Сплоченные нитью

Глава 18

Дафна

16 ноября

Инфлюенсер @wooly.duck объединяется с «Лиондхерстскими львами», чтобы собрать £80K на новый протез для смотрителя за полем в честь 40-летия клуба

Свен:

Аукцион вчера прошел фантастически!

Тысяча спасибо, Даф! <3

Увидимся в среду на Выставке британской выпечки!

Дафна:

Я так рада! Не могу дождаться.

После двух месяцев общения с Кэмероном я решила, что пора раскрыть карты. И когда она пишет мне…

Джуни:

Активирован режим старшей сестры

Я морщусь. С тех пор, как я переехала четыре месяца назад, между нами оставалась неловкость — она пристально за мной следит.

Тяжело, когда у людей сложился определенный образ тебя. Она до сих пор видит во мне свою тревожную, замкнутую сестренку, избегающую рисков и людей.

Но люди меняются.

Дафна:

Нет, спасибо!!!

Джуни:

Я проверила Кэмерона. Ты видела эти статьи?

Дафна:

Не хочу.

Джуни:

Не будь наивной. Взгляни на эту статью.

Кэмерон Хастингс раскрывает всё...

Я удаляю ее сообщение. Я обещала Кэмерону, что не буду гуглить его или читать таблоидные сплетни. И не хочу. Он ничего не сделал, чтобы я перестала ему доверять.

Дафна:

У каждой истории всегда две стороны.

Если он не нарушал закон, мне плевать на слухи.

Джуни:

Ты серьезно?

Дафна:

Спасибо, что беспокоишься, но пожалуйста, уважай мое решение.

У меня всё под контролем.

Джуни:

Но ты же не для мимолетных отношений.

Если влюбишься, он тебя просто ранит.

И тогда мне придется лететь туда, чтобы ранить его.

Она говорит так, будто я собираюсь связать с этим человеком всю жизнь. А я нет. В конце концов, я знаю Кэмерона так недолго, но за это время он мне искренне нравится таким, какой он есть. Я хочу продолжать узнавать его… и, черт возьми, может быть, поцеловать!

Дафна:

Джуни, я уже не ребенок.

Можешь прекращать играть в телохранителя.

Джуни:

Ты права. Прости.

Но я очень жду нашей встречи на Рождество через месяц.

Дафна:

Я тоже.

Люблю тебя.

Джуни:

Я тоже тебя люблю.

Я закрываю чат с сестрой и открываю переписку с Кэмероном. Сегодня вечером он организовал скромный полет на вертолете над Темзой после того, как я намекнула, что было бы круто показать лондонский горизонт в своих сторис. Надеюсь, отменить такое не слишком сложно — потому что сегодня я готова перестать играть осторожно.

Я хочу его.

Дафна:

Можем отменить вертолет на сегодня и остаться дома?

Гусь:

Не против.

Что предлагаешь?

Дафна:

Кино у меня?

Гусь:

Скоро увидимся.

Глава 19

Дафна

Сегодня тот самый вечер. Я собираюсь действовать с Кэмероном Хастингсом.

Я нервничаю и волнуюсь, но чертовски готова к этому. Я слегка сдвигаюсь на диване рядом с ним, его нога касается моей. Он развалился под фиолетовым пледом, раскинув конечности, будто чувствует себя как дома.

— Ты едешь в Сан-Франциско на праздники? — Я наклоняюсь ближе, надеясь, что хайлайтер на моих скулах привлечёт его внимание. Когда он поцеловал меня в свой день рождения, я поклялась, что всё дело в этой мерцающей пудре. Сегодня я нанесла её ещё ярче, чтобы его губы оказались именно там, где я хочу — на мне.

— Возможно, на пару дней, — он проводит рукой по волосам. — Мои родители достают огромную ёлку. Мы всегда украшаем её вместе, устраиваем большой обед и ужин, смотрим фильмы, играем в «Кто я?» и «Я никогда не…»

— Звучит здорово. — Семья Кэмерона кажется такой… нормальной. Интересно, какой он с ними? Смеётся ли так же, как со мной? Разглаживаются ли наконец эти вечно нахмуренные брови? — Я тоже навещу семью перед тем, как мои мамы уедут в праздничное путешествие. Может, столкнёмся в «Сент-Кларидж», — говорю я, стараясь звучать непринуждённо.

— Буду считать дни.

Сердце, познакомься с сальто.

— Я тоже. — Я беру пульт с журнального столика, заваленного моими киношными закусками — мармеладными мишками, попкорном, Maltesers — и более здоровыми вариантами Кэмерона: овощами, фруктами и хумусом. Может, сегодня он наконец сдастся и попробует что-то вкусное. Листаю варианты фильмов. — Что тебе хочется? Я обожаю трогательные мелодрамы.

— Зачем тебе плакать?

— Это катарсис. Плакать почти так же приятно, как испытывать оргазм. — Он бросает на меня взгляд, задерживается на моём лице, затем опускает глаза на губы. Я краснею и отворачиваюсь. — И не заставляй меня рассказывать про анимационные короткометражки, где люди делают добрые дела — берут бездомного пса или делятся печеньем с незнакомцем. У меня целая коллекция для эмоциональной разрядки. Могу показать, если у тебя есть нерастраченные чувства.

Он глубоко смеётся.

— У меня есть способ справляться с ними самостоятельно.

Мы будто играем в сексуальную карточную игру, но я уже готова сдаться. Он так близко. Всего несколько сантиметров. Я включаю случайный фильм, пытаясь скрыть пылающие щёки.

— Как насчёт этого?

— Ты шутишь.

Я смотрю на него с недоумением.

— Что?

— «Шрек»? — Он кривится.

Я драматично вздыхаю.

— У тебя что, есть что-то против классики, которая бросает вызов сказочным стереотипам и учит быть собой?

— Ты не поверишь, но в ночь нашей встречи моя семья дала мне «Шрека» в игре «Кто я?», потому что думает, что я на него похож. — Он качает головой, но в уголке губ мелькает улыбка.

Он и правда огр. Мой огр.

— Боже, они правы! Я всегда считала тебя эклером — твёрдым снаружи, мягким и нежным внутри — но Шрек ещё лучше.

— Серьёзно? — Он хватает мою руку и прижимает к своим стальным прессам. Мускулы напрягаются под футболкой. Мы оба замираем, дыхание сбивается. — Видишь что-то мягкое и нежное?

Не-а. Только я. Всё моё тело будто зефирка в микроволновке — раздувается и вот-вот лопнет.

— Нет, он твёрдый. Очень твёрдый.

Он отпускает мою руку, но я не спешу убирать её. Одним движением — и я могла бы снова поцеловать его. Но струсила. Хочу, чтобы первый шаг сделал он. Мне нужно знать, что он может быть уязвимым.

— Если я Шрек, то ты что, моя ослица? — спрашивает он.

— Моя задница не такая аппетитная, как твоя, — вырывается у меня, и я отдергиваю руку. Чёрт, я всё порчу.

— Аппетитная?

— Ну, знаешь, сочная и упругая, потому что ты делаешь столько приседаний на тренировках, — отвечаю я, небрежно закатывая глаза.

— Ты стала настоящим экспертом по моим тренировкам.

— Мне нужно разбираться в игре, чтобы не теряться на следующем матче.

— И мои тренировки ягодиц входят в программу?

Я пожимаю плечами.

— Это в книге.

Это совсем не так.

— Конечно.

Я сглатываю и нажимаю «воспроизвести».

После двух пачек попкорна и половины миски мармелада (всё съедено мной) мы доходим до момента, где Фиона раскрывает свою истинную природу Шреку. Голова Кэмерона лежит у меня на плече. Его ровное дыхание поднимает и опускает грудь. Он как огромный сонный кот, а я — счастливица, которую он выбрал. Я стараюсь сидеть неподвижно, лишь изредка осторожно проводя пальцами по его руке или вдыхая запах его волос.

Глаза наполняются слезами — признание Фионы всегда выбивает меня из колеи. Я всхлипываю и смотрю на Кэмерона. Он прикусывает губу и… стоп, он что, плачет?

Мой рот открывается.

Это невероятно интимно. Его обычно непроницаемое лицо смягчено светом экрана. Он морщит нос, пытаясь сдержаться, но поздно — одна слеза скатывается и теряется в щетине. Тепло разливается у меня в груди и опускается… в совсем неподходящее место.

Неужели я возбуждаюсь от того, что этот мужчина плачет?

Жар между бёдер усиливается. Сердце бьётся так громко, что он наверняка его слышит.

Я провожу пальцем по следу слезы на его коже. Кэмерон выпрямляется. Он смахивает влагу с щёк.

— Чёрт возьми, — хрипло бормочет он.

Я нервно хихикаю.

— Эй, — говорю я, стараясь сохранить лёгкость. — Теперь ты можешь признать, что это почти как оргазм. Или, если кто-то спросит, плакал ли ты во время фильма, ты сможешь сказать «да».

— Да, это точно поможет мне выиграть в «Я никогда не…» у семьи. Хотя вряд ли.

— А как вообще побеждают в этой игре?

— Могу показать прямо сейчас, — говорит он, закидывая ногу на диван и кладя руку на спинку. Его мышцы напрягаются.

Внутри всё трепещет.

— Хочешь сыграть? — Я ставлю фильм на паузу.

— Да. Правила такие: за каждое «я никогда не…», которое ты делала, ты ешь одну из моих закусок.

Я с отвращением смотрю на тарелку с овощами.

— Это жестоко. — Он усмехается, бросая вызов. — Ладно. Но если мне придётся есть траву, ты съешь одного моего мармеладного мишку.

— У меня во рту не было ничего сладкого месяцами.

Внутри всё превращается в лаву.

— Боишься, что тебе понравится?

Он сжимает свои красивые, исцарапанные пальцы с распухшими суставами.

— Ты даже не представляешь.

Это чистая пытка. Каждое наше взаимодействие в последнее время сводит с ума. Когда мы договорились остаться друзьями, я думала, что справлюсь. Его холодное приветствие при встрече убедило меня, что я смогу устоять. Но чем ближе я его узнаю, тем сильнее происходит то, чего я боялась больше всего — он мне нравится. Очень.

Может, моя сестра права, и я просто безнадёжный романтик, не способная на лёгкие отношения.

Но Кэмерон Хастингс ворвался в мою жизнь так, как я и представить не могла. Все те годы без приключений кажутся древней историей, когда мы участвуем в «Годе Да» — мчимся на его машине вдоль побережья, играем в лазертаг под прикрытием или катаемся на велосипедах по Гайд-парку, закутавшись в свитера.

Всё в нём заставляет меня хотеть сказать «Да, да, да». Моё тело умоляет: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

— Ну, начинай ты, — шепчу я.

— Я никогда не… — Он оглядывает комнату. — Делал подарок своими руками.

Я выбираю наименее противное из его угощений: дольку яблока.

— Ты просто хочешь заставить меня это съесть, да?

— Не знаю, о чём ты. — Он ухмыляется, наблюдая, как я хрумкаю яблоком, одновременно откусывая шоколадку, чтобы было похоже на яблоко в глазури.

— Я никогда не… целовалась под дождём. — Я прикусываю губу, вспоминая, как он прижимался ко мне на капоте его машины. Слишком откровенно? Да кого это волнует.

Он кладёт в рот мармеладного мишку и медленно жуёт.

— На вкус как резина.

— Покрой что угодно сахаром — и я это съем. — Его зрачки расширяются. — То есть… я люблю сладкое. Расскажи про этот поцелуй под дождём, — неуклюже поправляюсь я, надеясь, что он сменит тему.

— Мой первый поцелуй был под дождём.

— Правда?

— Мне было шестнадцать. Она играла в женской футбольной команде, — он говорит с ностальгической улыбкой. — Мы заканчивали тренировку, и вдруг пошел дождь. Все побежали прятаться, кроме нее. Она смеялась, кружилась под дождем.

Меня пронзает волна ревности, смешанной с тоской.

— И что потом?

— Я тогда вообще не знал, как разговаривать с девушками, — признается он. — Сказал ей, что она испортит бутсы. Она назвала меня умником и стукнула по руке. А потом я поцеловал её.

Значит, если я его ударю, он с большей вероятностью поцелует меня?

— Это так на тебя похоже, — я легонько бью его по плечу. Он смеется, но даже не пытается прикоснуться губами к моим. Что ж, теория не сработала. — Ты вообще когда-нибудь встречался со спортсменками?

— Нет, — бормочет он. — Было бы сложно. Совмещать отношения и карьеру кажется невозможным. Для этого нужен кто-то особенный, ради кого я бы находил время.

— Логично.

Мое сердце пропускает удар, как заевшая пластинка. Он всегда находит для меня время.

Хотела бы я, чтобы у меня над головой была неоновая вывеска с надписью: «Поцелуй эту девушку, Хастингс». Если у него нет времени на девушку, может, мы могли бы быть просто друзьями с привилегиями? Это точно подошло бы под мой «Год Да».

— А у тебя? Каким был твой первый поцелуй? — спрашивает он.

— Ничего такого романтичного, — вздыхаю я, морщась. — Мой первый поцелуй был на вечеринке для первокурсников. Я так нервничала, что столкнулась с парнем носами. Он рассмеялся, а мне было ужасно стыдно. Его друзья потом неделями называли это «Неуклюжим поцелуем». Это было так неловко.

Я тогда мечтала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Выражение лица Кэмерона становится серьезнее, его челюсть напрягается.

— Тот парень не понимал, что у него было, — говорит он. — Если бы это был я, я бы считал себя самым счастливым человеком на свете.

Я моргаю.

— Правда?

Мое сердце тает, как мед.

— Любой был бы счастлив разделить с тобой такой момент. И если кто-то еще посмеет высмеивать твои поцелуи, им придется иметь дело со мной.

Я погружаюсь в диван, готовая отказаться от своего плана. Если бы он хотел меня поцеловать, он бы уже это сделал.

— Спасибо, Кэмерон.

Он наклоняется ближе, убирает прядь волос за мое ухо, слегка касаясь моей щеки. Подождите, может, мой мерцающий хайлайтер все-таки работает!

— Я серьезно, Дафна. Ты заслуживаешь того, кто ценит тебя всю — с твоими неуклюжими поцелуями и всем остальным.

Тебя.

Я хочу тебя.

Я хочу, чтобы это был ты.

— Может, у меня будет второй шанс на первый поцелуй.

— Надеюсь, — воздух между нами становится густым от напряжения, словно заряженным электричеством, которое никто из нас не может разрядить. Он откашливается и неловко смеется. — Ладно, моя очередь. Никогда не… засиживался допоздна, разговаривая с кем-то.

Мой рот открывается.

— Это низко! Ты же знаешь, что мои вязальные марафоны длятся всю ночь!

— Правила есть правила, — он пожимает плечами, протягивая мне морковку и позволяя своим пальцам слегка коснуться моих. Я жую и думаю над следующим вопросом.

— Никогда не… видела северное сияние.

Никто из нас не тянется за закуской.

— Хочешь добавить это в свои приключения «Года Да»?

— Очень! Может, после моего ретрита мы могли бы съездить. Ну, если ты сможешь вписать меня в свое расписание.

Он приближается, словно медленно плывет сквозь воду.

— Не вижу причин отказаться.

«Для этого нужен кто-то особенный, ради кого я бы находил время». Его слова звучат у меня в голове.

Я особенная.

— Да, — выдыхаю я, закидывая ноги на его колени. Наши лица так близко, что я бы согласилась даже на эскимосский поцелуй.

Его пальцы скользят по моим бедрам, его глаза изучают мое тело, пока в них не вспыхивает искра.

— Никогда не… был связанным, — говорит он низким, дразнящим голосом.

— Что? — я кашляю. Во рту пересыхает.

— Совсем связанным, — он кивает на мою футболку с надписью «Связана намертво»²¹.

Я отмахиваюсь.

— Это просто каламбур про вязание.

— Каламбур, да?

— Да! — смеюсь я, толкая его в плечо так, что его золотая серьга дрожит.

Становится невыносимо жарко. Его взгляд темнеет, становится интенсивнее. Кэмерон наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою кожу.

— Я тебе не верю, — шепчет он, заставляя меня дрожать. — Думаю, тебе нравится сама идея быть связанной. Немножко.

А мне? Может, с правильным человеком.

— Похоже, тебе эта идея нравится больше.

— Никогда не пробовал. Может, с правильным человеком.

О боже. Он читает мои мысли, да?

— Ладно… Никогда не… ломала кость, — говорю я. Он берет еще одну мармеладку. Его челюсть двигается, а его щетина делает со мной вещи, которые должны быть вне закона. — Значит, ты расскажешь, как сломал нос?

— Первый раз?

— А сколько их было?

Я прищуриваюсь, наклоняясь, чтобы рассмотреть его нос. Он слегка искривлен в центре, переносица идеально вписывается между бровей, будто так и было задумано.

— Три, — признается он. — А еще переломы пальцев. Большинство несерьезные, но вот этот… — он протягивает левую руку, показывая кривой мизинец. — Этот так и не восстановился.

Я провожу пальцами по его грубой коже, затем переплетаю наши пальцы.

— Мне нравятся твои руки, — шепчу я. — Они такие… сильные. В них видна твоя работа. Все эти спасения и все такое. — Жар разливается по спине. — И твой нос тоже нравится.

Он смотрит на меня, пока я поднимаю свободную руку к его лицу, провожу по переносице и останавливаюсь на кончике.

— Правда? — он тяжело дышит, глядя на меня из-под темных ресниц. Он сжимает мою руку крепче, массируя ладонь большим пальцем.

— Да. Он придает тебе характер. А я обожаю характерных.

Я продолжаю исследовать его лицо, поднимаясь к бровям, обводя сильную линию челюсти. Мой пульс бешено колотится, когда я касаюсь выбритых висков на затылке.

Кэмерон наклоняется ко мне. Наша игра превратилась в «Сколько ты выдержишь?». Он притягивает меня ближе, его губы дразняще близко к моим.

— Так… что еще тебе во мне нравится? — его голос звучит как мурлыканье.

Мой палец скользит по его проколотому уху. Нервы будто бьют током. Я медлю у его челюсти, наслаждаясь шероховатостью щетины.

— То, что я открываю в этой игре, — признаюсь я. — Твоя очередь.

— Никогда не… — его взгляд медленно скользит по мне. — Не держал цепочку от браслета в зубах.

Никто из нас не тянется за едой. Я поднимаю бровь и убираю руки.

— Ты уверен, что не делал этого в ту ночь, когда мы были вместе?

— Я бы запомнил.

На моей лодыжке безобидно болтается цепочка с ракушкой. Кэмерон смотрит на нее, будто в его голове крутятся шестеренки.

— Ну, это легко исправить, — небрежно предлагаю я, вытягивая ногу.

Одним движением он хватает меня за икру — твердо, уверенно. Его прикосновение обжигает. Я откидываюсь на диван, пока он медленно целует мою ногу. Его щетина щекочет кожу, каждая щетинка — как искра.

Когда он добирается до цепочки, мой мозг превращается в кашу. Момент растягивается. Его язык медленно скользит по металлу. Его глаза смотрят на меня, обещая все, что было и что может быть.

Вызывайте врача, потому что я официально в отключке.

— Д-думаю, тебе придется съесть мармеладку, — мой дрожит голос.

— Оно того стоило, — он отпускает мою ногу, бросая на нее долгий взгляд. Затем берет мармеладку и откусывает половину. Вонзи эти зубы в меня! — кричит мой мозг.

— Насчет той ночи… — я колеблюсь. Будь увереннее, Дафна! Я уже целовала его однажды. Могу и еще раз. — Когда ты сказал, что не переставал думать об этом… что ты имел в виду?

Вместо «Футбола для чайников» мне стоило взять «Флирт для безнадежных».

Знакомая морщинка над его носом появляется снова.

— С тобой было… легко.

— В каком смысле?

— Я никогда не был с кем-то, кто… — его взгляд фокусируется на мне. — Так много меня хвалил. Это было невероятно сексуально. Мне нравилось, как ты говорила о том, что тебе нравится. Ты была потрясающе.

Милая, очаровательная, сладкая, — вот мои обычные ярлыки. Сексуальная? Только с Кэмероном. Внутри у меня все тает.

— О, хорошо, — хриплю я. — Ты тоже хорошо использовал свой рот.

Я что, только что это сказала?

— То есть, твои слова были приятными, — поправляюсь я. Голова кружится.

— Ты думала об этом? — спрашивает он.

Пфф, думала ли я об этом? Только в постели, в душе, каждый раз, когда я в его машине. Когда он смотрит на меня или флиртует. Или когда смеется, будто все еще привыкает к самой идее радости.

— Иногда, — говорю я.

Наши тела сближаются, будто магниты с собственным разумом.

— Никогда не было такого, чтобы я...фантазировала о друге очень недружелюбным образом.

Кэмерон замирает, взгляд скользит к миске с мармеладом. Медленно, намеренно, он берет одну конфету и отправляет в рот. Сердце кувыркается. Я хватаю морковку и откусываю.

— Никогда не было такого, чтобы я хотел нарушить свое правило «никаких футболистов», — говорит он мертво серьезно.

— Ты что, до сих пор не понял, Гусь? В нашем мире это называется сокером.

Я тянусь к журнальному столику, но рука Кэмерона перехватывает мою. Он берет меня за подбородок, приближает свое лицо, останавливается в миллиметрах от того места, которое поцеловал в свой день рождения, но не касается.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это от тебя.

Его губы слегка касаются моих — осторожно, дразняще. Волна жара пронзает меня.

Еще. Мне нужно больше.

Ресницы дрожат, я закрываю глаза, и будто Кэмерон действительно читает мои мысли — потому что он целует меня.

Мир останавливается.

Сначала медленно, словно мы оба боимся разрушить чары. Но затем он нависает надо мной, его теплое, твердое тело прижимается ко мне, рука скользит к моей шее, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Как будто плотина прорвалась — и вся накопившаяся страсть и напряжение вырываются наружу, поглощая нас.

Я задыхаюсь в его поцелуе, и он пользуется этим, проникая языком в мой рот, исследуя, пробуя. Я таю в его объятиях, руки скользят по его груди, ощущая рельеф мышц под рубашкой. Мое самое любимое. Он стонет — низкий, первобытный звук, от которого внизу живота разливается жар.

— Ты так прекрасна, — шепчет он, горячее дыхание обжигает мои губы.

— А ты... ты заставляешь меня чувствовать себя живой.

Наши поцелуи становятся жадными, отчаянными, будто мы не можем насытиться друг другом. Его руки забираются под мою футболку, касаются кожи — я вздрагиваю. Я стягиваю с него рубашку, и он делает то же самое с моей.

— Я не переставал думать о тебе, — его голос хриплый от эмоций. — Каждый раз, когда я рядом с тобой, я просто схожу с ума.

— Кэмерон...

— Твои свитера и эти дурацкие футболки с надписями сводят меня с ума, — он осыпает горячими поцелуями мою шею, ключицы, спускается ниже. — Я думал о тебе так, что даже не могу объяснить. Каждый твой смех, каждый вздох, каждый звук — они живут в моей голове с той самой ночи. Думал о тебе так, что ты бы покраснела.

Он покусывает мочку уха, проводит языком по горлу. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи.

— Я мечтал о тебе, Дафна. О нас. О том, каково это — снова обладать тобой.

Он произносит слова, которые я держала в себе месяцами. Его спортивное тело — чудо под моими пальцами, каждый мускул напряжен и рельефен. Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Красивой. Сексуальной.

— Говори. Говори все, — умоляю я.

Неоспоримая твердость в его джинсах становится очевидной.

— Поздней ночью, когда только я и звуки из твоей комнаты, я позволяю мыслям блуждать. Я представлял тебя в своих объятиях, твою кожу на своей, вкус твоих губ. Я думал о тебе в душе, воображал, что ты там со мной, твои фиолетовые волосы мокрые. Я смотрел твои стримы, просто чтобы слышать твой голос. Я даже... — он замолкает, голос хриплый. — Я даже трогал себя, думая о тебе.

Хватит ждать. Он мне нужен. Я расстегиваю его джинсы.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — стону я, пока он снова пожирает мою шею. — Я тоже думала о тебе, Кэмерон. Каждый день, каждую ночь. Я хотела поцеловать тебя еще с твоего дня рождения. Может, даже раньше.

Его руки повсюду, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Я выгибаюсь навстречу ему.

— Тогда давай перестанем думать и начнём действовать.

Я выдыхаю дрожащее.

— Да, да, да.

Киваю в нетерпении, пока Кэмерон стаскивает с меня шорты. Его поцелуй становится требовательнее.

И вдруг жужжание прорезает рой сирен в моей голове.

Я тону в ощущениях, в жаре, страсти, всепоглощающем желании — но пиканье и вибрации не прекращаются, заставляя меня замереть.

В последний раз мой телефон взрывался так, когда «Stone Times» написали о моём вязальном ретрите. Жар между ног сплетается с тревогой, а в кости просачивается ледяной ужас.

— Игнорируй, — глухо бормочет Кэмерон, задыхаясь. Я пытаюсь, но уведомления множатся, пока телефон не падает со столика. Я отстраняюсь, дрожа от немого ужаса. — Нет, Дафна, останься.

— Прости, я должна… это может быть моя сестра или мамы, — лепечу я, хватая телефон. Отключаю звук и пытаюсь разобрать мелькающие уведомления, но голова кружится, паника накрывает.

Всплывает фото. Не просто фото — это я и Кэмерон. На парковке стадиона «Линдхерст» в субботу. Дыхание перехватывает, в груди сжимается узел страха.

16 ноября

Кэмерон Хастингс: Лучше забивает очередной инфлюенсерше, чем голы за «Линдхерст».

Я в таблоиде. Мы в таблоиде. Этого не может быть.

Наши улыбки, наш личный момент — превращены в спектакль.

— Всё в порядке? — голос Кэмерона дрожит от беспокойства.

Я должна сказать ему. Пальцы трясутся, пока я листаю статью. Сердце колотится, хотя я знаю — не надо читать комментарии.

очередной уродец для Хастинга лол

обычный пиар, имхо

она одержима!!! ОТЧАЯЛАСЬ ЧТО ЛИ

явно помогла с аукционом, чтобы к нему подкатить

чё за вязальная инфлюенсерша?

ДА ЛАДНО, ОН ТАКУЮ ДАЖЕ НЕ ЗАМЕТИТ

дешёвка из WAG²²

Грудь сжимает, будто воздух выкачали из комнаты. Жар на шее — уже не от Кэмерона, а от осознания, что сотни незнакомцев разглядывают меня.

В панике всплывает память: одиннадцатый день рождения. Вечеринка в стиле фей. Популярные девочки. Фото, которые они выложили онлайн, высмеивая меня. «Лузерша», «чудачка», «фрик»…

Комментарии становятся всё злее. Я часто моргаю, пытаясь стереть статью, врезавшуюся в сетчатку.

— Утенок? — Кэмерон бледнеет. Он понимает, потому что с ним это уже было. Дрожа, поворачиваю к нему экран. Его лицо спокойно, но челюсть напряжена, брови сведены. — Чёрт.

Он пытается скрыть — панику? Страх? Делает несколько резких вдохов. То же выражение, как тогда, когда на него напал фанат. Затем хватает одежду.

— Я разберусь.

— Кэмерон. — Я тянусь к его руке, но он не смотрит в глаза. — Всё нормально. Это просто слухи. Мы же не встречаемся, так что это ложь, да? Всё в порядке.

— Я это удалю. — Его рычание не оставляет и следа от нежности, звучавшей минуту назад.

— Хорошо.

— Обещаю. — Он приподнимает мой подбородок. — Мы в порядке. Я всё исправлю.

Но его лицо выдаёт: в нём мелькает гнев и что-то ещё — сожаление? Живот сводит резкой болью. Я совершила ошибку? Мы всё испортили?

— Хорошо, — мой голос дрожит. Я ищу поддержки, но вижу лишь разрастающуюся пропасть между нами.

Кэмерон накидывает на меня плед, его прикосновение мягкое, но отстранённое. Усаживает рядом на диван, но теперь между нами — целая бездна. Давят невысказанные правды и страхи.

— Я никуда не уйду. Я разберусь.

Его слова путаются в голове с предупреждениями Беы о беспощадных СМИ. Очевидность бьёт: то, что было нашим, теперь принадлежит всем.

Я пытаюсь понять его, но осознаю главное: ничего не «в порядке».

Глава 20

Кэмерон

17 ноября

Смогла ли инфлюенсер Дафна Квинн прорваться через оборону «Линдхерста»?

Между изнурительными тренировками и чувством вины из-за фото, разлетевшегося повсюду, я — ходячая бомба замедленного действия. Весь день никто ничего мне не говорил, но те самые шепотки, которые были, когда я только пришел в команду, кажется, вернулись. А может, это мне просто кажется.

Раздевалка пуста, кроме тех, кто остался на дополнительную тренировку. Тренер и нападающие в медиа-комнате разбирают тактику на субботний матч. Я достаю телефон из сумки и пишу Дафне.

Кэмерон:

Привет. Думаю о тебе.

Как ты?

Дафна:

:/

Кэмерон:

Скоро буду дома.

Едва я подхожу к своему шкафчику, как ко мне подбегает вся наша защитная линия. Густафссон бросает руку мне на плечо, Тэ-У — прямо за ним.

— Поздравляю, Хастингс, — говорит Тэ-У, показывая мне телефон с той самой статьей про меня и Дафну.

— Самое время сделать это официальным, — ухмыляется Густафссон, разглядывая фото.

— Мы ничего не делали, — вздыхаю я. Вчерашний вечер разжег между нами что-то новое. Я дал чувствам вырваться наружу, почти заявил на нее права, но чёртовы папарацци все испортили.

Густафссон хмурится.

— Не знал, что ты держишь это в секрете.

— Нечего держать, — отвечаю я, и слова кажутся горькими, как гравий. — Мы просто друзья. Она обняла меня после матча, а ты знаешь, как таблоиды все переворачивают.

— «Stone Times»? Да они просто бред несут, — вступает Тэ-У. — В прошлом году они заявили, что моя сестра — моя новая девушка.

— Твоя сестра? — я морщусь. По крайней мере, мои парни понимают, каково это, когда о тебе врут. — Это отвратительно.

— Надеюсь, Дафна нормально это переносит, — говорит Густафссон.

— С ней все в порядке, — отвечаю я, хотя сам в это не верю.

После первого шока мы погрузились в тихий уют, включили еще один фильм. Она уснула, положив голову на диван. Я тихо ушел, не желая ее будить, но сам не мог заснуть. Мысли неслись: куда бы завел нас вечер, если бы нас не прервали, и как эти сплетни отразятся на нас.

Утром, когда я проверил, как она, Дафна уверяла, что все хорошо.

Но даже если я добьюсь удаления статьи, я знаю: ущерб уже нанесен. Проклятые таблоиды вонзили в нас когти, причинив боль тому, кто мне небезразличен. Девушке с яркой улыбкой и смехом, который, кажется, возвращает меня к жизни. Девушке, одно воспоминание о которой прогоняет кошмары, которая всегда живет в моей голове, которая теперь знает обо всем этом.

Моя девушка.

И признание этого, даже самому себе, — как первый глоток воздуха после того, как чуть не утонул. Теперь дело не только во мне, но и в том, чтобы защитить ее. Это про нас. И это осознание бьет по мне с новой силой.

Дверь раздевалки скрипит, и врывается Феми, дыша тяжело и широко раскрыв глаза. Благодаря своему новому бионическому протезу он двигается легко и уверенно.

— Хастингс, тебя ждут снаружи. Весь паркинг кишит.

Только не это снова. Грудь сжимается, зрение сужается. Воздух становится густым. Я не могу дышать, не могу думать.

Почему они не оставят меня в покое? В голове — гул вспышек камер. Меня тянут, тычут, микрофоны суют в лицо, камеры бьют по мне.

Каждая вспышка — как удар. Колени подкашиваются, я оседаю на скамейку, чувствуя, как их вторжение давит на меня. Хочется закричать, оттолкнуть их всех, но я в ловушке под их немигающим взглядом.

Комната плывет. Края зрения темнеют.

— Кэмерон. — Голос эхом. — Эй, Хастингс!

Я фокусирую взгляд. Окафор стоит надо мной, лицо белое от беспокойства.

— Ты в порядке?

Пульс ревет в ушах.

— В порядке. — Отмахиваюсь и пытаюсь сбросить тяжесть с плеч. Может, я смогу снова от них убежать. — Черт. Я просто… не хочу с ними связываться.

— Позволишь нам помочь? — Густафссон садится рядом, и его присутствие неожиданно успокаивает.

— Помочь? — Часть меня хочет поверить, но другая кричит, что это просто жалость. — Вам не обязательно, — говорю я, голос хриплый от остатков недоверия.

Таблоиды разрушают мою жизнь, угрожают снова все отнять. Лишить достоинства. Лишить еще одного сезона. Лишить того, кто для меня что-то значит.

— Мы хотим, — Тэ-У подсаживается с другой стороны, голос твердый и искренний.

Они оба улыбаются мне. На их лицах не жалости, а настоящая доброта. Они считают меня другом, несмотря на стены, которые я возвел в начале сезона.

И все же.

— Мне не нужна ваша жалость, — огрызаюсь я, чувствуя, как защищаюсь. — Я справлюсь сам.

Окафор качает головой.

— Это не жалость, Хастингс. Мы свои. Мы прикрываем твою спину.

— Да, — добавляет Тэ-У мягко, но твердо. — Мы все через это проходили. Знаем, каково это, когда СМИ дышат в затылок. Ты не один.

Я смотрю на них, и мои защиты рушатся, как руины.

— Зачем вы это делаете? Почему вам не все равно?

— Потому что ты свой, — просто говорит Окафор. — И мы не поворачиваемся спиной к льву.

— Ладно, — наконец говорю я, и в словах — облегчение. — Я ценю это.

На мгновение недоверие, за которое я цеплялся, ослабевает. Раньше в раздевалке лязг металла, резкий запах пота и громкий смех напоминали мне о том братстве, к которому я не мог прикоснуться, от которого чувствовал себя за тысячу миль. Но теперь, окруженный поддержкой команды, я понимаю: я не один.

— Лев, это я.

Я не могу скрыть панику в голосе. Переминаюсь на сиденье, рад, что смог вернуться в Лодж, избежав папарацци. Мои парни проводили меня до машины, оттеснив репортеров. Я чувствовал себя жалким.

— Кэмерон? — спрашивает отец. — Ты в порядке, сын?

Меня накрывает волна сожаления. Я будто ребенок, который не может сам разгрести свои проблемы. Отец помог мне с историей с трансляцией из раздевалки, используя связи, чтобы заткнуть таблоиды. Хорошо, когда у тебя есть отец с влиянием.

— Полагаю, ты уже видел новости.

— Карлайл прислал утром. Кто эта девушка? — спрашивает отец.

— Она… — я запинаюсь. Назвать ее подругой — слишком просто, слишком мелко для того, что Дафна для меня значит. — Ее зовут Дафна.

— Та, что с аукциона в воскресенье?

— Да, — признаюсь я, улыбаясь при мысли о ней.

— Что ей нужно? Повторение истории с Мэл Келли? — интересуется отец.

— Нет, она совсем не такая. Она… — я ищу слова. — Все по-другому.

— Давно не было у тебя девушки, — замечает отец. Даже по телефону он читает меня. — Не могу сказать, что не рад за тебя.

Его слова теплые и утешительные.

— Ты можешь это исправить? Я не хочу, чтобы СМИ сосредоточились на моей личной жизни вместо матчей.

— Не знаю, Кэмерон, — вздыхает он. — Если бы это было как в истории с «Овертоном», я бы понял. Но это мелочь. Заголовки о романе тебя не заденут.

— Это не роман на одну ночь, и это… это вредит ей. — В голосе прорывается раздражение. Комментарии в ее адрес были беспощадны.

— Я тебя слышу. И мне жаль, что твоей девушке больно, но ты на виду. Насколько я понимаю, она тоже? Такова твоя жизнь, если ты играешь на таком уровне. Я не могу защитить тебя от всего.

— Я не прошу этого, — настаиваю я. — Я просто хочу, чтобы таблоиды перестали врать.

— Думаешь, СМИ отстанут, если выиграешь Премьер-лигу? А когда поедешь на ЧМ? Жизнь игроков становится заголовками, когда они не на поле. Это продает тиражи. Может, ты не хочешь это слышать, но если здесь нет реальной истории, может, просто отпустишь это, вместо того чтобы бежать?

Воспоминания о прошлом скандале до сих пор преследуют меня. Заголовки не утихали месяц, даже после того, как он зачистил интернет. Да, запись из раздевалки «Овертона» все еще гуляет по темным уголкам сети, но крупные издания не трогали ее, боясь потерять акционеров.

Я не могу позволить этим сплетням забрать у меня Дафну или чемпионский титул.

— Отпустить? Нет. Я ждал не совета, а решения.

— То, через что прошли твоя мать и я в СМИ в наше время… Когда она узнала, что беременна Алеком в плей-офф и пропустила финал, люди говорили ужасные вещи. Но знаешь что, Кэмерон? Ничто из этого не имело значения. Мы перестали их читать.

— Но вы были женаты. Это другое, — говорю я с раздражением.

— Единственное мнение, которое имеет значение, — мнение тех, кто тебе дорог, Кэм. Похоже, у тебя есть кто-то, с кем можно пережить это.

— Отец, я не могу допустить повторения прошлого сезона.

— Ладно, — вздыхает он. — Я скажу Карлайлу заняться этим. Пока не светись. Как насчет того, чтобы приехать домой на праздники? Вся семья будет тут. Если беспокоишься о своей девушке — возьми ее с собой. Британские таблоиды не так громко звучат здесь.

До Рождества всего месяц, но с учетом важного матча с «Овертоном» 19 декабря я не могу думать так далеко. Чарли, наверное, тает от удовольствия, видя, как меня топят в СМИ.

Я колеблюсь.

— Я подумаю.

Готова ли Дафна познакомиться с моей семьей?

Отец продолжает:

— Карлайл организует самолет на 20-е, воскресенье. Можешь вылететь утром после матча с «Овертоном». — Его голос смягчается. — Приезжай домой, сын.

— Хорошо, — еле слышно отвечаю я.

Облегчение накрывает меня, и мы заканчиваем разговор. Проверяю сообщения. От Дафны все еще ничего. В груди клокочет беспокойство.

У нас было что-то особенное, свой мир. Вчерашний вечер все изменил. Я показал ей, что она для меня значит, и знаю — она это почувствовала. Но теперь вокруг нас кружат стервятники. Я не переживу, если потеряю ее в этом хаосе.

Глава 21

Кэмерон

— Если не ответишь, у меня не останется выбора, кроме как предположить, что ты в опасности, и выбить дверь, — заявляю я, и в моём голосе уже не остаётся и намёка на шутливый тон. Снова стучу, прислушиваясь к тревожной возне за дверью. — Дафна?

Дверь распахивается, но вместо привычного взрыва красок и солнечного света её квартира погружена в тревожную темноту. Нет и лучистой улыбки, которую я так ждал, — только дрожащая гримаса.

Её покрасневшие, опухшие глаза встречаются с моими, их привычный блеск потускнел.

Волосы собраны в небрежный пучок — совсем не так, как обычно, — а на ней оверсайз-футболка с вызывающим изображением пожилой женщины, вяжущей в кресле-качалке, и надписью «Я проститутка», да спортивные штаны.

— Привет, — мой голос дрожит. Я опускаюсь перед ней на уровень глаз.

— Привет, — бормочет она, лишь тень самой себя, и отступает вглубь квартиры, создавая между нами дистанцию, которая кажется слишком… окончательной.

— Утка, ты в порядке?

— Нет, — её голос предательски дрожит.

— Можно войти?

Она изучает моё лицо, словно решая, впустить ли меня — не только в квартиру, но и в то, что сейчас давит на её разум. Наконец отступает в сторону. Кофейный столик, обычно демонстрирующий её организованный хаос, теперь завален обёртками от конфет и полупустыми пачками чипсов. По гостиной разбросаны пустые стаканы и кружки. Скомканные салфетки усеяли пушистый ковёр.

— Я разберусь со статьёй, — заверяю я её.

Она сворачивается калачиком на диване, свет от телефона освещает её лицо.

— Дело не в статье. Это… — её голос обрывается, и моё сердце сжимается от её боли. Я знаю, что такое поражение на поле, но это… другое. — Просто посмотри сам.

Она протягивает мне телефон, открыв последнее видео на YouTube.

— Комментарии.

Я пролистываю первые из тысяч.

Лол. Никогда больше не затаскивайте меня на эту сторону интернета.

Зачем Хастингсу кто-то вроде неё?

Мэл Келли справилась бы лучше.

ЭТО причина, по которой вратарь «Линдхерста» провалил первые матчи????

Ищет внимания.

Что за бредовая «терапевтическая вязка»?

Ты записалась на 9 сезон «Острова любви»?

Серьёзно, ты вяжешь на жизнь? Как это вообще возможно?

Кэмерону, очевидно, нравятся тупые.

ПОЧЕМУ ОНА ИСПОЛЬЗУЕТ ТАК МНОГО ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫХ ЗНАКОВ

Её мочки ушей похожи на блюдца.

Она выглядит и говорит как ребёнок.

Фиолетовые волосы — крик о внимании.

Глухая ярость пульсирует в висках.

Я сжимаю её телефон, запоминая имена и аватарки тех, кто осмелился оскорблять Дафну. Я должен был следить за ситуацией. Когда Мэл лгала обо мне, СМИ её хвалили. Но когда дело касается Дафны, самой доброй души, которую я знаю, весь мир ополчается против неё?

Она вяжет на благотворительность, чёрт возьми!

Челюсти сжаты, кулаки сжаты. И тут меня осеняет. Это я сделал. Это я впустил этих стервятников в её безопасное пространство. Вина сжимает горло.

— Прости, — выдавливаю я.

— Ты же не писал их, — вздыхает она.

— Ты не можешь верить этой ерунде. Это всё ложь, ты же понимаешь?

Она выхватывает телефон обратно, и её воспалённые глаза снова устремляются на экран.

— Сотни комментариев сыпятся на все мои видео и посты. Я получила больше десяти тысяч подписчиков, и мне не нужен ни один из них. Ни один из этих незнакомцев в моей жизни. Они обрушили мой сайт.

Мозг лихорадочно соображает. Когда это случилось со мной, мой агент отключил комментарии на всех публичных страницах. Мы прекратили посты, кроме уже запланированных рекламных сделок. Это помогло заглушить шум.

— Почему бы не отключить комментарии или не сделать страницу приватной, пока мы не добьёмся удаления статьи? — спрашиваю я, отчаянно ища решение.

Её лицо искажается от недоверия.

— А почему бы тебе не перестать играть в футбол?

— Что? — явно сказал не то, но я не знаю, как поступить в такой ситуации. Мой инстинкт — бежать, заглушить, заблокировать.

— Это моя работа, моя жизнь. «Отключить комментарии»? «Сделать аккаунт приватным»? Ты не понимаешь, что так я поддерживаю связь с людьми? Отвечаю на каждый вопрос о пряже, стежках, советах. Но эти комментарии… они все обо мне, — её слова режут меня, как нож. — О том, кто я… и кто я нет.

Я вспоминаю, как она рассказывала о травле в интернете в детстве. Сейчас всё это, наверное, нахлынуло с новой силой.

Люди беспощадны.

Я не могу пообещать ей, что завтра всё пройдёт или что не будет новых фотографий.

— Ты права. Мне не стоило этого предлагать, — протягиваю руку, но она вздрагивает. — Эти комментарии — полный бред. И они не правы. Ты — самая добрая, самая чудесная душа на свете. — Исправь это, Кэмерон. Исправь. — Может, удалишь приложение на день? Или не будешь заходить в телефон?

Дафна в панике качает головой.

— Мне не нужно решение прямо сейчас. Я знаю, что могу удалить приложение. Могу сидеть и удалять каждый комментарий, пока не появятся десять новых. Разве ты не понимаешь, что ранит меня? Это моё безопасное пространство. Раньше, открывая соцсети, я чувствовала радость, связь. А теперь меня тошнит. Даже почта завалена письмами журналистов, требующих подтвердить отношения.

— Понимаю, я сам через это проходил. Лучшее, что можно сделать, — залечь на дно, — пытаюсь успокоить её. — Пока статью не удалят.

— Мой ретрит через четыре месяца! Я не могу «залечь». — Она вздыхает. — Самое ужасное, что мне даже всё равно на статью. Когда я увидела её вчера, подумала: «Ну и ладно, неприятный слух». Но я не ожидала, что комментарии перекинутся на мои личные страницы! Когда я помогала с аукционом, никто даже не смотрел на мой канал, а теперь…

— Ты ни в чём не виновата. Это я во всём виноват, — признаюсь.

