я не хочу появляться с тобой на публике.

Эти слова ранят сильнее, чем я ожидала.

Я понимаю, что мы не встречаемся, и мне тоже не хочется оказаться на первых полосах из-за похода в ботанический сад с новым другом. Но то, как он это говорит, будто быть увиденным со мной — худшее, что может случиться.

Он же постоянно в новостях, он привык к вниманию.

Он же встречался с Мэл Келли.

В голове роятся вопросы: почему он так боится публичности? Чего еще скрывает? Но я не из тех, кто копается в чужих секретах. Это прямой путь в город Токсичных Отношений.

— Тебе… стыдно за меня? — вырывается у меня, движимое внезапным иррациональным страхом.

— Нет, — твердо говорит он. — Не в этом дело. Я… — он качает головой, будто подбирает слова. — В прошлом сезоне таблоиды разнесли меня в пух и прах. Они врали, перевирали факты, выставили мой самый болезненный момент на потеху публике.

— Что случилось?

Он опускает взгляд.

— Это в прошлом. Но я не хочу повторения. И уж точно не хочу, чтобы следующей мишенью стала ты.

Его поведение сбивает с толку: от загадочности до откровенности за секунды.

Будто читая мои мысли, он делает шаг ближе и говорит, запинаясь:

— Я ничего от тебя не скрываю. Просто есть вещи, которые не стоят внимания, вещи, которые… Я не хочу, чтобы у тебя сложилось обо мне неверное впечатление.

Часть меня не может устоять перед этим человеком с печальными глазами и добрым сердцем.

— Меня не волнуют сплетни, Кэмерон. Я не поверю в искаженные факты ради кликов. Я доверяю тебе. Но… поэтому ты не позволяешь себе развлечений? Боишься, что тебя узнают?

— Да, — признается он.

Что ж, это легко исправить.

— Тогда позволь мне запланировать наше следующее сви... — я запинаюсь. —...мероприятие.

— Нет. Я дал слово. В следующий раз не буду слушать советы брата.

— Компромисс — основа дружбы, разве нет? — напоминаю я. — Я выберу самое немноголюдное место, какое только можно представить. И… — дотрагиваюсь до воротника его свитера, — дай мне починить это, когда вернемся домой.

— Не надо. У меня полно таких же свитеров.

Он пытается отмахнуться, но не отступает. Наоборот, его грудь слегка подается вперед, будто он хочет, чтобы я прикоснулась к нему снова.

— Но я хочу, — настаиваю я.

— Ладно, — тихо соглашается он, и его голос почти растворяется в тишине между нами. — А теперь пошли, я отвезу тебя домой.

Но он не двигается. И я тоже.

Дафна:

Ты знаешь, кто это…@ch1kl100?

Этот аккаунт без аватарки и постов уже два дня висит в топе зрителей моих сторис. Мы не виделись с Кэмероном всего пару дней, но мне не терпится снова заговорить с ним. Конечно, шансы, что этот пустой профиль — он, минимальны. Но этот таинственный юзер слишком часто мелькает в уведомлениях: лайкает посты и подолгу зависает в просмотрах.

Сообщение то появляется, то исчезает.

Кэмерон:

Да.

Дафна:

Твой знакомый?

Кэмерон:

Это я.

Так я и знала! Это не бот!

Учитывая, что он однажды назвал меня сталкером, его подглядывание за моей страницей — небольшой лицемет. Но, возможно, он так же заинтересован мной, как и я им.

Мне вдруг становится стыдно. Он видел все мои сторис. Он знает, что сегодня на завтрак я съела две тарелки радужных хлопьев.

Дафна:

Придется сообщить куда следует.

Кэмерон:

?

Дафна:

Ты сталкеришь за мной, лол!

Кэмерон:

Изучаю.

Дафна:

Новые шутки про вязание придумываешь?

Кэмерон:

Планирую активности для твоего «Года Да».

Дафна:

Следя за мной?

Кэмерон:

У тебя хорошая страница.

Дафна:

Настолько хорошая, что ты завел финсту, чтобы шпионить?

Я тебе этого никогда не забуду.

Я возвращаюсь в Instagram и отправляю запрос на подписку. Ответ приходит мгновенно.

Кэмерон:

Ты хочешь подписаться на меня?

Дафна:

Так делают друзья, Кэмерон.:)

Кэмерон:

У меня нет постов.

Дафна:

Значит, исправим это на следующей активности «Года Да»!!!

Кэмерон:

У нас выездные игры две недели подряд.

Освобожусь 26-го.

Дафна:

Тогда до встречи, приятель.

«Приятель»? Меня передергивает, и я швыряю телефон на диван. Серьезно? Неужели нельзя было выбрать что-то хуже?

«Камрад»? «Луччик»? «Секси с потрясным телом»?

Он заставляет меня нервничать, успокаиваться и волноваться одновременно.

Телефон пищит, и я хватаю его, сердце колотится, когда я открываю сообщение.

Кэмерон:

Жду не дождусь.

Я вскрикиваю от восторга и тут же зажимаю рот ладонью.

Что ж, похоже, он мне нравится.

Как может не нравиться? Он не похож ни на кого, кого я когда-либо встречала — ходячее противоречие с грубоватой внешностью и спрятанной внутри нежностью, от которой сердце кувыркается.

Теперь мне нужно придумать свидание.

Впервые бабочки в животе чувствуются не как тревога, а как… возможность.