Сплоченные нитью

Глава 4

Кэмерон

2 августа

Новый вратарь «Линдхерста» Кэмерон Хастингс позорно проваливает свой дебют

10 августа

Мэл Келли наслаждается жизнью на «Острове любви», в то время как Хастингс терпит крах на поле

Команда молча заполняет раздевалку после поражения от «Фэйрвью».

Таму Окафор, наш капитан и безупречный нападающий из Нигерии, хлопает в ладоши.

— Всё в порядке, — говорит он с уверенной ухмылкой. — В следующий раз мы их возьмём, команда.

Это только второй матч сезона, а нас уже снова разгромили.

Премьер-лига состоит из двадцати лучших команд Англии, в которых играют топовые игроки со всего мира. Каждая команда играет с другой дважды за сезон — дома и на выезде. Та команда, которая наберёт больше всего очков за тридцать восемь матчей, выиграет титул и станет чемпионом.

Победа — три очка. Ничья — одно. Поражение — неприемлемо.

Я игнорирую его и иду к своему пустому шкафчику, проходя мимо других, забитых личными вещами. В «Овертоне» оставленные ценные вещи либо уничтожались, либо исчезали навсегда.

— Хастингс, тот сейв после перерыва был огонь, — раздаётся в моих ушах голос Окафора. — Контратака «Фэйрвью» была впечатляющей, но ты их прижал. Хорошая работа.

Я хмыкаю. Он что, издевается? Мы проиграли. Я пропустил гол. В голове до сих пор стоит свист мяча, влетающего в сетку.

Тренер Роберт Томпсон пытается произнести мотивирующую речь в центре раздевалки, возле своего кабинета. Он делит пространство с моим тренером вратарей, Фрэнком Мёрфи — бывшим голкипером сборной Англии, известным своим рекордным количеством «сухих» матчей (то есть таких, где он не пропускал голы более двадцати игр подряд).

Неважно, проиграли мы или выиграли, мой предыдущий тренер, Матео Росси, загонял всех двадцать пять игроков в комнату без окон с плоским телевизором и разбирал наши ошибки с помощью видеоанализа.

Бывало, молодые игроки рыдали, а он швырял в них салфетками и кричал, чтобы перестали реветь. Однажды наш центральный защитник поджёг бутсы нападающего после того, как тот не забил пенальти.

Армейская дедовщина.

Росси это поощрял. По его мнению, так мы становились лучше.

Я научился держать ухо востро и не ошибаться. И очерствел.

После первого товарищеского матча за «Линдхерст» я ожидал того же самого. Но, к моему удивлению, новый тренер начал подбадривать нас в раздевалке, будто мы герои «Тед Лассо». Какая же это пародия.

Когда этот нелепый «разбор полётов» заканчивается, я спешу в душ и занимаю самую дальнюю кабинку. Даже сквозь запотевшие двери меня никто не видит, но под струями воды мою грудь сжимает.

Мне снятся кошмары об этих душевых. В одном из них я тону в крови, а мои товарищи по команде смеются и снимают это на телефон. Я закрываю глаза и представляю её.

Утку.

Я никогда не думаю о случайных связях, но она постоянно лезет в голову, как назойливый сорняк.

Её сморщенный нос, сиреневые волосы и смех. Помимо физиотерапевтов «Линдхерста», она была последним человеком, который ко мне прикасался.

Как наркотик — вот чем она была.

Я переодеваюсь прямо в кабинке, замочив носки и низ джинсов. Небольшая цена за то, чтобы избежать лишнего внимания.

Когда я возвращаюсь к своему шкафчику, тренер кивает мне.

— Хастингс, подойдёшь?

— В чём дело? — спрашиваю я, заходя в его кабинет и прислоняясь к закрытой двери.

— Присядь.

Я смотрю на два стула напротив тренера. На одном из них сидит Иван Матос — бывший основной вратарь «Линдхерста», а теперь мой дублёр.