— Это так глупо, Кэм. Я будто снова стала той одиннадцатилетней девочкой, только теперь всё, что говорили, усилили через мегафон, — шепчет она. — Я думала, футбол — это про сообщество, про любовь и поддержку.

Эта игра — моя жизнь, но её тёмная сторона неоспорима. Хотя таких агрессивных людей меньшинство, их голоса всегда громче всех. И теперь они кричат на Дафну.

— Всё это пройдёт, — говорю я.

— А если я не смогу провести ретрит? Если спонсоры увидят хейт и отзовут финансирование? Я уже внесла депозит, всё спланировала… — её голос дрожит. — Я… я так старалась выйти из зоны комфорта, рискнуть, а теперь… Я знала, что этот «Год Да» до добра не доведёт. Надо было слушать сестру. Надо было играть по правилам, а не лезть туда, где мне не место.

Мне нужно всё исправить. Я чувствую себя беспомощным — пока взгляд не падает на пару спиц, валяющихся на столике.

Хватаю спицы и клубок пряжи рядом с ними.

— Эй, эй, эй, — опускаюсь на колени. — Дафна, — пытаюсь привлечь её внимание, но она смотрит сквозь меня.

— Что это? — она бросает взгляд на вещи в моих руках.

— Ты должна научить меня вязать.

— Что?

— Сейчас или никогда, — натянуто улыбаюсь. Она не реагирует. — Ты говорила, что вязание отвлекает. Нам бы не помешало отвлечься, да?

— Я даже думать не могу, а ты…

Закрываю её ладони своими, забирая телефон.

— Если я не научусь вязать, то просто не знаю, что с собой делать.

Она вдыхает, и её лицо смягчается.

— Ладно.

Следующие десять минут я пытаюсь освоить азы вязания. Она терпеливо объясняет метод «длинного хвоста» уже несколько раз, но это как собирать кубик Рубика в темноте. Смотреть, как она ловко орудует спицами, завораживает.

— Теперь попробуй ты, — Дафна передаёт мне спицы.

Пытаюсь повторить её движения, но мои пальцы бесполезны, как два мокрых спагетти.

— Нет, Кэмерон, надо проколоть, задушить и сбросить со скалы, — её серьёзный тон заставляет меня рассмеяться.

— Не знал, что вязание такое жестокое.

На её лице мелькает полуулыбка, но она мгновенна, как призрак её обычного тепла.

— Покажешь ещё раз?

Она обхватывает мои руки своими, направляя движения. Я должен сосредоточиться на обучении, но всё, о чём могу думать, — это морщинка у её носа, сосредоточенность во взгляде. Наши лица опасно близки. Хочу вернуться в прошлую ночь, закончить, что начали, сделать так, чтобы она почувствовала себя лучше, раз слова не работают. Но сейчас нельзя.

Её дыхание касается моей челюсти, но она отстраняется.

— У тебя хорошо получается.

— Мило, что ты врёшь.

— Спасибо, что знаешь, как помочь, — говорит она. — А насчёт остального… я свяжусь со своим терапевтом, попробую разобраться.

Но я могу сделать больше.

— Я лечу в Калифорнию на Рождество. Хочешь со мной? Уехать от всего этого?

— Думаешь, травля продлится так долго?

Не могу ничего обещать.

— Не знаю.

— Я уже купила билеты домой, к семье.

— Я лечу на семейном джетe после последнего матча. Всегда есть место для ещё одного, если захочешь отменить рейс.

Но её глаза не горят азартом, как во время её «Года Да».

— О нет, твои матчи! — она морщится. — Я… я даже не подумала о них. Последнее, чего хочу, — снова оказаться в таблоидах.

— Всё в порядке. Тебе не обязательно приходить, — твёрдо говорю я, пытаясь сохранить контроль, хотя внутри рушусь. Конечно, я хочу, чтобы она была там. Видеть её на трибунах в субботу было лучшим моментом матча. Но я не могу волноваться о ней на стадионе, когда нужно сосредоточиться на игре.

Её губы дрожат.

— Может, пока не стоит заниматься делами «Года Да» в Лондоне? Чтобы нас снова не засекли. — Её слова режут меня, как лезвие. — Но мы же останемся друзьями, да?

Слова ранят. Мысль о том, чтобы потерять её, чтобы её не было в моей жизни, невыносима. Она была моим якорем в лондонском хаосе. А идея быть просто друзьями после всего, что между нами было… немыслима.

— Как скажешь, Дафна, — мой голос густой от сдержанных эмоций.

Она изучает меня. В её глазах мелькает немой вопрос, будто она решает, открыть ли снова ту дверь, что привела нас на этот диван прошлой ночью.

Внезапно она зевает, выглядит такой уязвимой и разбивающе красивой, что у меня сжимается грудь.

— Ты… не мог бы остаться? Я не хочу быть одна.

— Конечно, Утка. Я здесь, — обещаю я, мой голос низкий, хриплый от сдержанных чувств. Не думаю, она понимает, как это для меня важно.

Сажусь рядом с ней на диван, и пространство между нами кажется пропастью, которую я отчаянно хочу преодолеть. Она кладёт голову мне на плечо, а я обнимаю её, притягивая ближе.

Я защищу её.

Глава 22

Дафна

— Я чувствую себя такой виноватой, — признаюсь я Эрин во время звонка в Zoom. — Вчера был один из самых тяжелых дней за последнее время. Я просто провалялась в кровати, бесконечно листала ленту и позволила себе погрузиться в этот негатив.

— Дафна, нет правильного способа справляться с сильным стрессом.

— Знаю, но я съела столько вредной еды, пытаясь заполнить пустоту внутри. В итоге мне было так же плохо физически, как и морально, — бормочу я, слова путаются у меня во рту.

Лучшее в онлайн-терапии — это возможность провести сеанс в уютных пижамах. Обычно у нас одна встреча в месяц, но сегодня у Эрин было свободное окно. Этот час для себя мне был очень нужен.

— Мне жаль, что вчера был тяжелый день, но это понятно, учитывая статью, комментарии и ситуацию с Кэмероном. Бывают дни, когда обычные способы справляться не работают. Обратиться за поддержкой — это хороший шаг.

— Знаю, но как мне двигаться дальше? Я переживаю, что спонсоры откажутся от моего ретрита или что сайт рухнет, когда я выставлю билеты в середине января. Я не хочу никого подвергать риску.

— Эти страхи обоснованы, но до этого ещё два месяца. У тебя есть время всё обдумать.

— Но что мне делать прямо сейчас? Ненавижу, что чувствую себя той девочкой-подростком, над которой снова издеваются в интернете. Ненавижу, что не могу сама это исправить.

Вот о чём никто не предупреждает: сколько бы времени ни прошло, какую бы историю ты себе ни рассказывала, превратила ли травлю в месть или живёшь с сердцем, полным любви, — в твоей голове всегда будет голос. Тот, что навещает тебя в лучшие и худшие моменты жизни. Тот, что появляется часто или редко — и лжёт тебе.

Мой голос говорит, что я слишком навязчива. Что я ищу внимания. Что я странная. Что я никому не могу помочь. Что я чудачка. Что если я до сих пор хожу на терапию спустя столько лет, то мне нечего говорить о тревоге.

Как бы я ни старалась любить себя, сколько бы принятия ни получала от самых важных для меня людей, мысль о том, что меня неправильно поймут, всё равно сводит желудок. А вчерашние комментарии добили меня окончательно.

— Ты уже не та девочка, Дафна. У тебя есть выбор.

— Кэмерон предложил удалить соцсети, — говорю я. Ладони становятся влажными. — Но я не могу так поступить.

Эрин смотрит на меня с сочувствием.

— Когда ты в последний раз делала перерыв в публикациях?

— Когда болела гриппом два года назад. — Я прикусываю губу, пытаясь успокоиться.

— Это давно. Ты используешь аккаунт, чтобы говорить о ментальном здоровье, но твоё собственное психическое состояние так же важно для твоего сообщества. Ты имеешь право взять паузу, чтобы позаботиться о себе.

Я моргаю. Конечно же.

— Я лицемерка.

— Ты не лицемерка. Ты оказалась в сложной ситуации, с которой мало кто знает, как справиться.

— Я говорю людям заботиться о психике, но сама этого не делаю. Как я могу проводить ретрит, если не справляюсь со своей тревогой?

— Ты справляешься, — напоминает Эрин, и мне становится стыдно за свой фатализм. — Ты делаешь это уже пятнадцать лет. Иногда способы заботы о себе меняются. То, что работало раньше, может нуждаться в корректировке из-за текущих обстоятельств.

— Ты права. Я могу сделать перерыв. Хотя бы на неделю? — Потом посмотрю, как буду себя чувствовать. Сделаю объявление и выйду из сети. Даже если это пугает меня, даже если я люблю создавать контент и общаться с людьми — так будет лучше. Всё это заставило меня думать о том, чтобы отказаться от ретрита, а это неправильно. Ненавижу, что из-за этого я начала сомневаться в себе.

— День за днём. Можно спросить, как Кэмерон реагирует на это? В прошлый раз ты говорила о своих чувствах к нему. Может, это сблизит вас?

— Он уже сталкивался с подобным. — Я тереблю рукав свитера.

Кэмерон, кажется, знал, как с этим справиться. Как исправить. Как меня успокоить. Его идея была правильной: дистанцироваться от всего. Возможно, бегство — лучший способ пережить это.

— Это полезно.

Я пожимаю плечами.

— Мне нравится, какой он человек, и как он заставляет меня чувствовать себя. Версия себя, которой я становлюсь рядом с ним. Но теперь я не уверена, что наши миры совместимы. — Я не хочу снова попадать в таблоиды, а Кэмерон, похоже, не может этого избежать.

— Может, если ты примешь его предложение поехать в Калифорнию в следующем месяце, вы сможете провести время вместе вне привычной рутины Лондона?

— Возможно. Но теперь, когда мы поцеловались, всё стало так сложно. — В голове мелькают вопросы. Кто мы? Как двигаться дальше? Мы всё ещё просто друзья, или между нами больше? Чего я вообще хочу?

— Это не должно быть сложно, Дафна. Вы явно заботитесь друг о друге. Иногда стрессовые ситуации сближают людей.

— Мы травматически привязались?

— Я бы так не сказала. — Эрин усмехается. — Слушай, тебе не нужно определять ваши отношения. Да, ваш «пузырь» лопнул, но чувства между вами никуда не делись.

— Это правда. Мне хочется быть рядом с ним, и я никогда раньше не целовалась просто так. Как мне это понять? Разве это не тот момент в отношениях, когда люди решают, быть им вместе или нет?

Эрин качает головой.

— Тебе понравилось целовать его?

— Очень.

— Хочешь сделать это снова?

Я колеблюсь, боясь сказать это вслух.

— Да.

— Тогда почему бы просто не сделать этого?

— Но что это значит…

— Что вы хорошие друзья. Что вы заботитесь друг о друге и вам нравится целоваться. И пока этого достаточно, пока всё не уляжется и ты не будешь готова обсудить ваши чувства. Вы общаетесь всего два месяца. Насколько я понимаю современные отношения, вам не нужно торопиться с ярлыками.

Время прошло так мало, хотя мои чувства к нему сильны.

— Ты права. Последнее, чего я хочу, — потерять друга из-за дурацкой статьи в таблоиде. — Мне не нужно усложнять ситуацию ещё больше. — Но не слишком ли я мягко к этому отношусь? Может, мне просто выйти в сеть и послать всех куда подальше? Так поступила бы девушка «Да»? Я боюсь, что если убегу, то предам свой Год «Да».

— Девушка «Да» — это та, кем ты хочешь быть. Границы — это здорово. Здесь нет инструкции.

— Ты права, Эрин. — Я вздыхаю. — Я сделаю пост и возьму перерыв, пока не буду готова вернуться. Может, после праздников.

У меня уже запланирован контент на две недели вперёд. Я опубликую его постепенно, убежусь, что спонсорские посты выходят. А потом удалю приложения и отключусь.

Люди часто берут паузы на праздники. Моё сообщество не исчезнет.

— Хорошо. — Она улыбается, бросая взгляд в угол экрана, вероятно, проверяя время. — Скоро поговорим, Дафна. Если что-то понадобится, я на связи.

— Спасибо.

Закрыв ноутбук, я глубоко вдыхаю. Я чувствую себя намного лучше, чем вчера. Иногда мне просто нужно хорошенько выплакаться, объесться любимой едой, обсудить всё с терапевтом и позволить себе чувствовать себя паршиво. Это глубокий порез, и наивно думать, что он заживёт за ночь.

Жаль, что я не попросила Кэмерона остаться на ночь. Я не хотела, чтобы он думал, будто я не могу о себе позаботиться. Но он был рядом, когда мне это было нужно, и я могу ему доверять.

У меня уходит час, чтобы написать идеальную подпись и запланировать посты, но как только всё готово, я нажимаю «опубликовать» и удаляю приложения с телефона. Нервы ещё немного на пределе, но меня охватывает облегчение. Завтра новый день.

Осталось сделать ещё одну вещь.

Дафна:

Спасибо, что был рядом прошлой ночью.

Гусь:

Всегда.

Серьёзно. Я всего в паре дверей от тебя.

Теперь больше чем когда-либо я не хочу быть одна или появляться на публике. Погода за окном соответствует моему мрачному настроению. Может, мы с Кэмероном сможем поддерживать друг друга этот месяц. Наверняка после Нового года все забудут о той статье. Как он сказал — это пройдёт.

Дафна:

Придёшь на ужин?

«Шрек 2»?

Гусь:

Заберу салаты по дороге домой.

Дафна:

Ты имеешь в виду сэндвичи с индейкой из «Petal & Plate», да?

С дополнительным клюквенным соусом.:)

Гусь: Буду в 8.

Тревога колотится во мне. Я иду в ванную и смотрю в зеркало во весь рост. Я делаю себя большой. Встаю на цыпочки, поднимаю руки. Занимаю пространство. Глубоко вдыхаю и резко выдыхаю, корчу рожицы, пока не заставляю себя немного улыбнуться. Но мне нужно занять руки.

Я могу прожить 46 дней оффлайн. Я давно хотела связать коврик для спальни. На это уйдёт месяц, а ещё я могу сделать шапки для местной больницы. Наверное, пряжа уже пришла. Я надеваю тапочки, открываю дверь — и вижу огромный букет из… салата? Цветов, салата и стручков гороха.

Беру открытку.

«Палки, стебли и семена.

Для Утки — от Гуся»

Я рассматриваю её — неровный почерк Кэмерона, внутреннюю шутку за этим букетом. Что-то такое маленькое, часть нашего с ним юмора, заставляет меня почувствовать себя увиденной, ценной и понятой. Кто бы мог подумать, что салат и горох способны на такое?

Из меня вырывается слабый смешок. И это именно то, что мне было нужно.

Глава 23

Дафна

Тук-тук-тук.

Я бросаю взгляд на часы. Десять вечера. Этот звук раздавался уже десятки раз за последние три недели.

Кэмерон.

Сердце делает сальто. Я откладываю вязание, ставлю на паузу «Маленьких женщин» и иду к входной двери.

Быть оффлайн три недели было непросто, но необходимо. В первые дни я машинально тянулась к телефону — привычка, въевшаяся слишком глубоко. Но с тех пор, как я сделала шаг назад, стала чувствовать себя более здесь и сейчас. Мой терапевт попал в точку: как я могла пропагандировать заботу о ментальном здоровье для других, если сама о себе не позаботилась?

Я даже установила родительский контроль на сайты вроде «Stone Times», чтобы не погружаться в пучину негатива. Кэмерон добился снятия той статьи, но сказал, что какие-то слухи ещё остались, хотя и сойдут на нет. Наш маленький «пузырь» стал настоящим спасением.

Беа несколько раз заходила с пирожными и просто проведать меня — невероятно мило для человека, которого она едва знает.

Терапия тоже помогла, хоть поначалу и выбила почву из-под ног. Разбирать корни своих триггеров и смириться с тем, что травля прошлого до сих пор ранит, — такого я не планировала. Каждый злой комментарий и токсичная мысль в голове всплывали снова. «Шаг за шагом», напоминаю я себе.

Я справлюсь.

Идея Кэмерона сбежать от всего была разумной. Иногда изоляция — не худший вариант. Без соцсетей я сидела дома, планировала свой ретрит и выкладывала схемы в магазин, но главное — этот перерыв помог мне переосмыслить многое.

Я распахиваю дверь. Передо мной Кэмерон, но его обычно яркие глаза сейчас тусклые и усталые.

— Можно…? — Он колеблется, заглядывая в квартиру. Указательный палец впивается в большой, будто это антистресс-мячик. — Я не помешал?

— Нет. Просто смотрю кино.

Он пристально изучает мое лицо.

— Можно посидеть с тобой?

Почти месяц Кэмерон делает это милейшее дело — «переселяется» ко мне. Не остаётся на ночь, но играет в «домик» по-взрослому.

— Конечно, — говорю я.

Разбираться в нашем поцелуе — всё равно что распутывать клубок спутанных ниток. Это не было сиюминутной слабостью: мы сказали то, что не возьмёшь назад. Но разговор «кто мы друг другу»? Не сейчас. По крайней мере, пока не уляжется медиашторм и я не смогу зайти в сеть без панических атак. А пока мы в этом неловком лимбо между друзьями и чем-то большим.

— Голодный? У меня есть чуррос, а тебе явно не хватает сахара, — направляюсь на кухню. Еда решает всё, правда?

— Не-а, спасибо, — бормочет он, швыряя спортивную сумку и плюхаясь на диван.

Я беру миску с двумя чурросами, включаю фильм и устраиваюсь рядом, в углубление, которое его тело оставило за эти недели. Мы молчим. Он похож на мрачную статую. Когда его пальцы снова начинают свою «самопытку», я решаю нарушить тишину.

— Ладно, о чём переживаешь? — поворачиваюсь к нему с ободряющей улыбкой.

— Всю неделю отрабатывали новую схему, — вместо того чтобы грызть ногти, он накручивает мои волосы на палец.

— Будешь использовать в следующей игре? — спрашиваю мягко я.

— Да. Против «Овертона». Мне вести атаку, так что давление дикое.

В прошлую среду парни радовались «Великому британскому шоу выпечки» как коты в воде. Обычно они горят азартом, но предстоящий матч всех угнетает. Они не проигрывали с сентября, но ничья в прошлой игре для Кэмерона равносильна поражению.

Матч с «Овертоном» — чёрная туча над его головой. Его бывшая команда не устраивала прощальную вечеринку, а теперь ему предстоит играть против бывшего тренера и того самого «лучшего друга». Чувствую, там есть подоплёка, но жду, пока он сам заговорит.

Хотела бы поддержать его на поле, но мы договорились: мне лучше избегать матчей до нового года. Границы важны, даже если больно не быть рядом.

— Как ты относишься к игре против бывшей команды?

— Нормально, — бурчит он.

Хочется вытянуть из него правду, распутать мысли как клубок, но я знаю: Кэмерон должен разобраться сам.

— Это просто ещё одна игра. Я хочу победить, — но в его голосе пустота, как у колокола без звона.

Хочу сказать, что бояться — нормально, что не нужно иметь все ответы, но слова застревают в горле, как слишком большой кусок чизкейка. Вместо этого прижимаюсь к нему, предлагая безмолвное утешение. Иногда просто быть рядом — лучшая поддержка.

— В моей книге «Футбол для чайников» говорится, что у игроков есть странные ритуалы перед матчем. Давай сделаем твой вместе?

— Хочешь встать в 4:45 и заклеить руки пластырем?

— Конечно! — улыбаюсь через силу. Он знает, что до девяти утра я — зомби. — Ну давай, что ещё? Должно быть что-то, чего я не знаю.

Он морщится, трёт затылок и наконец признаётся.

— В Штатах я спал в форме накануне игры. Это суеверие ещё со времён команды в Лос-Анджелесе. Однажды мы все так делали — и не проиграли ни разу за сезон, выиграв Кубок MLS. В важных матчах я до сих пор так делаю, хотя это не работает уже годами.

Мой мозг лихорадочно соображает.

— Подожди секунду! — вылетаю из гостиной, как женщина с миссией.

Сердце колотится, пока я роюсь в шкафу, отбрасывая свитера, пока не нахожу его футболку. Надеваю её поверх пижамы и несусь обратно.

Присаживаюсь на корточки рядом с его сумкой, дрожащими пальцами расстёгиваю молнию. Внутри — аккуратно сложенная одежда с лёгким запахом свежести. Конечно же, мой Кэмерон даже тут идеален.

— Что ты делаешь? — он смотрит на меня с подозрением.

— Надевай, — бросаю ему форму.

— Я сегодня в ней тренировался.

— Этот комплект чище моих носков. Давай, Кэмерон.

Он замирает, потом одним движением срывает футболку, обнажая пресс, словно высеченный богами. Искра внутри меня, притушенная таблоидами, вспыхивает снова. Да, тревога и флуоксетин не способствуют страсти, но тело Кэмерона могло бы питать космическую миссию одной своей горячностью. Он стягивает джинсы, оставаясь в облегающих боксёрках, и натягивает фиолетовые шорты.

— Довольна? — его ухмылка скорее милая, чем раздражённая.

— Ага! Теперь у нас половина твоего ритуала.

— А теперь отведёшь меня в постель?

Он поднимает бровь, и мне кажется, что тени под его глазами посветлели.

— После моего ритуала, — он явно заинтригован. — Ты подумаешь, что я чокнутая, но я люблю говорить себе напутственные речи.

Широко расставляю ноги, как супергерой.

— «Я справлюсь. Я сильная, уверенная и очаровательная женщина. Занимай пространство!»

Ожидаю, что он сбежит, но он просто смотрит на меня.

— Ты шутишь.

— Клянусь, это работает! — подмигиваю.

Кэмерон качает головой, потом двумя шагами сокращает расстояние между нами. Его губы накрывают мои, и шок сменяется волной тепла. Мы не целовались так неделями — только быстрые касания пальцев или щеки. Но этот поцелуй… от него подкашиваются ноги.

— Зачем это было? — я вся в улыбке.

— Перед каждой игрой я стою во вратарской, — он расставляет руки и ноги, повторяя мою позу, — и твержу: «Будь больше. Будь крепостью. Не спеши. Будь неприступным. Ни один мяч не попадёт в сетку».

Вид его, развалившегося как морская звезда, бьёт по животу. С трудом сдерживаю хохот. В этом моменте он так настоящий, что грудь вот-вот лопнет.

— Серьёзно?

— Клянусь.

Это как клише из ромкома: «Мы — родственные души!» Мы лежим, как выброшенные на берег медузы, а его обычно сдержанное лицо светится улыбкой. Всё остальное расплывается, и я хочу кричать: «Я безнадёжно, безвозвратно влюблена в тебя!»

Свет телевизора создаёт волшебную атмосферу. Он берёт мою руку, и сжатие словно бьёт током. Время замедляется. Я замечаю морщинки у его глаз, лёгкий румянец, подъём груди — будто он хочет запомнить этот момент.

— Спасибо, Дафна, — он отпускает позу, но не мою руку. — Спасибо.

— Я ничего не сделала.

Он притягивает меня ближе, пока наши лица не оказываются в сантиметрах друг от друга. Его дыхание смешивается с моим, а глаза смотрят так интенсивно, будто мир замер.

Его пальцы в моих волосах, как будто он запоминает каждую прядь. Рука скользит к затылку, вызывая мурашки. Этот момент тянется, превращаясь в танец прикосновений и шёпота.

— Ты не представляешь, как много ты для меня сделала.

Глава 24

Кэмерон

18 декабря

Искупление или реванш для Хастингса? Вратарь «Линдхерста» сразится с бывшим клубом «Овертоном» после скандала с трансляцией!

18 декабря

Не слишком ли поздно «Линдхерсту» возвращаться в игру? Десятое место в таблице — худший результат за десятилетие.

18 декабря

Вратарь выставляет себя напоказ: скандальный душ-стрим всплыл снова!!!

Сегодня — сплошная череда дурных предзнаменований.

Сначала я споткнулся на последней ступеньке у Лоджа по пути на стадион, и теперь лодыжка слегка ноет. Потом застёжка моих вратарских перчаток зацепилась за молнию сумки и порвалась, из-за чего придётся играть в новых — а я никогда так не делаю — и теперь придётся их разнашивать прямо в одном из важнейших матчей сезона.

Затем в раздевалке порвались шнурки на бутсах.

А венцом всего стали скриншоты с того злополучного стрима, которые снова разлетелись по новостям. Моё тело — на всеобщем обозрении, чтобы каждый мог поиздеваться. Комментарии про мой член, форму, телосложение — всё вернулось с новой силой. В горле подкатывает горечь. Видимо, ничего нельзя удалить навсегда. И болельщики, конечно, повторят те же кричалки, что доносились до меня последние два месяца прошлого сезона.

«Дрочер! Хастингс-хер! Снимай форму! Покажи яйца, вратарь!»

Обычно сопровождалось жестом, выдававшим полное отсутствие фантазии.

Всё это было ужасно, но меркло по сравнению с тем, что сегодня я увижу свою бывшую команду. И Чарли.

Мы не встречались с момента моего последнего матча за «Овертон». По крайней мере, он будет на другой стороне поля, в сотне метров от меня.

У нас домашняя арена. Мы отрепетировали схемы.

Всё, чего я хочу, — выиграть этот чёртов матч и вернуться домой к Дафне. Жаль, её сегодня нет рядом.

— У кого-нибудь есть запасные шнурки? — Окафор обращается к шумной раздевалке.

Чёрт, надеюсь, это не значит, что у нашего капитана тоже не лучший день.

Достаю третью запасную пару из своего шкафчика и, не оборачиваясь, бросаю в его сторону.

— Воу, — он ловит и удивлённо хмыкает. — Спасибо, но что за агрессия?

За спиной раздаётся шёпот, а затем чья-то рука хлопает меня по плечу.

— Сегодня мы надерём «Овертону» задницу, Хастингс, — говорит Густафссон.

— Ага, — бурчу я, утыкаясь лицом в шкафчик.

Сейчас мне это не нужно. Сосредоточься. Будь больше. Думай масштабно, Кэм. Побеждай.

Я кричу это в глухие уголки сознания, но железные тиски вокруг груди не ослабевают.

Прокручиваю в голове каждую схему. Я знаю слабые места «Овертона». Виктор предпочитает левую ногу, Майки будет выпрашивать пенальти, а Лионель постарается вывести Окафора из игры. Хотя нет, погодите… Майки любит тянуть одеяло на себя, а Пунум всегда готов бить пенальти. Соберись, чёрт возьми! Нельзя путать элементарные вещи.

— Мы с тобой, чувак, — шепчет Тэ-У с лавки рядом.

Я коротко киваю.

Окафор проводит наш ритуал. Я пытаюсь реветь вместе с командой, но голос срывается. Только не сейчас.

Уставившись вперёд, выстраиваюсь в линию: Окафор впереди, Тэ-У сзади. Мы выходим в тоннель. Меня накрывает ледяная волна ужаса. Краем глаза чувствую, как взгляд Чарли прожигает мне лицо.

— Фиолетовый тебе не к лицу, Хастингс, — язвит он, и каждый звук кажется отравленным.

Я глотаю воздух. Он резкий и холодный, совсем как лёд, сковавший нашу дружбу в прошлом сезоне. Отказываюсь встречаться с его тусклыми серыми глазами, в которых не осталось и капли прежнего тепла. Он выглядит так же, как и тогда, только теперь его лицо искажено вечной гримасой злобы. И он снова в стартовом составе.

Как он вообще мог быть моим лучшим другом?

Сердце бешено колотится. Нужно заглушить шум вокруг. Сохранять хладнокровие. Сосредоточиться.

Ты справишься, Кэм. Ты — чёртова крепость. Ни один мяч не пройдёт.

— Завёл новую девчонку, чтобы оставаться в таблоидах? — Чарли издевается. — Дафна Квинн, кажется? Ты её новый благотворительный проект? «Помогите бедному Кэмерону Хастингсу».

Я резко поворачиваюсь к нему, впиваясь взглядом в его самодовольную рожу.

— Что ты сказал?

— Постарайся сегодня попотеть. Говорят, здесь отличный душ.

Он оскаливается, как волк, бросающий вызов луне, и уходит за своим капитаном на поле.

Мозг отказывается работать. Гнев закипает внутри. Как он СМЕЕТ говорить что-то о Дафне?!

— Пошли, — голос Тэ-У пробивается сквозь туман в голове.

Ноги сами несут меня вперёд, будто запрограммированные.

Ярость накатывает новой волной. Рев стадиона сливается в сплошной гул.

Сначала Чарли подружился со мной. Потом предал, растоптал нашу дружбу и использовал мою личную жизнь как разменную монету в своей грязной игре. Он пытался разрушить мою карьеру — то, ради чего я пожертвовал всем. Он никогда не был другом. Просто змеёй, притаившейся в траве и ждавшей момента ужалить.

А теперь он смеет трогать МОЮ девушку, МОЮ безопасность, МОЮ женщину? Ни за что. Он получил, что хотел. Вернулся в стартовый состав.

К чёрту его.

Единственное, что важно, — победа. Спасти этот матч. Поставить «Линдхерст» на первое место.

Когда предматчевые церемонии заканчиваются, я разжимаю кулаки, выпуская напряжение.

— Ты в порядке? — спрашивает Густафссон, когда мы расходимся по позициям.

— Не ведись на их провокации, — добавляет Тэ-У.

Я бурчу что-то невнятное.

На 43-й минуте счёт всё ещё 0:0.

Нам отчаянно нужен гол.

Мне отчаянно нужен гол.

Нападающий «Овертона» прорывается через защиту. Я беру мяч, но он продолжает движение и, когда я поднимаюсь с травы, шепчет мне на ухо:

— Нравится быть в центре внимания, Хастингс?

— Отвали, — шиплю я.

— Будь лучше. — Он передразнивает Росси. — Ты выглядишь жалко.

Судья даёт свисток, отгоняя его от моих ворот.

«Ничтожество», — голос Росси гремит у меня в голове.

Только не сейчас.

Я сжимаю мяч, чувствуя, как давление нарастает. У меня всего шесть секунд, чтобы ввести его в игру, но мысли путаются. Бросаю взгляд на тренера — он показывает отработанную на тренировках схему. Сердце колотится в такт тикающим секундам.

В панике окидываю взглядом поле. Мохамед отчаянно машет рукой, как и должен. У него неплохое положение, но даже с Густафссоном, занятым левым вингером «Овертона», он ближе всех к Окафору для передачи.

Зрение затуманивается. Мысли несутся в бешеном вихре.

Неуверенность сковывает меня, а время идёт. Эта схема не сработает. Я знаю. Мохамед не успеет прорваться через середину поля и отдать пас нападающим. Хотя… нет, не может быть. Может, я переоцениваю. Может, всё получится.

Трясу головой, пытаясь отогнать сомнения, но они впиваются, как клещи.

Пот стекает по лицу. Я сжимаю мяч ещё сильнее.

Нужно решать. Быстро. Но каждый вариант кажется ошибкой. Мозг кричит, что я веду себя к провалу, но я гоню эту мысль. Не может же быть всё так плохо?

Я обязан сделать выбор. Сейчас же.

Нам нужно победить.

Перед броском сердце бешено стучит. Адреналин бьёт ключом. Мышцы напряжены. Сознание в режиме «бей или беги», паника подкрадывается, но я прорываюсь сквозь оцепенение.

Развеивая туман тревоги, ловлю взгляд Мохамеда, глубоко вдыхаю и делаю то, что должно.

Изо всех сил отправляю мяч в сторону Густафссона, надеясь, что он успеет.

— Густафссон! — мой крик разносится по полю.

Его глаза расширяются от шока, но прежде чем он успевает среагировать, форвард «Овертона» возникает, как призрак, и перехватывает мяч. Он обыгрывает центральных защитников и мчится ко мне.

Ледяной ужас сковывает меня.

Чёрт.

Трибуны замирают.

Я знаю этого игрока. Он бьёт вправо. Всегда вправо.

Приседаю, мышцы напряжены в ожидании удара. Бросок.

И тут, по жестокой иронии, мяч в последний момент меняет траекторию и летит влево. Он слегка задевает кончики моих перчаток и вонзается в сетку.

Звук пролетающего мимо мяча разрывает меня на части.

0:1.

Мой мир рушится.

Крики болельщиков «Овертона» звучат, как издевка. Стон наших фанатов вторит моему внутреннему смятению.

«Будь больше!» — ору я в своей голове.

Каждый звук — как игла унижения.

Жалкий.

Будь неуязвим.

Но чувство ничтожности грозит поглотить меня целиком.

Сетка за спиной кажется насмешкой. «Постарайся попотеть».

Сосредоточься.

— Гоните янки с поля! — скандируют трибуны, когда судья фиксирует конец первого тайма.

— Какого чёрта, Хастингс? — Тэ-У подбегает ко мне. — Омар был совершенно свободен!

Я отстраняюсь и бросаюсь в раздевалку.

— Хастингс! — Резкий голос тренера останавливает меня на месте. Его рука хватает меня за плечо, когда я пытаюсь пройти мимо в тоннеле. — Что это было?

Я не могу заставить себя сказать правду, не могу придумать оправдание своему решению.

— Ты серьёзно ничего не скажешь?

Мычу что-то невнятное.

— Серьёзно? — Тренер впивается взглядом, ища в моём лице то, чего там нет. — Ладно, — рявкает он и толкает меня в раздевалку. Затем поворачивается к Матосу. — Иван, ты разогрет?

— Да, тренер.

— Хорошо. Хастингс на скамейке во втором тайме.

Лампы в раздевалке режут глаза. Каждая — как прожектор. Голоса команды действуют на нервы.

— Не делайте этого, — сквозь зубы умоляю я.

— Ты не вправе просить об этом, — тренер бьёт по последней надежде. — Честно, Хастингс, ты не вправе просить вообще ничего. Мы отрабатывали эту схему десятки раз. Все на поле её видели. Мне не нужен игрок, который не доверяет команде. Если бы я знал, в чём проблема, может, помог бы. Но пока ты не придёшь в себя, на поле ты не выйдешь.

— Всё в порядке, — выдавливаю я.

— Пока не возьмёшь себя в руки, не играешь, — продолжает он безжалостно. — Мне надоела эта игра в одиночку, и команде тоже. Они выкладывались для тебя, пытались помочь. Это не просто про один плохой пас или нужный нам гол. Ты подвёл команду. Ты не выйдешь на поле, пока это не изменится.

Он поворачивается спиной — ясно давая понять, что разговор окончен. Затем зовёт Окафора для тактических указаний.

В «Овертоне» запасные могли не играть неделями. Чёрт, хоть весь сезон.

Сердце разрывается в груди. Слова обжигают горло.

Пожалуйста. Дай мне всё исправить.

Но ничего не выходит.

Я облажался. Завтрашние заголовки уже рисуются в голове:

«Новый американский вратарь уже устарел?»

«Совершил ли сэр Миллсбери ошибку, подписав Хастингса?»

«Новая девушка Хастингса — причина его провала на поле?»

Мысли крутятся воронкой сомнений и страха. Не могу дышать. Всё, ради чего я работал, потеряно. Я задыхаюсь.

«Будь лучше, Хастингс. Не будь лузером. Ты вообще хочешь играть в Премьер-лиге?» — голос Росси бьёт по сознанию.

Мои мечты рассыпаются в прах, и виноват в этом только я.

Перерыв пролетает мгновенно, и вот я уже на скамейке, наблюдаю за командой. Нельзя отрицать — они играют слаженно.

Как единое целое. Без моего одинокого присутствия.

Наш капитан неистово атакует и сравнивает счёт в первые десять минут. Когда трибуны взрываются овациями, а команда ликует, я не чувствую ничего.

Второй тайм проходит в тумане. Защита держится крепко, отражая атаки «Овертона» снова и снова.

Я не там, где должен быть. Не могу всё исправить. Не могу помочь команде. Товарищам. Я подвёл их всех.

Моя гордыня и нежелание доверять привели к этому провалу. Оказаться на скамейке запасных в середине матча — позорно.

Я пытался сблизиться с ними, правда. Но я не могу быть тем игроком, каким был в Лос-Анджелесе. Не могу рассказать, что сделал Чарли, как он ранил меня, как слова моего бывшего тренера жгут сознание, заставляя сомневаться в каждом решении. Не могу признать, что позволил эмоциям взять верх над игрой.

Я мог привести «Линдхерст» к ничьей или, что хуже, к поражению. Я оттолкнул их и потерял всё — шанс играть, искупить вину, выиграть Премьер-лигу.

Сердце колотится. Ладони липкие, ноги покалывают, пока я наблюдаю, как Матос стоит чуть впереди ворот, глаза остры и внимательны, готовый к любому удару. Его голос разносится по полю, направляя защитников, организуя их действия.

Центрбэки образуют непробиваемую стену. Густафссон сражается с нападающим «Овертона», используя всю силу, чтобы ограничить его движения. Камара готов перехватить любой навес или прострел.

Окафор крадётся у центра поля, как хищник, ждущий момента для атаки.

Те-У плотно опекает вингеров. «Овертон» прорывается и устремляется к воротам. Матос быстро реагирует, подавая сигнал Мохамеду.

Сердце проваливается в желудок.

Время истекает.

«Овертон» давит, их вингер пытается навесить в штрафную. Мохамед перехватывает мяч и точным пасом отправляет его полузащитнику.

Тот видит рывок Окафора по флангу и выводит его на удар. Наш капитан мчится вперёд, увлекает защитников за собой и — в мгновение ока — наносит удар.

Это та схема, которую мы отрабатывали неделями. Идеальное исполнение.

Мяч пролетает мимо Чарли и вонзается в сетку.

Финальный свисток. Команда подхватывает Окафора на руки.

Это моё дно. Я должен встать со скамейки, посмотреть в глаза команде и всё исправить.

Но я не знаю как.

Глава 25

Дафна

19 декабря

Смотритель «Линдхерста» отправлен в отставку: ошибка в матче приводит к замене!

19 декабря

От стартового состава до скамейки запасных: вратарь Кэмерон Хастингс заменён, а его команда побеждает без него — под угрозой ли его контракт?

Гусь:

Собралась в Сан-Франциско?

Дафна:

Да.

Ты в порядке? Ты не травмирован?

Я смотрела матч, и ты не вышел во втором тайме.

Гусь:

Встретимся на Рэднер-Террас, 1.

Пришлю машину через 10 минут.

Дафна:

Хорошо.

Гусь:

Будь осторожна.

Сегодня вечером я наконец-то увижу таинственную квартиру Кэмерона в Найтсбридже.

Между этим и нашей предстоящей поездкой в Калифорнию кажется, что всё вот-вот изменится. Глубоко внутри меня — запутанный клубок эмоций, который никак не развяжется.

Надеюсь, он в порядке. Пока я смотрела матч «Овертона» с дивана, комментатор упомянул, что Кэмерон принял неверное решение. Но у него и раньше пропускали голы, так что я не понимаю, почему его заменили именно из-за этого.

Но что бы ни случилось, если у него был тяжёлый день, сегодня я стану для него солнцем. Подбодрю его, как он делал это для меня.

Когда я приезжаю, поднимаюсь на лифте на верхний этаж, как просил Кэмерон. Как и ожидалось, его пентхауз — словно другой мир, особенно по сравнению с его стерильным жильём в «Лодже». Здесь царит уют. Панорамные виды на лондонский горизонт, глубокие зелёные и синие тона в интерьере, диван, который выглядит настолько мягким, что, кажется, может обнять тебя. В столовой — стена с семейными фотографиями и атмосферными картинами. Каждый уголок кричит: «Здесь живут полной жизнью!»

Он не замечает меня, когда я вхожу.

— У тебя есть безделушки! — говорю я, проводя пальцем по ореховому комоду, где выставлены спортивные памятные вещи. Вратарская перчатка под стеклом, позолоченные футбольные мячи, фото юного Кэмерона на поле — он улыбается, зажав мяч под мышкой. Моё сердце сжимается от жалости к тому мальчику. Я провожу пальцем по его лицу, мечтая увидеть эту улыбку сейчас.

Когда я поворачиваюсь, Кэмерон всё ещё у окна, его взгляд переключается между мной и огнями города. Его лицо напряжено. Глаза потухшие. Широкие плечи ссутулены.

Я пытаюсь снова.

— Здесь так красиво.

— Я никогда никого сюда не приводил, — признаётся он едва слышным голосом.

— Никогда?

— Только семью, когда они приезжают.

— Тогда спасибо, что пригласил меня.

Он отвечает лёгким кивком. Его мысли где-то далеко. Я подхожу к нему у окна.

— Хочешь поговорить о том, что случилось сегодня?

Кэмерон молча качает головой. Я стою рядом с ним, сокращаю расстояние между нами, пока мои пальцы не касаются его. Мизинец к мизинцу. Большой палец к большому пальцу. Он тяжело вздыхает. Я полностью беру его руку в свою, чувствуя, как его сила дрогнула, и обнимаю его.

Обычно он — стена из мышц и силы, но сейчас он дрожит в моих объятиях. Я провожу рукой по его спине, как ему нравится, и шепчу успокаивающие слова, пока он наконец не сдаётся и не переносит свой вес на меня.

Я хочу избавить его от этой боли. Но взять в руки спицы? Наверное, не лучшая идея. Его жёсткие границы сливаются с моими мягкими, его сила опирается на мою. Возможно, сейчас это всё, что я могу сделать — позволить ему опереться на меня.

Его дыхание неровное, оно колышет мои волосы, когда я прижимаю щёку к его груди и слушаю.

Слушаю его сердцебиение. Его дыхание. И держу его.

Держу, пока мои ноги не начинают ныть. Пока ступни не горят. Пока плечи не кричат, чтобы я остановилась. Держу его с безмолвным обещанием, что я здесь, чтобы помочь ему собрать осколки.

— Я облажался, Дафна. По-настоящему, — говорит он.

— У тебя был плохой день на поле. Это нормально, такое бывает.

— Нет, не со мной. Никогда. Но сегодня… — Кэмерон отстраняется от меня. Его кулаки сжимаются. — Меня посадили на скамейку, Дафна. В перерыве. С вратарём такого не случается. Со мной — никогда. Я снова посмешище.

Тяжело видеть, как человек, который тебе небезразличен, разваливается на части.

— Тренер думает, что я забочусь только о себе. Что моя игра эгоистична, что я отталкиваю команду. Я не хочу этого, но он не понимает.

— Может, ты поможешь мне понять?

Его лицо — картина отчаяния: резкие линии челюсти напряжены, обычно золотистые глаза затуманены сожалением.

— Я рассказывал тебе о Чарли.

— Твой старый друг из «Овертона». Конечно, я помню.

— В марте… — Он смотрит на меня, тщательно изучая моё лицо, будто боится моей реакции. — Ты знаешь, почему я опасаюсь таблоидов или публичности? Потому что в конце прошлого сезона в СМИ слили моё видео в прямом эфире. Видео, где я в душе. Чарли был тем, кто его транслировал. Назвал это безобидной, блять, шуткой.

— Что? — моё сердце колотится в груди.

— Это было в раздевалке «Овертона». — Его зубы стиснуты.

— Это ужасное нарушение. — Я кладу руку на его плечо, предлагая небольшую поддержку. Он не отстраняется.

— Знаешь, что было хуже? Моя старшая сестра первой это увидела. Позвонила мне среди ночи. Представляешь? Моя семья увидела меня таким — обнажённым, униженным до костей.

Его смех холодный и жёсткий.

— Сегодня этот ублюдок снова залез мне в голову. Перед матчем он пытался вывести меня из себя. Как и другой игрок на поле. И у них получилось. Я позволил им добиться своего, хотя должен был быть лучше. Не должен был реагировать.

— Я не понимаю. Зачем он вообще это сделал?

— Не знаю. — Он усмехается. — Может, хотел выбить меня из основного состава? Поставить под угрозу мой контракт? Что бы это ни было, у него получилось. Я сбежал из «Овертона», как жалкий лузер, который не справился.

От его слов у меня скребёт на душе.

— Ты последний, кого можно назвать жалким лужером, — сердито говорю я. — Не говори так о себе. Ты Кэмерон, блять, Хастингс.

— Нет, я позволил ему залезть мне в голову. После всего этого времени, даже после того, как я принял предложение «Линдхерста», даже теперь, когда я в лучшей команде, я позволил Чарли снова взять верх. Я дурак, что не контролировал эмоции.

— Ты не дурак. Кэмерон, март был всего девять месяцев назад. Мы все можем стараться быть сильными, но это всё ещё недавнее прошлое. Не будь так строг к себе.

Его взгляд скользит за моей спиной, не встречаясь с моим, прежде чем он идёт к дивану. Я следую за ним.

— В первом матче после слива трибуны орали ужасные вещи. О моём теле, о моей игре, о том, что я якобы жажду внимания. Я терпел. Опустил голову и построил стены. Я играл и тренировался, потому что единственное, что у меня есть в жизни — это футбол. Всё, что я когда-либо любил — это футбол.

Его золотистые глаза становятся стеклянными.

— Но моя команда тоже присоединилась к насмешкам. Тренер Росси вообще не помог. Я чувствовал себя таким одиноким. Как сегодня. Как всё время с тех пор, как я присоединился к «Линдхерсту».

Это откровение бьёт меня сильно. Его осторожность с медиа, неприязнь к моему телефону, дистанция с командой — теперь всё встаёт на свои места.

Кэмерона предал не только друг, но и фанаты, и его команда.

Он был один.

— Поэтому ты не вышел во втором тайме?

Он мрачно кивает.

— Тренер оставил меня на скамейке до конца матча. Возможно, до конца сезона, потому что моя ошибка навредила команде. Я был эгоистом, и из-за этого я потеряю контракт.

Я узнаю этот негативный внутренний диалог. Он закрутился в спирали, как и я несколько недель назад. С таким количеством информации, как можно иначе?

Невозможно, чтобы из-за сегодняшнего его карьера оказалась под угрозой. Хотелось бы, чтобы мир увидел в нём не просто спортсмена, а человека, которого сломали, не дав возможности пережить травму. Ему просто нужно было с кем-то поговорить.

— Я…

— Не говори, что тебе жаль. — Его голос становится твёрдым. — Пожалуйста. Я не вынесу этого от тебя.

— Я не собиралась. Я зла, Кэмерон. В ярости от того, что кто-то мог сделать с тобой то, что сделал Чарли.

— Я не должен был позволять этому влиять на меня. Я позволил Чарли пробраться в мои мысли. Я облажался. Тренер от меня отказался. Команда меня ненавидит. После всех усилий, которые я приложил в этом сезоне, чтобы впустить их, чтобы попытаться доверять им… Почему? — Его голос снова дрожит. — Мой шанс на победу в этом сезоне похерен. Чёрт, моя карьера в Премьер-лиге, наверное, закончена. Мне придётся сидеть здесь весь сезон и смотреть, как моя команда играет без меня, а потом меня отправят обратно в Штаты. Я потеряю шанс участвовать в других лигах или попасть в стартовый состав на чемпионат мира

Он глубже погружается в диван, словно сдувшийся бассейный матрас, выброшенный после лета.

— Команда знает, что произошло в «Овертоне»? — я прерываю его мрачные размышления.

— Про Чарли? — он наклоняет голову. — Не знаю. Наверное, все читали таблоиды. Никто даже не попытался прояснить ситуацию. Все слухи сводятся к тому, что я сам всё слил ради хайпа.

— Хайпа? Тебе не нужен хайп. — Его глаза удивлённо смотрят на меня. — Я могу чем-то помочь?

— Не жалей меня.

— Я не жалею, — твёрдо говорю я. — Я не жалею тебя.

Он опускает лицо в ладони.

— Тогда прости меня за то, что втянул тебя в этот бардак.

— Мне не нужно, чтобы ты это делал. Мне нечего прощать.

Я встаю, вклиниваюсь между его коленями и обнимаю его голову. Его землистый мускусный запах смешан с солёным привкусом.

— Я не знаю, для чего я создан, если не для футбола. Всю жизнь я был победителем, а теперь я просто… — Он верит, что разрушил всё, но я знаю, что это не так. Это говорит его страх. — Я не знаю, что чувствовать. Я не знаю, как это исправить.

Его дыхание становится прерывистым, в такт моему сердцу, а его руки мягко скользят по моим бёдрам. Я хочу, чтобы он забылся, хочу дать ему покой, которого он заслуживает.

Мои мысли возвращаются к ночи, когда мы впервые встретились. Я больше не хочу сдерживаться.

— Посмотри на меня, — шепчу я едва слышно.

Он поднимает подбородок. Его глаза затянуты туманом, кожа холодна, как лёгкий ветерок.

— Позволь мне позаботиться о тебе.

— Ты слишком хороша, Дафна. Слишком хороша, чтобы впутываться в это.

— Тебе не помешало бы во что-то хорошее путаться. — В уголках его губ мелькает подобие улыбки. — Поцелуй меня.

Он подчиняется и издаёт тихий стон облегчения. Настоящий, без притворства.

Я с тобой.

Наши языки движутся медленно, осознанно, каждый жест наполнен общей потребностью — отчаянной и утешительной одновременно.

Дай мне разделить эту ношу.

Он притягивает меня ближе. Мир растворяется. Кажется, наши сердца бьются в одном ритме, находя утешение друг в друге.

Я здесь.

Прежде чем что-то ненасытное разрывается между нами, готовое поглотить меня целиком.

Да.

Мой разум пытается вернуть меня в реальность, напомнить о всех причинах, по которым переспать с Кэмероном может быть ошибкой. Что это всё усложнит. Что такая, как я, никогда не могла бы быть с таким, как он. Но танцевать босиком на краю неизведанного так приятно.

Поцелуй, чтобы заглушить боль.

Я не отпущу.

— Ты мне нужна, Дафна.

— Да, — подбадриваю я его, нависая над ним, пока он глубже погружается в диван. Я отбрасываю непослушную прядь волос с его лба. Его глаза закрываются, и с губ срывается тихий стон. Я позволяю руке задержаться, запоминая каждую его идеальную несовершенность. Цвет постепенно возвращается на его щёки.

— Ты хорошо играл сегодня, Кэмерон, — бормочу я. — Одна игра тебя не определяет.

— Пожалуйста… — шепчет он.

Я больше не могу ждать. Мне нужно, чтобы мы стали ближе, чтобы отбросили все страхи. Провожу рукой по контуру его торса, прежде чем снять с него футболку. Его прикосновения становятся горячее, он торопливо стаскивает мой свитер. Моё дыхание сбивается, будто я нырнула в ледяное озеро. Я стягиваю с него брюки, ощущая адреналин, пульсирующий между нами. Остальная одежда летит прочь.

— Кэмерон… — я задыхаюсь при виде его члена, вспоминая, каково это — чувствовать его внутри себя.

Он стонет, когда я сажусь сверху, впиваясь коленями в диван. Мои руки скользят по его твердым лопаткам. Месяцы прелюдий, месяцы лежания в постели с желанием снова почувствовать его — и вот он так близко. Внутри всё сжимается от томления.

Он рассыпает легкие поцелуи вдоль грудины, прежде чем поднять на меня взгляд. Тепло в его глазах непоколебимо, словно он безмолвно клянется всегда быть рядом. Его тело излучает жар, умоляя меня стереть расстояние между нашими обнаженными телами. Его член пульсирует подо мной, прижимаясь к входу.

— Иди сюда. — Он обхватывает мою талию, пытаясь приподнять меня с дивана. Я вцепляюсь в ткань позади нас.

— Нет, дай мне. Я тебя поймаю. — Он опускает нас обратно, и я провожу бедрами по нему, растирая влагу между ног вдоль его длины. Упираюсь ладонью в его грудь, и он накрывает ее своей. — Я держу тебя, Кэмерон.

Сегодня я хочу заботиться о нем. Хочу, чтобы тревога, тенью лежащая на его лице, растаяла, чтобы он забыл — хоть ненадолго — о том, что его отстранили, о папарацци и обо всех, кто сделал ему больно.

— Ты даже не представляешь, милая, — вздыхает он.

Возможно, это самая глупая, необдуманная и импульсивная вещь, которую я когда-либо совершу, но я устала отрицать эту потребность в нем.

Глава 26

Кэмерон

Мои защиты рушатся. Кирпич за кирпичом — стены, которые я считал своими доспехами, символом силы и стойкости.

А потом появилась она.

С Дафной всё встаёт на свои места, несмотря на мои осколки.

Она напоминает мне ту версию себя, которую я считал потерянной — ту, что умела жить, а не просто терпеть дни. Старого Кэма. Её присутствие залечивает раны, которые и я, и другие считали неизлечимыми.

Она видит меня — не как футбольное наследие, а как человека, которым я на самом деле являюсь. Даже те части меня, которых мне стыдно.

Дафна ослепительна, когда откидывает назад свои лавандовые волосы, ускоряя ритм, двигая бёдрами надо мной. Она так влажна, что одним движением я могу оказаться внутри неё.

Я скольжу взглядом по её телу, тому самому, о котором мечтал месяцами. Оно ещё лучше, чем в моих воспоминаниях. Мягкая кожа с ямочками. Мои руки сжимают её бёдра, оставляя розовые отпечатки, метя её.

Её ритм ускоряется, она наклоняется вперёд, поднося свою идеальную грудь к моему лицу. Я провожу языком по соскам, и её дыхание становится глубже.

Боже, она чертовски идеальна.

Она тянется за спину, обхватывает основание моего члена и направляет его к своему входу. Без преград.

Она так тесна, так влажна, так тепла. Я никогда не был настолько глуп, чтобы заниматься сексом без презерватива. Но это… после того, как я возьму её так, пути назад не будет.

— Подожди, — выдыхаю я.

— Не волнуйся, — она качает головой. — Я на Депо, и… ну, ты последний, с кем я была, — говорит она, прерывисто дыша. — Т-ты чист?

Я стискиваю зубы.

— Ничего не обнаружено. — Мой мозг отключается.

— Мне нужно почувствовать тебя таким, Кэмерон. — Её ресницы трепещут, когда она вводит кончик моего члена в себя. Я вижу, как её тело реагирует, сжимаясь вокруг меня. — Я хочу почувствовать всего тебя.

Я окончательно потерян.

— Дафна… — только и могу выдавить я хриплым шёпотом.

Наши взгляды встречаются, и она медленно опускается, сжимая меня. Её губы складываются в букву «О», затем она закусывает нижнюю губу. Бёдра дрожат, когда она принимает больше половины. Я пока не двигаюсь. Вместо этого я глажу её мягкую кожу, сжимая одну из её рук в своей. Она кладёт свободную руку мне на грудь и наклоняется, снова поднося сосок к моим губам. Я покорно беру его в рот. Ваниль опьяняет меня. С последним движением она принимает меня полностью.

— Чёрт… — хриплю я.

— Кэмерон, ты такой прекрасный. — Её спина выгибается. Бёдра дрожат. Мы замираем, давая ей привыкнуть ко мне. Я тяжело дышу, прижимаясь губами к её покрытой мурашками коже, её шее. — Ты такой хороший. Мой чудесный, сильный, потрясающий мужчина. Я так долго ждала этого.

Её слова вонзаются в мою грудь, как иглы. Я хочу верить ей. Хочу быть тем, кем она меня видит. Мой контроль рушится. Я сжимаю её бёдра, позволяя ей задавать ритм.

— Я тоже, — стону я ей в губы.

Я не думал, что может быть что-то лучше нашего первого раза, но теперь она с Кэмероном Хастингсом, а не с псевдонимом.

Я запомнил богиню, скрытую под её свитерами, её кривую улыбку, то, как она задерживает дыхание, когда путает петли, и как её глаза светятся ярче, когда она смотрит на меня.

Она — тишина в моём хаосе.

Я хочу больше. Я хочу всю её.

Она в моём доме, в моих мыслях, всплеск цвета в моём сером мире.

— О боже… — она смеётся и плачет одновременно, прямо как в ту ночь, что мы провели вместе. Мою любимую. Я чувствую, как становлюсь ещё твёрже, когда она ускоряет движения. — Я никогда не чувствовала ничего подобного, — говорит она. — Мне это нравится.

Я прижимаю губы к её уху.

— Я тоже никогда такого не чувствовал. — Господи… Я не продержусь долго в таком темпе. — Ты, возможно, меня испортила.

— Тебя нельзя испортить.

Острая боль пронзает мою грудь от её слов.

Её ногти впиваются в мою ключицу, когда она скользит по моему члену. Мы кожа к коже. Моя — жёсткая, её — мягкая. Я встречаю каждый её толчок своим.

— Так хорошо, Кэмерон. Ты делаешь мне так хорошо. — Она осыпает меня похвалами, и мне этого мало. Я её пёс, выпрашивающий лакомство, которое поможет забыть, что я не сломан. Что я не поставил под удар всё, что когда-либо любил. — Да, да, да… — Её голова запрокидывается назад.

Дело не только в прикосновениях, вкусе, переплетённых телах — это больше. Мы резонируем друг с другом. Девушка с сердцем на рукаве. И я, железный дровосек, жаждущий нового сердца.

Её ритм становится неровным, эгоистичным. Она выгибается и упирается руками в мои колени, позволяя мне видеть всю себя.

— Я не заслуживаю тебя.

— Всегда заслуживал, — стонет она и ускоряется. Острое желание у основания моего позвоночника удваивается.

— Даф… — хнычу я, сжимая её бёдра, чувствуя, как её сердце бьётся вокруг моего пульсирующего члена. — Милая, помедленнее, — умоляю я. — Я слишком чертовски скучал по тебе.

Она смотрит в потолок, её дыхание короткое и прерывистое.

— Я тоже скучала.

Я беру её руку и целую каждый пальчик.

— Я… я не хочу, чтобы это заканчивалось. Это… слишком после такого долгого времени. Слишком хорошо.

Жар у основания позвоночника насмехается надо мной. Выносливость вылетает в окно, когда дело касается её. Она обнажает меня до костей.

— Я чувствую это, — она улыбается. — Чувствую, как ты становишься больше, твёрже… из-за меня.

Я усмехаюсь.

— Только из-за тебя.

Секс всегда был разрядкой, отвлечением. Но никогда таким. Никогда не был наполнен таким наслаждением, пространством, где моё тело наполняет радость, которую я раньше не испытывал.

Как наркотик.

— Тогда будь эгоистом, Кэмерон, — шепчет она, и я переворачиваю её. — Возьми меня. Сделай так, чтобы мне было хорошо.

Что бы Дафна ни думала, я уверен — я недостоин женщины передо мной.

Но по её слову я сдаюсь. Я сжимаю её крепче, мои пальцы впиваются в её кожу, пока она не краснеет. Я беру её, двигаюсь, стону, теряюсь в моменте, пока время не исчезает, как утренняя роса.

Я прижимаю большой палец к её клитору, водя кругами, пока её стоны не задают ритм. Она извивается, кричит моё имя вперемешку с хором «да». Наши движения безумны и отчаянны. Я чувствую себя разбитым, но с ней — будто разбитая ваза, которую склеивают по кусочкам. С ней я снова цельный.

— Дафна… — хриплю я.

— Вместе.

И мы падаем.

Моё сознание будто отделяется от тела, сливаясь с её. Это чистое блаженство. Наше блаженство. Мы остаёмся в объятиях друг друга ещё некоторое время.

— Я тебя совсем испачкал. — Целую её в лоб, накрываю пледом с дивана, приношу тёплое полотенце и стакан воды. Осторожно вытираю её, осыпаю поцелуями, прежде чем наши губы снова встречаются.

Она зевает, и я тоже.

Прошлый месяц был изматывающим для нас обоих. Я натягиваю боксёры, заворачиваю её в плед и поднимаю с дивана.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, — говорю я.

— А ты заставляешь меня чувствовать, что я именно там, где должна быть.

Она — всё, чего во мне нет. Единственный свет в моём тёмном мире. Может, однажды, когда я склею свои осколки, я стану достоин её любви.

Глава 27

Дафна

22 декабря

Слухи о Хастингсе остаются неподтверждёнными, пока Премьер-лига проводит последний матч перед Новым годом.

22 декабря

Кэмерон Хастингс останется в запасе до конца сезона? «Линдхерст ФК»: Без комментариев о его возвращении.

Гусь:

Есть планы на рождественский ужин?

Дафна:

Марафон фильмов и вязание:)

Мамы уезжают на рассвете, а Джуни работает весь день.

Гусь:

Хочешь в Милл-Вэлли? У нас будет ужин.

Будет много людей и моя семья.

Будет весело.

Дафна:

!!!!!!!!!!!!!!

Что мне надеть?

Что взять с собой?

Гусь:

Себя.

Будь готова к 10 утра.

Дафна:

Хорошо.:) <3

— Мы рады, что ты дома, дорогая, — говорит Дани, придвигаясь ко мне ближе на пикниковом пледе. Мы на скалах в парке Уайлдер-Ранч.

— Очень приятно снова быть с вами, — улыбаюсь я.

Каждый год мы с мамами и сестрой проходим по лёгкой тропе, чтобы наблюдать за миграцией китов. В некоторые годы океан пуст, но в этот раз нам повезло. Однако, несмотря на мои любимые золотистые травы и прибрежные кустарники, сердце ноет от чего-то, похожего на тоску по дому.

Мне не хватает безумных средних вечеров с ребятами. Планирования ретрита с Рози в «Petal & Plate» за слоёной выпечкой. Протекающего крана в квартире — моего собственного мини-водопада. Переписок с Беой о схемах для вязания, будто мы взламываем коды. Ношений штатива и зеркалки по георгианским таунхаусам Блумсбери до викторианских террас Ноттинг-Хилла для контента.

Но больше всего мне не хватает Кэмерона.

Быть с ним снова ощущалось так иначе, будто мы перешли на новый уровень в какой-то космической игре под названием «мы». Было правильно заботиться о нём. Быть рядом.

Каждое дыхание, прикосновение и поцелуй снова и снова прокручивались в голове во время полёта, так что я лишь спустя века осознала, что мы летим над Атлантикой на его семейном частном самолёте.

Пока он дремал рядом со мной — столь необходимый отдых после эмоционально и физически изматывающего дня, — мне нужно было чем-то занять руки и выгнать мысли из непристойной зоны. Тогда-то я и заметила крошечный разрыв на его кожаной куртке. Достала свой верный набор для вышивания. Изначально я планировала просто зашить его, но после нескольких вдохов опьяняющего аромата его куртки в итоге вышила крошечный футбольный мяч в форме сердца внутри рукава. Безобидный секрет, только для меня.

Кэмерон.

Мне не хватает его полуулыбки и восхитительной ворчливости. Мы без остановки переписываемся. Эрин была права: стресс действительно сближает. Теперь, когда лондонские таблоиды наконец успокоились (спасибо обновлениям Бие и моему лёгкому шпионажу), похоже, у нас будет шанс разобраться в наших отношениях, когда вернёмся.

А пока я постараюсь наслаждаться временем с семьёй после стольких месяцев разлуки.

— Уже залогинилась в соцсетях? — спрашивает Джуни, возвращая меня в реальность.

Я снова вздыхаю, зная, что этот момент неизбежен.

— Ещё нет. Но скучаю по этому. Вернусь после Нового года.

— До сих пор не верю этим футбольным придуркам, — фыркает Джуни. — Если бы могла, нашла бы их и заставила сдавать кровь у практикантов-флеботомистов. Пусть все получат ненужную боль и синяки! — Мы все поворачиваемся к ней. — Что? Я не выспалась, и это худшее, что я могла придумать.

— Дэн, напомни мне не сдавать кровь у доктора Квинн, когда она злится, — смеётся Прим.

— Точно.

Три пары глаз устремляются на меня. Пора срывать пластырь.

— Ну, давайте, — говорю я, задрав нос. — Спрашивайте, что хотите.

Прим трёт мою голень.

— Мы просто немного волнуемся, Утёночек.

— Если ты хочешь отменить ретрит... — начинает Дани.

Это больно. Мама, стальной воин, предлагает мне сдаться?

— Нет! Я не хочу, чтобы задиры победили. Моё настоящее сообщество в восторге от ретрита, и я тоже.

— Никто не осудит, если перенесёшь, — мягко говорит Прим. — Твоя безопасность и психическое здоровье важнее.

— Знаю, но у меня есть план. Буду фильтровать комментарии и банить плохих людей. Это моё пространство, и я имею право выгонять тех, кому там не место. Плюс, я снова хожу к терапевту каждую неделю. Эрин помогает мне справляться.

Я уверена, что у меня есть инструменты для навигации по этой неизведанной территории, со всеми её кочками. Возвращение к публикациям пугает. Но вот в чём дело — я уже сталкивалась с задирами и однажды научилась любить себя.

Джуни хмурится.

— Ты всегда можешь вернуться домой. Твоя комната осталась такой же.

Раздражение першит в горле.

— Знаю, что вы желаете добра, но мне кажется, вы не верите, что я справлюсь. Я так выросла за эти месяцы и не хочу, чтобы вы видели во мне беспомощного подростка. Я хочу стоять на своих ногах. В этом весь смысл моего «Года Да».

— Прости, дорогая. Мы скучаем, и с этим мальчиком и хулиганами просто даём тебе выход, если захочешь, — говорит Прим.

— Я не хочу, — твёрдо говорю я. Нервы успокаиваются, когда я стою на своём. — В прошлом месяце я думала о том, зачем делюсь жизнью онлайн. Это способ праздновать себя, потому что очень долго, кроме вас троих, я не думала, что кто-то ещё будет — особенно после травли. — Джуни обнимает меня за плечи, слёзы уже наворачиваются у неё на глазах. Я отворачиваюсь, потому что если она заплачет, мы все раскиснем. — Wooly Duck дал мне уверенность снова быть собой.

— Утёночек. — Прим трёт мою щёку.

— Когда вышли эти дурацкие новости, я почувствовала себя той маленькой девочкой, которую слова резали на куски. Но вот что я поняла — нужно чертовски много смелости, чтобы выставлять себя напоказ. Да, может казаться, что я просто делюсь схемами для вязания, мотками пряжи или кофе с прогулки, но это мой мир. Мой. И я хочу кричать в цифровую бездну о своих трудностях, пути и росте.

— Мы всегда знали, что ты оказываешь влияние.

— И если я сдамся сейчас, тролли победят. Они прячутся за экранами, пытаясь заставить меня чувствовать себя маленькой, потому что их собственные жизни рушатся. Уменьшаться ради тех, кто не имеет значения? Нет. Не в этот раз.

— Дорогая, — голос Прим дрожит от слёз. Ну всё, началось. — Ты всегда была сильной, но ты права — теперь ты сама всем управляешь.

Несколько дней вдали от Лондона дали мне ясность, чтобы понять следующие шаги.

Я люблю нашу семейную крепость, но даже королю Артуру приходилось покидать замок, чтобы сражаться с драконами. Мой дракон — интернет-тролль, а волшебный меч? Спицы.

— Честно, я не единственная в мире, кого травили онлайн. Я могу сосредоточиться на этом во время ретрита в марте. Если всё пройдёт хорошо, может, сделаю ретриты глобальными и буду распространять послание о важности сострадания и заботы.

Моя семья смотрит на меня с открытыми ртами — восторг и удивление. Джуни всегда знала своё предназначение. С моего рождения она обращалась со мной как с пациенткой: от перевязок до защиты.

Я всегда думала, что мне нужна «настоящая» работа. Да, вязание — моя страсть, но разве этого достаточно? Хотела бы, чтобы кто-то сказал мне, что моя жизнь — это то, что я из неё сделаю. Что потребуется время, чтобы найти то, что зажигает каждую клеточку — борьба с травлей и есть это. Это моё «да» самой себе.

— Звучит потрясающе! Может, в Афинах? Мы давно мечтали туда съездить, — смеётся Дани.

— Или в Сиднее! — подхватывает Джуни.

— Давайте сначала с Лондоном разберёмся, — говорю я, чувствуя себя легче.

— Мы поддержим тебя на каждом шагу.

Мы обнимаемся в групповом объятии и какое-то время наслаждаемся днём: наблюдаем, как вдали плещутся хвосты китов, собираем дикие цветы, лежим на спине и смотрим на облака. Идеальный семейный день.

Потом Джуни открывает третий контейнер с печеньем и раздаёт всем.

— Так, насчёт мальчика. До сих пор не верю, что вы случайно живёте в одном доме, — говорит Дани.

— Может, это судьба? — улыбается Прим.

— Ты всегда была безнадёжным романтиком.

— Поправка — надеющемся романтиком, — Прим толкает Дани.

— Надеющейся или безнадёжной, но я ненавижу, что Кэмерон принёс всю эту негативную энергию в твоё безопасное место, Утёночек, — говорит Джуни.

— Он не виноват, — успокаиваю я их. — Не буду врать, тролли ранили и напугали меня, но у меня был месяц, чтобы переварить. И вот что: если я хочу выйти на глобальный уровень, мне нужно привыкнуть к вниманию. А значит, придётся иметь дело с троллями.

— Да, но Джуни права, мы видели кое-что...о нём в сети и... — начинает Прим.

— И всё, что писали те девушки обо мне, было правдой? — резко говорю я, защищаясь. Хочу, чтобы семья видела того человека, которого вижу я, а не того, которого видит мир.

Человека, который намного больше, чем могут передать заголовки.

Безумие, как соцсети могут вознести людей на пьедестал, а в следующую секунду выдернуть коврик из-под ног.

— Но это его фанаты травили тебя.

Я сверлю сестру взглядом.

— Твоя сестра просто хочет сказать, что этот друг принёс много драмы в твою жизнь, — Прим кладёт руку мне на плечо.

Почему они меня не слышат?

— Кэмерон — человек, который мне очень дорог. Он помогал мне с Годом Да. Он был рядом, когда вышла та статья. Я доверяю ему. Как и всем новым друзьям.

— Ты хочешь быть больше чем друзьями? — Дани пробивается сквозь их сочувствие, явно чувствуя, что мне не хочется больше нянченья.

— Думаю, да. Он мне очень нравится. — Очень. — И вам бы тоже. Он умный, добрый, и его улыбка...о, его улыбка. Могла бы осветить целый город, если бы задержалась подольше.

— Должно быть, он тебе и правда нравится, раз ты рифмуешь, — говорит Джуни.

Прим запевает:

— Его улыбка осветит город!

— Ду-уоп! — подхватывает Дани, щёлкая пальцами. — Если б задержалась!

— Да вы чего! — я валюсь на спину, смеясь.

Сердце трепещет. Кэмерон женат на футболе. Но возможно, возможно, в его жизни есть место и для человека. Для того, кто действительно понимает его.

— Возможно, это всё-таки история надеющегося романтика, — улыбается Прим.

Глава 28

Дафна

Рождество в семье Хастингсов моментально возглавило мой список любимых моментов «Года Да».

Последние три часа мы с семьёй Кэмерона и их друзьями провели, уютно устроившись на крытой веранде за огромным тиковым столом — таким большим, что за ним поместилась бы вся его футбольная команда. Стрекот сверчков и свежий зимний калифорнийский воздух (все +15 градусов!) создали атмосферу тепла, румяных щёк и сытых животов.

Я оглядываюсь, впитывая каждую деталь. Хастингсы так же эффектны и красивы, как Кэмерон.

Восемь лиц, восемь историй — у всех этих выразительные брови, чёткие скулы, золотистые глаза и тёмно-каштановые волосы. Кроме Эзры, который стал милым сюрпризом для семьи со своими пепельно-русыми локонами.

Во главе стола сидят Лео и Селина Хастингс, излучая любовь уровня родственных душ. Они как мистер и миссис Смит, только без убийств и с большим количеством умиления. Неудивительно, что каждый в этой семье — сплошное совершенство.

Братья и сёстры Кэмерона такие же яркие, как он, — и теперь я понимаю почему. Его старший брат Алек с горящими глазами рассказывает о планах покорения опасной исландской горы вместе с лучшим другом Финном (который тоже здесь за ужином). Селина настаивает на трекере, но по выражению лиц Алека и Финна ясно: «Ну уж нет».

— Рад, что ты здесь, — шепчет Кэмерон, его дыхание согревает моё ухо.

На нём красный свитер, который я связала, несмотря на бесконечные подколки братьев и сестёр про «кошмар прачки». Он лишь хмыкнул и пропустил шутки мимо ушей.

Но за его глазами — явная боль, даже несмотря на то, что он изо всех сил старается держаться ради остальных. За месяцы, проведённые вместе, я научилась замечать малейшие признаки его отступления.

Напряжённая челюсть. Обкусанные кутикулы. Морщинка между бровей. Он заслуживает покоя после того, что случилось на матче с «Овертоном». Любого облегчения. Мне даже страшно представить, как ему больно, но он не подаёт вида.

Я доедаю свой тирамису и наклоняюсь к нему, касаясь макушкой его подбородка.

— С Рождеством, Гусь.

— С Рождеством, Утка. — Под столом его пальцы то перебирают край моего свитерного платья, то впиваются в собственные ладони.

— До сих пор не верю, что ты это сделала, — восхищается Бруклин, разглядывая блестящий орнамент в виде конька, который я связала. Старшая сестра Кэмерона выглядит так, будто её создала сама Афродита. Когда я впервые её увидела, пришлось приложить невероятные усилия, чтобы челюсть не отвисла.

— Да пустяки, — отмахиваюсь я от комплиментов.

Я сделала по орнаменту для каждого члена семьи — миниатюры их любимых видов спорта. Немного неловко, что не учла «дополнительных» гостей — парня Эзры Хейзел, Финна и всю университетскую компанию Данте (аж шесть человек). Но никто не дал мне почувствовать себя неудобно.

— У моей девушки есть раздражающе обаятельная привычка недооценивать, насколько она потрясающая, — Кэмерон обнимает меня так естественно, будто делал это всю жизнь.

Стоп, он только что сказал «девушка»? Он имел в виду меня? Мозг тут же заполняется вопросами.

— О, я вижу, — Бруклин поднимает бокал в мою сторону с понимающей улыбкой. — Этот конёк точно отправится на мою сумку для коньков.

Разговор течёт дальше, но мой мозг застрял на моменте, когда Кэмерон так легко бросил эту бомбу.

Я бросаю на него взгляд, полный «Что ты сейчас сказал?» и «Нет, серьёзно, Кэм, что это было?», но он этого не замечает — теперь он вертит в руках миниатюрный футбольный мяч, игнорируя мой экзистенциальный кризис.

Только когда я ловлю взгляд Бруклин, она говорит:

— Спасибо, что помогаешь нашему брату.

— В каком смысле? — спрашиваю я, но все за столом переглядываются.

— С тех пор как ты здесь, он наконец смягчился.

— Я не мягкий, — ворчит он в своём обычном тоне.

— Это не плохо, — Данте закатывает глаза.

Лео согласно кивает.

— Контакт с уязвимой стороной — признак силы.

— Ладно, — сдаётся Кэмерон и возвращается к разговору с младшей сестрой Франческой. Весь день мне казалось, что он оживает, но теперь он снова раздражён. Прямо как я, когда мои мамы и Джуни включали режим гиперопеки.

Мы и правда похожи.

Франческа с хитрой ухмылкой сжимает своё крошечное вязаное рулёное колесо, «катая» хлебный мячик по скатерти.

— Моё — просто огонь, лучше всех!

— К бою! — хохочет Данте с другого конца стола, размахивая миниатюрной вязаной шпагой. Его друзья синхронно взрываются смехом. Честно, брат Кэмерона так похож на Киллиана Мёрфи, что моя сестра сейчас бы просто растворилась от восторга. — Это гениально. Твоё творчество достойно короны!

Остальные Хастингсы согласно кивают, каждый сжимая свои необычные орнаменты. Алек демонстрирует крошечный кубик льда, Лео — мини-ноутбук, Селина — баскетбольный мяч, а Эзра гордо показывает волну.

— Так, Дафна, Кэмерон говорит, ты предприниматель с золотым сердцем? — спрашивает Лео, и весь стол затихает.

Я чувствую, как краснею, но улыбаюсь уверенно.

— Можно и так сказать.

Кэмерон закатывает глаза.

— Дафна слишком скромна. Её упоминали в «Stone Times» за пожертвования в детскую больницу UCSF, а ещё она организует вязаный ретрит для ментального здоровья.

— У тебя есть фонд? Мы всегда рады поддержать хорошее дело, — настаивает Лео. — Карлайл, свяжись с Дафной, и мы сделаем щедрое пожертвование.

Я широко раскрываю глаза.

— Пока что я работаю одна, без фондов, — смеюсь я, но мысль о том, как такая семья может помочь важному делу, вызывает восторг. — Но я планирую собрать средства на ретрите и передать их организациям, которые борются с буллингом, поддерживают семьи и детей.

— Это прекрасно! — умиляется Бруклин. — Поверь, наша семья знает о буллинге не понаслышке. — Она хмурится и бросает взгляд на Кэмерона.

— Может, без этого? — резко обрывает он.

— Конечно, — мягко говорит Селина и поворачивается ко мне. — Нам правда жаль, что случилось с тобой в таблоидах в прошлом месяце. Когда мы с Лео только начинали встречаться, репортёры дежурили у наших домов ради фото.

Её муж усмехается.

— Мой любимый заголовок тех лет: «Отказ! Звезда ЖНБА бросает IT-миллиардера после того, как он купил её команду и умолял о свидании!» Чёртовы сволочи.

— То, что о тебе пишут, не забывается, — добавляет Селина.

— Как вы с этим справлялись?

— Да пофиг на них, — вставляет Фрэнки. Остальные согласно кивают.

— Газеты — это бизнес. Им нужна прибыль, — объясняет Лео. — Чем больше шума, тем больше продаж. Всё просто.

— Не позволяй превращать себя в товар, — добавляет Алек.

Их совет — в точку.

Моя жизнь стала гораздо больше, и да, плохое тоже увеличилось. Но сейчас я сижу за этим столом с потрясающими, поддерживающими людьми и, самое главное, с Кэмероном рядом.

Если Селина и Лео Хастингс смогли построить такую жизнь, а все здесь нашли счастье, несмотря на медийный цирк, то у меня тоже есть шанс.

Я собираюсь сделать свою жизнь громче и принять каждую свою странную, уязвимую, слишком-слишком часть.

— Вы все так вдохновляете, — улыбаюсь я. — Честно, я уже думала использовать свою платформу для борьбы с буллингом, когда вернёмся в Лондон.

— Это чудесно, дорогая! — Селина тепло улыбается. — Если нужна помощь, обращайся. Карлайл поможет с некоммерческой организацией, а у нас есть связи, чтобы вывести тебя на новый уровень.

Данте ставит локти на стол и цокает в адрес родителей:

— Вы её пугаете. Дайте передохнуть, а то она сбежит, и Кэмерону понадобятся годы, чтобы найти смелость привести кого-то ещё. — Стол дрожит, когда Кэмерон пинает брата под ним. — Ай, Кэм, ну сколько можно!

Через несколько мест Финн ловит мой взгляд и подмигивает, отбивая ритм пальцами по столу.

— Не принимай их близко к сердцу. Они любят совать нос в дела, но это их способ проявлять заботу.

Смех снова разливается по столу.

Алек невозмутим.

— Мы не любопытные.

— Точно, — усмехается Данте. — Он хотел сказать — мы шумные.

Бруклин подмигивает мне.

— Мы… любознательные. Может, слишком. Но нам не помешала бы ещё одна сестра.

Сестра.

Я позволяю себе поверить, что это не последний мой вечер в этом доме.

— Разве меня недостаточно? — кокетливо спрашивает Фрэнки, её глаза блестят от озорства.

Бруклин резко поворачивается, и её бокал падает со стола.

— Для двукратной чемпионки ты удивительно неуклюжа.

— Может, тебе стоит встать на коньки? — язвит Бруклин, закатывая глаза.

— Я лучше останусь на колёсах.

— Фрэнки, Хейзел и Данте — вот весь женский энергетический запас, который мне нужен, — поворачивается она ко мне и шепчет: «Шучу». Видно, что она просто дразнит младшую сестру. В такие моменты мне особенно жаль, что моей сестры нет здесь, чтобы увидеть этот хаос.

— Приму как комплимент, — пожимает плечами Данте с лёгкой усмешкой.

— Вы просто дети, — Кэмерон закатывает глаза.

— Неважно, — Фрэнки швыряет трюфель в лоб Бруклин с пугающей точностью. Раз, два, три.

Бруклин цокает языком и вскакивает.

— Ты мёртва!

Фрэнки хохочет и убегает в сторону гоночной трассы.

— Догони меня!

— Прости, Дафна, мои дети — настоящие звери, — смеётся Селина, её глаза сияют от удовольствия.

— Поверьте, мы с сестрой не лучше. Хотя у неё, возможно, не такой меткий бросок.

Лео тепло улыбается.

— Тогда в следующем году придётся позвать и её. И твоих родителей.

— Спасибо, моим мамам это точно понравится.

Кэмерон встаёт и протягивает мне руку.

— Пойдём, я кое-что хочу тебе показать.

— Развлекайтесь, — подмигивает Селина. — Но возвращайтесь быстрее: у меня целый альбом детских фото.

— О, я бы хотела увидеть маленького Кэмерона с его футбольным мячиком!

Данте усмехается.

— Там почти нет фото без мяча.

— Заткнись, — стонет Кэмерон, хватая меня за руку.

— Держу пари, есть фото с выпускного! — дразню я, подталкивая его плечом.

— Кэмерон не ходил на выпускной, — пожимает плечами Алек, как будто это самая обычная вещь.

— Потому что на следующий день был матч, — объясняет Кэмерон.

— Наш Кэмерон, — поддакивает Лео. — Всегда предпочитал футбольное поле детскому безумию.

Селина ухмыляется.

— А когда друзья приходили, он забивался в ворота — самое одинокое место на поле. Маленькая крепость, будто защищал сам Нарнию. — Я почти вижу это: малыш Кэмерон, каждый отбитый мяч — тихая победа. Ребёнок-интроверт, прямо как я. Даже сейчас в нём есть что-то от того одинокого мальчика, и это трогает до глубины души. — Мы расскажем тебе всё, когда вернётесь.

— Мам, пожалуйста, нет.

— Пожалуйста, да! — хихикаю я.

— Ладно, хватит, — говорит он.

Но с ним «хватит» никогда не наступит.

Глава 29

Кэмерон

Мы с Дафной идем по каменной тропинке за домом моих родителей, и смех моих братьев и сестер с каждым шагом становится все тише. Ночное небо усыпано звездами. Прохладный ветерок пробегает по коже, и я снимаю куртку, накидывая её на её плечи. Затем обнимаю её, притягивая ближе.

Мои веки тяжелеют, а мышцы ноют от усталости.

Даже когда на этой неделе мне удавалось поспать, это были лишь жалкие пару часов перед тем, как я просыпался в холодном поту от очередного кошмара. Я крадусь из своей детской спальни и часами бегу по этой тропе в лес. Но никакое расстояние не помогает мне выкинуть из головы тот провал с «Овертоном».

Но с тех пор, как несколько часов назад появилась Дафна, в моей голове наступила тишина.

Я скучал по ней.

Она поправляет воротник моей куртки и смотрит на меня.

— Как думаешь, твоей семье я понравилась?

— Ты серьёзно? — я приподнимаю бровь. — Не удивляйся, если в почтовом ящике найдешь документы на усыновление.

Видеть её с моими родными, вписывающейся так естественно, — это лишь подтверждает мои чувства. Она должна быть рядом со мной.

— Они тоже в восторге от тебя. Когда ты вышла в туалет, Фрэнки сказала, что если я причиню тебе боль, мне придется иметь дело с ней и Данте.

— Они безобидные, — успокаиваю я её. — Просто… энергичные.

Она смеётся.

— Мне они понравились. Ты выглядишь получше, чем в прошлый раз.

Если бы она только знала, что разрывает меня изнутри.

Ты её новый благотворительный проект? Она пытается починить слабенького Кэмерона Хастингса?

Я отгоняю эту мысль.

Будь здесь и сейчас.

— Я стараюсь держаться, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко. — Пойдём.

Я веду нас по каменным ступеням к месту, где провёл половину детства. Датчики движения включают свет, и он падает на лицо Дафна, подсвечивая сочную траву. Поле выглядит безмятежным. Ворота стоят немые, сетки колышутся на прохладном ветру. Я смотрю на её восхищённое выражение.

— Здесь я впервые влюбился в футбол.

Я не говорю ей, что забыл это чувство — пока не встретил её.

— Засеки время, — говорит она.

— Что?

— Засеки! Хочу узнать, за сколько добегу до ворот.

Дафна бросается вперёд, но через несколько метров резко останавливается.

— Ладно, бег — отвратительная идея. Я не создана для этого.

Она тяжело дышит, наклоняясь.

— Думаешь, я просто так стал вратарём? — подхожу к ней.

— Потому что ты умник, Гусь. — Она выпрямляется, кружится, раскинув руки к звёздам. Её платье-свитер облегает ноги так, что сводит с ума. — На физре я всегда была той, кто ходит кругами и собирает цветы. Или мишенью в вышибалах.

— Твоя школа звучит как ад. Если бы мог, устроил бы этим детям мою тренировку по мишеням.

— Эх, если бы мы встретились раньше, могли бы вместе лупить наших обидчиков.

Она улыбается, и я рад, что теперь мы есть друг у друга.

Мы подходим к воротам и ложимся прямо под сетку.

— Ну что, — говорит она, глядя на звёзды.

— Ну что?

— Обсудим тот факт, что за ужином ты назвал меня своей девушкой?

Чёрт. Сорвалось — хоть и звучало естественно. Я надеялся, что мы спокойно поговорим об этом, а не что я ляпну как идиот перед всей семьёй.

Я поворачиваюсь и смотрю на неё — по-настоящему смотрю. У неё есть дар видеть суть вещей.

Это всё — её смех, её доброта, то, что она просто здесь. Она создала вокруг меня безопасное пространство, и сейчас я хочу быть уязвимым. Часть меня кричит, что после всех моих косяков я не заслуживаю счастья, но сегодня я хочу быть смелым. Таким же, как Дафна в ту ночь, когда объявила, что собирается поцеловать меня.

— Я твой, — бормочу я, и эти слова кажутся такими же настоящими, как воздух, которым я дышу. Будто они всегда были частью меня, просто ждали подходящего момента. — Можешь делать с этим что угодно, но я твой.

Она прислоняется виском к моему плечу и смотрит вверх.

— Я тоже твоя.

— Хорошо.

Она перекидывает ноги через мои, придвигаясь ближе. Её тёплый вес успокаивает мои нервы.

— Может, когда вернёмся в Лондон, мы просто… продолжим проводить время вместе?

— Я только за.

Я не хочу, чтобы между нами что-то менялось.

— Знаешь, последние пару месяцев я влюбилась в свою жизнь там. И во многом — благодаря тебе.

Мой пульс учащается от её намёка. Последствия моего поступка в матче с «Овертоном» множатся. Я могу потерять место в команде. Всё, чего добился, все годы в расцвете карьеры — всё исчезнет, потому что я снова позволил предательству Чарли затуманить мне голову.

Я хочу шанса всё исправить. Хочу настоящего шанса на что-то настоящее — с этой удивительной женщиной рядом.

— Я тоже, — тихо говорю я. Мне дико хочется сказать, что схожу по ней с ума, что молюсь всем богам, чтобы меня оставили в «Линдхерсте». Но я не могу, потому что жду момента, когда она поймёт, что заслуживает большего, чем я могу ей дать. Поэтому просто добавляю: — С учётом всей этой таблоидной шумихи, может, просто скажем близким, что мы встречаемся?

— Мне кажется, это правильно.

— И, может, я останусь у тебя. Если ты не против, что я встаю в 4:45?

— А ты не будешь ворчать, если мои стримы затянутся за полночь?

— Думаю, справимся.

— Мне нравится. Значит, нужно дать тебе запасной ключ. — Она прижимается ко мне. — Когда вернёмся, всё будет по-другому.

Знакомое беспокойство возвращается, разрушая наш маленький уютный мирок под сеткой.

— В каком смысле?

— Ну, последние дни дома я поняла, что соцсети мне были не нужны. Мне требовалась эта перезагрузка. Я слишком много власти отдавала тем хамам, и больше не хочу так.

Она проводит пальцами по моей щетине.

— Какие у тебя планы, милая?

— Я не хочу бояться публичности. Да, таблоиды принесли кучу ненависти, но статья в «Stone Times» о моих шапках дала толчок моему бизнесу. Так что, в каком-то смысле, медиа помогли мне.

— Не могу сказать, что испытывал нечто подобное, — ворчу я, и в груди клубится тревога. — Но я тебя понимаю.

Все вокруг — от Чарли до Мэл — использовали токсичную прессу себе на пользу. Чарли вернулся в основной состав. Мэл получила место на «Lust Island» и роль жертвы после моего стрима. Кажется, все умеют крутить таблоиды в свою пользу, кроме меня. Но мне это неинтересно. Этим стервятникам не нужно ещё капли моей крови.

— Твоя семья, кажется, спокойно ко всему этому относится. От заголовков не убежишь, а я, как видишь, далеко не убегу.

Она подталкивает меня, пытаясь разрядить обстановку.

— Никто из них не проходил через то, что прошёл я.

— Ты прав. Даже представить не могу, каково тебе было после жестокости Чарли, — говорит она, и её губы дрожат. Впервые её понимание кажется мне жалостью. Хотя, наверное, это просто мой страх говорит. — И, честно, то, что случилось с тобой и со мной, заставило меня задуматься: я хочу использовать свою платформу, чтобы помогать людям бороться с кибербуллингом.

Дафна Квинн — святая.

— Тебе уже говорили, что ты невероятная? Сильная, целеустремлённая. Я тобой горжусь.