— Мне и так нормально, — говорю я. Пальцы автоматически ковыряют кожу вокруг ногтей, пока не появляется привычное жжение.

— Да ладно, — Матос хлопает по стулу. Я не двигаюсь. — Ты сегодня неплохо сыграл.

Мы с Матосом тренируемся вместе уже больше месяца, но я стараюсь держаться от него подальше. Лучше не сближаться. Особенно учитывая, что он займёт моё место, если я его потеряю.

— Могло быть и лучше.

Томпсон и Матос обмениваются нечитаемыми взглядами. По крайней мере, Росси хотя бы не скрывал своей жестокости.

У меня нет претензий к тренеру, кроме его вечной ухмылки. В прошлом — капитан «Манчестера», он добился многого, приведя команду к победе в Премьер-лиге, а после завершения карьеры стал тренером. Поработав в разных клубах, он возглавил «Линдхерст» пару лет назад. С тех пор он пытается вернуть команде трофей Премьер-лиги — тот, который они не выигрывали уже десять лет, — удерживая её в топ-3 лиги. Многие считают, что в этом году у него есть все шансы. Для меня честь тренироваться под его началом.

— Послушай, — говорит тренер, — я дал тебе время в предсезонке, думая, что тебе нужно адаптироваться. Но команда сближается, а ты дуешься.

Я хмыкаю.

— Росси известен своей жёсткостью.

Скорее, методами полевого командира.

Все знают, что произошло в моём прошлом клубе в прошлом сезоне — это было во всех новостях. Пока мой отец, владелец «Виггла» (крупнейшей поисковой системы в мире), не стёр всё из интернета. Но я всё равно замечаю, как товарищи по команде перешёптываются.

— К чему ты ведёшь?

Тренер вздыхает, потирая седые волосы.

— В нашем клубе мы празднуем каждую победу и поддерживаем друг друга после каждого поражения.

В животе неприятно сводит, когда я вспоминаю свой неудачный старт в «Овертоне». Это был мой первый шанс в Премьер-лиге. Они рискнули, взяв американского вратаря, и никогда не давали мне этого забыть. Постоянное давление и их жёсткие методы меня измотали.

Когда контракт наконец закончился, я отчаянно хотел перемен. Как свободный агент (то есть я мог присоединиться к любому клубу без трансфера), у меня был шанс перезапустить карьеру. Мой агент усердно работал, ведя переговоры с заинтересованными клубами. Когда «Линдхерст» сделал предложение, это стало спасением.

Теперь, когда чернила на моём новом контракте едва высохли, я не могу позволить себе такие ошибки, как сегодняшний пропущенный гол. Мне осталось три года до тридцати, и время на то, чтобы доказать, что я достоин этой лиги, тает. Давление ожиданий давит сильнее, чем когда-либо.

— Понял, — говорю я.

Тренер изучающе смотрит на меня.

— Буду с тобой честен. Иван сам попросил тебя позвать. Он увидел в тебе что-то особенное.

Матос кивает.

— Это правда, Кэмерон. Те сейвы⁸ в серии пенальти против «Лейксайда» в прошлом году были невероятными. Три подряд — это рекорд. Но эта команда — семья. Чтобы восстановиться, тебе нужно работать с линией защиты. Считай их братьями.

— У меня уже есть три брата.

Тренер вздыхает.

— Кэмерон...

— Этой команде нужно, чтобы я ловил мячи, — перебиваю я. — Контролировал штрафную, отражал удары, перехватывал навесы и был неуязвим. Для этого я здесь.

Тренер хмурится — так же, как во время предсезонки.

— Почему ты любишь быть вратарём?

Нет никакой высокой истории. В шесть лет я забил свой первый гол и влюбился в звук мяча, влетающего в сетку. А потом предотвращение этого звука стало навязчивой идеей.

— Футбол даёт мне чувство контроля.

— Но почему ты любишь это?