— Мне нравится, когда ты говоришь такие вещи, — хихикает она.

Я колеблюсь перед следующими словами — они кажутся важными.

— Я не хочу тебя сдерживать. Хочу поддерживать тебя во всём, но… я не готов снова выходить в свет после всего, что было.

Худшее, что может случиться — это если мой скандал и позор окажутся рядом с её заслуженным успехом. Может, в этом наши миры несовместимы.

— Кэмерон, если ты хочешь оставаться в тени, я не против. — Она находит мою руку и останавливает мои нервные движения, которых я даже не осознавал. — Надеюсь, когда мы вернёмся, выйдут только статьи о моих проектах и твоём футболе.

Она права. Я могу снова игнорировать таблоиды. Главное — вернуться в игру и выиграть Премьер-лигу. Я хочу стать лучше для команды. И для неё.

— Кстати, о футболе… Не знаю, смогу ли играть до конца сезона. Последнее, что я слышал от клуба — сообщение от агента, что она поговорит с тренером. Но по правде, я заслужил скамейку.

В «Овертоне» Росси без колебаний высадил бы меня на недели. Я знаю, что я хороший вратарь. Один из лучших. Но даже его критика поселила во мне голос сомнения.

— Не говори...

— Нет, это так, — перебиваю я. — Я действовал эгоистично. Позволил эмоциям взять верх, и теперь команда не может доверять мне на поле. Если не исправлюсь, карьере конец.

— Это не может быть правдой.

— Правда. Они пытались принять меня, а я снова оттолкнул их. Они даже не смотрели на меня в раздевалке.

— Тебе просто нужно поговорить с ними. Если они узнают, что было с Чарли, они не осудят тебя.

— В том-то и проблема. Я не знаю как. И будут ли им вообще небезразличны мои оправдания. — Я вздыхаю, проводя свободной рукой по сетке над нами.

— Не списывай их со счетов, — мягко, но твёрдо говорит она. — Твоё прошлое — не твоя суть. Суть в том, какие шаги ты делаешь после. Вот где ты находишь себя.

Я киваю.

— Ты права.

Сейчас мне терять нечего… кроме контракта, карьеры и всего, ради чего я жил.

— Можно я приду в ваш следующий кружок вязания и попробую загладить вину там?

— Думаю, это хорошая идея. Там будет Таму и твоя защита.

Ладно. С этого можно начать. Правда, я не в курсе их реалити-шоу.

— Вы будете смотреть «Lust Island»?

Меня передёргивает. Мысль о том, чтобы видеть свою бывшую «почти-девушку» на экране, пока я пытаюсь наладить отношения с командой, звучит как ад.

— Нет, глупыш. Шоу уже кончилось. Победила участница, за которую я болела — Джорджия Вудс. — Она улыбается. — Теперь смотрим «The Great British Bake Off». Очень простое шоу.

— Ладно. — Я вздыхаю. — Для меня это будет сложно. Я не умею делиться чувствами.

— Да, и извиняться ты тоже не мастер, — дразнит она.

— Эй!

Я перестаю играть с её волосами и щекочу её в бок.

— Шучу! Слушай, я видела, что ты способен открываться. Начни с малого, я буду с тобой. Будь честным. Говори от сердца.

А если они используют мой стрим против меня? Или решат, что я лгу? Или что я слабак?

— Может, ещё подарки им куплю. Тебе же понравилась машина для мягкого мороженого, так что... — Я замолкаю, голос дрожит. Сомнения гложут меня.

— Не помешает.

Я перебираю варианты.

— Новый телевизор для всех?

— Думаю, нужно что-то более личное.

Она поднимает подбородок, и свет падает на её шею.

— Точно.

— Покажи, что ты их знаешь. Дело не в грандиозных жестах — важны мелочи. Дай им понять, что они важны для тебя.

— Ну… Я заметил, что Тэ-У... — начинаю я.

— Может, начнём с того, что будешь называть их по именам? — предлагает Дафна. — Они друг друга по фамилиям не зовут.

Это легко.

— У Джунга всегда новые кроссовки и куча дизайнерских штук. Может, купить ему крутые кеды?

— Да! Идеально! — она одобрительно кивает. — Знаешь, Свен сильно тоскует по дому. Может, привезёшь ему что-то из Норвегии?

— Могу заказать корзину с национальными вещами.

— Только добавь туда что-нибудь для меня. — Она подмигивает.

За несколько минут мы придумываем подарки для остальных. Данте поможет с VIP-пропуском для Омара в самый модный клуб Лондона. Ибрагиму — билеты на фестиваль вроде Tomorrowland. Таму коллекционирует часы, а у меня есть знакомый, который обслуживает мои Rolex — он поможет.

Надеюсь, этого хватит, чтобы показать, что я готов меняться. Это может стать началом исправления.

— Спасибо, Дафна.

— Не за что. — Она снова ложится на траву, заплетая пальцы в сетку. Запах свежей травы напоминает мне дом. Она напоминает мне дом. — Ты, оказывается, большой сентиментальный романтик.

— Не уверен в этом.

— Ну, ты всё-таки привёл меня обратно к звёздам, — говорит она.

— Я покажу тебе ещё многое.

Месяцы с ней помогли мне заново открыть чувства, которые, казалось, были потеряны. Счастье. Настоящее, чистое счастье. И безопасность. Доверие. Даже простые вещи — удар мяча о перчатку, азарт в раздевалке после победы, вкус утреннего протеинового коктейля. Даже тихие прогулки на тренировку в лондонских утрах — всё стало лучше.

Дафна Квинн раскрасила мой мир в яркие цвета, и я чёртовски постараюсь не дать ему снова потускнеть.

Глава 30

Кэмерон

Я нежно отодвигаю прядь волос с лица Дафны. Она лежит на подушках моей детской спальни, ровно дышит, устроившись ногами между моими и крепко сжимая моё предплечье. Пятнышко под её правым глазом привлекает моё внимание. Морщинки на лбу, ямочки на щеках, густые ресницы и эти пухлые губы… Идеальная.

Впервые за долгое время мне удалось заснуть без мучительных кошмаров, возвращающих меня к игре «Овертона». Спать рядом с кем-то — для меня это что-то новое. Это не те ночи, когда спешно сбрасываешь одежду и разбрасываешься пустыми обещаниями, чтобы уйти, как только получишь желаемое.

Я всегда был вратарём своих эмоций — отражал и блокировал, не пропуская ничего внутрь. Убеждал себя, что у меня нет времени и сил разбираться с чувствами других, но, возможно, это не так. Возможно, всё дело в том, что стоило мне однажды ослабить защиту — и меня предали.

— Кэмерон? — её тихий шёпот утопает в моей груди.

— Я здесь, милая, — прикасаюсь губами к её виску и притягиваю ближе. — Спи. — Вскоре её дыхание снова становится глубоким, и я откидываю голову на подушку.

Глава 31

Дафна

26 декабря

Подписчики Дафны Квинн дают отпор жестоким комментариям футбольных фанатов!

27 декабря

Вернётся ли Кэмерон Хастингс к первой игре нового года?

— Серьёзно? — вырывается у меня, а глаза буквально лезут на лоб от этой эверестоподобной груды посылок, преграждающей путь к двери моей квартиры. Выглядит так, будто в «Тетрис» сыграли катастрофически плохо. На каждой коробке — ярко-красные наклейки «Переслано». Чемодан, который Кэмерон тащил на третий этаж, теперь кажется легким, как перышко, по сравнению с этим картонным монстром.

Кэмерон ставит сумки на пол.

— Я не привык таскать столько по лестнице, — говорит он, приподняв бровь.

— Точно! — качаю головой. — Это похоже на небольшой склад.

Мое удивление сложно скрыть. На всех коробках — адрес @wooly.duck. Неужели всё это от моих подписчиков?

— Мы уехали всего на неделю! — восклицаю я шёпотом.

Вместе с Кэмероном мы начинаем титаническую работу по расчистке двери.

Вдруг в коридоре, как суслик из норы, появляется голова.

— Привет?

Это Свен, закутанный в пушистый голубой халат, который его полностью поглотил.

— О, Дафна, ты вернулась! Думал, это Ибрагим после концерта «Labyrinth».

Кэмерон улыбается Свену, но момент становится неловким, как овца, пытающаяся связать себе свитер из собственной шерсти. Свен избегает его взгляда, а Кэмерон продолжает расчищать путь к моей квартире. Видимо, парни всё ещё в обиде после матча с «Овертоном». Надеюсь, вязальный кружок поможет им снова сблизиться.

— Привет, Свен, — шепчу через коридор, помня, что большинство соседей спит. — Как давно это всё здесь?

— Почтальон принёс два дня назад. — Он потирает глаза. — Твой почтовый ящик переполнился, так что мы затащили сюда.

— Это так мило! Спасибо!

— Не за что. Увидимся в среду?

— Увидимся.

— Спокойной ночи.

Он исчезает в своей квартире, закрывая дверь.

Как только мы попадаем внутрь, мой герой принимается сгребать коробки в угол гостиной. Я хватаю ярко-розовую посылку и разрываю её.

Глаза наполняются слезами, когда я читаю письмо от женщины из Стокгольма. Вязание моего свитера Juni стало для неё терапией, помогающей справляться с тревогой. Теперь она учит дочь вязать, превращая это в их общее дело.

Открываю ещё одно письмо. Мужчина из Новой Англии пишет, что вязание с женой спасло их брак. Они не просто связали шарфы и шапки — они сшили заново свои отношения.

А ещё тут крошечная вязаная уточка от студентки из Лондона, которая пишет, что я вдохновила её создать вязальный клуб в университете. Теперь это популярное антистресс-сообщество и место для общения, а основательница даже получила благодаря этому стажировку. Она даже хочет написать про меня эссе.

Несмотря на первоначальный страх возвращения домой, меня вдруг накрывает волна такой теплоты, что ей можно было бы посыпать пиццу. Легко забыть о том влиянии, которое ты оказываешь, когда целыми днями приклеен к экрану телефона.

Но вот ради этого я и хочу организовать этот ретрит — чтобы создавать настоящие связи и выходить за пределы пикселей и экранов.

Я передаю записки Кэмерону.

Он читает их одну за другой.

— Они тебя обожают.

Я почти лечу от счастья.

— Неудивительно, — добавляет он с ухмылкой.

— Думаю, я никогда ещё не чувствовала такого переполнения, — говорю я, смеясь и плача одновременно.

— Эти слёзы такие же приятные, как оргазм? — подкалывает он, стирая слезу большим пальцем.

— Лучше, — огрызаюсь я с хихиканьем.

Он смеётся, но в его глазах — озорной блеск.

— Это вызов?

— Тебя просто заводит победа, — закатываю глаза.

Он пожимает плечами.

— Разве это плохо?

— Так ты собираешься избаловать меня частным самолётом и оргазмом перед сном?

— Подожди, пока я разбужу тебя рано утром, чтобы отправиться за продуктами на неделю, — хмурится он, глядя на мой пустой холодильник.

— Вот это уже серьёзные отношения.

— Ещё бы, — ухмыляется он.

Глава 32

Дафна

Сонной походкой я бреду в гостиную, где послеполуденный свет заливает мою квартиру. Камерон, похоже, уже встал — гора коробок и пакетов, загромождавшая комнату прошлой ночью, таинственным образом исчезла. На кухонном столе лежит большая белая коробка с логотипом «Petal & Plate» на крышке.

Обожаю, когда Кэмерон Хастингс в моей постели и ведёт себя так, будто это его дом.

Ночью он словно живая грелка — я засовываю свои холодные ступни между его бёдер. В своей квартире я никогда не чувствовала себя в опасности, но с ним рядом засыпалось ещё легче, и мне даже не нужен был привычный вечерний марафон сериалов с рыданиями.

С миндальным круассаном в руке я плюхаюсь на диван, делаю три глубоких вдоха и заново устанавливаю все соцсети.

Ты справишься, Дафна.

Прежде чем проверить сотни уведомлений, я фильтрую все обидные слова, которые мне когда-либо писали: странная, тупая, некрасивая, выскочка «Линдхерст». К счастью, Джуни и мамы помогли мне составить этот список, так что мне не придётся копаться в потоке сетевого бреда.

Наверное, так же чувствуют себя авторы, читая рецензии на свои книги: надевают блестящие доспехи, чтобы собрать похвалы и уклониться от критики. Должно быть, утомительно наблюдать, как твою работу швыряют на арене непредсказуемого общественного мнения.

Быстро пробегаю глазами почту — и одна тема привлекает моё внимание.

«The Stone Times»: запрос на комментарий о кибербуллинге

Открываю письмо. «The Stone Times» просит меня рассказать о травле в сети и о том, как она повлияла на уютное пространство, которое я создала в интернете. Сердце учащённо бьётся — от волнения и… предвкушения. Это шанс вернуть контроль над повествованием и открыто заявить о настоящих последствиях буллинга.

Я колеблюсь. Неужели я снова рискну, зная, как СМИ могут исказить мои слова? Я видела, что таблоиды сделали с Камероном, но у меня есть возможность поступить иначе. Для него говорить открыто было невозможно, и я это понимаю. Но я хочу использовать этот шанс, чтобы привлечь внимание к проблеме.

Собравшись с духом, я пишу ответ: соглашаюсь на письменное интервью, где смогу контролировать свои слова, и нажимаю «Отправить». Затем готовлю пост, загружаю селфи, где я вяжу на любимой зелёной скамейке на набережной Санта-Круз на закате, и пишу:

Привет, мои уточки! Кто вернулся в Лондон после чудесных дней с семьёй? 💛

Последние недели были безумными — на мою страницу вылили море ненависти. Но знаете что? Мы не отдадим хулиганам флаг победы. 🚩

Вернуться домой и увидеть лавину ваших посылок и писем — сердце распирало так, будто оно стало больше огромного клубка пряжи! Это напомнило мне детство, когда травля научила меня держать голову выше.

Вот в чём дело: не все будут вашими фанатами, так что любите себя и щедро разбрасывайте доброту, как конфетти. 🎊

А теперь держитесь за спицы! 🧶

Билеты на наш «Wooly Duck Knitting Retreat» уже здесь! 6 марта в «Petal & Plate» (Лондон) отметим пятую годовщину! Всего 50 мест — успевайте забрать своё! Ссылка в профиле.

Возвращаются и наши четверговые стримы. На этой неделе свяжем «Шапку против буллинга». Схема на моём сайте, а все вырученные средства пойдут в The Kindness Coalition — организацию, которая поддерживает антибуллинговые программы, образование и помощь семьям и детям.

Давайте посмотрим, сколько наша потрясающая команда сможет собрать! Вяжите и делитесь теплом. 🔥

Обнимаю всех крепко-крепко! 💖

#woolyducks #ВязальноеСообщество #БудьСобой #ВместеМыСильнее #НетБуллингу

Как только я публикую пост, меня накрывает волна восторга. Да. Я это делаю. Не прошло и десяти минут, как приходит уведомление: все билеты раскуплены, словно горячие пирожки. Телефон дрожит в руке.

Беа Матос:

Только что увидела твой пост. Поздравляю с анонсом вязаного ретрита! 💕

Дафна:

Не могу дождаться, когда увижу тебя там!

Беа Матос:

Ты лучшая, Даф. 💋

Встретимся на кофе после Нового года?

Дафна:

Обязательно.

Беа Матос:

Ура-а-а!

Я приняла правильное решение, вернувшись в Лондон. Здесь у меня есть друзья — люди, которых я никогда бы не встретила, если бы не рискнула. Да, будущее туманно, но мысль о том, чтобы создать в этом городе свой маленький уголок, кажется мне идеальной.

Всё складывается как надо.

Глава 33

Кэмерон

— Это была ошибка, — бормочу я, в сотый раз ёрзая на диване в общей гостиной. Разговоры не заставят их снова увидеть во мне товарища по команде. А уж о дружбе и говорить нечего. Тренер не вернёт меня в основной состав только из-за пары сказанных слов.

С тех пор как я вернулся к тренировкам, команда меня избегает. Ледяная атмосфера в раздевалке невыносима, особенно после тепла семейных праздников. Я жаждал одиночества, но тишина в Линдхерсте только напоминает мне мрачные последние недели в Овертоне. Они даже не взглянули на меня, когда я попросился присоединиться к их вязальному кружку с Дафной по средам. К счастью, вмешался Иван и убедил их. Унизительно, что мне нужен кто-то другой, чтобы сражаться за меня, но, возможно, принимать помощь не так страшно, как я думал.

— Они сказали, что придут, значит, придут, — успокаивает меня Дафна, сжимая моё колено. Её слова должны утешать, но они только усиливают напряжение. — Это первый шаг, и после этого поговорить с тренером будет проще.

Я нервно перебираю подарочные пакеты на журнальном столике, руки дрожат. Звук шагов заставляет моё сердце бешено колотиться, и я вздрагиваю, как мышь, пойманная на месте преступления. Встаю, делаю дрожащий вдох.

Джун, Омар, Ибрагим, Свен и Таму входят в мою «самоорганизованную интервенцию» с каменными лицами, избегая моего взгляда. Комната кажется меньше, стены сжимаются вокруг.

— Привет, — выдавливаю я, мой голос едва слышен. Жест рукой неуклюжий, как плохой вброс, а вымученная улыбка больше похожа на гримасу. Видно, что они не впечатлены.

— Дафна должна быть твоим щитом? — Омар закатывает глаза.

— Я… — слова застревают в горле, внутри поднимается волна тревоги. — Нет. Она ведёт ваш кружок вязания. И я хотел поговорить здесь. Если вы готовы слушать. — Сердце колотится, я оглядываюсь на Дафну за поддержкой. Она кивает, но это почти не придаёт уверенности. Команда недовольно бормочет, держится на расстоянии. Руки дрожат, когда я раздаю пакеты. — Я купил вам кое-что. — Каждая секунда тянется как вечность.

Они переглядываются, прежде чем развернуть подарки. Джун получает кроссовки Nike, оставившие вмятину на моей кредитке. Омару — эксклюзивный клубный абонемент. Ибрагиму — билеты на «Tomorrowland». Таму — новые часы, а Свену — корзину норвежских деликатесов.

— Это… продуманно, Хастингс, — говорит Свен, переворачивая пакет с крумкаке.

Джун разглядывает кроссовки.

— Где ты их достал? Это лимитированная серия.

— Ты не можешь купить наше прощение, — хрипло говорит Таму, кладя часы обратно. — Всё это хорошо, но ты подводил нас на поле снова и снова. Мы чуть не проиграли тот матч с «Овертоном» из-за тебя.

Его слова режут воздух, как нож. Дыхание становится частым и поверхностным.

Я начинаю ковырять кутикулу. Резкая боль отвлекает от разочарования на лицах команды, хоть и ненадолго. В глазах мутнеет от слёз, которые я отказываюсь пролить. Я надеялся, что подарки смягчат их, но теперь всё кажется разрушенным.

— Простите за мой поступок в последнем матче, — выдыхаю я, голос дрожит. — Я облажался в той схеме, которую мы отрабатывали. Зациклился. Принял ужасное решение. Если бы не вы во втором тайме, «Линдхерст» проиграл бы.

— Ты выставил нас посмешищем, — говорит Таму. — Как ты мог так подвести?

— Дело не только в игре, — подхватывает Джун, его тёмные глаза становятся холодными, как обсидиан. — Мы помогали тебе избегать папарацци, звали тебя тусоваться с нами. Но тебе неинтересно быть частью команды.

— Никто не сомневается в твоём мастерстве. Все ошибаются на поле. Но мы отвечаем за это и поддерживаем друг друга. Ты один из лучших вратарей в Премьер-лиге, но этого мало. Нам нужен был ты как партнёр, а не просто вратарь.

Я замираю.

Вот она. Правда, которую я уворачивался, как пенальти. Они злятся не из-за игры — они разочарованы мной.

— Я пытался.

— Ты ставил себя выше нас, — заявляет Свен, его высокая фигура кажется ещё массивнее, когда он хмурится из-за стола.

Они все кивают, единым фронтом. Сожаление бьёт по мне, напоминая о сожжённых мостах. По лбу стекает пот.

— Я думал, справлюсь сам.

— Мы справляемся вместе, — резко говорит Таму. Его обычная солнечность исчезла.

Грудь сжимается — знакомое чувство провала. Может, мой пик уже прошёл. Может, Росси был прав, и я — ничтожество.

Лучше бы я был на поле, где хотя бы знаю, как реагировать, когда в тебя летят мячи. Блокировать удар — это просто. Делать свою работу.

Но это? Это совсем другая игра. Каждый разочарованный взгляд команды — как пропущенный гол. Я хочу искупления. Не хочу их подводить. Как мне всё исправить?

— Может, сядете все? — голос Дафны разрезает напряжение, тёплый, как летний ветерок. — Здесь явно много обид, которые нужно проработать.

Ребята стоят, как статуи. Я чувствую себя идиотом за то, что втянул Дафну в свой конфликт. О чём я думал? Это не её борьба, но вот она — пытается мирить нас.

— Дафна, всё в порядке, — качаю головой, пытаясь отмахнуться.

Конечно, она не сдаётся.

— Знаете, в моей групповой терапии мы садились в круг и вываливали всё, что наболело. Сначала было дико неловко — типа ради всего святого, вытащите меня отсюда. Но когда очередь доходила до меня, будто гора с плеч.

Ребята смотрят на неё, как на трёхголовую.

Свен прищуривается.

— Очередь?

Дафна хватает толстую вязальную спицу из корзины и размахивает ею, как золотым билетом.

— Когда держишь это — твоя очередь говорить. Остальные? Молчат. — Она передаёт её мне и хлопает по дивану, приглашая всех сесть. Они подчиняются мгновенно. Дерево холодное в моей руке. — Будь смелее, — шепчет она. — Ты Кэмерон, чёрт возьми, Хастингс.

И чёрт побери, я хочу им быть.

Дафна права. Либо ты выкладываешься, либо бежишь домой. А я не готов бежать.

Ещё нет.

Рассказывать про Чарли кажется нелепым. Даже стыдным. А если они используют это против меня? Решат, что я слабак?

Но я должен попробовать. Либо глотаю гордость, либо останусь изгоем до конца сезона. Или, хуже, вылетю из Премьер-лиги.

— Вы все видели те статьи в марте, но это не всё… — начинаю я, голос дрожит. Я рассказываю о жестокости Росси, заклеенных ртах, изматывающих тренировках. Кошмарах. Одиночестве. И о том, как Чарли Льюис, мой якобы друг, слил видео из душа и шептал гадости про меня и Дафну в день матча. — Поэтому, когда мы играли против них, я сорвался. Мне нужно было выиграть, чтобы доказать, что я лучше, несмотря ни на что.

Груз прошлого немного ослабевает. Я смотрю на команду. На их лицах не жалость — искренняя забота.

Свен потирает руки.

— Мы не знали, что всё так серьёзно.

— Думал, вы верите, что я сам слил видео, — признаюсь я.

— Что? Мы никогда так не думали. Просто это не тема для раздевалки. Но мы идиоты, если решили, что ты сам заговоришь, пока мы молчим, — говорит Таму, качая головой. — Звучит как отмазка, когда говоришь это вслух.

— Тренер… — начинает Джун.

— Не забудь попросить спицу, если хочешь говорить, — напоминает Дафна.

— Точно, — Джун смягчается и тянется за спицей. Я передаю её ему. — Тренер знает, что случилось?

— Говорил с Матосом, но не с тренером. Только моя семья и люди в этой комнате знают, — признаюсь, забирая спицу обратно. Руки дрожат.

— Как ты вообще пережил такое?

— Только сейчас понимаю, как это на меня повлияло, — говорю я. Дафна сжимает мою ногу, но это почти не утешает. — Я не могу выбросить голос Росси из головы — он твердит, что я никудышный вратарь. Мне снятся кошмары про тот стрим.

Страшно вываливать душу, зная, что по ней могут пройтись. Тишина после этих слов давит.

— Это ужасно, — Свен хмурится, беря спицу. Мы следуем правилам Дафны, передавая её по кругу.

— Да, — наконец соглашаюсь, потому что вслух это становится реальным. — Поэтому я переодеваюсь в душевых.

— Тренер попросил Феми сделать закрытые кабинки перед твоим приходом, — говорит Свен.

Я готов расплакаться. Они всё это время пытались быть мне семьёй, а я не замечал. Был слишком поглощён собой, чтобы увидеть их протянутые руки. Осознание бьёт, как удар в живот.

— Надо обратиться в Футбольную федерацию, добиться отстранения Росси и Чарли.

Меня передёргивает. Привлекать ещё больше внимания — последнее, чего я хочу.

— Возможно, — стараюсь говорить ровно. — Но я хочу оставить это позади.

— Мы можем поговорить с тренером, — предлагает Свен.

— Это поможет твоей ситуации, — утверждает Таму, обнимая меня. Тепло подкатывает ком к горлу. Остальные присоединяются, окружая меня поддержкой. Дафна в углу, глаза блестят.

— Спасибо, — выдавливаю я, голос срывается.

Накатывает ностальгия. В Лос-Анджелесе те парни были как братья. Может, и здесь так будет.

— Я следующая, — заявляет Дафна, выхватывая спицу. Я выдыхаю с облегчением. — Переезд в Лондон был страшным, но вы сделали его теплее. Сейчас, с травлей, я так благодарна вам за поддержку. Кроме сестры, у меня никогда не было друзей, но теперь у меня целая банда братьев. Я люблю вас, ребята.

— Мы тоже тебя любым, — хором говорят Свен и Омар, толкая её в плечо.

Дафна достаёт своё вязание. Ребята присоединяются, раскладывая пряжу и спицы. Они до сих пор вяжут вместе после того аукциона Феми. Я должен был быть с ними. Дафна смотрит на меня и протягивает клубок со спицами. Я глубоко вдыхаю, готовый покорить и это.

— Кто ещё хочет поделиться? — спрашивает она, глаза сверкают.

Джун берёт спицу.

— Спорт повлиял на мои отношения с едой, — признаётся он. — Подсчёт калорий, взвешивание порций, поддержание формы в сезон — это сложно. Иногда у меня только протеиновый коктейль на ужин, потому что готовить — слишком утомительно.

Омар кивает.

— Понимаю, друг. Кажется, что сколько ни старайся — всё равно мало.

Джун колеблется.

— Иногда я больше думаю о том, как выгляжу, чем об игре.

Свен смягчается.

— Я раньше каждый день взвешивался.

Дафна слушает с сочувствием.

— На вас давят нереалистичными стандартами. Важно помнить, что вы — больше, чем ваши тела. Вы потрясающие спортсмены и ещё лучшие люди.

Джун облегчённо вздыхает.

— Спасибо.

Омар улыбается, хлопая его по спине.

— Надо быть друг у друга.

— Я люблю готовить, — неожиданно вырывается у меня. Все удивлённо смотрят. — Может… будем иногда ужинать вместе?

Таму поднимает глаза от вязания.

— Вот такого участия нам не хватало.

Джун краснеет.

— Я был бы рад.

Омар продолжает, пока я борюсь с пряжей.

— Я привык встречаться с парнями, которые мне не подходят, — признаётся он, нервно теребя незаконченное изделие. — Боюсь, что они увидят настоящего меня и поймут — во мне ничего нет. Вся моя личность — это футбол.

Дафна садится рядом.

— Омар, в тебе столько всего большего, — успокаивает она.

Свен и Таму кивают.

— Ты всегда умеешь слушать. Ты весёлый, добрый и преданный. И ты всегда угадываешь, кто победит в технических испытаниях на «Великом британском шоу выпечки». Не принижай себя.

Ибрагим подхватывает:

— Не только отношения. Дружба вне команды — тоже проблема. Люди не понимают, почему мы не можем тусоваться или почему так вымотаны.

— Но мы понимаем, — улыбается Таму. Омар выглядит спокойнее.

Я думаю, как нам повезло с Дафной. Она никогда не винила нас за бесконечные тренировки.

Ибрагим добавляет, что врач подтвердил у него частичную потерю слуха из-за тренировок без защиты, и это может влиять на баланс на поле. Свен рассказывает, что семья давит на него из-за женитьбы и детей, не понимая его преданности карьере.

Но мы понимаем.

Оказывается, мы все носим больше, чем груз игры. Что, если так чувствует вся команда? Вся лига? Может, открытость — наша сила? Поддержка друг друга, как Дафна поддерживала меня? Станем ли мы лучше играть? Может, даже повысим шансы на победу?

Теперь, когда груз снят, я готов начать заново. Сначала поговорю с тренером. Потом извинюсь перед Иваном за неблагодарность. Ещё хочу связаться со старой командой из Лос-Анджелеса, пригласить их на матч. Даже если буду на скамейке — будет здорово увидеть их и познакомить с новыми ребятами.

— Спасибо за это, Кэмерон, — говорит Таму. — Так ты идёшь с нами на Новый год завтра?

Я смотрю на Дафну, которая ухмыляется, как Чеширский кот.

— Только если без караоке.

— Опять отдельная комната, — Свен наклоняет голову. — Можем даже твой трек поставить.

— Какой трек? — спрашивает Дафна.

Я сурово смотрю на ребят, и они хором запевают:

— Пробуди меня внутри...

Глава 34

Кэмерон

Я загружаю последнюю тарелку в посудомоечную машину и бросаю взгляд на Дафну. Она свернулась калачиком на диване, увлечённо смотрит «Девочек Гилмор» и вяжет новое одеяло. На журнальном столике рядом с зажжённой свечой стоит пустая пиала с мягким мороженым, которое я для неё приготовил. Я ждал этого момента весь день.

После того как я извинился и открылся тренеру и Ивану на прошлой неделе, они отнеслись с пониманием. Но я всё ещё на скамейке запасных. Тренер сказал, что мне нужно доказать, что я изменился. Я согласился. С тех пор выкладываюсь на тренировках по полной. Дерьмовое чувство — сидеть в стороне и смотреть, как твоя команда побеждает без тебя. Иван в последних двух матчах был просто неудержим — он может доиграть весь сезон без замен.

Я не знаю, кто я без футбола. Ивану за сорок, а он всё ещё в строю; так может быть и со мной. Возможно, мой страх оказаться на пике карьеры больше связан с бесконечными насмешками Росси. У меня ещё куча времени впереди, если я смогу переломить этот сезон.

Я стараюсь сблизиться с командой. По моей инициативе мы с Иваном начали заниматься силовыми тренировками вместе с остальными. После тренировки иногда заходим в соседний аркадный зал и играем в Mortal Kombat II. Это здорово, потому что не нужно разговаривать — можно просто потеряться в игре, орать на экран и занять голову.

То же самое, когда я рядом с Дафной — покой от неотвязных мыслей о том, что я недостаточно хорош.

Пока я беру полотенце, чтобы вытереть руки, замечаю клубок запутанной пряжи на стуле возле её окна для записи. Обычно её проекты разбросаны по всей квартире, но этот вот уже больше недели лежит нетронутым.

— Что тут происходит? — спрашиваю я, указывая на пряжу.

Она бросает взгляд на клубок, потом на меня.

— О, это официально названо «Проект Тайм-аут».

— Объясни, — наклоняю голову, давая ей понять, чтобы продолжала.

Морщинка над её носом появляется, когда она подтягивается на колени.

— С этой конкретной пряжей возникла проблема. Я потратила больше времени, пытаясь её распутать, чем на само вязание. Так что теперь она в тайм-ауте, пока я не решу, стоит ли её спасать или выбросить.

— Так не пойдёт, — это идеальная возможность. Чем-то занять голову.

— Абсолютно верно, Гусь. Я этим заниматься не буду! — она плюхается обратно на диван, а я поднимаю наполовину связанный свитер и осматриваю его. Это новый узор, которого я раньше не видел.

— Может, я помогу распутать?

— Твои похороны.

— Я не против. — Сажусь рядом с ней, жёлтая пряжа в руках, а она накрывает одеялом оба наших колена. — В детстве я сам менял сетку на воротах. Иногда новые сети приходили спутанными, и я часами распутывал их, чтобы всё было идеально, прежде чем повесить. Мне нравился этот ритуал.

— Ну, если ты так это называешь, я была бы дурой, если бы отказала тебе в удовольствии распутать мою пряжу, — говорит Дафна с игривой улыбкой. Непокорная прядь волос выпадает из её растрёпанного пучка, и она сдувает её с лица. Я думал, она уже смыла макияж на ночь, но её щёки будто припудрены чем-то светящимся.

Я целую её в щёку, и она глубже усаживается в свой розовый диван. Чёртово обаяние. Я начинаю разматывать пряжу с деревянных спиц. Это успокаивает.

— Как ты себя чувствуешь после того, как билеты на твой ретрит распродались? — спрашиваю я.

— В восторге, нервничаю, в перегрузке, на седьмом небе, — признаётся она. — Мне ещё нужно утвердить все практические занятия, но, к счастью, на этой неделе я разобралась с финансами. — Она кивает себе, её спицы стучат быстрее, в такт дождю, стучащему по окнам. — Так как у меня уже были налажены связи с брендами, найти спонсоров оказалось легко. Их упомянут онлайн и в моих влогах во время ретрита, так что всё окупается. Моя любимая компания по пряже, «Knitty Gritty», прислала триста мотков всех цветов. Эрин связала меня с психологами, которые взяли плату только за своё время. Мне пришлось потратить лишь немного из своих сбережений. Практически все расходы покрыты за счёт продажи билетов и спонсорства. Но я всё равно так нервничаю.

В её голосе звучит уверенность, и это невероятно сексуально.

— О чём?

— Если честно, о приветственной речи. Я никогда раньше не выступала перед такой аудиторией. Хотя, может, меня больше пугает сессия вопросов и ответов? — Она тяжело вздыхает. — Боюсь, мой мозг просто отключится.

— Можешь потренироваться на мне, — предлагаю я, распутывая один узел, но случайно затягивая другой. Беру со стола свободную деревянную спицу и держу её, как микрофон. Меня на мгновение охватывает дискомфорт, но я отгоняю его. — Дафна Квинн, — подражаю голосу ведущего, — многие блогеры не выживают в этой конкурентной среде. Как вам удалось совершить прорыв?

Она смеётся, выпрямляя спину и кладя руку поверх моей на спице.

— Что ж, я рада, что вы спросили, мистер Фезерингтон. Это произошло не в одночасье. Потребовалось много проб и ошибок, поиск своего стиля и контакт с аудиторией. — Она задумывается, подбирая слова. — Когда я училась в школе моды, у меня был преподаватель, который посоветовал выложить в сеть один узор. За первую неделю его купили больше трёхсот раз. Тогда я впервые задумалась, что из этого может что-то выйти. Я пошла учиться, зная, что люблю моду, но не представляя, какую именно «настоящую» работу хочу. Никогда не думала, что это станет вариантом. Ближе к выпуску я начала снимать видео для развлечения — учила одногруппниц новым петлям, и эти ролики набрали популярность. Мне стали присылать бесплатные наборы пряжи, я тестировала схемы для других, и всё покатилось, как снежный ком. Стала делиться проектами и личными историями — и люди это почувствовали.

— Хотел бы я увидеть, как ты рассказываешь об этом.

— Понимаю, но ничего. — Она проводит большим пальцем по моей руке.

Я делаю глубокий вдох, наклоняясь к ней. Отдаю ей спицу-микрофон и провожу ладонью по её обнажённому бедру, усмехаясь при виде её ночной футболки. Крупными буквами на ней написано: «Волшебница в шерсти» — а под надписью овца лежит на кровати (слишком вызывающе для животного) и гордо держит ножницы. Она только что подстрижена, а на ней небрежно накидано меховое одеяло.

Я смеюсь, снова беру в руки запутанный клубок и начинаю заново.

— Помнишь свой первый спонсорский контракт?

— У тебя слишком хорошо получается голос ведущего. — Она продолжает вязать, на секунду задумавшись. — Я сидела с сестрой, когда пришло письмо. На её лице расцветает широкая улыбка. — Это был «SkillLearn», сайт с видеоуроками. Они не только заплатили мне три тысячи долларов за упоминание в прямом эфире, но и предложили записать курс по вязанию для начинающих. Он до сих пор приносит мне немного денег каждый месяц.

— Очень впечатляет, Утёнок. — Благодаря отцу я знаю, сколько упорства нужно, чтобы пройти через все взлёты и падения собственного дела.

— Спасибо. Конечно, вся эта история с травлей — полный кошмар, но в этом месяце я получила самый крупный чек за стримы на YouTube. Каждый ненавистный комментарий, по сути, приносил мне деньги… хотя я в любой момент готова променять их на душевное спокойствие. — Она заканчивает ряд и переворачивает работу.

Я морщусь, чувствуя вину.

— Ты всегда находишь что-то хорошее.

— Долгое время мне казалось, что я просто вяжу глупые узоры, но теперь чувствую, что у меня есть цель. Легко забыть, как много я знаю, ведь я занимаюсь этим почти пять лет. Переговоры с брендами и съёмки видео стали для меня второй натурой. Сначала я не воспринимала это как настоящую работу, но однажды я заработала за месяц больше, чем Джуни… а она врач. Нам повезло, понимаешь?

— Согласен. — Мне никогда не приходилось беспокоиться о деньгах. Родители давали нам всё, что мы хотели, а в восемнадцать, когда я подписал контракт с ЛА, моя первая зарплата была шестизначной.

— Каждый день я просыпаюсь с такой благодарностью. Я не плачу за аренду здесь, поэтому многое отдаю. Большинству людей это нужнее, чем мне.

Она говорит это так просто, так свободно, будто не пытается произвести на меня впечатление. Будто это правда её суть. Настоящая святая.

— Ты такая добрая. — Я распутываю очередной узел; конец уже близко.

— Ты тоже. — Она слегка толкает меня ногой.

Грудь сжимается. Я не могу поверить её словам.

— Итак, Дафна Квинн, последний вопрос. Что ты думаешь о Кэмероне Хастингсе?

— Он мне нравится. То есть...очень нравится. — Она придвигается ближе.

— Ты мне тоже очень нравишься, — говорю я, распутывая последние петли пряжи, и откладываю её в сторону. Провожу рукой по её щиколотке. — Тебе это тоже нравится?

— Да. — Она ухмыляется.

Последние пару ночей, которые мы провели вместе, проходили именно так. Маленькая игра — кто дольше продержится, не сдавшись. С тех пор как мы вернулись из Калифорнии, моя жажда к ней стала ненасытной.

— А так? — Я поворачиваюсь к ней, откидываюсь на диване, чтобы поцеловать её лодыжку и эту чертову цепочку, которая сводит меня с ума.

— Я ещё немного побаливаю после вчерашнего катания на коньках. — Она хихикает.

Я сводил её на закрытый каток в рамках нашего «Года Да». Она была ужасна, но это даже к лучшему — пришлось держаться за меня всё время.

— Что, если я знаю способ облегчить твоё состояние? — Целую её икру.

Дафна откладывает плед и берёт в руки «Проект Тайм-аут», осматривая распутанную пряжу.

— Но ты только что освободил мою пряжу...Я собиралась начать работу. — Она делает невинное лицо.

— Ну, не позволяй мне тебя останавливать.

Она берёт спицы, и в её глазах вспыхивает озорной огонёк. Спицы пощёлкивают в ритме. Я не могу устоять и продолжаю целовать её ноги, каждый поцелуй вырывает у неё тихий вздох.

— Ох...

Это вот-вот станет очень интересной игрой.

— Как продвигается вязание?

— Всё отлично, даже не знаю, о чём ты.

— Ничто не отвлекает?

Она мотает головой, но розовый румянец на щеках выдаёт её.

— Ни капли.

Я усмехаюсь. Ну, если она так хочет играть...

— А если я достану твою вибратор-розу? Сможешь продолжить?

Кокетливое выражение слетает с её лица, щёки пылают. Спицы замирают.

— Откуда ты знаешь про него?!

Она оставила его на тумбочке после одной из наших бурных сессий на диване. Я нашёл его тем же вечером, вернувшись с тренировки.

Я наклоняюсь ближе, дыхание обжигает её ухо.

— Он в тумбочке?

Провожу рукой по её бедру. Её дыхание сбивается.

Она кивает.

— В ящике...

— Посмотрим, сможешь ли ты сохранить концентрацию, — бормочу я, касаясь губами чувствительной кожи за ухом. Она вздрагивает, выгибаясь навстречу.

Я отстраняюсь, нахожу розовый вибратор в её тумбочке, быстро ополаскиваю его и возвращаюсь в гостиную. Дафна следит за каждым моим движением, её спицы лихорадочно щёлкают.

— Готова к игре?

В её глазах вспыхивает огонь, она откидывается на диване.

— Раз уж ты так хочешь облегчить моё состояние...Я не буду мешать?

— Хорошая девочка. — Я пока оставляю «электронного друга» на столике и приступаю к распутыванию своей женщины.

Опускаюсь перед ней на колени, руки скользят по изгибам её ног. Пальцы движутся медленно, смакуя каждый дюйм шелковистой кожи. Губы следуют за руками, оставляя след из нежных поцелуев.

Её дыхание учащается, спицы замолкают.

— Тебя это отвлекает?

— Ни за что. — Но её вздох выдаёт возбуждение.

Мои руки поднимаются выше, лаская бёдра. С мучительной медлительностью я стягиваю с неё шорты и трусики, открывая её своему голодному взгляду. Вид её желания заставляет пульс бешено колотиться.

— Ты уже заводишься, не так ли? — поддразниваю я, мой голос хриплый от вожделения.

Она пытается изобразить застенчивость.

— Я пытаюсь вязать, — говорит она дрожащим голосом, пытаясь сосредоточиться на своей задаче, а не на огне, который я разжигаю в ней.

По ее щекам разливается румянец. Пройдет совсем немного времени, и она полностью сдастся.

У меня вырывается смешок.

— Эта футболка творит со мной необъяснимые вещи, — бормочу я. — Она такая восхитительно сексуальная.

— Тебе нравится?

— Нравится, как и все остальные.

С довольной улыбкой мои руки продолжают свое поклонение, исследуя, лаская, любя каждую частичку ее тела. Я целую бедра, отчего она становится еще более влажной и возбужденной. Несмотря на это, пытается продолжать вязать, ее решимость одновременно забавляет и возбуждает.

Дафна смотрит на меня с игривым блеском в глазах.

— Я думала, ты собираешься попытаться отвлечь меня, — дразнит она.

— И доставить тебе удовольствие.

— У него пять разных режимов, — шепчет она.

— Давай посмотрим, что они с тобой сделают.

— Пожалуйста, — умоляет она, пробуждая во мне что-то первобытное.

Я включаю первый режим, равномерную пульсацию, и глубоко целую её. Она пытается сосредоточиться на своих руках, но у нее перехватывает дыхание, когда я приближаю вибратор к ее ногам. Хнычет и вздыхает, ее тело мгновенно реагирует. Провожу игрушкой прямо над ее клитором, дразня предвкушением.

— Боже, ты такая красивая, — говорю я, мой голос полон обожания. — Но ты же понимаешь, что не сможешь сосредоточиться на вязании, верно?

Она решительно прикусывает губу.

— Смотри на меня, — бросает она вызов.

Я на секунду провожу игрушкой по её клитору, а затем убираю. Её бёдра непроизвольно дёргаются.

— Трудно сосредоточиться? — дразню я, вводя в неё игрушку, регулируя давление и обводя по кругу. Её стоны — музыка для моих ушей. Мой член чертовски твёрд. Смесь удовольствия и боли.

— Кэмерон, — ругает она меня.

Я оставляю теплые влажные поцелуи на ее бедре и поворачиваю игрушку, переключая на второй режим. Этот работает короткими очередями, как отбойный молоток.

Дафна тяжело вздыхает.

— Может, у меня и не получится.

— О, у тебя получится, — заверяю я ее низким рычащим голосом. — Ты победительница, ты сможешь.

Она закатывает глаза, но во взгляде вызов, смешанный с вожделением.

— Ты так думаешь? — На её губах появляется лёгкая ухмылка, когда она проводит пальцами по пряже.

— Я знаю. Ты невероятна. Ты всегда справляешься с трудностями. — Она выгибается. — Мне нравится, что ты такая влажная для меня, — шепчу я, касаясь губами её кожи. Провожу языком по её бедру, облизывая и покусывая, не переставая двигать пальцами. — Я мог бы смотреть, как ты мучаешь себя вот так всю ночь.

Она прикусывает губу, пытаясь сохранить самообладание.

— Я… я почти закончила этот ряд.

— Правда? — говорю я с игривым сарказмом в голосе. — Посмотрим, как долго ты сможешь продержаться.

Она закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться, но её вязание становится всё более беспорядочным. Удовольствие слишком сильное, слишком яркое.

— Пожалуйста, мне нужно закончить, — умоляет она, но в её голосе нет уверенности.

Я переключаюсь на третий режим, вибрации приходят и уходят мягкими волнами. Кажется, это расслабляет ее.

Стою на коленях в ее гостиной и наблюдаю, как она кончает. Ее щеки вспыхивают, дыхание становится прерывистым и отчаянным, а руки дрожат, перебирая пряжу.

— Еще чуть-чуть, — уговариваю я, погружая палец в нее, медленно входя и выходя, чувствуя, как меня окутывает ее тепло.

Я едва могу сдерживаться, наблюдая, как она раскрывается передо мной. Каждый тихий вздох, каждая дрожь её тела сводят меня с ума. Моё желание обладать ею непреодолимо, оно пульсирует в моих венах, но я сдерживаюсь, желая насладиться этим моментом, сделать его идеальным для неё.

Она всхлипывает:

— Я не могу… Я не могу этого сделать.

— Да, можешь, — бормочу я, не отрывая взгляда от её лица, наблюдая за каждым восхитительным выражением, когда она распадается на части.

— Ещё, — требует она, в голосе слышится нужда.

Я переключаюсь на четвертый режим, что-то среднее между ровным урчанием и высокой скоростью. Удерживаю ее взгляд, вводя еще один палец, а затем крепко целую.

— Ты идеальна, знаешь это? Мне нравится наблюдать, как ты кончаешь. Мне нравится доводить тебя до этого, — шепчу я ей в губы.

Ее вязальные спицы со стуком падают на пол, когда она, наконец, сдается, выгибается всем телом, стоны наполняют комнату. Тело откликается на каждое прикосновение, на каждое слово.

— Ты так сильно кончишь для меня, — говорю я ей. — Я чувствую это, ты прямо на грани.

Ее стоны становятся громче, ее бедра дергаются под моей рукой.

— Да, да, пожалуйста, — выдыхает она, в ее голосе звучит отчаянная мольба. — Не останавливайся.

— Я не буду, — обещаю я, чувствуя прилив сил, когда замедляю скорость вибратора, безжалостно дразня ее. — Но я хочу, чтобы ты продержалась еще немного. Я хочу насладиться этим.

Сильнее прижимаю вибратор к ее клитору, затем отстраняюсь, переключаясь на пальцы, которые обводят нежные круги вокруг ее чувствительного местечка. Жар в основании моего позвоночника усиливается с каждой секундой, и мне становится невероятно трудно сохранять самообладание.

— О боже, пожалуйста, — умоляет она, в ее голосе слышится смесь разочарования и желания. — Кэмерон.

Я наклоняюсь ближе, касаясь губами ее уха.

— У тебя так хорошо получается, — шепчу я, мои пальцы двигаются то быстрее, то медленнее, удерживая ее на грани. — Я хочу услышать, как ты произносишь мое имя, скажи мне, как это приятно.

— Пожалуйста, Кэмерон, это так приятно, пожалуйста.

Я переключаюсь на свой рот, мой язык ласкает ее клитор, пальцы не сбавляют темпа внутри нее, а она становится все громче и громче.

— Черт, мне нравится, как ты умоляешь, милая, — бормочу я, касаясь ее кожи, посасываю. — Мне нравится, какая ты отзывчивая, как твое тело реагирует на мои прикосновения. — Она сжимается вокруг меня так же, как в ту ночь, когда мы впервые встретились. — Еще чуть-чуть, и ты почти у цели.

Я чувствую, как растет ее разочарование, как ее переполняет потребность в разрядке. Беру вибратор и снова увеличиваю скорость, мои пальцы и игрушка работают вместе, пока я покрываю поцелуями ее бедра.

— Мне нравится смотреть на тебя такой, отчаявшейся и нуждающейся, — рычу я низким и напряжённым голосом.

Её бёдра двигаются навстречу мне, тело дрожит.

— Да, да, о боже, да! — кричит она.

Я подвожу её к краю, затем отстраняюсь, замедляясь ровно настолько, чтобы не дать ей упасть.

— Ты так хорошо справляешься, — хвалю я.

— Пожалуйста, — хнычет она, извиваясь подо мной. — Я не могу этого вынести, пожалуйста, позволь мне кончить.

Я улыбаюсь, зная, что она именно там, где я хочу.

— Хорошо, отпусти, — приказываю я низким рычащим голосом. — Кончи для меня, покажи, как хорошо тебе со мной.

И она делает это, тело сотрясается в конвульсиях, с губ срывается крик чистого удовольствия. Ее глаза встречаются с моими.

— Вот и все. — Тело откидывается на спинку дивана. Я прижимаю ее к себе, мои пальцы все еще нежно поглаживают ее, продлевая удовольствие. — Ты невероятна, — шепчу, целуя ее в лоб.

Ее глаза распахиваются.

— Это было так весело. Даже если я не закончу свой вязальный проект, и пряжа снова за путается.

Я смеюсь и отвечаю:

— Ты все равно победитель, запуталась пряжа или нет.

Она лукаво улыбается, когда я встаю с дивана. Беру полотенце и аккуратно вытираю ее, затем беру стакан воды и кусочек ее любимого шоколада.

— Вот, пожалуйста, — говорю я.

— Спасибо, — говорит она, и ее глаза наполняются благодарностью, когда она делает глоток и откусывает кусочек шоколада.

Закончив, соскальзывает с дивана и ложится на пол.

— Теперь давай посмотрим, сможешь ли ты снова сосредоточиться на распутывании этой пряжи, — бросает она вызов, протягивая мне то, во что мы превратили ее проект. — Потому что я собираюсь усложнить тебе задачу, — добавляет она с игривым блеском в глазах.

Я не могу сдержать стон и провожу рукой по волосам.

— Знаешь, это действительно несправедливо, — бормочу я, пытаясь скрыть ухмылку, которая появляется на моих губах. — Я ничего не могу с собой поделать.

Она поднимает на меня взгляд, её глаза сверкают озорством.

— Жизнь несправедлива, ворчун, — дразнит она. Её голос становится мягче, а пальцы ловко расстёгивают мой ремень и стягивают джинсы. — Но я обещаю, оно того стоит.

— Ладно, ты победила, — сдаюсь я. — Но знай, ты очень мешаешь мне сосредоточиться.

Она ухмыляется, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Хорошо, — шепчет она, её дыхание обжигает кожу. — Именно на это я и надеялась.

И после этого наша ночь ещё только начинается.

Глава 35

Кэмерон

13 января

Инфлюенсер Дафна Квинн создаёт новую историю в борьбе с кибербуллингом

— Хастингс! — кричит тренер, останавливая меня на выходе из раздевалки. — Зайди ко мне в кабинет на минуту.

— Да. Увидимся на парковке, — кричу я своей линии защиты.

— Не задерживай его, он вызвал меня на бой в Mortal Kombat, — Омар наклоняет голову, указывая на меня.

— Это будут самые быстрые пятьдесят фунтов, которые ты когда-либо терял, — фыркаю я, следуя за тренером в его кабинет. — Привет, — говорю я, садясь в кресло напротив его стола.

— Тот новый розыгрыш, который ты сегодня придумал со Свеном на тренировке, — это именно то, что мы с Иваном искали, — тренер одаривает меня широкой улыбкой. — Отличная работа, использовал его сильные стороны.

Я могу только кивнуть.

— Стараюсь работать с командой.

Мы придумали этот розыгрыш на прошлой неделе, пересматривая матч с «Парксайд Сити». Как бы я ни ненавидел сидеть на скамейке, по крайней мере, теперь я могу анализировать записи и объективно оценивать своих товарищей по команде, вместо того чтобы мысленно перебирать свои ошибки.

Сегодня мы успешно отработали этот розыгрыш. Таму пошёл вперёд, Омар и Ибрагим закрыли пространство. Он поднял левый мизинец — это был наш условный сигнал. Джун занял позицию, а Свен приготовился подстраховать. По моей команде Свен перехватил мяч головой, отправив его к Джун, который вывел его на середину поля.

Ещё одна хорошая тренировка в копилке.

— Ты проявил хорошую инициативу за последние две недели. Команда говорит, что ты с ними сближаешься, в прямом и переносном смысле, — он смеётся. — Как сам думаешь, как идут дела? — Он смотрит на меня, постукивая пальцами по столу.

Меня скручивает внутри. Я начинаю понимать, что этот парень действительно добрый, каким бы жутким ни казался его вечный улыбачий вид.

Я глубоко вдыхаю, понимая, что мои односложные ответы и мычание больше не прокатят.

— Хорошо. Скамейка напомнила мне, что я могу потерять — не только место в команде, но и любовь к игре.

Тренер встаёт, наклоняется над столом и кладёт руку мне на плечо.

— Вот оно. Искра Хастингса, которую я видел, когда ты играл в Лос-Анджелесе. Теперь я уверен, что ты готов выйти в старте против Ривертона завтра.

Я сжимаю кулак. Чёрт возьми, да!

— Я не подведу клуб. — Я встаю, чтобы пожать ему руку, но он вдруг ухмыляется и поднимает вторую руку, будто хочет обнять меня.

Ну и ладно.

Я обнимаю тренера впервые с того последнего чемпионского матча в Лос-Анджелесе.

— Я горжусь тобой, Кэмерон.

— Спасибо, что дали мне ещё один шанс, — говорю я, отстраняясь.

Овертон поднялся в таблице. Чемпионы прошлого года, Парксайд Сити, сдают позиции. Сейчас мы на седьмом месте. В этом сезоне осталось двадцать игр. Если мы выиграем хотя бы шестнадцать из них, у нас будет шанс — самый маленький шанс — вырвать чемпионство. Каждая игра отныне будет битвой, и «Линдхёрст» должен выкладываться на все сто в каждой. Из них.

Впервые за этот сезон я чувствую холодный металл трофея в своих руках. Слышу крики на стадионе, рёв фанатов, выбегающих на поле, словно поток. Фиолетовые и белые конфетти, падающие с неба.

Сто тридцать четыре дня.

Мы ещё можем победить.

Я выхожу из кабинета тренера, достаю телефон и открываю давно заброшенный чат со своей лос-анджелесской командой.

Кэмерон:

Как насчёт того, чтобы приехать на последний матч «Линдхёрста» в мае?

#8 Диего «Динамо» Ривера:

ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!

#4 Олли «Осьминог» Беннетт:

Не могу дождаться, чтобы отпраздновать, когда ты поднимешь этот трофей, братан

Кэмерон:

Дайте знать, кто сможет. Организую вам билеты.

Выходя со стадиона, я сразу же ослеплён вспышками камер.

— Хастингс, когда вы вернётесь на поле? — кричит чей-то голос.

Чёртов ад. Я прикрываю лицо рукой, пробираясь сквозь медиа-цирк. Микрофоны и камеры выстроились вдоль моего пути. Репортёры прилипли ко мне, как мошки.

— Это конец вашей карьеры?

— Что вы чувствуете по поводу годовщины вашего стрима в следующем месяце?

Мои нервы взрываются, и эйфория, которую я испытывал минуту назад, рушится. Как будто я попал в землетрясение — каждая вспышка и вопрос сотрясают меня. Последний месяц я мучил себя, каждую минуту покоя омрачали навязчивые мысли, кричащие, что, как бы я ни старался всё исправить, я снова всё потеряю. Голоса репортёров усиливают мои страхи в сто раз.

— Без комментариев, — говорю я, глубоко вдыхая.

— Как вы справляетесь с тем, что вас посадили на скамейку?

— Вы собираетесь сдаться в самом расцвете?

— Как это отражается на вашей личной жизни?

Сердце бьётся чаще. Я прикрываю лицо курткой, пытаясь отгородиться от них.

— Дайте ему пространство! — раздаётся знакомый голос.

За ним другой:

— Отойдите!

Джун, Омар и Свен окружают меня, провожая к машине.

— Увидимся там, — говорит Свен, закрывая мою дверь и крича репортёрам, чтобы те отступили. Я злюсь на себя за то, что не дал этим парням шанса раньше.

Через десять минут я вхожу в аркаду рядом с «Львиным лоджем». Звон монет наполняет это старое, пропахшее пылью место. Большая часть команды уже здесь. Кувшины с пивом и кружки загромождают большой деревянный стол в центре.

— Эти придурки никогда не успокоятся. Пришлось бежать к машине, не успел тебя предупредить, — говорит Иван, подходя и хлопая меня по спине. — Всё в порядке?

Я киваю, и слова застревают у меня в горле, как всегда, когда внимание становится слишком ярким.

— Да, — уверяю я его.

— Говорил с тренером сегодня. Рад, что ты выходишь в старте завтра.

— Не злишься, что пропускаешь игру? — я всматриваюсь в лицо Ивана, и лёгкая паника пробегает по спине.

— Нет, колено просто убивает, — он машет рукой, выглядит искренне облегчённым. — Рад видеть, что ты вливаешься в команду. Я знал, что ты справишься.

Впервые это не звучит снисходительно. Приятно знать, что кто-то верил в меня.

— Пришлось разобраться с приоритетами.

— Хорошо, — говорит он. Затем замолкает, будто сдерживает что-то важное.

Я оглядываю аркаду, замечая Омара у автомата с Mortal Kombat.

— У нас всё нормально? — спрашиваю я.

— Ты думал о том, чтобы заявить на Росси в Футбольную Федерацию? — подталкивает меня Иван. — Если не на него, у тебя есть доказательства против Чарли.

Я стискиваю зубы, отстраняясь. Публичное обсуждение истории со стримом — не вариант. Одно обвинение потянет за собой другие. Если будет заведено дело против Чарли, медиа накинутся на меня ещё сильнее.

— Оно того не стоит.

— Я понимаю, что заявить непросто, — говорит он серьёзно. — Но важно убедиться, что подобное больше не повторится.

Может, он и прав, но я не хочу быть мучеником. Обвинения назовут преувеличенными, и я останусь один на один с последствиями. Я не вынесу, если придётся пережить этот кошмар снова.

— Я тебя слышу, — бормочу я, пожимая плечами, будто мне всё равно, хотя внутри меня скручивает. — Но я не собираюсь быть лицом этой истории. Игра жестока, а медиа ещё хуже. Я должен думать о других.

Дафна уже вовсю выступает против кибербуллинга, её ретрит набирает обороты. Последнее, что ей нужно, — быть втянутой обратно в мой бардак.

Иван выглядит разочарованным.

— Что бы ни случилось, мы прикроем тебя.

— Хастингс, давай! — кричит Омар, тряся стаканчиком с монетами, предлагая мне сбежать от этого разговора.

— Спасибо, Иван. Ценю это, — говорю я, уходя.

Жизнь налаживается. Мы с командой ладим, у меня всё отлично с Дафной, и у меня есть шанс снова выиграть трофей. Я не хочу ставить всё это под угрозу. Пусть полузащитники и нападающие гонятся за славой. Как вратарю, моя работа — не пропускать мячи и концентрироваться. Вот где я останусь — там, где всё имеет смысл.

— Готов проиграть немного денег?

Я подхожу к Омару, который уже загружает «Mortal Kombat II» монетками, его ухмылка излучает такую отвратительно заразительную самоуверенность.

— Мечтай, — он толкает меня плечом.

По крайней мере, пока длится этот турнир против Омара, мой мозг будет спокоен.

Игра начинается с ностальгичного интро, музыка гремит громче, чем на хэви-метал концерте. На экране появляются пиксельные бойцы: Саб-Зиро, Скорпион, Рейден и другие. Я выбираю Джонни Кейджа в его фирменных очках, и битва начинается.

Тридцать минут спустя я выигрываю два раунда. Но Омар не из тех, кто сдаётся легко. Он выбирает Лю Канга, решив отыграться. Аркада вокруг нас — это какофония мигающих огней и электронных гудков, запах попкорна и газировки наполняет воздух, напоминая мне о ней.

— Давай, Джонни, не подведи, — бормочу я, пальцы мелькают по кнопкам.

Омар ворчит, не отрывая глаз от экрана.

— В этот раз я тебя сделаю.

Наши персонажи сталкиваются, обмениваясь ударами и спецприёмами. Напряжение нарастает, когда шкалы здоровья тают.

Наконец, хорошо рассчитанным ударом в прыжке я добиваю его.

— Да! — кричу я, победно вскидывая руки.

Омар смеётся, качая головой.

— Давай ещё!

— Тебе нравится проигрывать, да?

— В этот раз я Скорпион, — он закидывает в автомат ещё монет. Пока игра загружается, я делаю глоток сельтерской, но во рту внезапно разливается приторная сладость. Вместо того чтобы проглотить, я рефлекторно выплёвываю жидкость, и она стекает по моей чёрной футболке.

— Что за хрень? — бормочу я, сверля Омара взглядом.

— Эй! Это был мой «козмо-твист».

— И в чём был твист? — в моём голосе проскальзывает ужас.

— Без водки, зато с сиропом.

Меня чуть не выворачивает, я мотаю головой.

— Пишу Дафне, чтобы принесла сменку.

Зная, что она, скорее всего, готовится к своему стриму через пару часов, быстро набираю сообщение.

Кэмерон:

Есть шанс, что ты сможешь принести мне в аркаду одну из моих футболок?

Дафна (Утка):

Аркада?! Да. Буду через минуту.

Слава богу.

Через мгновение Дафна врывается в двери.

— Кто готов к битве?! — её голос гремит в полумраке неоновой аркады, разрушая мою концентрацию. Она подпрыгивает к нам в том длинном свитере, из-под которого торчат просто идеальные ноги, и с цветной вязаной сумкой через плечо. Меня охватывает спокойствие.

Команда взрывается овациями.

— Дафна! Дафна! Дафна!

Её волосы переливаются, когда она с грацией делает пируэт и кланяется, прежде чем подойти ко мне. Сердце бешено колотится — то ли от адреналина игры, то ли от её появления.

— Я тебя сейчас сделаю, — бросает Омар.

Что ж, проигрывать при своей девушке я не собираюсь.

— Мечтай, — бурчу я, снова сосредотачиваясь на экране.

— Давайте, парни, покажите класс! — кричит Дафна. Её энергия заразительна, она стоит рядом, её присутствие — как яркое пятно в этом хаосе. Мои пальцы лихорадочно жмут кнопки, пока Джонни Кейдж и Скорпион обмениваются ударами.

— Добивай его! — звучит на заднем фоне.

— Я принесла твоё, — шепчет она мне на ухо. Запах ванили отвлекает меня.

— Спасибо, — говорю я, наклоняюсь, чтобы поцеловать её… и проигрываю.

— Фаталити! — вопит игра, когда Скорпион добивает Джонни Кейджа. Все вокруг орут и смеются, но я вижу только её. Оно того стоило.

— Ну ты и тряпка, — ржёт Омар, хлопая меня по спине. Я бросаю на него убийственный взгляд.

— Заткнись, Омар. Давай ещё. Закидывай.

Пока Омар пихает в автомат монеты, я стягиваю мокрую футболку и натягиваю ту, что принесла Дафна, не глядя. Когда я её надеваю, всю аркаду сотрясает хохот. Я смотрю на Дафну и вижу, что она еле сдерживается, чтобы не прыснуть.

— Классная футболка, чувак! Где взял — в магазине «Большие шары»? — кричит Ибрагим.

— Эй, а есть в моём размере? — орёт Свен.

Что теперь?

Я опускаю взгляд и вижу надпись: «Мне нравятся большие шары, и я не могу лгать» — вышитую пряжей, с клубком ниток посередине.

— Ты серьёзно? — делаю строгое лицо, хотя сам еле сдерживаюсь.

— Это всё, что я нашла в такой спешке! — она не может скрыть ямочки на щеках.

Я закатываю глаза, но уголок рта предательски дёргается. Наклоняюсь к ней, её горячее дыхание касается шеи.

— У тебя же есть мои вещи. Я там почти живу.

Она делает невинные глазки-бусинки.

— Наверное, они в стирке.

— Я отдаю их в химчистку, — парирую я, сужая глаза.

— Кто химчистит футболки? — Она морщит нос, прижимаясь к автомату. Мне нравится быть так близко к ней, когда вокруг люди.

— Тогда они хрустят, — делаю вид, что оправдываюсь, но выходит жалко.

— Мой капризный мужчина, — хихикает, встаёт на цыпочки, целует меня и проводит пальцами по надписи. — Тебе идёт.

— Конечно.

Она кусает губу, наклоняя голову так мило, что хочется затискать.

— Ты притворяешься, что злишься, но я вижу — ты давно мечтал о такой.

— Как ты о моей серёжке?

— Точно, капитан!

Я обнимаю её за талию и рычу на ухо:

— Думаешь, ты выйдешь сухой? Я с тобой ещё разберусь.

Она прижимается ко мне.

— Это обещание?

— Абсолютно, — мурлычу я, опуская руку ниже. — Подожди, пока мы останемся одни. Я заставлю тебя забыть, как ты вообще вяжешь.

— Опять? — она вздрагивает, дыхание сбивается. — Жду не дождусь.

Я целую её снова, аркада исчезает, остаётся только она.

— Это на удачу.

— Тебе она не нужна, — шепчет Дафна, и в её глазах — искры предвкушения.

— Вы двое отвратительно милы, — Омар облокачивается на автомат и смотрит на нас. Свен ухмыляется. — Теперь я понимаю, почему ты купил шарф на аукционе Феми за десять тысяч.

— Что? — Дафна аж подпрыгивает. — Ты мне об этом не говорил!

Я не рассказывал ей про шарф из-за того, что случилось с папарацци на следующий день. Он до сих пор лежит у меня в шкафу. Тогда поддержать её и команду казалось самым малым, что я мог сделать.

— На улице холодно. Нужно было что-то на шею, — пожимаю плечами. Её лицо озаряется, и меня накрывает волна счастья. Я люблю, когда она радуется.

Поворачиваюсь к Омару.

— Ладно, погнали, — разминаю пальцы и занимаю позицию.

Дафна стоит рядом и хлопает в ладоши.

— Разнеси их, Гусь!

Я погружаюсь в игру, сосредоточенность — острее, чем когда-либо. Я понял, что победа — ничто по сравнению с тем, чтобы доказать Дафне, что за меня стоит болеть. Аркада гудит вокруг, но я слышу только её голос.

Глава 36

Дафна

16 января

Кэмерон Хастингс возвращается на поле после того, как его оставили на скамейке запасных в решающем матче против «Овертона».

— Да, чёрт возьми! — ору я, вскакивая с мягкого кожаного дивана в доме Беы и Ивана в Чемпионском треугольнике. Добраться сюда из моей квартиры было настоящим приключением.

Кэмерон буквально выкрутил мне руку, чтобы я взяла его машину — настаивал, что так безопаснее. Грудь будто взрывается от волнения, когда я смотрю, как Кэмерон отражает ещё один удар. Он просто неудержим в свой первый день после возвращения.

— Так держать, Хастингс! — кричит Беа, и остальные гламурные жёны и подруги футболистов подхватывают наши крики поддержки. Наши лица раскрашены в фиолетовые и белые полосы. Эти женщины потрясающие — управляют бизнесом, воспитывают детей, а иногда и то, и другое одновременно. Быть среди людей, которые понимают все странности моей работы, — это вдохновляет и утешает.

Виктория, жена Бена, лениво помешивает свой «Линдхерст-мартини» — обычный мартини, посыпанный сушёной свёклой, чтобы придать ему яркий фиолетовый оттенок. Она сидит на барном стуле, а у её ног качается один из её малышей.

— Праздничный отдых пошёл всей команде на пользу. Они просто неуязвимы уже четыре матча подряд.

— А может, дело в отсутствии отдыха, — поддразнивает Беа, толкая меня в бок. Щёки моментально вспыхивают. — Стой, не садись туда! — как и Кэмерон, нырнувший за мячом минуту назад, Беа резко перехватывает Майю, одного из детей игроков, прежде чем та плюхается на кожаный шезлонг. — Никто не садится сюда в день матча, ладно, солнышко? Это плохая примета.

Я не могу сдержать смешок. В суевериях фанатам футбола нет равных.

— Задай им жару, Таму! — кричу я. Из-за дождя и его скорости наш нападающий — просто размытое пятно, а защита соперников — лишь временное препятствие. В комнате все затаили дыхание, взгляды прикованы к экрану.

И вот Таму бьёт… и забивает! Аплодисменты взрываются в гостиной, как внезапный ливень. Он только что принёс «Линдхерсту» ещё одну победу.

Я никогда не думала, что стану спортивной фанаткой, но мне нравится быть здесь, болеть за мужчину, в которого влюблена по уши. Этот напряжённый, но безумно сексуальный взгляд, когда он хлопает в перчатках, пот стекает по его лицу, а форма вся в грязи.

— Дафна, — Беа опускается на диван рядом со мной. — Я так рада за твой ретрит, дорогая. Наш финансовый менеджер выписал очень щедрый чек в поддержку «Коалиции Доброты».

— Я так тебе благодарна. Они делают потрясающую работу, — сердце согревается от того, как наше сообщество поддерживает моё дело. — Я была счастлива упомянуть их в своей статье в «Stone Times» про кибербуллинг.

В недавней статье я подчеркнула, как травля в интернете приводит к эмоциональному истощению, тревоге и депрессии.

— Обожала эту статью! — говорит Амелия, успешная телеведущая и жена одного из полузащитников. — Пока Даниел не перешёл в «Линдхерст», я постоянно была под прицелом общественности. От моего стиля до карьеры — меня воспринимали только как жену футболиста, а не как бизнесвумен.

— Помните, что было с Ребеккой после скандала Вагаты Кристи? — добавляет Виктория.

Все вздрагивают при этих воспоминаниях. Таблоидные раны заживают долго, но я вспоминаю слова Беа из нашего первого разговора: «По крайней мере, у нас есть друг друга».

Распространять эмпатию, поддерживать позитив и помогать друг другу — это важно. Мы все играем роль в создании добрейшего интернета, и я готова нести это послание дальше.

— Когда Неро и я отдыхали на Арубе, и я осмелилась надеть бикини через четыре месяца после родов, шакалы из таблоидов сделали вид, будто я изменяю мужу. Когда мы вернулись, все мои коллаборации были либо про жиросжигающие мармеладки, либо про игрушки для спальни, — смеётся Эмили, начинающий фэшн-инфлюенсер и школьная любовь Неро.

— И что, согласилась хоть на что-то? — Беа поднимает бровь, бокал застыл в воздухе.

— Только на игрушки для спальни. Мои мамины формы мне нравятся такими, какие есть, но кто откажется разнообразить постель? Неро обожает наш хорошо укомплектованный прикроватный ящик.

— Неро, говоришь? — Беа криво улыбается, вызывая волну хихиканий.

— Один французский бутик прислал нам новые бусы, — Эмили понижает голос до шёпота. — Скажем так, его ждёт сюрприз после сегодняшней победы.

— Мне понадобятся подробности. Всё, где есть слово «бусы», звучит как то, что мне понравится, — хихикаю я.

— Тебе нужен гайд по тантрическим массам, который они мне прислали, — подмигивает Эмили. — Скину тебе прямо сейчас.

— Да, пожалуйста!

Секс с Кэмероном и так потрясающий, но добавить пару активностей из «Года Да» (версия для взрослых) звучит заманчиво. Я краснею, вспоминая, как Кэмерон использовал розовый вибратор с моего прикроватного столика на прошлой неделе. С моими таблетками от тревоги мне проще достичь цели с небольшой помощью.

Телефон вибрирует — будто он почувствовал, что я о нём думаю.

Гусь:

Ты ещё у Беи?

Дафна:

Да!

Гусь:

Скоро увидимся. Х.

Не верится, что с нашего возвращения из Калифорнии прошло уже три недели. Кэмерон присоединялся к нам на последние две недели «Великого британского шоу выпечки», даже заключал пари с парнями насчёт победителя. Мы катались на коньках, ходили на зимние ярмарки. Он ночевал у меня каждый день, кроме выездных матчей.

Потихоньку я добавляю уют в его дом: прихватки на кухню, плед на его единственный стул. Даже его кровать постепенно превращается в гнездо из моих вязаных творений.

Но моя настоящая вишенка на торте? Маленькие узоры, которые я незаметно вышиваю на его вещах. Всё началось с крошечного сердца на рукаве его кожаной куртки, а теперь там и цветы на тренировочных шортах, овечка на носках, и даже красное дерево внутри наволочки. На форме, в которой он сегодня играл, по подолу спрятаны утка и гусь.

Это такая игра — посмотреть, сколько времени пройдёт, пока он заметит.

Сейчас он с командой и уже едет к нам. Это наше первое большое публичное мероприятие как пары. Так приятно наконец открыто быть вместе перед близкими. Похоже, мы на верном пути к чему-то по-настоящему особенному за пределами нашего маленького мирка.

Телефон снова вибрирует — на этот раз email. Я открываю его и чуть не падаю в обморок от заголовка.

georgiawoods@viggle.com, pr@lustisland.com

Тема: Возможность коллаборации — инициатива «Вязание x Остров Любви»

Привет, Дафна!

Я Джорджия Вудс, недавняя победительница «Острова Любви». Во-первых, я обожаю твою страницу и твой узор «Джуни» — серьёзно, не могу перестать вязать его! Твоя статья про кибербуллинг в «Stone Times» тронула меня до глубины души. Большинство участников после шоу сталкиваются с волной ненависти в сети, и с каждым сезоном проблема становится всё серьёзнее.

Поэтому в следующем сезоне я вместе с PR-командой «Острова Любви» создаю гардероб ручной работы для участников, а твоя статья вдохновила меня поднять тему влияния кибербуллинга. Мы также поможем участникам развить устойчивость к жизни после виллы.

Я думаю, ты идеально подходишь для этой коллаборации. Вижу, что у тебя в марте запланирован вязальный ретрит. Было бы здорово встретиться лично.

Очень жду твоего ответа!

Живи, смейся, люби,

Джорджия.

Охренеть.

Да.

Да.

Да!

Миллион раз да!

Вот ради такого и затевался «Год Да». Я едва сдерживаю визг, глаза застилает от возбуждения, пока я строчу ответ.

daphne@woolyduck.com

Ответ: Возможность коллаборации — инициатива «Вязание x Остров Любви»

Джорджия,

Я обожала тебя на «Острове Любви»! Я — за. Присылай детали, мои спицы к твоим услугам. В приложении билет на моё мероприятие. Давай созвонимся, чтобы обсудить твои идеи — скинь своё расписание.

С вязальным приветом,

Дафна Квинн

@wooly.duck

Сердце колотится. Ответ приходит мгновенно. О боже!

@lustisland.com, georgiawoods@viggle.com

Ответ: Ответ: Возможность коллаборации — инициатива «Вязание x Остров Любви»

Дафна и Джорджия, мы в восторге! Вот ссылка для созвона. Давайте начинать!

С уважением,

PR-команда «Острова Любви».

Я выбираю ближайшую свободную дату — через две недели — и перечитываю письмо, запоминая это ощущение.

Та самая Джорджия Вудс, звезда «Острова Любви» с ярко-розовыми волосами и золотым сердцем, хочет со мной работать.

Дыши, Дафна. Просто дыши. Ты сейчас взорвёшься.

Когда я наконец поднимаю глаза, в дом Беи один за другим заходят игроки команды, а за ними появляется Кэмерон. На его лице — широкая, необычная улыбка, словно он сверхновая звезда.

На шее у него фиолетовый шарф, который я связала для аукциона Феми. Не могу поверить, что он принёс его, даже не сказав мне. Сердце сжимается. Он держал это в секрете, даже когда я спрашивала про него в аркаде.

Мне не терпится рассказать ему новость. Но когда я вскакиваю, живот сводит от волнения. Не хочу, чтобы сегодняшний день стал про меня. Быстро пишу сестре и мамам, чтобы хоть с кем-то разделить радость.

Подхожу к нему.

— Эй, большой парень, этот сэйв... — Кэмерон притягивает меня к груди и целует так, что у меня подкашиваются ноги.

Комната взрывается улюлюканьем и свистом. Когда мы наконец разъединяемся, лёгкие отчаянно пытаются вдохнуть. Ого. Он и правда лишает меня дыхания — в прямом и переносном смысле.

Оглядываюсь, щёки горят, и понимаю, что все смотрят на нас с глупыми ухмылками.

— Привет, — шепчет он мне в губы, полностью игнорируя нашу развесёлившуюся публику.

— Привет. Ты был великолепен.

— Знать, что ты смотришь, придавало мне сил, — он подмигивает так, что у меня подкашиваются ноги, будто я масло на раскалённой сковороде. — Как прошёл твой день, сладкая?

— Отлично! Праздновала победу Львов и, эм... — Кого я обманываю, я никогда не умела хранить секреты. — Я хотела подождать с рассказом, потому что не хотела затмевать твою победу, но мне только что предложили крутую коллаборацию — разработать одежду для шоу и помочь с антибуллинговой инициативой, — стараюсь звучать небрежно. — Ерунда, в общем.

— Что? — его глаза загораются, большой палец проводит по моей щеке.

— Пустяки. Не хочу, чтобы сегодня было про меня.

— Да ладно, — Кэмерон говорит своим вкусным строгим тоном. — Я люблю праздновать твои победы не меньше, чем свои.

— Мне повезло с тобой, Гусь.

— Это мне повезло. Так, рассказывай.

Я колеблюсь.

— Это для «Острова Любви». — Всматриваюсь в его лицо. Челюсть напрягается, но он ждёт продолжения. — Джорджия Вудс, которая тоже вяжет, прочла мою статью в «Stone Times» и хочет сделать коллаб к следующему сезону.

— Это офигенно, Дафна, — он выглядит искренне радостным.

— Правда? Боялась тебе говорить, ты же не любишь это шоу.

— Ты же не бросаешь меня, чтобы поучаствовать в «Острове Любви», — он пожимает плечами, но на его лице мелькает странная, мимолётная эмоция — призрак тени, которую я не видела месяцами. Появилась и исчезла так быстро, что мне показалось. Наверное, он просто вымотан после игры.

— Я бы никогда не стала «бомбой».

— Потому что ты слишком хороша для любого тамошнего мужика, — он целует меня в макушку. — Надо отпраздновать.

Его рука сжимает мою талию, и я знаю: если бы мы были не в комнате, полной людей, он бы уже срывал с меня эту вязаную кофточку, и мы бы праздновали наши победы по-взрослому.

Провожу пальцем по его кожаной куртке и встаю на цыпочки, чтобы прошептать на ухо:

— Может, оставим это на вечер? — смеюсь, голос лёгкий, игривый.

Вот текст без звездочек:

— Мне нравится, как ты мыслишь. — Он игриво шлепает меня по попе. — Но я думал о чем-то большем. О поездке.

— О поездке? — визжу я, едва сдерживая восторг.

— У меня есть свободные выходные через три недели, последние до мая. Как насчет небольшого путешествия, чтобы увидеть северное сияние?

Я чуть ли не подпрыгиваю на месте, ощущая, как внутри меня бурлит щемящий восторг.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. До Финляндии всего три часа полета, — говорит он буднично, словно спонтанная поездка за северным сиянием — самая естественная вещь на свете.

— Не может быть! — Мой ум лихорадочно перебирает детали. — О боже, в Хельсинки есть один магазин пряжи, который я обожаю. Я уже много раз заказывала у них шерсть. Было бы потрясающе побывать там! И я бы могла протестировать образцы для коллаборации с Джорджией. О, и я слышала, там есть ночной поезд — представляешь?!

Он тепло улыбается.

— Что захочешь, моя девочка.

Тут же на сцене появляются Свен и Омар, врываясь, как стая перевозбужденных золотистых ретриверов. Они хлопают Кэмерона по плечу, осыпая его поздравлениями за сегодняшнюю победу.

— Лучший игрок матча! — кричат они, поднимая бокалы.

— Без вас бы не справился, — отвечает он, притягивая меня к их объятиям и сияя той самой гордой улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги.

Наша уютная идиллическая сцена рушится, когда парни наконец отпускают нас. Но они не уходят, явно ошарашенные этой редкой, сентиментальной стороной Кэмерона, которую я так полюбила. Они смотрят на него, будто на интерактивную инсталляцию, ожидая следующего хода.

— Что за поездка? — подталкивает его Омар.

Я бросаю взгляд на Кэмерона, и он кивает.

— Кэмерон везет меня в Финляндию смотреть северное сияние.

Свен подхватывает:

— Вам обязательно надо остановиться в «Октоле».

— Не порти сюрприз, — ворчит Кэмерон, но с улыбкой.

Я понятия не имею, что такое «Октола», но, зная вкус этих ребят ко всему роскошному, это должно быть что-то невероятное.

Неужели этот день может стать еще лучше?

Мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Подожди, ты уже забронировал? А что, если бы я сказала «нет»?

— Риск того стоил.

Я смеюсь.

— С каких пор ты стал азартным игроком?

— Я делаю ставки, только когда знаю, что шансы в мою пользу, — парирует он с игривым подмигиванием, проводя рукой по моей спине и останавливаясь у поясницы. — И поверь, когда дело касается тебя, я всегда выигрываю.

От его слов у меня по коже бегут мурашки.

— Да ну? — поднимаю бровь, на губах играет ухмылка. — А если бы у меня были другие планы?

Он наклоняется ближе, и его дыхание щекочет мое ухо:

— Тогда мне пришлось бы тебя переубедить.

— Ну ладно, самоуверенный, — хихикаю я. — Похоже, едем в Финляндию.

Свен хлопает Кэмерона по спине, разрушая наше внезапно раскаленное флирт-шоу перед его командой.

— Чувак, у вас будет потрясающее время. Только пообещай привезти мне «Дамлес». Это такие шоколадные конфетки — тебе понравится.

— Ты меня подкупил уже на слове «шоколад», — улыбаюсь я. — И заодно привезем пару селфи на фоне северного сияния.

Кэмерон усмехается и понижает голос до мурашечного тембра:

— И, возможно, еще пару сюрпризов.

— О, теперь ты говоришь! Я жду не дождусь.

— Я тоже, — бормочет он, и в его голосе звучит обещание. — Это будет незабываемо.

Омар разражается смехом:

— Ты только посмотри на этого романтика! Кто бы мог подумать, что наш Хастингс способен на такое?

Кэмерон просто закатывает глаза:

— Смейтесь, смейтесь.

— Сладкий до приторности, — добавляет Свен. — Главное, не возвращайся с «сырым дном». Не хотелось бы разочаровывать Пола Холливуда.

Я фыркаю:

— Не переживай, у Кэмерона будут идеальные «звездные выпечки», пока вы тут сидите с сырым низом и недопеченным печеньем.

— Правда? — удивленно поднимает брови Кэмерон.

Мне умилительно, что он наконец-то начал понимать наши отсылки после того, как присоединился к просмотру «Великое британское шоу выпечки». Он ужасно угадывает победителей — всегда болеет за аутсайдеров — но его старания трогают до глубины души.

Комната продолжает гудеть от праздничного шума, громкость достигает уровня рок-концерта, пока остальные игроки заполняют дом.

Иван и Беа подходят к нам с бокалами в руках, и я чувствую прилив восхищения и капельку надежды. Чем лучше я их узнаю, тем сильнее хочу, чтобы у нас с Кэмероном было что-то подобное. Их любовь чиста, даже если она переплетена с футбольными суевериями и иногда попадает в таблоиды. Они вместе, кажется, целую вечность, но до сих пор смотрят друг на друга, будто открывают новые звезды на небе. Так же, как мои мамы. Так же, как родители Кэмерона. Я хочу такого. Очень-очень хочу.

— Наслаждайтесь праздником сегодня, — ухмыляется Иван. — Он заслужил после сегодняшней игры.

Если бы Кэмерон Хстингс умел краснеть, сейчас был бы идеальный момент для этого.

— О, не сомневайся, — отвечаю я с таким преувеличенным подмигиванием, что оно могло бы посоперничать с самым сырным куском чеддера. — Мы точно отметим!

— Уверена, ваши планы будут нанизано прекрасными, — добавляет Беа, наигранно-серьезно моргая ресницами.

Я фыркаю, и Кэмерон озадаченно смотрит то на меня, то на нее.

— Что смешного?

— Да ничего! — делаю вид, что так и надо.

Не уверена, что мы оба готовы к играм с бусинами… пока что.

Мы присоединяемся к его команде, которая уже уютно устроилась на диване Беа.

Парни с энтузиазмом разбирают детали матча, словно заново переживая каждый момент. Впервые за долгое время Кэмерон выглядит абсолютно расслабленным. Комната наполнена энергией: дети носятся вокруг, шутки летают в воздухе, смех разливается, как газировка из встряхнутой банки.

Кэмерон обнимает меня за плечи, притягивая ближе. Его теплое тело словно создано для того, чтобы я чувствовала себя дома.

— Мне нравится, когда ты так счастлива, — шепчет он, и его глаза сияют той самой сладостью, от которой тает сердце.

— Счастье тебе тоже к лицу.

— Это легко, когда ты рядом.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя себя самой везучей девушкой на свете. Окруженная новыми друзьями, я ловлю себя на мысли, что этот вечер — идеальный кусочек счастья, который, я уверена, продлится вечно.

Глава 37

Кэмерон

4 февраля

«Линдхерст» взлетает в топ-5 после серии побед — это долгожданный перелом?

6 февраля

Правда ли это? Кэмерон Хастингс замечен в аэропорту Хельсинки-Вантаа с инфлюенсером Дафной Квинн

В пятницу после тренировки я забрал Дафну, и мы отправились в аэропорт — летели в Финляндию. Семейный самолёт был занят, так что пришлось лететь первым классом. Дафна заказала все возможные закуски и вязала всю дорогу, а я боролся со сном, вымотанный после недели интенсивных тренировок.

Холод ударил по нам сразу после посадки. Дафна в жёлтой пуховике, коричневых ботинках и розовой шапке выглядела потрясающе на фоне снега. Её восторг был заразителен, пока мы шли к машине, которую я заказал.

Я не могу сдержать волнения — ещё одно приключение в рамках «Года Да» с ней.

— Знаешь, ты сейчас немного похожа на утку, — говорю я, с трудом сдерживая улыбку.

— Джуни сказала то же самое, когда я купила этот пуховик перед поездкой на Аляску. Но тебе бы говорить. — Она крепче сжимает мою руку на заднем сиденье и смеётся, и этот звук, как всегда, растапливает лёд внутри меня.

— Эй, моя девушка связала это. — Провожу рукой в перчатке по шарфу и шапке, которые Дафна кропотливо создала.

— Моя девушка. — Она морщит нос, улыбаясь. — Всё ещё не верю, что ты уговорил магазин пряжи остаться открытым для нас. Мне даже неловко. — Её взгляд скользит за окно, где мелькают заснеженные пейзажи. Я же смотрю на дорогу, стараясь не думать о подступающей тошноте.

Я хотел сохранить сюрприз, но она ненавидит неожиданности, так что в итоге отправил ей программу на выходные.

— Всего на час, и они были рады помочь. — Пожимаю плечами, не упоминая, что пришлось выложить пять тысяч евро владельцу магазина, чтобы он согласился. Кто бы мог подумать, что вязание — такое дорогое удовольствие?

— Не могу дождаться! Здесь так здорово. Хочу увидеть снег при дневном свете. — Она прижимается щекой к стеклу, глаза горят от восторга.

Через двадцать минут мы подъезжаем к «Villainen Metsä» — просторному магазину в центре Хельсинки.

Внутри приглушённый свет, деревянные полки, заставленные мотками пряжи всех цветов, аккуратно рассортированными. В центре — большие столы со спицами, корзинами ниток и прочими принадлежностями. В углу потрескивает камин, вокруг — массивные кресла.

— Добро пожаловать, — кивает нам пожилой мужчина.

— Здравствуйте, — бормочу я, стараясь звучать благодарно. — Я Кэмерон Хастингс, мы договаривались о встрече.

— А, да!

— Спасибо, что остались открыты.

— Спасибо, — подхватывает Дафна, сияя. Мы пытались выучить несколько финских слов на этой неделе, обычно перед сном, пока она заплетала волосы.

Мужчина снова кивает.

— Пожалуйста.

Затем отходит за кассу, берёт почти готовый кардиган и возвращается к вязанию.

— Может, когда-нибудь ты будешь таким же, — шепчет Дафна, толкая меня в бок, пока я беру деревянную корзину. Она бродит по магазину, глаза горят.

— Фу, нет. Там же надо делать изнаночные петли, так что вряд ли. — Мои успехи в вязании удручающе скромны. Пока что мой максимум — распутывать её нитки.

— К концу года ты будешь вязать свитера. Помяни мои слова. — Она проводит пальцами по пряже, полная уверенности.

— Посмотрим. Я бы рад был связать хотя бы прихватку, которая больше похожа на квадрат, а не на параллелограмм, — говорю я, направляясь к полке с яркими мотками.

— На па-рал-ле-ло что? — Дафна смеётся, разворачиваясь ко мне. — Ты же отлично знал математику, да?

— Пришлось поддерживать оценки, чтобы остаться в команде. Финн помогал — он дружит с Алеком с моего рождения. — Беру моток голубой пряжи, наслаждаясь её мягкостью.

— Джуни учила меня всему, — говорит Дафна, тестируя красную пряжу о тыльную сторону ладони. — Она гений.

— В вязании много счёта.