Вопрос вызывает дискомфорт. Мы все здесь, потому что любим футбол. Но моя страсть уже не та, что была до перехода в большой футбол. Здесь всё жёстче, и ставки выше.

Указательный палец впивается в большой.

— К чему ты клонишь?

— Три года назад, когда ты играл за «Лос-Анджелес», у тебя, кажется, была связь с командой. Или хотя бы химию на поле, — говорит тренер. — Принеси это в «Линдхерст».

Меня передёргивает при воспоминании о непрочитанных сообщениях от моей старой команды. Тогда я был молод и наивен. Думал, что могу относиться к товарищам по команде, как к братьям.

Раздражение ползёт по шее.

— Я так и делаю.

— Хастингс, твои навыки командной связи заставят Роя Кина и Патрика Виейру выглядеть лучшими друзьями.

Я хмыкаю.

— Ты знаешь, почему Иван так долго в «Линдхерсте»? Команда на него полагается. Они знают, что он незаменим. Он играет на сильных сторонах каждого. Синхронизируйся с командой, или твоё место в основе под угрозой. Ты понимаешь?

Конечно, знаю. Несмотря на наш непростой старт, Линдхерст — это шаг вперед по сравнению с Овертоном, который так и не выиграл титул Премьер-лиги.

— Да.

— Слушай, пацан, — начинает Матос. — У меня остался год контракта, и я выбрал тебя в наставники, потому что люблю эту команду. Линдхерст заслуживает хорошего вратаря. Мы не хотим оставлять в запасе того, в кого верим.

Пацан. У меня дёргается челюсть.

Мне читает нотации сорокалетний вратарь, который должен был завершить карьеру два года назад, и всё только потому, что я не хочу плести браслеты дружбы с командой.

— И что ты хочешь, чтобы я делал? — огрызаюсь я. — Укладывал каждого игрока спать? Читал сказки на ночь? Я здесь, чтобы играть в футбол.

— У тебя есть всё, чтобы стать одним из лучших вратарей Англии, — отвечает тренер. — Но ты играешь ниже своих возможностей. Ты не поможешь «Линдхерсту» победить, если всё останется как сейчас.

Я делаю последнюю попытку.

— Мы с командой почти не тренируемся вместе.

Обычно мои тренировки — это отдельные занятия для отработки специализированных навыков. Мы первые выходим на поле и последними уходим, отрабатывая скорость, реакцию, позиционирование и работу с мячом. Большую часть времени я провожу с тренером Мёрфи и Матосом. Днём ко мне присоединяются остальные игроки для комбинаций и сложных ударов.

— Тогда я поговорю с Фрэнком об этом, — говорит тренер.

Я бросаю взгляд на почти пустую раздевалку через окно кабинета.

— Отлично. Это всё?

Тренер встаёт.

— Последнее. — Я поднимаю бровь. — Мы знаем, что в твоём контракте есть особые условия, но хотели бы кое-что изменить.

Эти условия включают запрет на пресс-конференции, проживание в командном общежитии и появления в соцсетях клуба. Я остаюсь со своим диетологом, потому что строгий рацион «Овертона» доводил игроков до обмороков. И ещё NDA⁹ для всех, кто работает с моей физподготовкой и реабилитацией.

— Говорите с моим агентом.

— Ничего настолько серьёзного, чтобы нельзя было обсудить здесь.

Я нервно смотрю на Матоса, потом обратно на тренера.

— Что именно?

— Я хочу, чтобы ты переехал в «Львиное логово» на этой неделе.

— Вы шутите.

Обязательное командное общежитие? Моя квартира в Найтсбридже — единственное, что напоминает мне дом здесь, а он хочет, чтобы я отказался от неё ради жизни с командой?

— Хочешь остаться в основном составе?

Вот и угроза, которой я ожидал. Истинное лицо за его добродушной маской.

Если я не впишусь в команду, он испортит мои шансы в «Линдхерсте».

— Да.