— Счёт и геометрия — разные вещи. — Она протягивает мне нитку. — Почувствуй, какая мягкая. — Бросает моток в корзину. Её пальцы касаются моих, и я чувствую лёгкий разряд.

— А я думал, ты любишь сложные задачи. — Подмигиваю, а она морщит нос. В телефоне звучит сигнал. Я отключаю его. — Напоминание. У нас ещё минут тридцать, потом надо ехать на поезд.

— Ты прямо как папа в аэропорту. — Не совсем понимаю, что это значит, но если её это забавляет, пусть будет так. Она сказала то же самое, когда сработал будильник на посадку, и как загорелись её глаза — оно того стоило. — Ладно, времени хватит. Жаль, я не оставила больше места в чемодане, — вздыхает она, вручая мне ещё шесть мотков красной пряжи.

— У меня есть место, — предлагаю я, следуя за ней.

— Удивительно, что ты не забил его своими средствами для волос.

— Их не так много!

— Четыре баночки у меня дома! Это дофина воска. И я всё равно не понимаю — наносишь его, а потом всё равно потеешь.

— Со потом оно лучше работает. — Ухмыляюсь.

— Ну да, конечно. — Она запускает пальцы в мои волосы, взъерошивая их. Я ворчу, но не могу сдержать улыбку, пока она смеётся и передаёт мне очередной моток. — Ого, — вдруг говорит она. — У меня дежавю. Или это просто память о нашем последнем походе в Morrisons. Ты с корзиной, я кидаю туда продукты.

Наш воскресный ритуал — закупки на неделю. Раньше я заказывал доставку, но она обожает магазины, любит выбирать новые снеки, хотя мой список никогда не меняется.

— Просто мне нравится идти за тобой, — бормочу я, сжимая её попку. Она шлёпает меня по груди, глаза сверкают.

— Кстати, можешь на этой неделе сварить тот суп из тыквы? И купить хлеб в пекарне на углу? Он был обалденный.

Я стараюсь готовить то, что понравится нам обоим — пока что тыква в фаворе.

Приближаюсь к её уху, шепчу:

— Только если пообещаешь попробовать его… с моих пальцев.

— Пробовать суп? С твоих пальцев?

— В голове звучало сексуальнее.

Она краснеет.

— Я готова на всё.

Пока мы планируем меню, она добавляет ещё пряжи в корзину. Я не могу оторвать от неё глаз. Её движения — точные, грациозные — будят что-то глубоко внутри. То, как она выбирает каждый моток, ощупывая текстуру, завораживает.

Внезапно она останавливается, пересчитывая мотки.

— Стоп… Кажется, я отключилась. Я не могу купить столько пряжи! Мне столько не нужно. Хотя она такая красивая…

— Я оплачу.

— Серьёзно?

— Эти выходные за мой счёт.

— Спасибо, Гусь. — Она сияет.

— Не за что. Сколько может стоить один моток, сотня?

— Пятьдесят? Самый дорогой тут, наверное, тридцать евро — это местная шерсть.

Определённо, владелец магазина меня развёл.

— Бери сколько хочешь. Можем заказать доставку, если нужно.

Когда корзина переполнена, мы идём к кассе. Я потратил на пряжу больше, чем на те чёртовы ванильные свечи, но её улыбка стоит каждой копейки. Видеть, как она счастлива, знать, что могу это ей дать — от этого учащённо бьётся сердце.

Когда мы выходим, я притягиваю её к себе, голос низкий и хриплый.

— Ты даже не представляешь, что со мной делает вид тебя такой.

Она поднимает на меня глаза, искорки в них.

— Да? И что же именно?

Я наклоняюсь ближе.

— Заставляет хотеть видеть твою улыбку… любой ценой.

Зима в Финляндии делает дни короткими, а ночи — бесконечными. Поезд, на котором мы ехали, прибыл в Лапландию рано утром, и сегодня наш единственный полный день здесь перед отъездом завтра. Солнце едва показалось, прежде чем снова скрыться. В сумерках мы надели снегоступы и отправились в лес. Нос и щёки Дафны порозовели от холода — так мило, что это даже привлекло внимание гида, и нам устроили приватную встречу с ездовыми собаками.

К полудню мы уже нежились в спа, греясь в горячих источниках. Затем бросали друг другу вызов нырнуть в ледяное озеро. Она прыгнула первой, её визг разнёсся над ледяной водой. Я не мог отступить — не под её насмешливым взглядом.

Ужин состоял из пяти блюд финской кухни. Дафна заказала все десерты: торт Рунеберга, булочки pulla и пирог с брусникой. Мы допивали крепкий чёрный чай, надеясь увидеть северное сияние. Вчера в поезде небо было затянуто облаками, да и меня слишком мутило, чтобы высматривать его в окно.

А теперь мы вернулись в наш иглу-отель, убивая время.

Стеклянный потолок над головой открывает вид на небо, но ничего не идёт по плану.

— Кэмерон, ты проигрываешь пятнадцать очков, и осталась последняя минута матча. Ничего не выйдет, — говорит Дафна, развалившись на белоснежном постельном белье.

Сейчас 2 часа ночи.

Нет северного сияния.

И теперь я не могу довести её до оргазма.

Я откидываю плечи назад, вытирая пот со лба.

Давай, Кэмерон. Что я делаю не так?

— Тогда попробуем что-то другое, — предлагаю я.

Я трогал, лизал, кусал, дразнил, трахал её восхитительную киску — но ничего не помогает. Это вне моего опыта.

Дафна смеётся, просовывая руку между моей челюстью и своим бедром, заставляя меня встретиться с ней взглядом. Я отстраняюсь от рая между её ног и сажусь.

Ей уже некомфортно со мной?

Последние полчаса мы предавались утехам. Всё началось как обычно — страстно, жадно, чертовски идеально. Но я сразу заметил: что-то не так.

— Всё, что ты делаешь, — потрясающе, — успокаивает она, переплетая пальцы с моими. — Но это флуоксетин. Плюс сегодня был долгий день. Иногда он просто отключает моё либидо. Тупой побочный эффект.

Я хмурюсь.

Должен же быть способ доставить ей удовольствие. Позаботиться о ней, как она заботится обо мне.

— Обычно у меня достаточно инструментов в арсенале.

— Дело не в твоём «инструменте» или «арсенале» — и мы оба знаем, что они меня ещё ни разу не подводили. Просто так бывает. Даже когда я одна.

— Можешь объяснить?

— Постараюсь. — Она садится на кровати, на секунду задумываясь, подбирая слова. — Это как если бы вся моя психика и эмоции кричали: «Да, разорви меня на части!» — Она нервно хихикает. — Я в самом романтичном месте на земле с самым красивым мужчиной — и на тебе ещё эти чертовски сексуальные серьги-кольца… Но это вне зоны нашего контроля.

Я слышу её. По-настоящему.

Но не могу избавиться от чувства, что проиграл — хотя должен был быть её победителем.

— Тупые побочки.

— Ещё какие, — она закатывает глаза.

Я так рад, что мы здесь. Никто из нас не видел северного сияния, и это казалось идеальным пунктом для её «Года Да». Но сейчас мой грандиозный романтический жест ощущается провалом. Точнее, я ощущаю себя провалом.

— Ладно, — сдаюсь я, натягиваю боксеры и помогаю Дафна одеться, осыпая её лоб поцелуями.

Последнее, чего я хочу — признаться, насколько неадекватным я себя сейчас чувствую. Будто подвёл её в чём-то важном. Я хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо — не только физически, но и эмоционально. Чтобы знала: её боготворят, желают, видят.

— Могу я хоть что-то для тебя сделать? Чтобы тебе прямо сейчас стало хорошо?

— Мы буквально в игле в Финляндии. Снег падает, а в небе — бескрайнее море звёзд. Всё, чего я по-настоящему хочу, — чувствовать себя ближе к тебе.

Я целую её руку.

— Я тоже, милая. — Я хочу быть тем, кто дарит ей это чувство. — Как насчёт того, чтобы прижаться друг к другу и посмотреть кино? — предлагаю я.

— Абсолютно, — отвечает она. В её глазах — игривый блеск. — А может, ещё и массаж сделаешь?

— Хочешь?

— М-м, да, — она смеётся. — Мне всё ещё нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Ты же знаешь… без намёков на что-то большее.

— Звучит идеально. Устраивайся поудобнее. Я включу фильм и возьму лосьон.

— Вот это пятизвёздочный сервис.

Я беру пульт, листая каналы.

— По шкале от «Вверх» до «Прошлые жизни» — насколько слезливое кино ты готова вынести?

— Возможно, это самый сексуальный вопрос, который ты мне задавал.

Я усмехаюсь.

— О да, слёзные драмы.

— Теперь я вижу, что ты явно флиртуешь, — Дафна швыряет в меня подушку. Я ловлю её и кладу на кровать.

— Я всегда флиртую с тобой.

Её щёки розовеют.

— Тогда включай «Перед рассветом» и займись своими руками.

— Есть, мэм.

Я беру фильм в аренду, подхожу к раковине в ванной и беру её ванильный крем — тот, от которого у меня всегда кружится голова.

Моё сердце колотится, когда я возвращаюсь и вижу её, лежащую на животе в ожидании. Она подпирает щёку ладонями и улыбается мне. Свет звёзд, льющийся из панорамных окон, играет на её прекрасном теле.

Я так счастлив. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как по венам разливается тепло предвкушения.

Я медленно приближаюсь к ней, вдыхая ванильный аромат. Выдавливаю лосьон в ладони, растираю его, чтобы согреть. Включённый фильм тихо звучит на фоне. Она приподнимает футболку, обнажая спину. Мои пальцы слегка дрожат, когда касаются её кожи, — её гладкость будто бьёт меня током.

Она тихо вздыхает:

— О, как приятно…

— Расслабься и позволь мне позаботиться о тебе.

В груди вспыхивает тёплый огонёк.

Я начинаю с плеч, разминая напряжённые мышцы. Она тает под моими руками, её тело постепенно расслабляется. Пальцы скользят вдоль позвоночника, осторожно и нежно, будто это мой священный ритуал.

— Ты так прекрасна, Дафна, — шепчу я. — Эти волосы, длинные ноги, твоё тело… Всё в тебе идеально.

Она ухмыляется.

— Мне нравится это слышать. Приятно.

— Правда? — я приподнимаю бровь.

Она наклоняет голову, поймав мой взгляд:

— Да, мистер «Ворчит-вместо-слов».

Я смеюсь и шлёпаю её по попе.

— Видимо, я приберегаю слова для тебя.

— И я дорожу каждым.

Её реакция придаёт мне смелости. Если и есть момент, чтобы сказать, как она заводит моё сердце, — то он сейчас.

— Я хочу заботиться о каждой частичке тебя, — бормочу я, проводя руками по её коже. — Мне нравится показывать, как много ты для меня значишь. — Она выдыхает, вжимаясь в мои прикосновения. — Когда я целую тебя, будто переношусь в другой мир. Чувствовать твои губы, вкус лёгкой солёности на коже… Это… это делает меня живым.

— Так же, как когда ты стоишь на воротах и хмуришься на всех?

— Лучше, — отвечаю я без колебаний, удивляясь сам себе.

Мои руки скользят ниже, к её пояснице, очерчивая изгибы бёдер. Я целую её плечо и тихо признаюсь.

— Я без ума от этих ног. — Мои губы касаются её уха. — Когда я впервые увидел тебя в том длинном разноцветном свитере, у меня перехватило дыхание.

— Неужели я была просто «свитером с ножками»? — дразнится она.

— Ты была чем-то гораздо большим, — ухмыляюсь я. — Особенно с теми швами, которые ты мне показала.

Она смеётся, и от этого звука моё сердце кувыркается.

— Мы явно недостаточно оценили мои матрасные швы на том радужном свитере.

Я притворно-серьёзно качаю головой:

— Позор нам. Придётся оценить то, что на матрасе.

На фоне тихо играет «Перед рассветом», телевизор отбрасывает тёплый золотистый свет в нашем уютном убежище. Атмосфера идеальна, и я позволяю себе расслабиться, наслаждаясь моментом.

— Ты сегодня такой сентиментальный.

— Не привыкай. Это разовое явление, — ворчу я, но улыбка выдаёт меня.

— Ага, конечно, — она смеётся, игриво закатывая глаза. — Очень верю.

— Ладно, ты права. Мне нравится баловать тебя.

— Это очевидно.

— Ты — моё солнце, Дафна, — говорю я хрипло, но искренне. Я опускаюсь ниже, массируя её бёдра, икры, а затем — стопы. Она хихикает, когда я целую каждый пальчик. — От кончиков твоих ног до макушки — каждая часть тебя драгоценна для меня.

— Ты ошибся карьерой, выбрав футбол, если у тебя такие золотые руки, — шутит она, когда я заканчиваю массаж и поправляю её пижаму. — Если продолжишь в том же духе, я, пожалуй, выйду за тебя.

— Слова, слова… — бормочу я, надевая на неё носки, чтобы ей было тепло.

Мы прижимаемся друг к другу, её голова лежит у меня на груди. Я прибавляю громкость, и мы просто лежим, наслаждаясь обществом друг друга.

Когда фильм заканчивается, она всхлипывает:

— Каждый раз пробирает.

Я улыбаюсь, смахивая слёзу.

— И меня.

Она прижимается ближе, затем внезапно замечает что-то в панорамных окнах.

— О боже, они здесь! — она указывает вверх. Я слежу за её взглядом и вижу северное сияние — неоново-зелёные и розовые ленты, танцующие в ночном небе.

Но по-настоящему завораживает Дафна. Я наблюдаю, как она смотрит на сияние, её глаза полны восторга. Вот мой любимый вид — её лицо, озарённое этим светом.

— Что? — она ловит мой взгляд и улыбается.

— Ничего. Просто ты, — обнимаю я её. — Иди сюда.

Мы ложимся под одеяло, она кладёт голову мне на грудь. Её лавандовые волосы рассыпаются по нам обоим, и я думаю о том, как прекрасен этот момент.

В моей голове уже вырисовывается наше будущее: утро рядом с Дафной, её вязальные проекты на тумбочке. Она создаёт узлы, планирует поездки или придумывает новую одежду. Я выиграл Премьер-лигу и готовлюсь к Чемпионату мира.

Наши выходные — это смех и любовь.

А дальше — я тренирую детскую футбольную команду, а Дафна вяжет на скамейке запасных тёплые шарфики и шапочки. Может, заведём собаку, хотя в душе мы оба любим кошек. А может, и того, и другого.

Меня охватывает лёгкое волнение, потому что я не хочу, чтобы что-то менялось. Хочу, чтобы всё осталось так, как сейчас. Это хрупкое, прекрасное, что мы построили — пугает, насколько сильно мне это нужно.

Насколько нужна она. И как я хочу доказать, что достоин её.

Глава 38

Кэмерон

Утка:

эмодзи огурца.

Кэмерон:

Голодная?

На салат?

Ты в порядке?

Утка:

Неееееееееееет, глупыш! Я с девчонками! Ты что, забыл уже?

Я же говорила тебе на прошлых выходных, когда мы были в иглеее!

эмодзи собаки

Где мой трезвый король салатов?!

Кэмерон:

Сколько огурцов уже в тебя вошли?

Утка:

У меня есть вкус только к одному особенному огурцу, а его тут нет:(((((

И вкус к мартини эмодзи мартини

Ты поймал меня, это пятый мартини!!!!!

Уже за полночь, а я не могу уснуть без неё. Сегодня её подруги вытащили её гулять, и она это заслужила — она так много работала, завершая последние приготовления к своему ретриту.

Я сажусь на кровати и звоню ей, просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Она поднимает трубку сразу же.

— Кээээмерон, — тараторит она. — Какое же сильное имя, знаешь?

— Пожалуй, да.

— Моё любимое. Кэмерон Хастингс. Дафна Квинн Хастингс.

Моё сердце ёкает. Мне нравится слышать наши имена вместе.

— Боже, как же приятно его произносить, но не так приятно, как твой рот. — Она взрывается смехом, икает. Дафна абсолютно пьяна в стельку.

— Похоже, тебе весело, Дафна Квинн Хастингс.

— Очень, — тянет она. — Оооооочень. Я люблю быть с тобой, знаешь? И твои предплечья — лучшие в мире. Тебе кто-нибудь говорил это?

— В последнее время нет, — усмехаюсь я. — Но рад, что ты так думаешь.

— Думаю, да. Ду-ду-ду-ду-ду-ду тебя. Ты нравишься мне, Кэм-ду-ду-ду-ду, — она напевает, переходя в нелепый битбокс под бас на фоне.

— Ты тоже мне нравишься.

— Очень. Даже когда ты ворчун. Но ты мой ворчун, мой маленький… то есть большой, очень большой, — икает она, — Скрудж, который всегда дарит мне подарки и лучшие объятия. Ох, Кэмерон, ты обнимаешь лучше всех, ты доводишь меня до оргазма, и у тебя такой сексуальный изгиб носа, Кэмерон. Ты такой сексуальный!

Она никогда не была пьяной рядом со мной, но это чертовски мило.

— Ты тоже, Дафна. Ты уже дома? — спрашиваю я.

— В тебе есть что-то особенное, понимаешь? Например, твой смех. Как будто щенок хихикает. А твои глаза! Как лужицы растопленного шоколада, которые я хочу размазать по языку. Я тебе это уже говорила?

— Раз или два.

Я перекладываю подушку, представляя, как она размазывает шоколад по своему телу. Вот это было бы сладкое зрелище, которое я не прочь «попробовать».

— А ещё я всегда чувствую себя с тобой в безопасности. Как будто если появится стая диких зверей, ты их победишь. — Она завывает. — И даже если твои навыки вязания… сомнительны, это мило, что ты пытаешься. О, и меня возбуждает, когда ты плачешь в кино. Упс, я это вслух сказала?

— Начинаю понимать, — говорю я, сдерживая смех.

— И даже не начинай про то, как ты выглядишь в смокинге. Серьёзно. Джеймс Бонд кто? Скорее уж Кэмерон Бонд. Ты просто… ты просто потрясающий. Как думаешь, я смогу связать целый костюм для «Острова любви»? Спрошу у Джорджии.

— Может, подождёшь с сообщением до утра? — предлагаю я.

— Точно, точно, точно! Всегда с хорошими идеями!

Дафна впервые встретилась с Джорджией и командой «Острова любви» две недели назад и с тех пор генерирует идеи для гардероба. Она уже начала вязать к премьере, которая совпадает с финальными матчами в мае.

На том конце провода шум. Её голос то пропадает, то появляется.

— Ты уверена, что всё в порядке?

— Да, просто рассказываю Би, какой ты потрясающий! — Её голос удаляется. — Нет, серьёзно, у моего мужчины такие мягкие волосы, я готова гладить их вечно.

О боже, она совсем отключилась. Но мне нравится, когда она называет меня «своим».

— Ты только что…

— А ещё у него самый восхитительный… ну ты поняла…

— Дафна, — строго говорю я.

Беа улюлюкает и выхватывает телефон:

— Кэмерон, тащи свою большую задницу сюда, пока я не увела твою девушку!

— Да! Да! Да! — скандирует Дафна.

— Надо тебя почаще выпивать, — поддразниваю я.

— Думаешь? Я уже сломала каблук, так что, наверное, не так много. — Она хихикает.

— Я еду за тобой, — говорю я, уже надевая кожаную куртку и хватая ключи.

— Ура! Я научу тебя танцевать. Девчонки показали мне движение, которое я никому не показывала, — мурлыкает она, и в голосе сквозит шаловливость.

Ревность вспыхивает во мне.

— Какое движение?

— Там много тряски. Обещаю, тебе понравится.

— Тебе понравится! — поддакивает Би.

— Я в пути, — говорю я.

— Захвати свои предплечья! — командует она, и я почти слышу её подмигивание.

— Скинь локацию.

Я еду по пустым улицам Лондона. Когда приезжаю, басс из клуба отдаётся в машине. Неоновые огни освещают тусовочную улицу, перед клубом — очередь. Я сую вышибале пару купюр и пробиваюсь сквозь толпу, ослеплённый вспышками света и танцующими телами.

И вот я вижу её. Дафна на танцполе, её сиреневая шевелюра светится, как нимб. Каждый изгиб её тела подчёркнут коротким вязаным платьем — зрелище, от которого сжимаются кулаки от желания. Она замечает меня, лицо озаряется, и она бежит, почти падая из-за сломанного каблука.

— Кэмерон! Ты пришёл. — Она обнимает меня, оставляя мокрый поцелуй на щеке. От неё пахнет водочным заводом. — Потанцуй со мной!

— Я не уверен… — Через несколько часов у меня тренировка. Но она смотрит на меня полуприкрытыми глазами, и я пропал.

Она кружится, спотыкается, обвивает мою шею руками и прижимается. Прежде чем я понимаю, что происходит, её зубы цепляются за мой серёжку, дёргают.

Мой член мгновенно реагирует, требуя забрать её домой. Чёрт возьми.

— Что это было? — кричу я поверх музыки.

— Ты лизал мой браслет на щиколотке, теперь моя очередь. — Она открывает рот и моргает, пытаясь, видимо, подмигнуть.

— Ну как?

— Понравилось! — Дафна скользит рукой по моему бедру, пальцы касаются меня через штаны. — Кажется, тебе тоже.

Я притягиваю её, нахожу округлость её попки и сжимаю. Она вздрагивает. Её глаза горят знакомым огнём, заставляя сердце биться чаще.

— Ты невозможна, знаешь?

— А ты любишь это, — дразнится она, показывая язык.

Я ловлю её хитрый язычок губами и смачно посасываю.

— Да, пожалуй.

Она смеётся, покачиваясь под музыку.

— Помнишь, как ты говорила, что любишь мои предплечья? — шепчу я на ухо.

— М-м-м, — мурлыкает она.

— Ну так я люблю всё в тебе.

Сейчас не время признаваться, что я уже понял — я люблю её. Но это так.

Я уверен.

Я люблю Дафну Квинн.

Её глаза смягчаются.

— Даже когда я пьяная дура?

— Особенно когда ты пьяная дура, — целую её в лоб. — Ты моя пьяная дура.

— Давай останемся такими навсегда.

— Навсегда звучит прекрасно.

Я прижимаю её к себе, и мы качаемся под музыку, потерянные в своём маленьком мире.

Глава 39

Дафна

11 февраля

Кэмерон Хастингс из «Линдхерст ФК» замечен в клубе с инфлюенсером Дафной Квинн

Воскресный вечер. Щелчок входной двери — значит, Кэмерон только что вернулся с выездного матча. Я сижу на полу в спальне, заплетая волосы перед зеркалом во всю стену.

— Привет, сладкая, — говорит он, бросая вещи у двери и плюхаясь на кровать.

Я улыбаюсь.

— Сегодняшний удар головой Свена в твоей штрафной — просто шедевр.

— Не правда ли? Рад, что он прикрыл меня во время пенальти. — Он потягивается и перекатывается на мою сторону кровати, замечая на тумбочке книгу в ярко-красной обложке. О чёрт!

— «Шаловливые узлы»? — читает он название и тянется к ней. — Что это?

— Подожди! — Я вскакиваю, бросаюсь через всю комнату и вырываю страницы из его рук. — Я думала, это книга про вязание… — Книга исчезает у меня за спиной. Мой синий вязаный ночничок работает на износ, пытаясь скрыть корешок.

Его бровь взлетает от любопытства.

— И?

Я краснею.

— Я жестоко ошиблась.

— Интересно. — Он подпирает голову ладонью, усмехаясь. — Дай мне посмотреть, Дафна, — строго говорит он.

Румянец растекается по моей груди и ключицам.

— Нет.

Он тянется ко мне, пытаясь схватить книгу, но я отпрыгиваю назад.

В его глазах вспыхивает искра. Это была совершенно неверная тактика. Он обожает, когда я дразню его. Кэмерон встаёт, возвышаясь надо мной. Сжимаясь под его взглядом, я делаю самое невинное выражение лица и поднимаю на него ресницы.

— Хватит. Отдай.

— Ладно, но учти, обложка обманчива. — Я показываю ему глянцевую обложку, на которой изображена рука с пальцами, перевязанными верёвкой. Он берёт книгу и пролистывает страницы. Моё нутро сводит от возбуждения, пока он изучает весьма пикантные изображения перед собой.

— Это книга про бондаж.

Соберись, Дафна.

Я опускаю глаза, киваю и, сделав вдох, поднимаю их с новой уверенностью.

— Ну, я в итоге её просмотрела, и она показалась мне очень интересной, — говорю я игривым тоном. — Подумала, это может быть забавным испытанием для нашего «Года Да».

Боже, я так далеко от своей зоны комфорта. Нервы на пределе, но я стараюсь сохранять уверенность.

— Ну, у нас полно пряжи, — говорит он, кивая на деревянную корзину в углу комнаты, доверху наполненную мотками. Воздух между нами густеет от предвкушения и лёгкого трепета.

— Выбирай цвет, Кэмерон.

— Выбирай узел, шалунья. — Он подмигивает, возвращает мне книгу и неспешно направляется к пряже.

— Ой! Ладно, я на самом деле в полном восторге. — Я сажусь по-турецки на край кровати, открывая страницу, которую загнула, когда книга пришла по почте вчера. Что сказать? Меня заинтриговали все эти узлы и ручная работа. Наверное, это во мне говорит вязальщица.

— Ты уже сделала домашнее задание?

— Мне понадобился больше часа, чтобы выбрать позицию, которую хочу попробовать первой, — признаюсь я, проводя рукой по странице. — Возьми один из трёх верхних мотков — они лучше всего подходят для… бондажа.

— Мне нравится, что ты спланировала это для нас, — говорит он, беря моток сине-зелёного оттенка, почти в тон моим глазам. Пульс учащается.

— Думаешь, справишься? — Я поворачиваю книгу, показывая ему инструкцию по грудной обвязке.

— Я всегда готов осваивать новые техники, — отвечает он с хищной ухмылкой.

Я сижу на кровати, сердце бешено колотится от предвкушения и нервного возбуждения, пока мы с Кэмероном изучаем инструкцию. Вернее, я делаю вид, что читаю, а на самом деле разглядываю его пресс, который сегодня выглядит особенно рельефным. Я сглатываю, позволяя пальцам скользить по мягкой толстой пряже у меня на коленях. Он кладёт ладонь на моё бедро, его прикосновение властное и успокаивающее. Горло горит, когда его рука скользит вверх по торсу, а пальцы блуждают по моей коже.

— Начну с двух петель, оберну их вокруг твоей груди спереди назад.

— Мне снять одежду? — спрашиваю я, чувствуя, как учащается мой пульс при одной мысли о том, что мы собираемся сделать.

— Делай так, как тебе удобно, — уверяет он меня. С этими словами я одним плавным движением снимаю платье и бросаю его на пол. Он делает вдох, оглядывая моё обнажённое тело, затем наклоняется вперёд и шепчет мне на ухо: «Ты такая красивая». Его дыхание с нотками мяты ощущается на моей коже как лёд. По всему моему телу пробегают мурашки.

— Давай подберем стоп-слово, — говорит он, нависая над моей ключицей.

— Стоп-слово? — Я сглатываю и выгибаю спину, страстно желая, чтобы он прикоснулся ко мне. — Боже мой, какие причудливые эти узелки?

— Так хочется, чтобы я прикоснулся к тебе. — Он смеется низким голосом. — Подбери слово.

Я встречаюсь с его потемневшим взглядом, задумавшись на секунду.

— Эм…«стоп»?

Он смеётся.

— Ладно, если ты скажешь «стоп», мы остановимся.

— Я не против.

С этими словами он начинает. Его руки ловко двигаются, обматывая пряжу вокруг моей груди с удивительным мастерством, учитывая, насколько ужасны его навыки вязания. Прикосновения Кэмерона тёплые и уверенные, от них по моему позвоночнику пробегает дрожь.

— Мне нравится, — говорю я, когда он завязывает первый узел, плотно, но не туго, у основания моей спины.

— Пожалуйста, раздвинь для меня ноги. — Он подталкивает мои колени, и я делаю, как он говорит. Кэмерон краснеет, перекидывая пряжу через мою грудь и свободной рукой проводит по моему лону. — Ты уже такая влажная, Даф.

Я тоже краснею и опускаю взгляд на его боксеры.

— Похоже, нам обоим это нравится

— Мне правда нравится. Хотя я надеюсь, что делаю это правильно. — Он сардонически усмехается. — Цель состоит в том, чтобы придать веревке форму коробки, когда я буду отводить тебе руки назад.

В нашем смехе нет неловкости. Я думаю, что это то утешение, которое можно ощутить, только прожив с кем-то годы.

— Я думаю, у тебя все отлично получается, — говорю я. Я никогда больше не смогу смотреть на пряжу, не думая об этом моменте. Предплечья Кэмерона напрягаются, на них вздувается вена, когда он отводит мои запястья назад и заводит их мне за спину. Он покрывает поцелуями мои лопатки, отводя мою руку назад.

— Вот, — говорит он. Я почти ощущаю довольную улыбку на его лице. — Черт возьми, Даф, я буду так хорошо о тебе заботиться.

Мое сердце трепещет от этого обещания.

— Какой следующий шаг в инструкции?

Его пальцы на мгновение замирают, когда он смотрит на лежащие перед ним страницы.

— Здесь написано, что нужно убедиться, что петли натянуты, но не слишком сильно. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — уверяю я его едва слышным шёпотом. Пальцы Кэмерона не останавливаются, петли пряжи равномерно растут на моей груди, пока он облизывает, кусает и тянет каждый из моих затвердевших сосков. Каждое движение его рук вызывает волну тепла, а ощущение пряжи на моей коже — нежное напоминание о доверии и связи между нами.

Кэмерон выравнивает пряжу, пальцы скользят по моему телу сквозь мягкую шерсть. Каждое прикосновение электризует, пряжа мягкая и податливая под его руками. Костяшки пальцев касаются меня, и я закусываю губу, чтобы не застонать.

— Чертовски идеально. — Закончив, отступает на шаг, пристально глядя на меня. — Ты в порядке? — спрашивает низким голосом, полным желания.

— Да, — шепчу я, едва слышно, потому что моё сердце колотится.

— Помни, скажи «стоп», и мы закончим.

— Я не собираюсь останавливаться в ближайшее время, — говорю я, улыбаясь и благодаря его за напоминание.

— Хорошо.

Он крепко целует меня, обхватывая рукой основание моего черепа. Я стону, когда он раздвигает мои губы своим языком. Рядом с ним я чувствую себя живой, словно каждый нерв в огне. Путы стягивают мои запястья. Я хочу потянуться к нему, прикоснуться, как обычно, но не могу.

Он так далеко и в то же время так близко. Поцелуй прерывается, и на его губах появляется дьявольская усмешка. Я хочу, чтобы он прошёлся этой улыбкой по всему моему телу и раздел меня.

— А теперь возьми меня.

— Где ты хочешь, чтобы я взял тебя?

— Где угодно, — с трудом выговариваю я. — Я не хочу думать.

— Можно начать с этих красивых губ. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Открой рот. — Я подчиняюсь, и он проводит пальцем по моему влажному языку. — Хотя, если я буду наполнять этот красивый рот, я не увижу твою улыбку. А мы не можем этого допустить, не так ли?

Я хнычу, вырываясь из своих пут, жаждая любого контакта.

— Нет.

Его горячее дыхание обжигает мою щеку. Он нужен мне.

— Может, я не буду тянуть время и овладею тобой прямо здесь? — Прижимает два пальца к моему входу, заставляя меня ахнуть. — Или, может быть... — Кэмерон хватает меня и легко ставит на колени, я утыкаюсь лицом в матрас. Он нежно убирает волосы с моего лица. — Я буду держать тебя здесь, привязанную и желающую. — Пальцы скользят по моей скуле, оставляя за собой огненный след. — Всю ночь. — Это предложение вызывает у меня приступ паники. — Нет, у меня нет такого контроля, даже если бы я попытался.

— Больше, — говорю я, как только он отстраняется.

— Больше чего, Дафна?

Я молчу, а моё сердце всё громче и громче колотится в груди, затем шепчу:

— Просто ещё. Тебя. Чего угодно.

Краем глаза я вижу, как он спускает боксеры, и между нами появляется его внушительный размер. Жду, что он войдёт в меня, но он сдерживается. Вместо этого проводит твёрдым кончиком по моему телу и стонет. Мои мысли путаются. Он продолжает свою игру, надавливая на мою сердцевину, но так и не получая удовлетворения от своей полноты. Это сводит с ума.

— Кэмерон, — умоляю я.

Но он не останавливается, его взгляд сосредоточен на том месте, где он касается меня. Во мне просыпается более глубокое желание, порыв, скрытый под натянутыми ремнями, и я жажду большего, выгибая спину, пока только его кончик не начинает заполнять меня.

У него вырывается гортанный звук.

— Моя милая, нуждающаяся девочка. — Он смеется. — Уже такая нетерпеливая.

— Да, — признаюсь я.

Он проводит ладонью по моим галстукам.

— Все еще приятно? В книге сказано, что это может немного утомить.

— Так хорошо. — Теперь он начинает ласкать меня пальцами, и я почти извиваюсь на кровати от желания, когда он начинает играть, поглаживая и кружа вокруг моего клитора. — Это потрясающее ощущение, Кэмерон. — Влажный звук его пальцев, скользящих по мне, и мое тяжелое дыхание эхом отдаются в комнате. — Это так приятно.

С каждым словом он ускоряет темп, как будто принимает вызов и хочет довести меня до конца. Это не займет много времени.

— Кэмерон. — Мой голос напряжен.

— Я знаю, Дафна. — Он произносит это как успокаивающее обещание. — Дай мне это, хорошо?

Мое тело бесстыдно подчиняется и расслабляется, пытаясь достичь непреодолимой потребности в освобождении, которая пульсирует в моей голове. Я вдавливаю лицо в матрас, и из меня вырывается животный стон. Сердце так громко стучит в ушах, что я не могу понять, где нахожусь.

— Это был один.

Он улыбается, нежно похлопывая меня по ягодицам, когда я падаю на бок.

Мои глаза расширяются.

— Один?

Он усаживает меня на край кровати и подкладывает под спину подушки, чтобы я сидела, свесив ноги с матраса. Целует мой влажный лоб и опускается передо мной на колени.

— А теперь ещё один, — говорит он.

— Не думаю, что смогу.

— Сможешь и сделаешь. Я тебя подготовлю.

Он не ждет, пока я запротестую, и раздвигает мои колени, и я ощущаю знакомое прикосновение его щетины к внутренней стороне бедер, а затем его горячее дыхание нежно целует меня. Мои легкие и сердце перестают работать, по спине пробегает дрожь, и я запрокидываю голову.

— Черт, — стону я. Кэмерон хихикает у меня между ног. Ему это нравится, не так ли? Это расплата за чертовы отжимания. Не успеваю я опомниться, как он начинает заставлять меня считать эти оргазмы один за другим.

Я закрываю глаза, стону и вдыхаю, испытывая волну ощущений, пока Кэмерон властно овладевает мной. Протягивает руку и проводит пальцами по бандажу, пока его язык ласкает мой клитор. Начинаю двигать бёдрами против своей воли. Очевидно, я была готова больше, чем думала.

— Мне это нравится. Мне это нравится, нравится, нравится.

Его руки раздвигают мои бедра шире, и один из его пальцев дразнит мой вход. Мягкие толчки и втягивания раскалывают мой разум. Он прерывается на мгновение, и его голос доносится до моих ушей.

— Посмотри на меня, милая. Посмотри, как я обожаю эту сладкую, прелестную пизду.

У меня отвисает челюсть, и я делаю в точности, как он приказывает. Кэмерон продолжает двигаться, неумолимо подводя меня к краю, пока мои стенки снова не сжимаются вокруг его пальцев. Я напрягаюсь, напрягаюсь и ещё раз напрягаюсь, чувствуя, как пряжа обжигает мою грудь. Внезапно мой разум пустеет, и я снова падаю в его объятия. Руки притягивают меня к груди, прижимая мою влажную кожу к его теплу. Так близко. Так правильно. Он целует меня и убирает волосы с моих глаз. Губы касаются моих щёк, шеи, уха, слегка прикусывая их. Когда мне удается хоть как-то восстановить дыхание, животное, завладевшее телом Кэмерона, рычит мне в ухо.

— Это второй.

Я выдавливаю из себя самый ленивый протест, на который способно мое измученное тело.

— Ни в коем случае.

— Ты знаешь, что сказать, когда захочешь закончить, — напоминает он мне.

И по какой-то извращенной причине я не говорю «стоп». Задача кажется слишком увлекательной, чтобы от нее отказываться. Мне даже удаётся поддразнить его:

— Ты правда думаешь, что сможешь побить свой личный рекорд? Больше двух оргазмов за одну ночь?

В его глазах вспыхивает огонь.

— Вот она. Моя любимая проказница.

Он усмехается, и его нежность исчезает.

Кэмерон опускает меня на кровать на бок и вытягивает одну из моих ног. Устраиваясь позади меня, он берёт другую мою ногу и обнимает ею свою талию.

На этот раз не поддразнивает, даже не предупреждает, когда входит в меня.

— Черт, ты такой твердый, — выдыхаю я, не веря своим ушам. — Боже мой? Это снова захват территории.

Он смеется.

— Ты собираешься все это принять, как хорошая девочка, не так ли?

— Если ты сначала не разорвешь меня этой штукой

— Я соберу тебя обратно, — обещает он. Мое сердце замирает. С этими словами начинает брать меня медленно, с наслаждением.

Каждое поглаживание внимательное, как и всегда, когда мы вместе. Он прислушивается к моему дыханию, наблюдает за мной своим ястребиным взглядом. Я не знаю, происходит ли это только тогда, когда трахаешься со спортсменом, или Кэмерон настолько созвучен со мной, но он просто знает, что делает, когда он со мной. Я говорю ему об этом каждым стоном.

Он знает, что каждое прикосновение кажется правильным. Знает все границы. Знает, какие границы он может переступить.

Я уверена, что именно так ощущается любовь. Постоянный риск оказаться на грани, но осознание того, что ты можешь рискнуть всем и остаться в порядке.

Когда обе его руки сжимают мою кожу, толчки становятся длиннее и глубже, а его бёдра ударяются о мои, я понимаю, что он пытается контролировать себя, но чувствую, что он на грани.

— Слишком хорошо, Дафна, всегда чертовски хорошо, — стонет он.

— Не останавливайся, — говорю я и начинаю встречать его толчки, заставляя его проникать в меня как можно глубже.

Я стону, мычу и извиваюсь под ним, пока нарастающее желание снова не вырывается наружу, сильнее и громче, чем в прошлый раз. Сжимаюсь вокруг него, пока на его лице не появляется знакомое выражение шока. Я чувствую первый импульс, когда он кончает в меня, содрогаясь всем телом. Продолжаю двигаться вместе с ним, пока не кончаю сама. Моё сердце бешено колотится в каждой точке пульсации на моей коже.

Кэмерон снимает с меня свой тёплый, уютный вес. Он начинает с того, что аккуратно развязывает каждый узел, стараясь не дёрнуть верёвки резко. Делает это медленно и методично, даже нежнее, чем когда начинал. Освободив меня от пут, он проверяет, не пострадали ли какие-то участки от нарушения кровообращения, массирует их пальцами, а затем запечатывает поцелуем.

— Секундочку, хорошо? — шепчет он мне на ухо, и я обмякшей опускаюсь на подушку.

Он возвращается с напитком с электролитами (которые всегда держит в моём холодильнике) и миской жевательных мармеладок в виде колы. Боже. Если я и до этого была без ума от него, то сейчас — тем более.

— Вот, подкрепись.

Пока я уплетаю конфетки и потягиваю прохладный напиток, он накрывает меня пледом и прижимается ко мне.

— Как ощущения?

— Как будто я вне своего тела.

— В хорошем смысле или плохом?

— В хорошем, — уверяю я. — А тебе что больше всего понравилось?

— Честно? То же, что и всегда: слушать, как ты говоришь, что тебе нравится то, что я делаю.

Должно быть, у спортсменов фетиш на похвалу. Я краснею.

— Коммуникация важна, — хихикаю я.

— Ну и то, что ты была связана, пока несла всякую чушь, тоже неплохо, — признаётся он и целует меня в висок.

— Не сомневаюсь.

— А тебе? Что больше всего? Хочешь что-то изменить в следующий раз?

Я прижимаюсь к его груди.

— Никогда не думала, что скажу такое, но… отдать тебе контроль… это было странно приятно. Как будто я обнаружила новый вкус свободы, с вишенкой доверия сверху.

— Очень сладкая метафора, Утёнок, — смеётся он. — Рад, что тебе понравилось.

Я прикусываю губу.

— А ещё… ролевые перестановки могли бы быть забавными. Ну, знаешь, интересно же, если я вдруг надену штаны главной? А ты, ну… попробуешь эту всю штуку с подчинением?

— Штаны главной, говоришь? — Он приподнимает бровь.

Я делаю невинное лицо.

— Ага.

— Возможно, отказаться от необходимости думать и принимать решения было бы неплохим разнообразием.

Я целую его.

— Что ж, у нас ещё полно верёвок.

Глава 40

Дафна

— Ты справишься, Дафна. Ты умная, смелая и очаровательная. Эти выходные будут просто эпичными, — говорю я своему отражению в зеркале ванной комнаты кафе «Petal & Plate».

Поправляю последнюю непослушную прядь волос, затем для верности принимаю глупую позу морской звезды. Не могу сдержать смех, и остатки нервного напряжения улетучиваются. Глубоко вздохнув, я выхожу, чтобы произнести вступительную речь и открыть свой ретрит, чувствуя прилив уверенности.

Люди начинают вязать шапки для пациентов местной больницы, и я делаю глубокий вдох. Маленькая Дафна гордилась бы мной.

— Спасибо всем, что пришли! Я — Дафна Квинн, создательница Wooly Duck. — Нервы кувыркаются во мне, пока я окидываю взглядом заполненную комнату — пятьдесят женщин, и я стараюсь запомнить каждое лицо. — В этом году я начала свой «Год Да». По сути, я добровольно запрыгнула на американские горки из тревоги, пробуя новые пугающие вещи, заводила друзей и, в общем, брала жизнь за… прошу прощения за выражение… за яйца. — Зал взрывается смехом.

— Мне всегда говорили, что я слишком — слишком громкая, слишком восторженная, слишком не такая. Я была изгоем, которого запихивали в шкафчики и воровали спортивную форму. Поэтому я прятала свою настоящую себя, пытаясь вписаться в их рамки. — Я делаю паузу, видя кивки и понимающие взгляды. — В погоне за нормальностью я задушила в себе ту, кем была. Тревожность взяла верх, заставляя сомневаться в каждом шаге. — Пожимаю плечами с улыбкой. — А потом я открыла вязание и флуоксетин. Вязание стало моим убежищем, превращая тревогу во что-то прекрасное. Оно дало мне смелость принять себя настоящую.

В комнате — тихие кивки и блестящие глаза. Мягкий стук спиц словно отвечает мне.

— Вязание и это сообщество научили меня бесценному. Быть слишком — это не недостаток, а доказательство того, что ты живешь, — голос дрожит от эмоций. — В этом году я поняла: быть достаточно смелой, чтобы ошибаться, достаточно стойкой, чтобы чувствовать, и достаточно дерзкой, чтобы идти за сердцем — это что-то особенное. Ваше слишком просто слишком яркое для чьего-то слишком маленького мира. Так что спасибо вам всем за то, что помогли мне раздвинуть границы моего мира в этом году. Спасибо, что позволили моему слишком вплестись в ваше. И давайте насладимся этими выходными!

Зал взрывается аплодисментами, когда я отхожу от микрофона, и вдруг меня окружает толпа новых подруг. Я думала, что буду в ужасе от первой личной встречи, но как только ко мне подходит первый человек, нервы исчезают. Это похоже на то, как будто меня окружает улей невероятно поддерживающих, обожающих пряжу пчел. Их восторг заразителен, и я чувствую себя королевой в этом уютном улье. Щеки болят от улыбки, но я ни за что не променяла бы этот момент.

«Petal & Plate» украшено идеально — кирпичные стены с пышными свисающими растениями и мерцающими гирляндами. Деревянные полки уставлены яркими мотками пряжи и уютными вязаными пледами, добавляя тепла пространству. После вступительной части мы играем в игры, и комната наполняется смехом и разговорами. Атмосфера безупречна, а миндальные круассаны Рози исчезли уже через час — возможно, я съела три. Би заставила меня сделать перерыв на воду и еду в середине утра. Моя сестра и мамы присоединились по видеосвязи к лекции Миранды Ламбрайт о производстве шерсти.

Журналист из «Stone Times» заглянул осветить мероприятие.

Когда все расходятся на обед, а я заканчиваю свою третью шапку, вдруг слышу:

— Дафна Квинн!

Я оборачиваюсь и вижу Джорджию Вудс, которая входит в «Petal & Plate» в облегающем платье-свитере, подчеркивающем все её изгибы. Её розовые волосы собраны в идеально небрежный пучок. После месяца видеозвонков, где мы вместе придумывали наряды, она вживую ещё прекраснее. Я так потрясена, что могу упасть в обморок.

— Так приятно наконец встретиться лично! — говорит она, обнимая меня.

— Боже мой, ты так вкусно пахнешь! — вырывается у меня со смехом. — То есть… привет, спасибо, что пришла!

— А ты пахнешь ванильным капкейком. Надо обменяться названиями духов. — Она лукаво улыбается. — Поздравляю с мероприятием. Это место потрясающее.

Какого чёрта, это вообще моя жизнь?

— Ты мне льстишь! Мне так понравилось работать над твоим дизайном клубничной юбки на прошлой неделе. Тот, кто её получит, возможно, будет спать с одним открытым глазом.

У нас уже есть около десяти готовых дизайнов для показа, но нужно ещё пятьдесят до начала сезона через два месяца.

— Да расскажи! Я сделала её в своём сезоне, но она исчезла ещё до того, как я успела надеть. Клянусь, одна из девушек запихала её в свой чемодан.

— Не может быть! Ну пойдём, помогу тебе устроиться, — говорю я, провожая её наверх, пока остальные заканчивают обед.

Джорджия согласилась провести со мной сегодня секцию о кибербуллинге и важности доброты и эмпатии в сети. Наш первый совместный проект в рамках «Lust Island»!

— Я думала о твоём предложении на прошлой неделе — начать документировать наше сотрудничество. Нам точно нужно сегодня сфоткаться. Сделать намёки в соцсетях, да? — спрашивает она.

— Давай! — отвечаю я, слова пузырятся от восторга.

Мы устраиваемся, раскладываем пряжу и спицы и делаем фото у столика, за которым мы с Кэмероном сидели, когда он впервые привёл меня сюда.

Наша секция проходит успешно. Джорджия рассказывает о травле после победы в прошлом сезоне. Она делится, как анонимные тролли завалили её соцсети жестокими комментариями, насмехаясь над её внешностью и талантом, из-за чего ей пришлось на месяц уйти из всех соцсетей, чтобы восстановить ментальное здоровье. Её история, так похожая на мою, находит глубокий отклик.

Другие тоже делятся своими историями. Сара, двадцатилетняя девушка из Нью-Йорка, рассказывает, как завистливая коллега распускала о ней сплетни на работе, из-за чего она боялась туда ходить. Урсула, студентка, говорит о том, как однокурсники создали фейковый аккаунт, чтобы травить её, и она чувствовала себя одинокой и боялась ходить на пары.

Становится ясно: у каждого был кто-то, кто пытался их сломать. К концу секции в зале не остаётся ни одного сухого глаза.

Остаток дня пролетает в вихре пряжи и смеха. Вечерние коктейли — просто безумие. Я чувствую, что нашла сообщество, которое больше похоже на семью. Если бы я могла разлить по бутылкам поддержку и энтузиазм из этой комнаты, я бы стала миллиардером.

Я покидаю «Petal & Plate» со щеками, ноющими от улыбки, и сердцем, переполненным до краёв. Одно я знаю точно — даже несмотря на то, что остался ещё один день, я уверена: это не последний мой ретрит.

Пальцы ноют от усталости, когда я еду в лифте к квартире Кэмерона. Он настоял, чтобы я осталась у него, а не ехала на такси ночью. Включаю свет, поднимаю голову — и вот он.

Я качаю головой, не веря своим глазам. Не может быть, чтобы он был здесь. Но затем его каменное лицо расплывается в тёплой улыбке.

Мой Кэмерон. В своей форме. С букетом цветов, как ребёнок с выигрышным лотерейным билетом.

— Что ты здесь делаешь? — пищу я, практически запрыгивая ему в объятия. Он обнимает меня, как медведь. — У тебя же завтра матч! — напоминаю я. — Ты должен быть в трёх часах езды и отдыхать, мистер!

— Знаю, — он притягивает меня ближе, глубоко вдыхая. — Я приехал сразу после тренировки, и мне скоро обратно, но я должен был увидеть тебя в твой важный день. И сделать это. — Он целует меня, и у меня подкашиваются ноги. Внутри я таю, как поджаренный зефир, в его тепле.

Его глаза сияют от восхищения, когда он наклоняется, касаясь губами моего лба, а затем снова губ.

— Я так рада тебя видеть, — бормочу я, уткнувшись лицом в его грудь.

— Как всё прошло? — шепчет он, его дыхание щекочет мои волосы. — Как ты себя чувствуешь?

— Наверное, так же хорошо, как ты завтра после победы в матче.

— Хорошо. — Он крепче обнимает меня. — Даф, я… — Он запинается, его сердце бешено колотится. Я что? «Я рад быть здесь? Я забыл что-то в квартире и вернулся?» — Я так горжусь тобой, и… эм… мне правда скоро надо ехать. Прости. Тренер не в восторге, что я не поехал с командой. Если узнает, что я нарушил комендантский час, могу снова оказаться на скамейке.

Он рискнул этим ради меня? На моём лице дрожит улыбка.

— Сколько у нас времени?

Он смотрит на часы на телевизоре.

— Тридцать минут.

Сердце ёкает от благодарности и тоски.

— Ну и что будем делать?

— Можем просто полежать? Я скучал по тому, чтобы спать рядом с тобой.

— Тогда ни секунды на потерю, — шепчу я.

Мы идём в спальню и падаем на кровать, Кэмерон притягивает меня к себе. Я прижимаюсь к его груди, слушая ровный стук его сердца. Усталость растворяется, пока он держит меня, его присутствие успокаивает мою измотанную душу. Мы лежим в блаженной тишине, внешний мир исчезает, оставляя только нас в этом коконе уюта.

Я рисую пальцами узоры на его груди, двигаясь в такт его дыханию.

— Ты правда приехал сюда, чтобы увидеть меня всего на минутку?

Он приподнимает мой подбородок, его взгляд проникает прямо в душу.

— Нет такого расстояния, которое было бы слишком большим, чтобы увидеть тебя, — отвечает он, целуя мой лоб.

Мы погружаемся в тишину, наши тела переплетены. Тридцать драгоценных минут — только мы. Никаких забот, никаких обязательств, просто радость от того, что мы вместе.

Моё сердце взлетает, и я почти уверена: я безусловно, безоговорочно, по уши влюблена в Кэмерона Хастингса.

Глава 41

Кэмерон

8 марта

«Линдхерст ФК» одерживает победу: «Оквуд Юнайтед» — десятая подряд!

Кэмерон:

Заехал в комплекс. Забыл подарок для Джанга.

Скоро увидимся.

Утка:

Окей! хх

Но поторопись, а то пропустишь флешмоб, который мы с Би только что придумали.

Кэмерон:

И пропустить, как ты трясёшь этой милой попкой?

Ни за что.

Утка:

Особенно после того, как я надела платье-свитер с низкой спиной, которое плохо закрывало фигуру.

Опасная длина.

Кэмерон:

Ты меня убиваешь.

Утка:

Возможно, твои большие сильные руки понадобятся, чтобы прикрыть нежелательные моменты.;)

Кэмерон:

Хороший повод напомнить всей команде, что я могу надрать задницу.

Утка:

Почему это меня заводит?

Но серьёзно — никакого насилия.

Кэмерон:

А если несерьёзно?

Утка:

Оставлю движение, когда поднимаю руки вверх, до твоего прихода.

Скоро увидимся. ххххх

Кэмерон:

х

Я включаю свет в квартире Дафны, которая за последние два месяца стала для меня всё больше походить на дом. Мягкий свет освещает свежий букет цветов, фотографии в рамке нас с Дафной на снегоступах в Финляндии и недоеденную коробку пирожных на кухонном столе. Взгляд задерживается на фиолетовом подарочном пакете для Джанга, когда телефон снова вибрирует.

Я почти ожидаю увидеть намёк на танцевальный номер моей девушки или фото её в том самом сексуальном платье. Но вместо этого — сообщение с неизвестного номера.

Неизвестный номер:

Ходят слухи, что ты пытаешься меня засуспендить...

Ну, у меня есть кое-что сказать о тебе.

Статья из «The Stone Times» — раздел Городские сплетни.

Как, чёрт возьми, Чарли раздобыл этот номер?

Я до сих пор не подал заявление в Футбольную федерацию. Хотя ненавижу устраивать сцены, я собрал доказательства и запись. У нас есть видео, где он снимает меня в раздевалке «Овертона», и охранник готов дать показания. Если надавить, можно добиться своего. Но правда в том, что я не хочу воевать с Чарли. От одной мысли об этом сжимается грудь, будто навалилась тяжесть, которую не сбросить.

Я делаю вдох. Нужно проигнорировать сообщение и ехать к Ивану на день рождения Джанга, но любопытство гложет, и я кликаю на ссылку.

10 марта

Благотворительное сердце Дафны Квинн спасает вратаря «Линдхерста» Кэмерона Хастингса

У Кэмерона Хастингса был не просто тяжёлый старт в «Линдхерсте» в этом сезоне Премьер-лиги — год стал катастрофой. После унизительного слитого им же в марте прошлого года стрима с обнажёнкой и вынужденной замены в середине сезона он отчаянно пытается взять себя в руки. К счастью, «Линдхерст» в последнее время на подъёме. Но возникает вопрос: какую роль в этом играет мастерство вратаря?

Пять месяцев назад футболиста связали с инфлюенсером по вязанию Дафной Квинн. Слухи поутихли, но недавно пару видели в клубах Лондона и аэропорту Финляндии.

Кто же эта женщина, лечащая сердце Кэмерона Хастингса? Она — причина его внезапной формы? И главное — что будет с «Линдхерстом», когда она неизбежно его покинет?

Она не только о пряже и спицах. Вот её фото в Медицинском центре UCSF в Сан-Франциско после пожертвования более тысячи шапок! В ноябре она организовала аукцион для любимого смотрителя за полем «Линдхерста», а на прошлых выходных провела потрясающий вязальный ретрит в поддержку ментального здоровья, собрав 50 тысяч фунтов для благотворительной организации против кибербуллинга.

Бывший напарник Хастингса, Чарли Льюис, вчера в интервью заявил, что Хастингс всегда был «проблемным, сломленным человеком», который любит выставлять себя жертвой в СМИ.

Общественность не может не задаться вопросом: не связан ли недавний успех вратаря с тем, что новый роман вдохнул жизнь в его игру? Сможет ли её благотворительное сердце помочь ему начать новую жизнь? По мере развития последних двух месяцев сезона все взгляды будут прикованы к этой захватывающей паре.

Рядом со статьёй — фото сияющей Дафны и размытый скриншот меня в душе с того чёртова стрима прошлого года.

Сотни тысяч людей читают эту статью.

Зрение начинает плыть. Все мои глубокие страхи выставлены напоказ. Дафна Квинн— слишком хороша для Кэмерона Хастингса. Катализатор его внезапного возрождения.

Что со мной будет, если она уйдёт?

Пальцы сжимают телефон, устройство буквально скрипит под напором. Я перечитываю статью снова и снова, пока слова не начинают эхом звучать в голове.

Это правда, не так ли? В основе этих отношений — сломленный человек. О чём я думал, позволяя Дафне относиться ко мне, как к целому? Как я мог притворяться, что это не так?

Я знал, что отношения со мной только испортят её репутацию. В голове проносятся будущие заголовки:

«Кэмерон Хастингс терпит крах, когда его бросает очередная инфлюенсерша«, «Кэмерон Хастингс сдаётся без боя — снова». Каждая воображаемая статья — как нож в сердце.

Я полный идиот, если думал, что заслуживаю её. Если верил, что у наших отношений есть шанс. Все видят меня таким, какой я есть — сломленным. Сердце сжимается от боли, будто тиски. Что, если каждый наш момент был построен на том, что я притворялся кем-то другим? Дафна заслуживает весь мир, а я приношу только тьму. Шлейф неудач, следующий за мной по пятам.

Я пытаюсь перечитать статью, но не могу продраться дальше первых строк.

— Бляяяять! — вырывается из горла.

Я не был достаточно силён, чтобы папарацци не разрушили мою жизнь.

Не смог положить конец их таблоидной ерунде за всё это время.

Ненавижу, что не могу быть тем, кого заслуживает Дафна.

Ненавижу...себя.

Правда, от которой я бежал весь год, смотрела мне в лицо. Стрим, та история с «Овертоном», предательство Чарли, даже цирк с прессой от Мэл Келли — всё это откалывало куски, меняя меня.

Я — не прежний Кэм, как бы отчаянно ни хотел им быть рядом с Дафной. Тот Кэм, который действительно заслуживал бы быть с ней, давно исчез.

Комната будто сжимается. Стены наклоняются, и я падаю на диван, хватаясь за голову, пытаясь заглушить бурю мыслей. Но они становятся только громче, настойчивее.

«Жалкий, Хастингс», — голос Росси теперь звучит у меня в голове, безжалостно повторяясь.

Время теряет смысл — минуты, часы, кто знает — пока дверь не скрипит.

— Кэмерон? — зовёт Дафна.

Нет. Она не должна видеть меня таким.

— Я думал, ты у Би? — резко вскакиваю с дивана, голос звучит грубее, чем хотелось.

— Я села в машину, как только увидела статью, — она делает осторожный шаг назад, на лице — беспокойство. — Ты в порядке?

— Мне нужно уйти, — бормочу, едва слышно. Избегаю её взгляда, направляясь к двери. Не могу смотреть ей в глаза сейчас. Недостаточно силён, чтобы разобраться в этом.

— Подожди. Эта история — отвратительна, — она протягивает руку, касается моей руки. Я дёргаюсь. — Ты же знаешь, что это неправда? Репортёры просто делают свою работу. Так они зарабатывают.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать гнев, поднимающийся в груди, чтобы не обрушить его на единственного человека, который всегда был рядом.

— Дафна, — грудь сжимается. — Я... прости, но я не могу.

Это единственный способ. Единственный способ уберечь её от моего бардака.

— Да, эти репортёры — полные придурки! — горечь разливается внутри. Она делает два шага вперёд, приближаясь, будто к испуганому коту.

Я отворачиваюсь, не уверен, что смогу сказать то, что нужно.

— Ты не понимаешь, — пальцы теребят кровоточащие заусенцы.

Сначала я думал, она просто отвлечение. Красивое, сводящее с ума, слишком-хорошее-для-меня отвлечение. Но Дафна стала чем-то совсем другим — зеркалом, отражающим человека, которым я не являюсь. Человека, который бы боготворил и обожал такую женщину, как она. Который бы добивался всего сам. Чей позор не прилип бы к её достижениям. Кому не пришлось бы спасать отношения с собственной командой. Кому не нужны были бы её слова поддержки, чтобы быть полезным на поле.

Она не должна нести груз моих проблем. Дафна заслуживает цельного человека, а не незаконченной работы.

— Ты заслуживаешь кого-то, кто не проект, Дафна.

— Но разве все мы не проекты? — тихо говорит она, пальцы стирают слезу, которую я даже не заметил. Её глаза блестят, наполнены печалью, которая режет глубже любых слов. Ненавижу, что снова причиняю ей боль, но я не должен был допускать этого.

— Ты не слушаешь, — голос хриплый. — Я не могу быть тем, кто тебе нужен.

— Что это вообще значит?

— Весь этот год я приносил в твою жизнь только хаос. Таблоиды, ненавистные комментарии. Тебе пришлось отойти от того, что важно, из-за меня, — слова горькие, как пилюля, которую не могу проглотить. Она слишком добра, слишком идеальная. — Я не могу продолжать просить тебя разгребать мой бардак. Не могу зависеть от тебя, как от единственного источника счастья. Потому что ты делаешь меня счастливым, Дафна. Невероятно счастливым. Ты принесла в мой мир цвета и радость, но без тебя я даже не знаю, кто я. И я не могу так с тобой поступать. Мне нужно... — слова, как осколки стекла в горле. — Мне нужно разобраться в себе. Починить себя.

— Эй, погоди! Разве я не имею права голоса? Разве не мне решать, хочу ли я тебя, со всеми твоими недостатками, даже если ты считаешь, что тебе нужен капитальный ремонт? — она пытается говорить твёрдо, но голос дрожит.

Я отступаю, глаза скользят по её лицу.

— Я уже ошибался с тобой однажды. Дважды, если считать мой уход после той первой ночи. Я не могу начать что-то настоящее, пока не стану мужчиной, которым ты сможешь гордиться.

— Что это значит для нас?

— Всё кончено.

— Мы не можем обсудить это?

Сердце сжимается.

— Я не могу сказать то, о чём пожалею.

Я отворачиваюсь, ноги тяжелеют. Каждый шаг — будто отказываюсь от единственного якоря. Она — единственная, кто заставлял меня чувствовать, что у меня есть место в этом мире, и вот я ухожу от лучшего, что со мной случалось. Но глубоко внутри я надеюсь, что однажды стану тем, кого она заслуживает.

Глава 42

Кэмерон

Дафна уехала.

Из-за меня.

Последние две ночи я заперся в своей квартире, слишком боялся быть рядом с ней, видеть её лицо, боялся, что захочу взять назад все свои слова и умолять о ещё одном шансе.

Но это оказалось бессмысленно. Потому что сегодня на тренировке Свен и Омар спросили, почему Дафна уехала. Она написала им утром, что возвращается в Калифорнию. Сказала, что любит Лондон и хотела бы остаться, но уезжает из-за того, что я сделал с нами.

Я никогда не хотел такого исхода, но, может быть, если между нами будет пять тысяч миль, я не смогу разрушить её жизнь сильнее, чем уже сделал. Может, так будет лучше. Я наконец научусь стоять на своих ногах.

Воспоминание о том, как одиноко я себя чувствовал, когда пытался это сделать, всплывает в памяти. Меня бросает в дрожь, и я с силой переключаю внимание на дорогу.

Дождь хлещет по лобовому стеклу моего Stradale, пока я мчусь между «Royal Albert» и «Royal Victoria Docks». Рёв двигателя, дворники, едва справляющиеся с ливнем. Ладони горят от напряжения, с которым я сжимаю чёрное кожаное рулевое колесо.

Кэмерон Жалкий Хастингс.

Как я мог так долго игнорировать свои собственные нерешённые проблемы? Я поступил правильно, уйдя от неё.

Мысль звучит неубедительно, но я уверен, что это правда.

Радио оживает, сквозь помехи пробивается знакомый мотив, улицы за окном сливаются в размытые полосы.

«Ты никогда не будешь достаточно хорош. Стань лучше.»

Призрачная мелодия фортепиано из «Bring Me to Life» пробегает мурашками по спине, прежде чем её заглушают гитарные риффы, грохот ударных и визг струнных.

«Спаси меня от пустоты, в которую я превратился.»

Я бью рукой по приборной панели, когда машину заносит на мокром участке дороги.

— Да ты, блять, издеваешься.

Адреналин ударяет в кровь, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я слишком давит на газ, еду слишком быстро, но не могу сбавить скорость. Как будто она может помочь убежать от воспоминаний, от сожалений.

Но они всегда здесь. Она всегда здесь — в зеркале заднего вида, сколько бы я ни разгонялся.

Громкость радио растёт вместе со скоростью. Чёрт. Я расслабляю шею, разминаю пальцы, пытаясь взять себя в руки. Затем цепляюсь за слова песни.

— «Разбуди меня изнутри!» — ору я в такт.

Мои партнёры по команде были правы. Я как ёбаный угрюмый подросток. Руки выбивают бешеный ритм по рулю.

Взгляд падает на центральную консоль — там лежит прядь фиолетовых волос, резко контрастирующая с тёмным салоном.

Она везде.

Я провожу пальцами по волосам, чувствуя их шёлковистость.

Внутри разверзается пустота. В носу щиплет, глаза горят.

В тщетной попытке сдержать нахлынувшие эмоции я прикрываю лицо ладонью. Слишком поздно. Ещё один мой недостаток, который она обнаружила, превратив меня в жалкого, рыдающего ублюдка.

Снаружи дождь усиливается, дороги превращаются в реки. Мне бы сбросить скорость, но мне плевать.

Что бы ни ждало в будущем — я это заслужил. Провал, потерю, зияющую пустоту там, где она когда-то идеально помещалась.

А что, если это было ошибкой? Что если, потеряв её, я уже не спасусь?

Я приезжаю в «Львиное логово», когда в баке остаётся меньше галлона бензина. Дождь не утихает, пока я поднимаюсь по лестнице и останавливаюсь перед её дверью. В последний раз я видел её именно здесь.

Чёртов ад. По крайней мере, теперь нет искушения постучаться — я знаю, что она далеко.

Открываю свою квартиру, срываю куртку и швыряю её на диван. И тут что-то на внутренней стороне рукава привлекает моё внимание.

Я провожу пальцами по маленькому чёрному сердцу, вышитому на коже. Как я раньше этого не замечал? Это крошечная, замысловатая деталь, почти как тайное послание, вшитое в ткань.

Дафна.

Сердце сжимается от боли, я скомкиваю куртку в кулаке. Поднимаю взгляд — кухонная стойка заставлена клетчатыми подставками и прихватками, которые она связала для меня. Взгляд скользит к стопке пледов у дивана, каждый из которых напоминает о её тепле и заботе.

Мне не хватает воздуха. Я бросаюсь в спальню, и с кровати на меня насмешливо смотрит крошечный футбольный мячик, который она подарила мне на Рождество. Здесь слишком жарко. Срываю свитер и лезу в шкаф, ища другую одежду. Между моими вещами и формой затесался красный свитер, который она связала.

Зрение затуманивается, пока я перебираю свои вещи и нахожу её всюду — сердца на рукавах, шарф, купленный на аукционе Феми, чёрные и графитовые свитеры.

Я падаю на пол, сжимая красный свитер.

Провожу руками по волосам, понимая, что разрушил лучшее, что было в моей жизни, из-за своих глупых страхов. Она всегда относилась ко мне с добротой и терпением, а я отплатил ей, уйдя, так и не признав, насколько сломлен на самом деле.

Я привык, что она была солнцем в каждом моём дне. Даже с поддержкой команды, которая помогла мне заново открыть себя, я не смог заглушить голоса, грызущие мой разум. Краткие моменты покоя, которые у меня были, — только потому, что она была рядом.

Голоса в голове твердят, что я жалок. Кричат, что я недостоин всего этого.

Дафне не нужен человек, который застрял в призраках прошлого, который не смог двигаться вперёд. И кроме того, как я могу достичь величия на поле, если в собственной квартире мне нечем дышать?

Я молчал, пока таблоиды распространяли чушь. Позволял Росси твердить, что я ничтожество, вместо того чтобы постоять за себя. Позволил Чарли безнаказанно причинять мне боль, потому что боялся дать ему власть надо мной. Годы в Овертоне и утечка трансляции разъедали меня, отравляя лучшее, что у меня было. Я мог взять контроль над ситуацией, сообщить о случившемся в Футбольную федерацию. Но вёл себя как трус.

Как трус, я убежал от неё.

Мои ошибки нагромождаются, как обломки после аварии. Каждый раз, когда я выбирал молчание вместо смелости, каждый раз, когда притворялся жёстким, вместо того чтобы позволить себе быть мягким.

Я должен исправиться, как и обещал. Не только ради игры, которой посвятил жизнь, но и чтобы хотя бы получить шанс вернуть Дафну. Я должен доказать ей, что могу быть тем, кто ей нужен.

Я хочу стать тем человеком, которого заслуживаю.

Теперь, когда я один, тяжесть своих поступков обрушивается на меня, как товарный поезд.

Мне нужна помощь. Серьёзная помощь. Кто-то, с кем можно поговорить. Мои прошлые травмы не должны сдерживать меня. Даже если с Дафна всё кончено, я обязан себе перестать спасать мячи на поле и начать спасать себя.

Пора найти дно, от которого можно оттолкнуться.

Кэмерон Аутсайдер Хастингс.

Вот это звучит очень знакомо.

Кэмерон:

Привет.

У тебя есть терапевт, которого ты могла бы порекомендовать? Знаю, ты много искала, прежде чем найти своего.

Бруклин:

Конечно, у меня есть один вариант!!

Ты в порядке?

[Контакты терапевта Дженни]

Кэмерон:

Пытаюсь быть.

Бруклин:

:(Ладно.

Я в самолёте, лечу на встречу, но позвоню позже!!

Что случилось?

Кэмерон:

Расстался с Дафной.

Бруклин:

ЧТО?!??? ПОЧЕМУ?

Кэмерон:

Мне нужно стать лучше.

Бруклин:

Кэм…

Обсудим подробнее вечером. Я горжусь, что ты обратился за помощью. Это большой шаг, и я с тобой!!!!

Кэмерон:

Не стоило так долго держать тебя на расстоянии.

Прости.

Бруклин:

Я понимаю. Мы все понимаем <3

Всё будет хорошо… Я уверена.

Кэмерон:

Спасибо.

Глава 43

Кэмерон

27 марта

Победная серия «Линдхерста» прервана: очередная ничья с «Нортвуд Сити»

Пот жжёт лицо, пока я бешено нажимаю на кнопку увеличения скорости на беговой дорожке.

Моё тело сопротивляется — каждая мышца кричит о пощаде, лёгкие хватают воздух, словно я тону. Последние три недели сон стал для меня чужим, и ничто не помогает. Один вечер сливается с другим в бесконечный цикл сожалений и тоски.

Но меня гнетёт не только физическое истощение — а ещё и боль в сердце. Я вижу её во снах и чувствую её отсутствие в каждом уголке своей жизни. Мне её так не хватает.

Каждый шаг на этой дорожке словно отдаляет меня от жизни, которая могла бы быть у нас с ней.

Дженни, психотерапевт, к которой я начал ходить три недели назад (по рекомендации Бруклин), заставляет меня вытаскивать наружу самое болезненное, разбирая личные травмирующие переживания. Мы начали с моего переезда в Великобританию и того, как я постепенно оборвал связи с семьёй и командой из Лос-Анджелеса. Нехотя, но я посещаю наши виртуальные сессии дважды в неделю.

Дафна всегда подчёркивала, как важна поддержка близких, и она была права. Говорить с человеком, у которого нет заранее сложившегося мнения обо мне, действительно помогает.

Терапия открывает мне многое, хоть и даётся нелегко. Симптомы, которые я испытываю — бессонница, гипербдительность, эмоциональное онемение — соответствуют критериям комплексного ПТСР²³. Услышать это было тяжело, но всё встало на свои места. Кошмары, постоянное чувство тревоги, неспособность сближаться с людьми — это не просто стресс, а более глубокие раны. Дженни помогает мне встречать эти чувства лицом к лицу, а не закапывать их. Это медленный процесс, но каждая сессия словно снимает слой за слоем зажившую кожу.

Наконец-то дать имя тому, что со мной происходит, приносит странное облегчение. Это значит, что есть путь к выздоровлению, даже если он долгий. Каждый день я будто делаю два шага вперёд и один назад. «Без откатов нет прогресса», — как всегда напоминает Дженни.

Это изматывает.

Долгая, одинокая дорога.

— Кэмерон. — Голос пробивается сквозь монотонный гул в ушах. В глазах мелькают тени, но я не сдаюсь, увеличиваю скорость, выжимая из себя последние силы. Я могу быть лучше.

— Кэмерон! — крик Ивана прорезает туман в голове.

Я мотаю головой, отказываясь остановиться. Со вздохом раздражения он дёргает шнур беговой дорожки из розетки. Лента резко останавливается, и я срываю наушники.

— Что?! — выдыхаю я, дыхание прерывистое. Зал «Линдхерста» оглашается моим криком — здесь только защитники и наш капитан. Все смотрят на меня.

— Ты бежал так, что мог запросто покалечиться, — заявляет Иван, протягивая полотенце.

Я смотрю на пульсометр. 185 ударов в минуту. Чёрт.

— Мысли где-то далеко.

— Мы заметили, — хмурится Свен.

— У нас осталось девять матчей, — напоминает Таму. — Ещё одна ничья — и всё. Не сейчас, когда у «Линдхерста» впервые за десять лет есть шанс на победу.

— Я знаю.

Воспоминание о том голе, который принёс ничью, ещё свежо. Ощущение мяча в перчатках, горечь, когда он пролетел мимо. Эхо моей ошибки постоянно напоминает мне о том, что я потерял.

Юнг пытается разрядить обстановку:

— Хочешь поговорить об этом?

Они пытаются помочь, но их слова только царапают незажившие раны.

Шум. Всё это — просто шум. Глухой рёв в глубине сознания.

Я вижу только фиолетовый. Всюду. В нашей форме, на трибунах, стоит мне закрыть глаза.

Я не могу заставить себя написать ей. Каждый раз, когда я думаю об этом, я замираю, подбирая правильные слова, пытаясь убедиться, что не сбегу снова.

А достоин ли я вообще её прощения?

Я отворачиваюсь, скрывая лицо. Они не должны видеть, как это меня разрывает.

— Я в плохом состоянии, — признаюсь я.

Защитники окружают меня, и я опускаюсь на ближайшую скамью.

— Что происходит? — спрашивает Таму.

Живот сводит от боли. Я чувствую себя разбитым перед ними, но они — всё, что у меня есть. Помимо семьи, только они были со мной всё это время.

— Я всё испортил с Дафной.

— Она влюблена в тебя. Не будь идиотом, — бросает Омар.

— Всё можно исправить, — предполагает Юнг.

И прямо здесь, перед своей командой, я чувствую, как разваливаюсь на части. Лицо прячется в ладонях, тяжесть всего мира давит на меня, и я изо всех сил пытаюсь держаться.

— Тот человек, которым она меня считала… я не смог им быть. Я работаю над собой, пытаюсь всё исправить, но боюсь, что этого будет недостаточно. Часть меня боится, что я её не заслуживаю.

Иван садится рядом.

— Кэмерон, я женат уже много лет, и до сих пор пытаюсь дорасти до уровня своей жены. Если ты чувствуешь, что не заслуживаешь Дафны, тебе нужно разобраться с этим самому. Это то, что мешает вам обоим быть счастливыми.

— Всё, что случилось в «Овертоне»…Насилие Росси. То, что сделал Чарли. Я не осознавал, насколько это сломало меня. Это уничтожило всё, что я собой представлял. И вместо того, чтобы исправить это, вместо того, чтобы быть мужчиной и решать проблемы с ней, я оттолкнул Дафну.

— Есть много способов быть мужчиной, — твёрдо говорит Иван.

Трудно заглушить месяцы негативных мыслей, которые крутятся в голове на повторе. Нельзя просто щёлкнуть выключателем и поверить, что ты «достаточно хорош».

Таму первым нарушает молчание:

— Есть такое представление, что мужчина должен быть жёстким, что показывать эмоции — слабость. — Его голос серьёзный, но мягкий. — Именно поэтому мы загоняем всё внутрь и к сорока годам получаем инфаркт, вместо того чтобы просто попросить о помощи. Именно поэтому ты решил, что должен справляться с тем, что случилось в «Овертоне», в одиночку.

Иван кивает.

— Мы все через это проходили. Чувствовали, что должны быть непробиваемыми, что не можем показать уязвимость. Но это бред. Быть мужчиной — не значит всегда быть жёстким. Это значит быть честным, уметь признать, когда тебе больно и когда тебе нужна помощь.

— Ты прошёл через ад, Кэмерон. Никто не ждёт, что ты справишься с этим один. Ты сам сказал — ты сломан. Но это не делает тебя меньше мужчиной. Это делает тебя человеком, — говорит Свен.

Я поднимаю глаза на друзей.

— Дафна любила тебя таким, какой ты есть. Что бы ты ни сделал, наверняка есть путь назад, — Юнг хлопает меня по плечу.

— Она уже давала мне второй шанс. Возможно, после того, как я всё бросил, она больше не захочет иметь со мной ничего общего.

Чувство вины и стыда дёргает каждый нерв.

— Я не знаю, смогу ли всё исправить, — признаюсь я.

— Мы никогда не бросаем своих, помнишь?

Омар стукается кроссовками со мной.

— Тебе не нужно делать это в одиночку.

— Ты найдёшь путь к тому, чтобы стать тем, кем хочешь, — кивает Иван. — Знаешь, говорить о таких вещах важно. Особенно в спорте. Дафна наверняка бы это поддержала. Просто подумай об этом.

Я киваю, впитывая их слова.

— Думаю, я готов подать в суд на Чарли, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я себя чувствую.

Это следующий шаг.

Брови Ивана взлетают вверх, и в его обычно суровом взгляде мелькает удивление.

— Правда? — в его голосе что-то новое — может, гордость?

Я снова киваю.

— Я кое-кого знаю в Футбольной Федерации. Они могут ускорить процесс. С записью, где он снимал тебя, и показаниями охранника, дело должно быть простым.

— О да! — восклицает Омар.

Сердце бешено колотится в груди.

Хватит убегать.

Хватит позволять страху управлять моей жизнью.

Прямая трансформа грызла мою психику целый год. Пришло время добиться справедливости. Не только для себя, но и для тех, с кем это может случиться в будущем.

В голове мелькают заголовки, которые неизбежно появятся, когда я заявлю о случившемся, но я отгоняю их. Я больше не могу позволять им иметь надо мной власть. Именно из-за этого я потерял Дафна. Я должен взять контроль в свои руки, даже если это страшно. Иначе я не смогу начать исцеляться.

Если есть путь вперёд, значит, есть и путь к Дафне. Она заслуживает человека, который может смотреть в лицо таблоидам. Кого-то с мужеством и честностью, а не труса, которым я был.

Мне нужно перестать позволять страхам и травме красть у меня жизнь.

Мне нужно быть смелым. Ради неё. Ради нас.

— И самое главное… если я хочу вернуть свою девушку, — говорю я, — мне понадобится ваша помощь.

Теперь это не только про меня.

Это про то, чтобы она знала — я буду бороться за наше будущее.

У меня ещё есть шанс стать тем, кем она меня считала.

Я верну её.

Глава 44

Дафна

13 апреля

По настоянию Дафны Квинн «Остров любви» согласился пожертвовать 1 % прибыли сезона в «Коалицию доброты» перед запуском новой коллаборации с гардеробом.

От: daphne@woolyduck.com

Тема: Эскизы на проверку.

Дорогая Джорджия и команда «Острова любви»,

Ещё раз спасибо за решение поддержать «Коалицию доброты». Мы действительно меняем мир к лучшему! Прикрепляю концепты моих дизайнов на этот сезон. Узоры очень простые — уверяю, даже футбольная команда справится. Жду ваших мыслей!

От: georgiawoods@viggle.com, pr@lustisland.com

Тема: Фавориты Джорджии и купальники!

Дорогая, ты просто потрясаешь! Юбка «Mugged Off» — это что-то! Давай сделаем «Casa Amor Cover-Up» в трёх оттенках. Мне нравится, что он подойдёт для разных типов фигур.

Прикрепляю идеи по купальникам, скажи, что думаешь. Всё ещё работаю над названиями — «Bully Bikini» звучит как-то не с тем посылом.

От: daphne@woolyduck.com

Тема: Палитра цветов.

Как насчёт «Band Together Bikini»? Команда «Острова любви», решайте сами. Вот первый вариант цветовой гаммы. Может, добавить золотые нити в эти оранжевые и розовые оттенки?

От: pr@lustisland.com, georgiawoods@viggle.com

Тема: Утверждено, начинаем производство!

Девочки, вы просто огонь! Эти дизайны, узоры и цвета — именно то, что нужно для сезона. Хотелось бы получить финальные версии до конца месяца, чтобы запустить в произвоство. Благодарим за оперативность.

От: daphne@woolyduck.com

Тема: Последние штрихи.

Потрясающе! Как раз заканчиваю подбор локаций для своего следующего воркшопа и пришлю финальные варианты до конца месяца. Не могу дождаться премьеры сезона в следующем месяце!

Последний месяц я живу в этом маленьком бунгало в десяти минутах ходьбы от набережной Санта-Круза. Это не сравнить с уютом моего дома в Лондоне, но здесь по-своему хорошо. Пряжа, выкройки и цветовые палитры для «Острова любви» разбросаны по всем доступным поверхностям. В углу — стопка программ для моего воркшопа по вязанию в Сан-Франциско, который пройдёт в начале мая в магазине пряжи в Пресидио-Хайтс. Этот организовать было проще — я использовала тех же спонсоров, что и в прошлый раз, а магазин разрешил провести мероприятие бесплатно в обмен на рекламу.

Да, мои простыни больше не пахнут травой. Да, на раковине нет мужского геля для волос, а в холодильнике — контейнеров с приготовленной едой. Субботы стали тише — я смотрю матчи Премьер-лиги на плетёном диване без болтовни Би на фоне. Но мы созваниваемся раз в неделю, и она рассказывает все сплетни о команде — даже новости о Кэмероне, от которых у меня до сих пор сжимается сердце.

Но я здесь, и моя жизнь не стоит на паузе.

Я надеваю свои прозрачные «Mary Janes», перекидываю через плечо сумку с вязанием и выхожу из дома. Я поставила цель выходить хотя бы раз в день — будь то прогулка по пляжу, ужин с мамами или поездка в город за молочным коктейлем в «St. Claridge» с Джуни. Каждый раз я задерживаюсь там на час — отчасти в надежде, что Кэмерон войдёт и снова сядет в мою кабинку.

Я вздыхаю, запирая дверь.

Время встретить день — по одному стежку за раз.

Весна в Санта-Крузе в разгаре: маки растут на каждом углу, будто хозяева города. Утренний воздух свеж, пока я иду к набережной. Я поворачиваю налево к своей любимой скамейке. Становится жарче, и я не могу врать — мне не хватает лондонской хмурости. Не хватает лиц друзей. Жизни, которую я собирала по кусочкам.

Я сбрасываю туфли, погружаю пальцы ног в песок и наблюдаю, как утреннее солнце борется с туманом. Морские львы лают у пирса, чайки кричат надо мной. Солёный ветер запутывает мои волосы, и мысли уносятся к его рукам, вплетавшимся в мои локоны.

Даже с постоянной болью в сердце я знаю, что дать ситуации время — было правильным решением.

На следующий день после того, как Кэмерон разорвал наши отношения, я села на первый рейс из Хитроу в Сан-Франциско. Я не могла остаться. Не хотела усложнять жизнь парням, не хотела избегать Кэмерона в коридоре или чувствовать груз того, что могло бы быть.

Я не смогла бы дать ему необходимое пространство или справиться со своей болью, живя через стену.

Как бы я ни хотела быть рядом — помочь ему разобраться, убедить, что ему не нужно меняться, — это было бы неправильно. Не мне его «чинить».

Не моя работа — спасать парня с грустными глазами. Не моя работа — спасать кого-либо.

Я не променяю свой покой на его хаос.

Время должно лечить, но иногда кажется, что часы идут мучительно медленно. Как он мог решить, что он «недостоин» меня? Я думала, мы любили помогать друг другу. Расти вместе. Что он собирался сказать перед тем, как уйти?

Эта мысль скручивает мне живот. Я знаю, что у него глубокие шрамы, но я была рядом. Я любила его, не пытаясь «починить». Просто хотела быть с ним.

Если он считал себя недостойным нашей любви, я мало что могла сделать, чтобы переубедить его.

После всего, что было — после того, как я собрала себя по кусочкам, пережила травлю и снова обрела голос — я не стану приглушать свой свет, чтобы кому-то стало комфортнее. Это тяжёлая правда, но та любовь, которую я хочу, никогда не заставит меня жертвовать собой.

Я понимаю его боль и искренне надеюсь, что он найдёт способ исцелиться. Я желаю ему только лучшего. Он был моей первой любовью — я никогда не пожелаю ему зла. Но я знаю свою цену и свои границы. Я не могу держать его на плаву, пока он разбирается со своими демонами. Я должна защищать себя. Даже если это значит отступить и отпустить.

Но я скучаю по нему.

По тому будущему, которое, как я думала, мы будем строить вместе.

Но для него самосохранение оказалось важнее «нас».

Может, когда-нибудь мы оба скажем за это спасибо.

Слёзы катятся сами. Моё первое настоящее разбитое сердце — худший пункт в списке «Года Да». Говорят, у всего бывает первый раз — тем, кто это придумал, стоило добавить: «…и это будет ужасно». Руки сами тянутся к телефону — написать ему, сказать что угодно. Услышать его голос ещё раз. Но я сдерживаюсь.

Если Кэмерону нужно пространство, я не буду вламываться обратно в его жизнь.

Я сижу на своей любимой зелёной скамейке — той самой, где когда-то видела пожилого мужчину с вязанием, когда была на самом дне. Эта скамейка видела всё: мои слёзы, мечты, панические атаки.

Глубоко вздохнув, я достаю спицы и пряжу.

«Всё будет хорошо. Ты будешь великой, больше, чем жизнь».

Будь великой, чёрт возьми, Дафна Квинн.

19 апреля

«Линдхерст» с третьей победой подряд — удастся ли сохранить результат до конца сезона?

Беа Матос:

Ты это видела?!

Дафна:

Нет, что происходит?!

Беа Матос:

Включи игру!

Не раздумывая, я отбрасываю выкройку купальника «Bind Together» и мчусь в гостиную. Матч уже идёт. От неожиданности у меня отвисает челюсть: вся команда «Линдхерста» выходит на поле в вязаных вещах. Я хватаю пульт и прибавляю громкость.

— Это… необычно, — растерянно говорит комментатор. — Похоже, свитера должны что-то означать? Подождите, что там написано в конце?

— Это случайно не ругательство? — перебивает коллега.

Утка.

— Нет, Ричард, тут написано «утка».

— Интересно, связано ли это с бывшей Хастингса — Дафной Квинн, «Вязаным утёнком»?

Услышав своё имя, я замираю. Камера приближает игроков.

Свитера выглядят так, будто их изжевала стая моли. Одни напоминают полуготовые жилеты, другие — с нитками, волочащимися по траве, как свадебные шлейфы. Некоторые игроки просто написали слова на футболках корявым почерком, другие приклеили буквы скотчем. Мой «звёздный ученик» Свен выделяется аккуратно вывязанной буквой «С».

Кэмерон, в центре, с буквой «Д» на груди. Когда камера наезжает на него, он смотрит в объектив — будто знает, что я здесь, прикована к экрану.

Моё предательское сердце бешено колотится.

Пять недель молчания. И вот он — вяжет мне извинение на весь мир: «Мне очень жаль, Утка».

Я без слов.

Конечно, я надеялась, что он напишет. Но это грандиозно. Он делает заявление, зная, что таблоиды сойдут с ума.

Следующие девяносто минут я не отрываюсь от экрана, ожидая, пока свитера снова появятся в кадре.

Кэмерон попросил команду помочь ему извиниться передо мной.

За что? За то, что отпустил нас? За то, что оттолкнул?

Мозг напоминает клетку для игры в бинго.

Матч заканчивается со счётом 3:0 в пользу «Линдхерста». Я вскакиваю с дивана, бегу на кухню и роюсь в шкафах в поисках утешения — пакет кислых конфет и замороженный виноград (идеальный набор Кэмерона, который теперь, к моему раздражению, кажется мне аппетитным).

— В своём первом интервью после трансфера голкипер «Линдхерста» Кэмерон Хастингс ответит на вопросы, — раздаётся с экрана. Я бросаюсь обратно.

Кэмерон на экране. Он на послематчевой пресс-конференции, моргает под вспышками камер. Микрофоны тянутся к нему. Я чувствую его напряжение через экран.

— Кэмерон, поздравляем с «сухим» матчем и победой! Главный вопрос: вы покидаете «Линдхерст»? — кричит репортёр.

Я задерживаю дыхание.

— Нет, я не ухожу, — твёрдо говорит Кэмерон, его форма ещё влажная от пота. Волосы зализаны назад. — Сегодня я хочу поговорить о важном. Прошлый сезон был тяжёлым для меня. Все знают, что Чарли Льюис из моей прошлой команды был отстранён за неэтичное и вредное поведение после того, как выложил в сеть моё видео в душе.

Он делает паузу, давая словам осесть.

— Но я не единственный, кто пострадал от того, что многие считают «безобидными шутками». За последние недели я узнал, сколько игроков страдают в тени токсичной маскулинности. Это отвратительно — мы позволили этому гнить десятилетиями. Вот почему я говорю об этом. Надеюсь, другие найдут в себе смелость. Я уверен, что интернет-цирк набросится на меня, но вы не одни.

Моё сердце колотится. Что за чертовщина? Он серьёзно говорит об этом сейчас?

— Я профессиональный футболист и хожу к терапевту. Есть стереотип, что мы должны быть жёсткими всегда — на поле и вне. Что нам позволено только злиться, гордиться и радоваться. Я верил в это годами. Но только в «Линдхерсте», среди команды — моих братьев, — и встретив человека, который показал мне настоящую доброту, я понял, как ошибался. Сильные люди — те, кто не боится чувствовать и говорить об этом.

У меня звенит в ушах.