Мои руки бессильно опускаются.

— Ну вот и ответ. — Он протягивает мне белый конверт. — Твои ключи. Последняя квартира в доме, верхний этаж.

Я так сильно сжимаю челюсти, что кажется, зубы треснут, когда хватаю конверт.

Хотя вся эта показушная «семья» с радугами и мотивационными речами сводит меня с ума, я не могу рисковать всем, ради чего работал, только потому, что тренер не позволяет мне держать дистанцию.

— Матос там не живёт, — напоминаю я. Как и половина команды.

— Потому что у меня есть жена и двое сыновей, — вступает Матос. — Ты здесь один, как и некоторые из молодых ребят. Тебе будет полезно быть среди игроков своего возраста.

Один. Спасибо за напоминание, мудак.

— До конца сезона, — соглашаюсь я.

Тренер улыбается.

— Отлично. И раз уж ты такой сговорчивый, ещё одно условие — теперь ты ездишь в командном автобусе.

Ни за что на свете я не променяю свой SF90 Stradale, который Фрэнки неделями помогала мне кастомизировать, на этот автобус.

— Вы перегибаете.

Тренер хлопает меня по плечу.

— Так поступает семья. Привыкнешь.

— Сомневаюсь.

Бруклин:

Карлайл сказал, ты переезжаешь?

Скинь новый адрес. Скучаю!!!

Я убираю телефон, игнорируя сестру.

«Львиное логово» находится всего в пятнадцати минутах ходьбы от стадиона «Линдхерст». Это отреставрированное кирпичное здание между старым аркадным залом и пекарней, от которой по улице разносится запах жжёного сахара.

Этот аромат возвращает воспоминания о ней.

Я отмахиваюсь от них.

Хватит.

Мне нужно быстрее закончить с сегодняшней задачей.

Здесь живут пятнадцать из двадцати пяти игроков команды, и я стану шестнадцатым. Вещи перевезу позже. Сначала нужно разобраться с необходимым на сезон.

Осталось двести восемьдесят пять дней.

Внутри холл сырой и затхлый, контрастируя с высокими потолками и лепниной над бетонным полом.

Справа приоткрытая дверь ведёт в большую комнату, где мои одноклубники орут на игру по телевизору. Там секционные диваны, эмблема Линдхерстского льва на стенах и футболки легенд клуба. Слева — коридор с апартаментами.

В Лос-Анджелесе у нас была такая же общая зона. Мы прятали пиво в диванах, и тот, кто находил банку, должен был её выхлестать. Если кто-то засыпал, ему на лицо кидали грязный носок. Дурацкие шутки. Тогда казалось смешно. Жаль, я не ценил это.

Когда команда замечает меня в коридоре, они замолкают, перешёптываясь.

Я стискиваю зубы и смотрю на брелок. Квартира 3F. Третий этаж.

Поднимаю голову — и вижу, как Свен Густафссон, один из центральных защитников, застрял на узкой лестнице передо мной. Он кряхтит, таща вверх ярко-розовый диван.

Я думаю уйти, но слова тренера звучат в голове: Хочешь остаться в основном составе?

Видимо, это мой шанс попытаться подружиться с командой.

— Это грузчики забыли? — спрашиваю я.

Густафссон оглядывается, отбрасывая длинные светлые волосы.

— Зачем грузчики, когда есть друзья? Это для леди наверху.

— Леди? — уточняю я, поправляя воротник.

— Долгая история, но до того, как здесь поселилась команда, это были апартаменты для художников. Её мама владела одной из квартир и отказалась продавать. Клуб решил не трогать их.

— Не трогать? Она подписала NDA?

— NDA? Что ты делаешь в свободное время, что требует такой секретности? — Густафссон округляет глаза. — Ладно, — добавляет он, тяжело дыша. — Не волнуйся. Она кажется милой и вообще не разбирается в футболе. Увидишь сам.

— Омар! — кричит он наверх. — Скажи Дафне, чтобы поздоровалась с Хастингсом!

— Занят! — раздаётся знакомый голос правого защитника Омара Мохамеда.

Это была ошибка.

— Я зайду позже, — говорю я, отступая к выходу и вытирая влажные ладони о джинсы.

— Гусь?

Этот голос.

Кровь стынет в жилах. Передо мной жёлтый чехол телефона, направленный прямо на меня. Его держит девушка с длинными лавандовыми волосами, спадающими на свитер. Те же сине-зелёные глаза, розовые щёки и выражение лица, будто она — оленёнок Бэмби, застигнутый между шоком и замешательством. Она приближается.

Дафна. Моя уточка.

Что она делает здесь, на другом конце света от места, где мы виделись в последний раз? Она вообще реальна?

Это не может быть совпадением. Она должна была знать, кто я. Какая актриса. Я чёртов идиот. Не стоило расслабляться. Ради чего? Одной ночи, которая взорвала мозг и теперь всплывает в любой момент, когда я не думаю о футболе?

Вместо того чтобы спросить её об этом, я выдавливаю.

— Ты что, преследуешь меня?

Её пухлые губы сжимаются в тонкую линию, лоб морщится.

— Прости?

— Преследуешь меня, — повторяю я.

Густафссон и Мохамед уже на лестнице, а те, кто в общей зоне, уставились на разворачивающийся бедствие.

— С чего бы мне преследовать тебя?

Мозг коротнуло.

— Да ладно, ты же снимаешь. Я видел.

— Пожалуйста, не льсти себе. Я веду блог, а не создаю святилище твоего эго.

Неужели Утка — Дафна — всё подстроила?

У меня не будет повторения истории с Мэл.

— Тогда что ты здесь делаешь… как тебя? — шепчу я, стараясь избежать сцены.

— Дафна Квинн, — поправляет она, упирая руки в бёдра и принимая дерзкую позу. Мой взгляд скользит по её голым ногам, а пальцы вспоминают их прикосновения. Соберись, Кэм. — Я здесь живу. Лучший вопрос: что ты здесь делаешь? Может, это ты меня преследуешь?

Несмотря на объяснения Густафссона, я не верю, что она здесь, в моём пространстве. И хуже всего — она снимает это на камеру.

Она выложит это в сеть? Пальцы нервно теребят уже ободранные заусенцы.

Этого не может быть.

— Это командное общежитие, — выдаю я очевидное. Гениально.

— А квартира 3Е — собственность моей семьи.

— С каких пор?

— С моего рождения!

Её ноздри раздуваются, нос морщится. При дневном свете она выглядит ещё лучше.

Мои конечности будто налиты свинцом. Я полностью облажался. Мы не должны были увидеться снова. Чёрт. Она видела утечку трансляции? Она тоже из тех, кто получает кайф от моего публичного унижения?

Из общей зоны выходит Окафор.

— Хастингс, вы знакомы?

— Нет, — отрезаю я.

— Он прав, — Дафна хмурится. — По крайней мере, я понятия не имею, кто это.

Её слова ранят глубже, чем ожидалось.

— Мэм, нужна подпись для дивана, — раздаётся голос. Курьер проходит мимо меня к ней.

И я делаю то же, что и в прошлом сезоне в «Овертоне» — убегаю.

Выскальзываю за дверь, пробегаю мимо своей машины, несусь без направления. Подальше от «Львиного логова», Дафны и команды.

«Ты жалкий лузер», — голос Росси звучит у меня в голове. Подошвы грубо шлёпают по асфальту, тело горит изнутри. «Посмотрите на Хастингса — бежит, как трусливая сучка».

Это жестокий розыгрыш.

Тот вечер, свобода, которую она мне дала — всё было ложью. Теперь ничего не имеет значения.

Тренер Томпсон не станет разбираться в моих проблемах. Мне придётся вернуться.

Я должен это исправить, иначе потеряю всё.