— Если вы когда-либо поддерживали «Линдхерст» на поле, поддержите нас и за его пределами.

Я сжимаю плед, ожидая, что он назовёт моё имя.

— Вот почему мы с командой запускаем фонд «Птицы одного пера» для ментального здоровья игроков.

Я замираю.

Птицы одного пера.

Утка и Гусь.

Наши прозвища.

— В чём миссия фонда? — спрашивает репортёр.

— Мы будем добиваться, чтобы в каждом клубе был штатный терапевт, — уверенно говорит Кэмерон. — Терапия помогла мне разобраться в чувствах, которые я даже не осознавал. Из-за своей боли я оттолкнул близкого человека и месяцы пытался залечить эту рану.

О боже, он говорит обо мне.

— Каждый из нас — игроки, тренеры, персонал — сражается с внутренними битвами. Мы заслуживаем играть с ясной головой.

Ком в горле. Человек, которого я люблю, не просто говорит, что изменился — он доказывает это.

— Это связано с Дафной Квинн?

— Это ей были свитера?

— Больше никаких комментариев, — он уходит.

Я остаюсь с разбитым сердцем и метелью эмоций внутри.

Дафна:

Можем поговорить?

Гусь:

Да. Лично.

Санта-Круз, 13 мая?

Хотел бы раньше, но у нас матчи и тренировки.

Мой пульс взлетает.

Дафна:

13-е подходит.

Гусь:

Зелёная скамейка, 17:00?

Дафна:

Моя скамейка?

Гусь:

Да.

Дафна:

Увидимся.

Я лихорадочно соображаю: упоминала ли я ему про скамейку? Неважно — он едет. У меня 19 дней, чтобы решить, что делать.

Я скучаю по нему.

Но он ушёл без объяснений. Я понимаю его боль, но мне нужно знать, что он не будет бежать при первой трудности.

Но он действительно пытается исцелиться. Фонд, откровенность о ментальном здоровье — это серьёзно. Может, это то, что ему нужно, чтобы почувствовать себя «достаточным»?

После всего я обязана дать ему — и себе — шанс.

Глава 45

Дафна

1 мая

Фонд «Птицы одного пера» от «Линдхерст» собрал рекордные £2,5 миллиона уже через неделю после создания.

3 мая

Всё больше футболистов говорят о проблемах с ментальным здоровьем

5 мая

Кэмерон Хастингс подаёт иск против Чарли Льюиса, что приводит к шокирующей дисквалификации прямо перед финалом «Линдхерста» и «Овертона»!

11 мая

Дафна Квин нпроводит второй вязальный ретрит в Сан-Франциско, жертвуя половину выручки в «Коалицию Доброты»

На краю пирса мужчина сидит в одиночестве на моей зелёной скамейке. Он повёрнут ко мне спиной, но в его сгорбленных плечах и небрежных волнах есть что-то до боли знакомое. Закатное солнце раскрашивает небо в розовые и лиловые тона, окутывая его золотистым сиянием. Звук разбивающихся волн и лай тюленей не могут унять коктейль из волнения и страха, бурлящий во мне.

Будь смелой. Ты справишься.

Доски променада скрипят под моими неуверенными шагами, каждый звук вторит моей дрожи. Детский смех звенит, как газировка, туристы щёлкают фото. Ничего из этого не имеет значения — мой мир сузился до него одного. Кэмерон, кажется, чувствует моё присутствие: он оборачивается, и его взгляд цепляется за мой с такой интенсивностью, что по спине пробегает сладостная дрожь. Затем он встаёт, и кажется, будто вселенная затаила дыхание.

На нём красный свитер, который я связала для него, с тёмными джинсами и кроссовками. Его маленькая, очаровательная улыбка безумно обезоруживает — особенно учитывая серьёзный разговор, который нам предстоит. В его походке теперь уверенность, когда он идёт ко мне.

Что-то изменилось, но я не могу понять, что именно.

Внезапно мой язык будто становится ватным, а горло сжимается. Все слова, которые я так тщательно репетировала последние девятнадцать дней, испаряются.

Он останавливается в сантиметрах от меня. Открывает рот, колеблется и затем говорит:

— Я люблю тебя.

— О… — Из всего, что он мог сказать, этих трёх слов я не ожидала. Я быстро моргаю, мозг лихорадочно пытается обработать его признание.

— Прости, я не так это планировал.

— Кэмерон…

Он делает ещё шаг вперёд, и мне почти не хватает воздуха.

— Я так давил на себя весь сезон. Хотел победить любой ценой — и для себя, и чтобы доказать всем, что я не сломлен. Но чем дальше шёл сезон, тем больше я понимал: единственное время, когда я был счастлив, единственное, что помогало забыть о всём, что меня сдерживало, — это моменты с тобой. Даже игра не приносила прежней радости. И когда тебя не было рядом, я будто тонул, и… — Его взгляд встречается с моим, и в нём столько искренности, что моё сердце делает маленький прыжок. — Я не хотел, чтобы ты стала моим спасательным кругом, Дафна. Я не хотел, чтобы меня нужно было спасать.

— Я не думаю, что тебя нужно спасать.

— Теперь я это понимаю. Но после всего, что было с Росси, Чарли, чёрт возьми, даже с женщинами, с которыми я встречался… Я просто избегал этого, надеясь, что проблема исчезнет сама. — Он морщится, глядя на волны. — После скандала с трансляцией одна моя бывшая заявила, что она — моя «страдающая девушка». Она выложила мои личные фото в сеть и объявила, что отправляется на «Остров Любви», потому что я для неё «слишком сломан». Пресса это сожрала.

Я хмурюсь, вспоминая, что Джун упоминал что-то о Мэл Келли месяцы назад. Должно быть, это о ней.

— Это ужасно, — тихо говорю я, сердце сжимаясь от боли за него.

— Мне казалось, что у всех жизнь налажена, кроме меня. Но теперь я снова чувствую контроль. Я знаю, что уйти от тебя было ошибкой, но я работал над собой, ходил к терапевту. Создал фонд. Ты вдохновила меня на это.

Кэмерон Хастингс, парень, который привык прятать чувства за грубой внешностью и односложными фразами, теперь открывается.

— Я видела твою пресс-конференцию.

— На это я и надеялся.

Я делаю паузу, уголки губ дрожат в улыбке.

— Твой навык вязки стал лучше.

Его золотистые глаза смеются.

— Свен не такой терпеливый учитель, как ты.

— Вы справились неплохо. — Я тереблю сумку на плече. Столько вопросов, столько слов крутятся в голове, но мысли путаются. — Так… ты ходишь к терапевту?

— Уже больше месяца. Оказывается, у меня явные признаки К-ПТСР, и это не редкость среди мужчин, — говорит он, хмурясь. Мысль о том, что он справлялся с этим в одиночку, сжимает сердце. — Мы с командой связались с игроками, у которых могут быть проблемы с ментальным здоровьем, предложили поддержку. Я не осознавал, сколько нас страдает молча и как это стало нормой.

— Почему ты это делаешь?

— Потому что так поступила бы ты. Это правильно. — Он замолкает, изучая моё лицо. — Дафна, я люблю тебя. Я никогда не любил ничего так сильно, как тебя. Даже футбол. Ты должна была услышать это раньше. Мне не следовало просить тебя «не светиться», уходить из соцсетей, когда поползли первые слухи о нас. Мне не следовало пытаться приглушить твой свет только потому, что я сам прятался в тени.

Слёзы катятся по моим щекам, и я не могу их сдержать. Он всё тот же — та же складка между бровями, та же щетина, те же небрежные волосы. Но кажется, будто я вижу часть его, о которой даже не подозревала.

— Кэмерон, я не хотела тратить время, разбирая твои стены, чтобы они снова вырастали.

Он приближается. Небо окутывает его, окрашивая в цвета заката.

— Ты права, — тихо говорит он, его голос едва слышен над шумом волн. — Главное, в чём я должен извиниться, — это за уход без объяснений. Я не мог признать это даже себе. Боялся, стыдился, не решался сказать вслух, что мне больно. У меня не было права избегать разговора с тобой. Я не должен был закончить наш последний разговор так, как закончил.

Слёзы снова наворачиваются. Последние два месяца я старалась быть лучшей версией себя. Но его отсутствие было как надоедливая песня, застрявшая на повторе. Боль от того, что могло бы быть, не уходила. Несмотря ни на что, я всё ещё мечтала о жизни вместе — даже когда ему нужно было сосредоточиться на себе.

Я всё ещё хочу, чтобы у нас был шанс. Возможно ли это?

— Мне было очень больно, когда ты ушёл. От меня, от нас, — говорю я, голос тихий, но твёрдый. — Я понимаю, почему ты так сделал. Поверь, я понимаю лучше многих. Я знаю, какими тяжёлыми могут быть травма и боль, и я искренне рада, что ты нашёл путь назад. Но ты не дал мне выбрать, заслуживаю ли я тебя. Ты не дал мне шанса понять. В отношениях этот выбор должны делать двое. И мне не нужно, чтобы ты защищал меня от себя.

— Было глупо пытаться защитить тебя.

Сердце сжимается.

— Я думала, мы справимся со всем, и эти два месяца без тебя… были ужасны, Кэмерон. Я люблю свою жизнь в Лондоне. Люблю друзей. Люблю… тебя. И если мы попробуем снова, мне нужно знать, что мы будем встречать трудности вместе и что ты не уйдёшь, когда тебе страшно.

— Я больше никогда не хочу уходить от тебя.

Его слова находят отклик глубоко внутри. Несмотря ни на что, я не могу отрицать любовь, которая всё ещё жива, и надежду, что у нас получится.

Солёный ветер играет моими волосами, сердце бешено колотится — не только из-за Кэмерона, но и из-за груза, который он так долго нёс в себе. Меняться тяжело, но мой «Год Да» показал мне, что боль от разочарований — небольшая цена за рост, даже когда это ранит. Я хочу быть с Кэмероном, и это мой выбор.

— Ты серьёзно? — голос дрожит, как шаткая башня из «Дженги», а в груди смешиваются надежда и страх. Если его изменения настоящие, то, возможно, у нас есть шанс.

— Абсолютно, — он улыбается, и в его глазах только искренность. — Я сделаю тысячу отжиманий, чтобы доказать это, и распутаю миллион клубков пряжи, если это значит, что ты простишь меня. — Он смеётся, и этот тёплый, настоящий звук заставляет моё сердце ёкнуть. — Я буду показывать тебе каждый день, Дафна, что теперь я на правильном пути. Больше никаких спрятанных эмоций. Я наконец чувствую, что могу быть тем, кем хочу.

— Ты просто это говоришь, потому что любишь, когда я заставляю тебя отжиматься и распутывать пряжу, — поддразниваю я, чувствуя, как внутри лопается пузырёк радости.

— Обожаю это. Почти так же сильно, как люблю тебя, — говорит он, и его взгляд мягкий и тёплый.

— Я тоже люблю тебя, — шепчу я, слёзы облегчения выступают на глазах. — Мне просто нужно твоё слово. Потому что моё у тебя всегда было.

— Оно у тебя есть. Как и я. Навсегда.

Мы целуемся, и это похоже на тысячу маленьких фейерверков, взрывающихся в самых приятных местах. Променад Санта-Круза шумит вокруг, смех с аттракционов и солёный воздух сливаются в идеальную симфонию.

Моя верная зелёная скамейка, свидетель всех моих драматических монологов и слёз, теперь видит и этот взрыв счастья.

Его губы мягкие и тёплые, движение нежное, от чего сердце делает сальто. Я чувствую обещание нового начала и утешительное осознание: возможно, мы наконец на правильном пути.

— Я хочу вернуться домой, — тихо говорю я, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Я тоже этого хочу, — отвечает он, взгляд твёрдый и полный нежности.

— Но пока не могу. Здесь есть дела, которые нужно закончить, — в голосе слышится сожаление. — И меня ждёт премьера «Острова Любви» на следующей неделе. Но я могу приехать на твой финальный матч, — улыбаюсь я, чувствуя странную смесь волнения и ответственности. — Тогда мы нажмём «старт» для нас.

— Я буду рад, — говорит он, глаза сверкают. Он берёт мои руки в свои, слегка сжимая. — Прости меня, Дафна Квинн. За всё.

Его искренние слова растворяют последние остатки защиты. Я притягиваю его ближе, и наши сердца бьются в унисон, как в идеально поставленном танце.

— Ты серьёзно прокачал навык извинений, — хихикаю я.

— Значит, ты прощаешь меня?

— Да, — улыбаюсь.

— Тогда осталось последнее. — Он берёт мою руку, и я чувствую, как щёки горят. — Утка, ты будешь моей девушкой?

— По-настоящему?

— По-настоящему.

— Ну тогда конечно!

Я целую его крепко. Так, будто пытаюсь наверстать каждую секунду, которую мы провели врозь. Тепло в груди наполняет меня радостью и надеждой, будто я только что нашла смысл жизни в самом мягком кардигане.

— А теперь прокатимся на аттракционе? — он ухмыляется, будто только что изобрёл понятие «веселье».

— Что? — смеюсь я. — Кто ты и что сделал с Кэмероном?

— Серьёзно! Давай повеселимся. Это то, что у нас лучше всего получается, помнишь? — говорит он. — Скажи «да».

— Ладно, но если я закричу, ты owed мне мороженое, — заявляю я, пытаясь звучать строго, но выходит не очень. — И если у нас будет шанс, то всё — одно большое «да», ясно? Одна большая «Жизнь в стиле Да».

— «Жизнь в стиле Да». Договорились.

— Тогда поехали искать самый безумный аттракцион.

И мы бежим, смеясь, как дети, которые только что нашли родительские запасы сладостей.

Может, вторые шансы — это просто шансы. Может, мы все делаем шаги вперёд и назад, и нельзя всегда быть сильными. Если Кэмерон учится тому, что можно быть и маленьким, то я могу положиться на него в любом состоянии. И он — на меня.

Глава 46

Кэмерон

22 мая

«Остров любви» выходит сегодня: Дафна Квинн и Джорджия Вудс представляют свою антибуллинговую вязальную инициативу.

28 мая

Матео Росси под давлением: «Пересмотреть тактику» или уйти, по данным инсайдеров.

Я сижу на скамейке в гостевой раздевалке стадиона «Овертон», зашнуровывая бутсы. Никогда не думал, что, вернувшись сюда после всего пережитого, буду чувствовать себя так иначе, чем в прошлый раз.

Прошел месяц с тех пор, как я в последний раз слышал голоса старого тренера и Чарли. Кошмары всё ещё приходят, беспричинные и необъяснимые, но я больше не чувствую того страха. Я больше не жду, что вот-вот случится худшее.

После пресс-конференции всё больше игроков стали говорить о нарушениях или выступать в защиту ментального здоровья — как на поле, так и для болельщиков. Как и Дафна, я стараюсь открыто говорить о том, через что прошел, и это помогает куда больше, чем год молчания. Журналисты просят комментариев о фонде «Птицы одного пера». К счастью, мой агент отлично справляется с отсеиванием ненужных запросов и назначает интервью только с теми изданиями, которые действительно важны, а не с теми, кто жаждет сенсационных сплетен.

И всё же я знаю, что мое имя сейчас мелькает в СМИ из-за отстранения Чарли. Но мне никогда не было так все равно на то, что они говорят.

Год назад я позволил себе думать, что сила — в молчании. Мои товарищи по команде и Дафна показали мне, что всё наоборот. Теперь я могу делиться этим с другими. Я могу показать своей команде из Лос-Анджелеса, которая сегодня здесь, на игре, и своей семье — кем я стал. Человеком, которым горжусь.

От избитого до игрока финального матча Премьер-лиги.

Знакомый хаос предматчевых ритуалов окружает меня: тейпирование лодыжек, подгонка формы, последние молитвы. Я обматываю кисти черной лентой — туго, но это приятно. Сначала левую, потом правую. Затем надеваю перчатки, чувствуя привычное сцепление, и намазываю их вазелином, делая скользкими, но прочными. Последний штрих моего ритуала. Сердце колотится в груди, будто хочет вырваться наружу, каждый удар сливается с общим гулом команды.

Я оглядываюсь на своих товарищей.

Моя новая семья. Мои друзья.

Мы вложили в этот сезон всё — и плохое, и хорошее. Я показал им своё сердце, всего себя, и они ответили мне тем же, только в десять раз сильнее, без оглядки.

Каждый из нас кровью, потом и слезами пробивался к титулу Премьер-лиги. С детства, с мячом и мечтой, это было нашей целью. Целью любого игрока. Теперь я навсегда сохраню наследие этой игры — своё имя рядом с именами моей команды.

«Линдхерст» всегда был аутсайдером, никогда не пробивался в топ-2, но сегодня всё иначе. Сегодня мы братья, связанные доверием.

Я заставляю себя оставаться в моменте, присоединяясь к кругу игроков, толкающихся плечом к плечу. Тренер готовится к своей речи в духе «Вы сможете», но мои мысли снова улетают к Дафне. Когда мы сбиваемся в плотный круг, тренер неожиданно говорит просто:

— Парни, выходите и просто, блять, победите.

Мы переглядываемся, обмениваясь понимающими улыбками. Мы готовы отдать всё.

— Хастингс, поведёшь нас? — Тамю кивает, опуская руку в центр.

Я хлопаю своей перчаткой по его руке, и все мои товарищи кладут свои ладони сверху.

— Давайте, блять, рычать! Три, два, один! — кричу я. — «Линдхерст»!

Раздевалка взрывается рёвом, когда мы выбегаем на поле. Сердце переполняет гордость, я осознаю величие этого момента. Мы быстро обнимаемся, хлопаем друг друга по спине. Воздух густой от предвкушения и запаха потных носков.

— Погнали! — кто-то кричит, и мы все подхватываем этот клич ещё более решительным рёвом.

Я чёртов лев. Лев «Линдхерста». И я сделаю всё, чтобы моя команда гордилась мной.

Это то, о чём мы мечтали в детстве, гоняя потрёпанный мяч по пустым полям. Теперь, под ослепляющим светом стадиона, эта мечта — в наших руках. Занимая позиции, я методично касаюсь левого верхнего угла ворот, затем правого и наконец поднимаю глаза на трибуны. Я ищу в толпе знакомые сиреневые волосы — точно, как она и говорила. Дафна здесь, она смотрит финал Премьер-лиги. Тепло разливается по груди, хотя я сохраняю нейтральное выражение лица. Поднимаю руку и складываю пальцы в маленькое сердце — она отвечает мне тем же из ложи директоров.

Я отдам этой игре всё, что у меня есть, — обещаю ей и себе, прежде чем вернуться к игре.

Вот оно. Финальная битва. «Линдхерст» против «Овертона».

Моё прошлое и моё настоящее.

Матч балансирует на грани изматывающего овертайма. Рёв толпы на стадионе «Овертон» обжигает барабанные перепонки. Наши фанаты неумолимы. Громовые волны их криков пульсируют под моими бутсами.

Мы можем победить.

Мы идём нога в ногу с «Овертоном», сражаясь за победные очки и чемпионский титул.

Ноги горят. Мышцы пылают от бесконечных падений.

До конца матча — шесть минут. Счёт 2:1 в нашу пользу.

Напряжение на пределе. Нападающие «Овертона» — сила, с которой нужно считаться, безжалостные и неуступчивые в погоне за победой. Они уже на нашей половине поля, отчаянно ищут возможность.

Знакомый груз ответственности ложится на плечи. Судьба матча зависит от меня и моей линии защиты — Свена, Омара, Ибрагима и Джуна. Они были непробиваемой стеной против яростных атак «Овертона».

Свен неотступно следует за звездным нападающим «Овертона», повторяя каждый его шаг. Омар перехватывает передачи с почти сверхъестественным чутьём. Ибрагим — наш бастион в центре, а Джун, самый быстрый из нас, парирует все попытки прорваться по флангам.

Моё сердце почти останавливается, когда «Овертон» находит лазейку.

Их вингер делает навес — идеальная дуга, прорезающая ночное небо стадиона. Я слежу за мячом, как ястреб.

Будь больше. Будь непробиваемым.

Время замедляется. Я вижу траекторию мяча и могу предугадать, где он приземлится.

— Право! Право! — мой голос эхом разносится по линии защиты.

Омар бросается по моей команде, отрезая нападающему прямой путь к воротам, превращаясь в живую баррикаду.

Не теряй концентрации.

В тот же момент Свен блокирует центрального форварда «Овертона», сбивая его с курса.

Ни один мяч не пройдёт.

Тем временем Ибрагим и Джун создают барьер перед воротами.

Мы не позволим мячу коснуться сетки.

Мяч летит к воротам, как метеор на пути к столкновению.

Я делаю глубокий вдох, на мгновение заглушая рёв толпы, крики товарищей, стук собственного сердца. Фокус.

Мои глаза следят за вращающимся кожаным шаром в небе.

Я его поймаю, чёрт возьми.

Я бросаюсь за мячом. Края мира размываются. Мгновение невесомости, зависания, когда я вытягиваю руку в перчатке.

И затем — волна облегчения, когда пальцы касаются шероховатой поверхности мяча, и я вжимаю его в грудь.

Поймал.

Я тяжело приземляюсь на землю, крепко сжимая мяч. Поднимаю глаза на табло, сердце колотится в висках. Мы сделали это. Мы их сдержали.

Мы сделали это.

«Линдхерст» — чемпион Премьер-лиги во второй раз в своей истории.

Как только раздаётся финальный свисток, стадион взрывается. Наши фанаты ревут громче львов, высыпая на поле с лицами, раскрашенными в цвета команды. Даже самые стойкие из них плачут.

Товарищи по команде набрасываются на меня через секунду, их лица сияют от пота и чистой радости. В мгновение ока я лечу в воздухе, подброшенный их руками, в эпицентре бури празднования. Кровь стучит в висках. Фанаты заполняют поле. Фиолетовые и белые конфетти взрываются в небе, как звёзды, сыплющиеся на меня. Голова кружится.

И тут я вижу её.

Дафну.

Вспышку сиреневого в самом центре этого хаотичного праздника. Рядом с ней Беа устремляется влево — наверное, увидела Ивана. Наши взгляды встречаются. Толпа продолжает бушевать вокруг, но я вижу только её. Она пробивается сквозь море ликующих фанатов, чтобы добраться до меня.

Время замедляется, мир растворяется, пока не остаётся только Дафна и эта невидимая сила между нами. Пока не остаётся только моя девушка, бегущая ко мне. С моим номером на спине.

Когда она наконец достигает меня, товарищи опускают меня на землю, и я притягиваю её к себе. Облегчение и радость накрывают с головой. Она прижимается ко мне, будто создана для этого.

— Я так рад тебя видеть.

— Я тоже. — Её тело дрожит, наверное, от эха нашей победы. Команда орёт вокруг. Её щёки горят ярче, чем огни стадиона. А её глаза — те глаза, что затмевают любые звёзды, — смотрят в мои. Я поднимаю её, её смех звенит в ушах. Этот смех — самая сладкая победная песня.

— Я люблю тебя! — кричу я. — Я люблю тебя, Дафна Квинн. Люблю, люблю — я так, блять, безнадёжно влюблён в тебя.

— Я тоже люблю тебя. — Она прижимает лоб к моему, ладони на моих щеках.

— Я не хочу ни одного дня без тебя в своей жизни.

Она качает головой.

— Я горжусь тобой, Кэмерон. За то, что нашёл в себе смелость измениться.

— Ради себя. Ради нас. Другого варианта не было. — Я не могу поверить, что почти потерял её. Эта мысль пугает меня больше, чем любой соперник на поле. Я больше не допущу такой ошибки. — Ты и я, Утёнок?

Она кивает.

— Да, да, да. — Её слова звучат, как мантра.

Осознание, что она здесь, в моих руках, даёт мне чувство, будто я могу свернуть горы. Это правильно. Это как дом. Эта победа — не только моя или команды. Она — для неё. Для того, чтобы сделать меня сильнее. Лучше. Для того, чтобы помочь мне найти себя.

Внезапно перед нами появляется репортёр с камерой. Вспышка слепит, вторгаясь в этот интимный момент. Но вместо того, чтобы отстраниться, я принимаю решение. Решение, которое должен был принять, чёрт возьми, давно.

— Дафна, — бормочу я, мой голос едва слышен среди шума.

Она поднимает глаза, её широкие глаза полны вопросов.

— Да? — её голос дрожит, как мелодия в этом хаосе.

Я наклоняюсь, беру её лицо в руки.

— Я сейчас поцелую тебя.

— Никто раньше не предупреждал об этом так, Гусь. — Её смех звенит в ушах, когда наши губы наконец встречаются.

Этот поцелуй кричит о бесконечных завтра, которые у нас будут. О жизни, которую мы создадим вместе. Он словно финиш долгого, изматывающего марафона. На вкус — пот игры, сомнения, которые мы растоптали, сладость её языка. Громкий шум, крики команды, ослепляющий свет — всё это исчезает.

Остаётся только ощущение её губ на моих и синхронный стук наших сердец.

— Слишком? — бормочу я, касаясь её губ, прекрасно осознавая вспышки камер. Но мне, честно, плевать. Я хочу, чтобы весь мир знал: Дафна Квиннзавладела мной.

— Даже близко недостаточно. — Она смеётся.

— Хорошо.

К чёрту трофей. Вот оно, настоящее счастье — твёрдо стоять на земле, с ней в объятиях. Всё, за что я боролся. Всё, что завоевал.

Эпилог

Дафна

Шесть месяцев спустя

Сегодня день переезда!

С тех пор как я вернулась в Лондон в мае, после того как «Линдхерст» выиграл чемпионат, мы с Кэмероном расцвели, как полевые цветы на удобрении. Мы решили остаться в Лондоне, потому что это город, где мы влюбились, здесь наш круг друзей, а его контракт с «Линдхерстом» продлили. Кажется, будто мы и не расставались. Мы пытались сохранить наши отдельные квартиры в «Львином ложе», но это было бессмысленно — он, кажется, вообще перестал покидать мою кровать, кроме выходных, когда уезжал на выездные матчи или когда я путешествовала по стране с вязальными мастер-классами, каждый месяц осваивая новый город с пряжей и спицами!

Я украдкой бросаю взгляд на водительское сиденье, где Кэмерон ухмыляется, будто только что совершил спасение в последнюю секунду финала Чемпионата мира. Мы заезжаем на парковку его — тьфу, нашей — квартиры, и на нём темно-синий свитер, который я подарила ему сегодня утром на день рождения. У меня на коленях притаился праздничный торт-сюрприз, о котором он даже не догадывается. Он думает, что я заскочила в «Petal & Plate» за пирожными для переезда — и ему было легко в это поверить. Но он и не подозревает, что сюрприз, который я приготовила, войдёт в историю.

Кэмерон теперь счастливее.

Я тоже.

Тёмное облако Иа-Иа, которое раньше висело над ним, рассеялось: он ходит на терапию, общается с друзьями и помогает в фонде. Чарли Льюиса после расследования навсегда отстранили от Премьер-лиги, а старого тренера Кэмерона, Матео Росси, вынудили уйти на пенсию. Хотелось бы, чтобы справедливости было больше, но я рада, что он больше никогда не будет тренировать команды.

Кэмерон тоже.

Его улыбки теперь настоящие, почти постоянные, и я одержима ими.

— Должна сказать, в этом цвете ты выглядишь до смешного красиво, — говорю я, кладя руку ему на бедро и наклоняясь, чтобы быстро поцеловать в щёку.

— Это подчёркивает мои холодные зимние тона? — парирует он с саркастической ухмылкой, обхватывая мою голову и притягивая к себе для настоящего поцелуя. Сколько бы раз мы ни оказывались в такой ситуации, мне всегда мало.

На прошлой неделе, во время нашего свидания в понедельник, я решила добавить перчинки и повела нас на анализ цветотипа. Представь: Кэмерон, весь в синяках после матча, сидит в стильной студии, окружённый образцами всех возможных оттенков. Стилистка Стелла — эксцентричная дама в огромных очках — накидывала на него ткани разных цветов и с полной серьёзностью заявляла: «Эти холодные тона сделают твои карие глаза ещё выразительнее!» Он только хмыкал и кивал. Я не могла перестать смеяться.

Мы до сих пор сохраняем традицию еженедельных свиданий — наследие моего «Года Да», которое теперь стало нашей «Жизнью Да». Может, однажды мы перепробуем всё, но пока я намерена наслаждаться каждым уютным вечером вместе. Больше всего мне нравится заказывать еду из нового ресторана и смотреть фильмы, от которых Кэмерон гарантированно расплачется. В список уже вошли «Тайна Коко», «Марли и я» и «Судзумэ».

Когда я не организую мастер-классы или не работаю над новыми коллаборациями (которые взлетели после сезона «Острова любви» — другие шоу хотят эксклюзивные проекты «Wooly Duck», а знаменитости используют мои схемы для благотворительности), я вкладываюсь в свой бизнес. В том числе наняла ассистентку, чтобы она управляла комментариями, планировала мероприятия и приглашала спикеров, которые рассказывают о важности ментального здоровья.

После «Острова любви» у нас с Джорджией был полный ящик предложений о сотрудничестве. Я чуть не упала в обморок, когда нас пригласили работать над экранизацией книги «Секреты, секс и подсолнухи» Лили Родин, которая выйдет в начале следующего года. Я также провожу ежемесячные вязальные мастер-классы в «Petal & Plate», обучаю людей со всего мира организовывать свои встречи и выступала спикером по хобби для снятия тревоги в Лиссабоне, Афинах и Осло.

Это называется — выйти на новый уровень!

— Ну что думаешь? — говорю я, откидываясь назад и с пафосом отстёгивая ремень безопасности. — К концу года я буду щеголять в фуксиевом свитере. Он идеально в твоей палитре.

Он закатывает глаза, усмехаясь:

— Надену, если ты его снимешь.

— Можно оформить это письменно? — смеюсь я, пока он выходит из машины.

Я выпрыгиваю следом, и прохладный осенний ветерок приятно пробегает по спине.

— Всё ещё не верю, что ты не дала мне нанять грузчиков, — ворчит Кэмерон, вытаскивая мой чемодан из крошечного багажника, в который еле-еле что-то помещается.

— Ты серьёзно? Ты видел, как ребята рвались помочь нам с переездом. — Свен и Омар буквально дрались за возможность первыми увидеть квартиру Кэмерона. Они скоро приедут с грузовиком — Омар одолжил его у семьи, и, о чудо, туда поместились все мои вещи. Но кое-что я оставила в «Львином ложе» для наших марафонов реалити-шоу по средам.

— Если кто-то получит травму, тренер нас прибьёт, особенно сейчас, когда мы на волне побед, — говорит Кэмерон, но в его голосе больше веселья, чем беспокойства. Он катит мой чемодан к лифту, а я бегу следом.

— Тогда давай помогай, именинник, — поддразниваю я, толкая его в плечо. Он ухмыляется и нажимает кнопку пентхауса.

— Пока все не приехали, у меня для тебя сюрприз, — говорит он.

— Но это же твой день рождения! — я поднимаю бровь.

— А моё любимое занятие — баловать тебя, — отвечает он с улыбкой.

— Ну, как я могу отказать тебе в твой день? — кокетливо улыбаюсь я.

Мы идём по квартире. Солнце светит, но тучи явно готовят переворот. Он останавливается у двери второй спальни, которую использовал как спортзал.

— Заходи, — кивает он.

Заинтригованная, я открываю дверь и попадаю… в совершенно другую комнату. Вдоль стен — сделанные на заказ шкафы, у окна — уютный уголок с видом на лондонский горизонт, а стены выкрашены в мягкий лавандовый цвет.

Мой штатив стоит напротив чистой стены с гирляндами, корзины для пряжи, огромная пробковая доска с блестящими кнопками…

Я поворачиваюсь к нему с широко раскрытыми глазами:

— Когда ты успел всё это сделать?

— У меня есть знакомый, — небрежно опирается он о дверной косяк, будто не совершил чуда в духе HGTV за одну ночь. — Тебе нравится?

Моё сердце колотится:

— Ты сделал целую комнату для меня? Но где ты теперь будешь тренироваться? Твои бицепсы — сами по себе достопримечательность!

Он смеётся:

— Думаю, они выживут. Мне нравится тренироваться на стадионе «Линдхерста» с ребятами. А эта комната тебе пригодится больше. Я оставил место для твоего кресла-букли, и твой розовый диван можно поставить сюда. Теперь у тебя будет место для встреч, коллабораций и съёмок видео.

Я моргаю. Подарить мне целую комнату — это как если бы единорог предложил прокатиться бесплатно: волшебно и немножко нереально. Это новый уровень.

Обнимаю его за талию:

— Мне очень нравится. Ты уверен, что не слишком много эстрогена в твоей жизни?

— Утка, сколько раз повторять — это наш дом? Мне нравится твоё барахло.

— Даже блёстки и розовое?

— Особенно.

Я краснею:

— Жаль, диван ещё не привезли, а то бы я тебя как следует отблагодарила.

— Эгей, мы приехали! — раздаётся из гостиной голос Свена.

Я закатыва глаза со смехом:

— Придётся подождать. Пора начинать вечеринку!

— Вечеринку? — Кэмерон наклоняет голову, как недоумённый щенок.

— Ага! Таскать мебель — это новые тренды, разве ты не в курсе? — подмигиваю я и выбегаю к Свену. — Ну что, качки, начинаем шоу!

— Привет, ребята!

— Слава богу, на этот раз без узких лестниц, — смеётся Омар, втаскивая мой розовый диван, за ним идёт Свен. Остальные несут коробки и тот самый сюрприз, который, по словам Кэмерона, ему не понравится (но я-то знаю, что понравится). Они заходят с шарами и улыбками.

— С днём рождения! — кричат они хором.

Кэмерон косо смотрит на меня:

— Что за...

— Это не вечеринка в честь дня рождения! — настаиваю я.

Его хмурое и чертовски красивое лицо не верит ни на секунду.

— Это новоселье, — с хитрой улыбкой поясняет Таму, давая знак ребятам.

— А мы вот и мы! — объявляет Беа, входя в квартиру с Иваном и нападающими следом.

— Ты говорила, что будет скромно, — ворчит Кэмерон, но его хмурость тает при виде стольких людей.

— Что поделать? Много желающих поздравить тебя… то есть нас с переездом! — болтаю я, пытаясь растопить его вечное недовольство.

— Беа! — визжу я, бросаясь к ней. После того как Иван завершил карьеру в прошлом сезоне, они с Беа ушли с головой в организацию первого аукциона «Птицы одного пера» для поддержки юных спортсменов. Профессионалы будут рассказывать детям о ментальном здоровье, объясняя, что их ценность не зависит от результатов.

Гости прибывают, и скоро стол ломится от подарков. Кэмерон смеётся в окружении команды, подарившей ему полноценный аркадный автомат «Mortal Kombat II». Но главный сюрприз ещё впереди.

— Братан! — раздаётся голос Данте в нашей пока ещё пустой квартире.

Кэмерон оборачивается так резко, что я боюсь, как бы он чего не потянул. Я подпрыгиваю на цыпочках, сияя, будто выиграла в лотерею.

— Ты позвала моих родных? — его маска крутого парня трескается, когда он обнимает Данте.

— А то! — радостно говорю я.

— Бруклин и Алек скоро подойдут, — добавляет Данте, хлопая Кэмерона по спине.

Пользуясь моментом, я мчусь на кухню. Вот он — безглютеновый торт без сахара и глазури, который испекла Рози. Сверху — вырезанный из фруктов гусь, бьющий по футбольному мячу. Это нелепо. Это идеально.

Кэмерон замечает меня.

— С днём рождения, Гусь, — говорю я. Комната взрывается песней, и его хмурость тает, уступая место улыбке ярче солнца.

Я вспоминаю, как лежала в постели на своё двадцать шестоелетие, в начале «Года Да», и мечтала о том, как изменится моя жизнь. Волонтёрство, прыжок с парашютом, пара друзей… может, даже парень. Прошло полтора года, и вот я переезжаю к своей первой и единственной любви.

Благодарности

После нашей первой совместной серии книг начинать работу с новыми персонажами было волнительно, но история Кэмерона и Дафна сделала этот процесс легким. Эти двое напомнили нам, почему писание наполняет наши сердца так, как ничто другое.

Мы пишем любовные истории, которые должны заставить вас снова почувствовать себя живыми. Что это значит? Для нас это значит встречать самые сложные и пугающие моменты жизни — тревогу, стресс, выгорание, душевную боль и горе — с каплей юмора и любви. Потому что жизнь устроена странным образом: она может разбить вас на части, а затем сшить обратно.

Именно мелочи вдыхают в нас жизнь: например, когда ты пишешь подруге сообщение, а она в тот же момент отправляет тебе то же самое, и вы смеётесь, что у вас одна мозговая клетка на двоих. Это возможность часами обсуждать, что мы вынесли из терапии и как это связано с нашей зависимостью от реалити-шоу. Это любовные записки от наших партнеров и стакан воды, который они приносят, когда мы не отрываемся от клавиатуры больше часа. Это лучик солнца в пасмурный день и легкий дождь, разгоняющий удушливую влажность.

Мы всегда надеемся, что наши истории выполняют свою главную задачу — помогают вам почувствовать, что вы не одиноки в своей боли. Мы хотим, чтобы вы видели себя в наших героях, сталкивающихся с трудностями, и находили повод посмеяться над чем-то глупым, странным и забавным. Потому что в основе художественной литературы лежат и урок, и побег от реальности. И мы надеемся, что после прочтения «Сплоченные нитью» вы унесете с собой немного и того, и другого.

Открытость Дафны в вопросах ментального здоровья и её позитивный взгляд на жизнь — то, чем мы искренне восхищаемся и к чему стремимся. Она учит нас любить себя громко и без извинений. Каждый день Дафна проживает в полную силу — шумно, по-детски и беззаботно, потому что это приносит ей радость. И пусть не все мы заряжаемся от конфет и дерзости, мы можем вдохновляться её стойкостью и смелостью, её умением воспринимать прошлое не просто как препятствие, а как ступеньку для роста.

Работа над историей Кэмерона, страдающего от К-ПТСР, была для нас глубоко личной, и временами погружение в его сознание давалось нелегко. Решая написать о семье с яркими характерами и впечатляющими достижениями, мы продумывали каждую мысль и реакцию героев. Чувство собственного достоинства может пошатнуться из-за мелочи, и единственное, что нужно спортсмену, чтобы продолжать идти, — это стойкость и здоровая доля самоуважения. Именно этому учится наш любимый вратарь.

Мы часто чего-то ждём от людей — осознанно или подсознательно, — и ожидание, что человек должен «иметь всё под контролем», возникает само собой. История Кэмерона, с его болью токсичной мужественности и постоянной необходимостью казаться сильным, близка нам, как и многим в нашей жизни, кто борется с уязвимостью. Мы постарались рассказать её с должной заботой и любовью.

Если вы столкнулись с трудностями в ментальном здоровье, помните: вы не одни и вас очень любят. Мы надеемся, что эти страницы принесли вам утешение.

Эта книга также для всех, кто годами грезил о футболистах. Есть что-то невероятно притягательное в мужчине, который не только великолепен на поле, но и открыт в своих чувствах.

КОНЕЦ.

Notes

[←1]

О́гры — мифические великаны-людоеды. Фигурируют в некоторых классических литературных произведениях, но чаще всего упоминаются в европейских средневековых сказках и легендах в качестве отрицательных персонажей как людоеды, предпочитающие детей и младенцев.

[←2]

Женская национальная баскетбольная ассоциация, ЖНБА (англ. Women's National Basketball Association, WNBA) — женская профессиональная баскетбольная лига в США. Ассоциация была основана 22 апреля 1996 года как женская копия Национальной баскетбольной ассоциации, а первый сезон провела в 1997 году.

[←3]

BPM (bpm, англ. beats per minute[1], удары в минуту) в музыке — показатель, определяющий скорость исполнения или воспроизведения композиции. BPM — это количество четвертных нот в минуту, например, 120 BPM означает, что в минуту играется 120 четвертных нот (следовательно, 2 четверти в секунду), или 120 четвертных ударов метронома в минуту.

[←4]

Флуоксети́н (лат. Fluoxetinum) — антидепрессант, представитель группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина. Антидепрессивное действие сочетается у него с психостимулирующим. Улучшает настроение, снижает напряжённость, тревожность и чувство страха, устраняет дисфорию.

[←5]

Матрасный шов — это техника сшивания, которая позволяет соединять детали вязаного изделия незаметно.

[←6]

Цисти́т (от греч. κύστις «пузырь») — воспаление мочевого пузыря. В российской урологической практике термин «цистит» часто используют для обозначения симптоматической инфекции с воспалениями слизистой оболочки мочевого пузыря, нарушением его функции, а также изменениями осадка мочи. В англоязычной медицинской литературе обычно пишут об инфекциях или воспалении (нижних) мочевыводящих путей (к ним относятся мочевой пузырь и уретра), а не о цистите или уретрите отдельно.

[←7]

Генерализованное тревожное расстройство — психическое расстройство, характеризующееся общей устойчивой тревогой, не связанной с определёнными объектами или ситуациями. Часто сопровождается жалобами на постоянную нервозность, дрожь, мышечное напряжение, потливость, сердцебиение, головокружение и дискомфорт в районе солнечного сплетения. Нередко может присутствовать страх болезни или несчастного случая, распространяющийся на себя и/или на близких, а также другие разнообразные волнения и дурные предчувствия. Чаще встречается у женщин и во многих случаях связано с хроническим средовым стрессом. Имеются тенденции к волнообразности течения расстройства и хронификации.

[←8]

Сейв — момент, когда голкипер отражает опасный удар, который мог закончиться взятием ворот. Сейв — важнейшая часть вратарской работы. Количество таких спасений входит в официальную статистику каждой игры. Особо эффектные и техничные отражения именуют «суперсейвами».

[←9]

Соглашение о неразглашении (англ. Non-disclosure agreement, NDA) — юридический договор, заключённый двумя сторонами с целью взаимного обмена материалами, знаниями или другой информацией с ограничением к ней доступа третьим лицам. Данный тип соглашений служит для предотвращения утечки любой конфиденциальной информации: от коммерческой тайны до персональных данных.

[←10]

Национальная служба здравоохранения — зонтичный термин, описывающий совокупность отдельных национальных государственных организаций здравоохранения Англии, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии (служба в Северной Ирландии носит название Health and Social Care[англ.]).

[←11]

Major League Soccer (MLS) (в переводе с англ. — «Высшая лига футбола») — профессиональная футбольная лига, высший дивизион системы футбольных лиг в США и Канаде. MLS санкционируется Федерацией футбола США, в ней участвуют 30 команд — 27 из США и 3 из Канады. Регулярный чемпионат MLS проходит с марта по октябрь, за это время каждая команда проводит по 35 матчей.

[←12]

Арахнофо́бия (от др. — греч. ἀράχνη — «паук», др. — греч. φόβος — «страх») — частный случай зоофобии, боязнь паукообразных, относится к числу самых распространённых фобий. Людей, страдающих арахнофобией, называют арахнофобами. У некоторых арахнофобов гораздо больший страх может вызывать даже не сам паук, а изображение паука.

[←13]

(игра слов: "heavy lifting" — букв. "тяжелая работа", но здесь отсылка к серьге-обручу)

[←14]

«Knit happens» — это игра слов, основанная на фразе «shit happens» (досл. «дерьмо случается»). Этим выражением вяжущие часто описывают неизбежные ошибки, спущенные петли или другие огрехи, возникающие во время вязания. Оно отражает реальность рукоделия и процесс обучения, а также служит легкому выражению досады или принятия несовершенств.

[←15]

Прим. Пер. — «Петля случается».

[←16]

Утка с англ.

[←17]

AV-оборудование — это набор аудио- видео устройств. Эти устройства необходимы для мероприятий, требующих визуального и звукового представления, таких как музыка, видеоряд или объявления. Для разных мероприятий требуются разные устройства.

[←18]

Игра слов:

Слово «knotty» звучит так же, как «naughty» (непослушная, озорная), поэтому возможны варианты:

1. Непослушная девушка.

2. Шальная девушка.

[←19]

(Примечание: Игра слов "ducking smitten" (вместо "fucking smitten") передана через «утопаю в обожании», сохранив отсылку к утёнку из подарка.)

[←20]

фол — это любое неправомерное действие, которое мешает сопернику честно играть или продолжать атаку.

[←21]

«Связана намертво», игра слов: tied — «связанный», yarn — «пряжа».

[←22]

Выражение, описывающее девушку (или парня, но реже), которая активно стремится стать частью круга WAGs (Wives And Girlfriends — жёны и подруги знаменитых спортсменов, особенно футболистов)

[←23]

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (КПТСР), также называемое комплексное травматическое расстройство или осложненное посттравматическое стрессовое расстройство — состояние, которое может развиться в результате длительных, повторяющихся травм в контексте, в котором у человека мало шансов или нет никаких шансов для того, чтобы перестать быть жертвой.